home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Александр Невский

Александр Ярославич, названный народом Невским, князь Новгородский, великий князь Киевский и Владимирский, причислен Русской православной церковью к лику святых…

Он родился 30 мая 1221 года в Переславле-Залесском. Отец его, Ярослав Всеволодович, «князь кроткий, милостивый и человеколюбивый», был младшим сыном великого князя Владимирского Всеволода III Большое Гнездо.

В 1227 году отец Александра, по просьбе новгородцев, был послан своим братом Юрием (сменившим отца на великокняжеском престоле во Владимире) в Новгород, куда он взял с собой и двоих сыновей. Правление Ярослава в этот раз (он уже был новгородским князем дважды) не снискало ему любви новгородцев, которые в начале 1229 года пригласили на княжение Михаила Черниговского, и в феврале 1229 года Ярослав с сыновьями ушел в Переславль, однако через год возвратился в Новгород. Здесь же в 1233 году умер, не достигнув совершеннолетия, старший брат Александра Федор, впоследствии тоже причисленный к лику святых.

С ранних лет Александр сопровождал отца в военных походах, а в 1236 году был оставлен им самостоятельно княжить в Новгороде – Ярослав занял престол в Киеве (а в 1238, после смерти Юрия, сел на престол во Владимире). В 1239 году новгородский князь женился на Александре, дочери полоцкого князя Брячислава Васильковича, которая родила ему четверых сыновей.

Наступало трудное время в истории русских земель: с востока и юга все чаще и все разрушительнее вторгались монгольские орды, с севера и запада накатывались немецкие рыцари-крестоносцы, с благословения папы римского завоевавшие побережье Балтики.

Воспользовавшись тем, что русские княжества разоряемы нашествием Батыя, несут страшные потери и не могут вести войну на два фронта одновременно, захватчики, благословляемые папой римским, все чаще и все наглее врывались в пределы Отечества, грабили, жгли, уводили пленных и просто убивали. Но этим промышляли не только немецкие рыцари. В 1240 году и король Швеции собрал войско и на множестве кораблей послал его к устью Невы. Командовал этим войском зять короля, ярл Биргер. Уверенный в успехе, шведский военачальник, высадившись на новгородской земле, даже послал к Александру гонцов с таким посланием: «Если можешь, сопротивляйся. Знай, что я уже здесь и возьму твою землю».

Александр, которому едва исполнилось 19 лет, помолившись и получив благословение архиепископа Спиридона, вышел из храма и обратился к своей дружине со словами: «Не в силе Бог, а в правде. Иные – с оружием, иные – на конях, а мы Имя Господа Бога нашего призовем! Они поколебались и пали, мы же восстали и тверды были». С небольшой дружиной князь поспешил на врагов – ждать подмоги от псковичей, а уж тем более от владимирцев, не было времени. По пути к нему присоединились ладожские ополченцы.

Обнаружив вражеский лагерь, Александр мужественно повел своих воинов на численно превосходивших их шведов, сделав ставку на внезапность. «И была сеча великая с латинянами, и перебил их бесчисленное множество, и самому предводителю возложил печать на лицо острым своим копьем». После такого разгрома шведы очень долго не беспокоили русские земли… За эту победу на реке Неве, одержанную 15 июля 1240 года, народ назвал князя Александра Невским.

Однако не было мира на западных границах Руси – немецкие рыцари по-прежнему оставались опасным врагом. В 1241 году Александр выбил крестоносцев из крепости Копорье. Однако в начале 1242 года рыцарям Тевтонского ордена удалось захватить Псков – помогло предательство кого-то из горожан. Но Александр выступил в поход, несмотря на тяжелые зимние условия, и освободил город. Стерпеть такой позор «доблестное христово воинство» не смогло, и рыцари засобирались в карательный рейд на Новгород. Но 5 апреля 1242 года на льду Чудского озера новгородцы сами встретили немецких рыцарей. Так об этом говорит житие святого Александра Невского: «…и когда взошло солнце, сошлись противники. И была сеча жестокая, и стоял треск от ломающихся копий и звон от ударов мечей, и казалось, что двинулось замерзшее озеро, и не было видно льда, ибо покрылось оно кровью».

Апрельский лед проламывался под всадниками – тяжелые доспехи вместо того, чтобы защищать, увлекали тевтонов в ледяную воду… Крестоносцы были полностью разгромлены. Множество пленных вели потом вслед князю, и шли они посрамленные. Победа в Ледовом побоище лишь укрепила полководческий авторитет юного князя, подняв его на недосягаемую высоту.

Западные границы были надежно заперты, пора было оградить Русь с Востока. В 1243 году Александр Невский со своим отцом, теперь уже великим князем Владимирским Ярославом, выехал в Орду. Митрополит Кирилл благословил их на новое многотрудное служение: предстояло превратить татар из безжалостных врагов и кровожадных грабителей в союзников, а для этого мало было уметь махать мечом, нужна была «кротость голубя и мудрость змеи».

Своей цели Александр и его отец достигли, но на это потребовались годы трудов и жертв. Заключив союз с ханом Батыем, князь Ярослав должен был, однако, ехать в 1246 году в далекую Монголию, в Каракорум – столицу всей империи кочевников. Батый и сам был в нелегком положении, он готов был пойти на союз с русскими князьями, желая отделиться со своей Золотой Ордой от дальней Монголии. А там, в свою очередь, не доверяли ни Батыю, ни русским. Оттуда князь Ярослав не вернулся – он был отравлен. Не вернулся из Монголии и Михаил Черниговский (Михаила казнили за отказ пройти языческий обряд), с которым когда-то отец Александра едва не породнился – дочь Михаила была невестой Федора Ярославича (после смерти жениха девушка ушла в монастырь). Завещанный отцом союз с Золотой Ордой – необходимый тогда для предотвращения нового разгрома Руси – продолжал крепить Александр Невский. Сын Батыя Сартак, который заведовал в Орде русскими делами и сам принял христианство, стал его другом и побратимом. Обещав свою поддержку, князь Александр дал возможность Батыю выступить в поход против вождей-соперников, стать главной силой во всей Великой Степи, а на престол в Монголии возвести хана Мунке, вождя татар-христиан.

Не все русские князья обладали прозорливостью Александра Невского. Многие из них в борьбе с татарским игом надеялись на помощь Европы. Переговоры с папой римским вели и Михаил Черниговский, и Даниил Галицкий, и даже младший брат Александра – Андрей. Но Александр хорошо помнил судьбу Константинополя, захваченного и разграбленного в 1204 году не сарацинами – а крестоносцами. И собственный опыт учил его не доверять «латинянам». Когда в 1248 году послы папы римского явились склонять его к переходу в католичество, он написал в ответ о верности русских православию: «Сии все добре сведаем, а от вас учения не приемлем». В 1252 году многие русские города восстали против татарского ига, поддержав Андрея Ярославича, который согласно последней воле отца стал великим князем Владимирским. Однако силы не были равны. Шаткое равновесие оказалось под угрозой. Александру пришлось снова ехать в Орду, чтобы отвести от русских земель карательное нашествие Орды. Но полностью ему это не удалось – монголы бросили на мятежников войско нойона Неврюя (Невруя). Восстание было подавлено, Андрей бежал в Швецию. Александр стал единовластным великим князем всей Руси: Владимирским, Киевским и Новгородским. Великая ответственность перед Богом и историей легла на его плечи. В 1253 году он отразил новый немецкий набег на Псков, в 1254 году заключил договор о границах с Норвегией, в 1256 году ходил походом в Финскую землю, который привел к тому, что все Поморье было освоено русскими, а среди коренного населения распространилось православие.

В 1256 году умер Батый, а вскоре и Сартак отправился вслед за отцом (скорее всего, был отравлен соперниками в борьбе за власть). Великим ханом стал брат Батыя – Берке. Александр в третий раз поехал в Сарай, чтобы подтвердить мирные отношения Руси и Орды. Хотя Берке выбрал ислам, его, как и предшественника, православная Русь в качестве союзника более чем устраивала. Поэтому он в 1261 году позволил учредить в Сарае, столице Золотой Орды, епархию Русской Православной Церкви, к чему немало усилий было приложено Александром и митрополитом Кириллом. Александр видел в этом шанс для широкой, если не всеохватной христианизации монголов-язычников, угадывая в этом историческое призвание Руси. Князь использовал любую возможность для возвышения родной земли и облегчения ее нелегкой судьбы. В 1262 году во многих русских городах были перебиты баскаки – татарские сборщики дани и вербовщики, в то время как хан Берке хотел набрать воинов для войны с правившим в Передней Азии ханом Хулагу. Но Александр Невский вновь поехал в Орду и мудро направил события совсем в иное русло: ссылаясь (по совету Александра) на восстание в русских землях, Берке сначала прекратил делиться данью с Монголией, а потом и вовсе провозгласил Золотую Орду самостоятельным государством, сделав ее тем самым заслоном для Руси с Востока. В этом великом соединении русских и татарских земель и народов зарождалось будущее многонациональное Российское государство, включившее впоследствии в свои пределы почти все, что завоевали Чингисхан и его потомки, от берегов Волги до Тихого океана.

Эта дипломатическая поездка Александра Невского в Сарай была четвертой, успешной, как и все предыдущие, и последней. Свой долг перед родиной и Богом он выполнил. Но и силы были отданы все. На обратном пути из Орды Александр смертельно занемог. Не доехав до Владимира, 14 ноября 1263 года князь скончался в монастыре в Городце.

Митрополит Кирилл сказал в надгробном слове: «Чада моя милая, разумейте, яко заиде солнце Русской земли». Спустя девять дней тело князя доставили во Владимир. 23 ноября, при погребении его в Рождественском монастыре, случилось «чудо дивно и памяти достойно». Когда тело Александра поместили в раку, эконом Севастьян и митрополит Кирилл хотели разжать ему руку, чтобы вложить напутственную духовную грамоту. Мертвый уже девять дней князь сам простер руку и взял грамоту из рук митрополита. «И объял их ужас, и отступили от гробницы его». Так прославил Бог своего угодника – святого воина-князя Александра Невского. Общецерковное прославление святого Александра Невского совершилось при митрополите Макарии на Московском Соборе 1547 года.

Житие святого Александра Невского известно в нескольких редакциях. Первоначальная редакция была написана через двадцать лет после его кончины во Владимирском Рождественском монастыре, который был центром церковного почитания святого князя (там теперь стоит ему памятник). Она сохранилась в составе Лаврентьевской и Псковской Второй летописи. Вторая редакция вошла в Новгородскую Первую летопись. Все прочие известные редакции относятся к XVI и XVII векам. Подвиги князя по защите Русской церкви от крестоносцев и иных захватчиков, его отповедь послам папы римского сделали святого Александра Невского любимым князем русского духовенства. В 1724 году по повелению Петра I мощи святого были перенесены в Александро-Невский Свято-Троицкий собор в Петербурге. Изъятые большевиками в 1922 году, они были возвращены Церкви спустя 67 лет. Мужественный образ защитника земли Русской оказался нужен и Советской власти, особенно в годы Великой Отечественной войны, вдохновляя бойцов на подвиги, а снятый еще в предвоенные годы фильм «Александр Невский» входит в золотой фонд мирового кино.

Примерно так выглядит биография святого благоверного князя Александра Невского с точки зрения Русской православной церкви.

Тем не менее последствия деятельности Александра Ярославича для русского государства мало с чем могут быть сравнимы – разве что с крещением Руси его выдающимся (во всех отношениях) предшественником, великим князем Владимиром Святославичем.

Благодаря тому, что ко временам монгольского нашествия на Руси уже было достаточно грамотных людей, о жизни Александра Невского, о людях, его окружавших, и о событиях, так или иначе связанных с личностью этого русского князя, сохранилось довольно много сведений. Например, в отличие от биографии того же Владимира Святого, мы знаем точные даты, между которыми заключена вся жизнь Александра Ярославича. Посему уточнению хронологии событий будет уделено гораздо меньше внимания. И гораздо больше – самим событиям и его роли в них.

Детство Александра в летописях и житии все же освещено мало. Впрочем, если и случилось в его отроческие годы что-то необычное, предопределившее его дальнейшую жизнь, записей об этом не сохранилось.

Как уже говорилось выше, отец его, Ярослав Всеволодович, был младшим сыном великого князя Владимирского Всеволода, при котором Владимирское княжество достигло наивысшего своего могущества. Дед Александра был десятым сыном Юрия Долгорукого и младшим братом Андрея Боголюбского. У Всеволода было 12 детей (в том числе 8 сыновей), за что он и получил прозвище «Большое Гнездо». Как и Владимир Святой, Всеволод попытался изменить порядок престолонаследия, только ему это удалось. Впрочем, все равно это вызвало междоусобную войну. Ярослав в споре между Константином и Юрием поддержал Юрия, которому Всеволод Большое Гнездо оставил Владимирское княжество. Юрий не забыл верности брата и спустя много лет. Именно поэтому в 1236 году он помог Ярославу утвердиться в Киеве. А в 1238 году, когда вся семья Юрия была вырезана монголами после взятия Владимира, а сам Юрий месяц спустя погиб в бою с войском Бурундая на реке Сить, именно Ярослав вокняжился во Владимире как старший из оставшихся братьев.

Александр же продолжал княжить в Новгороде. Успел построить ряд укреплений по реке Шелони – ливонские рыцари все ближе подбирались к Пскову.

Наступил 1240 год, лето приближалось к середине. Вольнолюбивые новгородцы косо посматривали на молодого князя, уже успевшего показать им свой крутой норов. Однако терпели – на соседних землях было слишком уж неспокойно.

Между шведскими и новгородскими владениями лежала Ижорская земля. Ижорцы, в большинстве своем язычники, прежде изрядно досаждали шведам своими набегами. Однако к появлению Александра Ярославича в Новгороде ситуация успела поменяться – теперь уже шведы устраивали рейды по балтийскому побережью, попутно ставя церкви и обращая уцелевших язычников в католичество. Пока, впрочем, только с финской стороны. Русские же осваивали регион гораздо менее активно и куда как более миролюбиво. Посему к ним и их вере местные племена относились с большим уважением. И выставленные новгородцами посты, выражаясь современным языком, «береговой охраны» не трогали. Более того, в тот момент эти посты возглавлял принявший православие старейшина из местных. Именно он и обнаружил в начале июля идущий к устью Невы шведский флот и послал гонца в Новгород…

Случившееся 15 июля 1240 года сражение было поименовано Невской битвой и до сих пор остается одним из самых известных событий в русской военной истории. Однако первое известное письменное упоминание о битве обнаруживается в житии Александра, написанном через 20 лет после его смерти – и более чем через 40 лет после самой битвы. Второе представляет нам Новгородская первая летопись старшего извода, в своей второй части, освещающей события 1234–1330 годов (и, по всей видимости, переписанной в 1330 году одной рукой, с приписками о событиях 1331–1352 годов разными почерками; то есть невозможно установить, когда была сделана исходная запись о Невской битве). Ни одна из современных русских летописей о ней не упоминает. Как, впрочем, и шведские хроники ничего не сообщают о крупном поражении – лишь о походе небольшого отряда в русские земли, в рамках крестового похода в Финляндию. Впрочем, это вполне объяснимо.

Русские источники утверждают, что шведский отряд возглавлял ярл Биргер. В тогдашней Швеции звание ярла (которое можно условно перевести как «князь», хотя это должность, а не титул) автоматически означало, что его носитель является формально вторым человеком после короля, а фактически – реальным правителем королевства, так как короля в Швеции избирали и права его были существенно ограниченны (как ни дико это звучит для нашего уха). Но в 1240 году ярлом был не Магнус Биргер, а Ульф Фасе (который умер в 1248 году, и только тогда ярлом стал Биргер). Правда, в 1237 году Биргер женился на сестре короля, но для зятя короля командовать «небольшим отрядом» – это слишком мало, а «большим войском» – слишком много. К слову, на тот момент Биргер был примерно на пять лет старше Александра, а жена его приходилась новгородскому князю дальней родственницей – четвероюродной племянницей.

Новгородская первая летопись старшего извода упоминает об участии в походе на шведской стороне воинов из племен сумь и емь, а также католических епископов. Та же летопись, хотя и весьма кратко сообщает о ходе битвы, все же сообщает, что среди убитых был шведский «воевода… именем Спиридон», а также неназванный епископ (в ряде иных источников названный Томасом). Впрочем, шведские хроники не подтверждают ни гибели епископа, ни того, что Биргер покидал пределы Швеции в 1240 году. Спиридоном, правда, звали новгородского епископа, благословлявшего Александра на бой. Странное совпадение, не правда ли?

Все же сравнительно недавно версия о том, что Биргер все-таки побывал в устье Невы, получила подтверждение. В 2002 году могила ярла, пережившего Александра Невского на 3 года, была вскрыта, и череп его имел явные признаки описанного в русских летописях ранения в голову.

Утверждается, что битва, начавшаяся не самым ранним утром, продолжалась до темноты. После чего победившие русские, забрав своих убитых и раненых, отошли, позволив шведам сделать то же самое. То ли из благородства, то ли просто не желая увеличивать потери. Шведы, потерявшие до нескольких сотен человек только убитыми и несколько кораблей, отступили к уцелевшим кораблям, похоронили убитых в огромной яме, потом переправились на другой берег и ночью же уплыли.

Численность сил обеих сторон неизвестна даже предположительно. Русские потери оценены в несколько десятков человек (в том числе около 20 знатных дружинников), шведские можно оценивать от нескольких десятков до нескольких сотен. Летопись говорит, что убитых шведов было «бещисла», житие Александра упоминает о том, что местные жители на следующий день нашли на другом берегу множество непогребенных чужаков.

По одной из существующих версий, поход шведского отряда был согласован с крестоносцами, однако те не успели к месту встречи и вынуждены были вернуться, узнав о победе русских. Во всяком случае, действовать совместно они больше не пытались.

Надо думать, что князя встретили в Новгороде как героя. Тем более что многие видели его в гуще битвы, а не стоящим в сторонке и молящимся. Однако из-за страха перед тем, что после победы роль Александра в ведении дел может существенно возрасти, ревниво относившиеся к посягательствам на свои вольности новгородские бояре рассорились с князем. Не исключено, что ощутивший себя героем молодой князь дал им повод для таких опасений. Так или нет, но Александр уехал к отцу, который отдал ему Переславль-Залесский, но уже через год новгородцы сами стали просить Александра вернуться – после того, как немцы заняли Псков, построили в Копорье крепость, разорили поселения вдоль реки Луги и уже грабили купцов на расстоянии одного пешего перехода от Новгорода. Сначала Ярослав отправил к ним Андрея, но новгородцы продолжали настаивать на возвращении Александра, чьи способности им уже были известны. В итоге Александр вернулся в Новгород. В конце 1241 года было взято штурмом Копорье, при котором была перебита большая часть немецкого гарнизона. Деревянную крепость (построенную немцами в 1237 году) разрушили. Уцелевшие рыцари и наемники позже были отпущены, а вот к местным жителям из племени чудь, которые, что называется, «сотрудничали с оккупантами», князь не был так добр – многие из них были повешены. В начале следующего, 1242 года Александр, зная, что ратники из Суздальского княжества, ведомые его братом Андреем, уже на подходе, со своей дружиной выступил к Пскову. В марте город был окружен и взят, немецкий гарнизон перебит, псковские бояре-предатели казнены, оба фогта (рыцаря-наместника) в оковах отправлены в Новгород. В этот раз новгородцы переиграли крестоносцев по времени – те к этому моменту успели лишь сконцентрироваться возле Дерпта (нынешнего Тарту), собирая силы со всей Ливонии. Новгородское войско двинулось в глубь вражеской территории, разоряя все на своем пути – главным образом поселения эстов и чуди. Но вскоре передовые отряды напоролись на основные силы возглавляемых крестоносцами войск, идущих на Новгород, и были разгромлены. Версия о том, что Александр сумел вычислить маршрут немцев, имея лишь некоторый минимум непроверяемой информации, и выйти им на перехват, выглядит слишком уж… сказочной. Более правдоподобно предположение, что сумевшие удрать от немцев остатки разбитых передовых отрядов Домаша Твердиславича и Кербета «къ князю прибегоша в полкъ», как об этом прямо говорит Новгородская первая летопись старшего извода. Войско Александра отступило к Чудскому озеру. К чести князя и его войска, драпать до самого Новгорода они все же не собирались. Так что, когда авангард захватчиков ступил на лед озера, их там уже ждали…

Существует изрядная путаница относительно того, что в действительности случилось на льду Чудского озера утром в субботу 5 апреля 1242 года. Оба войска были достаточно разношерстными – русское включало в себя дружину князя, ополченцев и разнообразные, но не слишком многочисленные формирования, плюс приведенное Андреем Ярославичем суздальское «низовое» войско, тоже сборное, по большому счету. В немецком же, помимо самих рыцарей ордена, были их слуги и воины, кнехты (пешие немцы-наемники), отряд датских вассалов ордена, выставленное дерптским епископом ополчение, состоявшее в основном из эстов и чуди.

В общих чертах исход битвы нам известен – русские победили. Но сами детали сражения…

Все же сначала немного цифири. Силы Новгорода оцениваются по максимуму примерно в 15–17 тысяч человек, ордена и его вассалов – 10–12 тысяч. Даже если не считать эти цифры явно завышенными (это ж сколько месяцев должно было уйти на то чтобы собрать всех этих людей, учитывая тогдашние дороги и средства связи), не стоит переоценивать численный перевес русского воинства. Сам по себе этот перевес ничего новгородцам не гарантировал – доля «профессионалов» по обе стороны была невелика (дружина князя с одной, собственно рыцари ордена – с другой). Основная масса была плохо обучена и так же плохо вооружена – по обе стороны.

О русских потерях сказано в летописи кратко – «много храбрых воинов пало»…

Потери же немцев обозначены немного более конкретно. Все та же Новгородская первая летопись старшего извода говорит о павших чудинах «бещисла», 400 убитых немцах (в Псковской третьей летописи их стало 500) и о 50 пленных. Ливонская «Рифмованная хроника» – о 20 убитых и 6 попавших в плен рыцарях (она же утверждает, что на одного рыцаря набрасывалось до 60 ратников, что выглядит не слишком правдоподобно – неужели они друг другу не мешали?), более поздняя и отлакированная «Хроника Тевтонского ордена» признает гибель 70 рыцарей, но при взятии Пскова и в Ледовом побоище разом.

Некоторые отечественные историки с легкостью устраняют противоречие, объясняя подобное расхождение тем, что ливонский источник учитывает только братьев ордена, а русский – также их слуг и простых воинов («не-рыцарей»). Напомню, что убитых, пленных и просто разбежавшихся эстов и чудинов никто не считал вовсе. Так что если учитывать общее число участников Ледового побоища с каждой из сторон, то еще неизвестно, чье войско поредело в большей степени – как «просто по числу голов», так и в процентном отношении.

И все же если войско ордена действительно насчитывало не менее 10 тысяч человек, почему оно дрогнуло и побежало, потеряв едва ли 5 % своего личного состава, пусть даже это была самая боеспособная его часть? Известные нам детали битвы позволяют сделать вывод, что новгородцы пропустили в ловушку авангард из немцев-кнехтов, чудинов и собственно рыцарей, после чего фланговые отряды замкнули кольцо окружения, отсекая арьергард. Вряд ли новгородцы, возглавляемые таким выдающимся полководцем, имея к тому же численный перевес, стали бы окружать меньшую часть войска. То есть общая численность задействованных в битве сил явно завышена в несколько раз, даже если данные о немецких потерях в русских источниках достоверны.

И еще один миф, родившийся в XVI веке и крепко вросший в массовое сознание благодаря снятому в 1938 году фильму «Александр Невский». Это миф о том, что большинство рыцарей погибло, просто провалившись под лед. Весна, мол, на дворе была, лед тонкий. Однако сторонники этой сказки забывают, что русский дружинник в полном вооружении в массе мало уступал немецкому рыцарю, так что наверняка ушел бы под лед вместе с ним – однако никто не говорит об утонувших русских воинах. Да и немцы не в первый раз шли в бой в тех краях, так что, если бы лед был слишком тонким, они бы поняли это еще до начала сражения. Если они сунулись на лед, значит, были уверены в его прочности. Относительно ровный лед был для них весьма удобен, так как облегчал разгон тяжелому всаднику. Впрочем, возможно, что сражение и вовсе происходило на берегу, и лишь отступали немцы по льду озера…

Все же – насколько выдающимся событием является Ледовое побоище? Увы, но это было достаточно обычное сражение тех времен, хотя для ордена оно действительно означало конец неудачной кампании 1240–1242 годов. Если судить по «Хронике Ливонии» (написанной в 1225–1227 годах Генрихом фон Леттландом), в русских походах в Прибалтику в первой четверти XIII века, как правило, участвовало примерно столько же воинов, сколько Александр привел к Чудскому озеру. Потери сторон в Ледовом побоище также не были запредельными. Для сравнения, битва при Сауле (ныне – город Шяуляй в Литве) в 1236 году проделала в ордене меченосцев куда большую дыру – от рук литовцев, заманивших конных крестоносцев на болотистую местность, погибли магистр ордена и 48 братьев-рыцарей, после чего остатки меченосцев вынуждены были влиться в Тевтонский орден. К слову, из той битвы вышли живыми лишь два десятка из двух сотен псковичей, воевавших в тот раз на стороне меченосцев (результат попыток псковских бояр наладить отношения с орденом, чтобы воспрепятствовать поглощению Пскова Новгородом). Советские историки очень не любили вспоминать про эту битву, поскольку она не вписывалась в миф о том, как народы Прибалтики вместе с русскими били немецких псов-рыцарей (а тут русские вместе с немцами и эстонцами пытались побить литовцев… неудачно). А битва при Раковоре в 1268 году была грандиознее как по численности войск, так и по числу потерь – с немецкой стороны в ней погибло больше, чем участвовало в Ледовом побоище. Но ее тоже задвинули подальше, поскольку в ней отличился псковский князь Довмонт (крещеный Тимофеем), неудачливый конкурент Миндовга в борьбе за власть в Литве.

Однако вернемся к Ледовому побоищу и его последствиям. В 1243 году орден был вынужден подписать перемирие с Новгородом и отказаться от всех территориальных претензий. Впрочем, десять лет спустя тевтонцы снова попытались завоевать Псков. Об этом, возможно, еще вспомним, но пока жизнь будущего святого делает очередной крутой поворот…

В том же 1243 году отец Александра, Ярослав Всеволодович, великий князь Владимирский, стал первым русским князем, добровольно поехавшим на поклон к монгольским ханам. Точнее, это Батый вызвал его в Золотую Орду. Но Ярослав оказался прагматичнее своего старшего брата – не стал бросаться в драку, а сумел задобрить хана. Детали их встречи неизвестны, однако из Орды Ярослав вернулся с ярлыком на великое княжение не только во Владимире, но и в Киеве. Разоренный монголами Киев больше не тянул на роль «матери городов русских», и Ярослав вернулся во Владимир – в Киев отправился его наместник. В 1245-м Батый снова вызвал Ярослава в Орду. Часть вопросов решилась там, и приехавшие с Ярославом братья и племянники отправились восвояси. Ярослав же отправился дальше, в столицу Монголии Каракорум – представляться великому хану. Его умение «прогибаться под изменчивый мир» не осталось незамеченным – новый великий хан Гуюк утвердил за ним ярлык на княжение в Киеве и Владимире. Увы, Владимира великий князь не увидел – 30 сентября 1246 года он скоропостижно скончался в Каракоруме. По всей видимости, отец Александра был отравлен. Был ли в этом действительно замешан один из приехавших с ним бояр или это монголы сами избавились от одного из самых влиятельных русских князей – неизвестно. Однако за десять дней до этого там же был казнен князь Михаил Черниговский – будто бы за отказ пройти монгольский обряд, неприемлемый для него как для христианина. Хотя, возможно, Михаил просто недостаточно убедительно изобразил покорность?

А что же Александр, защитивший Русь от «поганых латинян»? Как он отреагировал на известие о странной смерти Ярослава Всеволодовича?

Уже в следующем, 1247 году он вместе с братом Андреем выехал в Орду к Батыю. Источники умалчивают о том, где Александра застала весть о кончине отца. Но, учитывая расстояния и тогдашние скорости, рискну предположить, что это случилось не раньше, чем по прибытии в столицу Орды. Герой Невской битвы оказался достойным сыном своего отца – он сумел найти с Батыем общий язык, и хан был склонен отдать ему ярлык на великое княжение во Владимире. Однако по завещанию Ярослава владимирский престол должен был достаться Андрею, а Александру – киевский. Видимо, именно тогда между братьями пробежала, как говорится, черная кошка. Во всяком случае, упоминание о «распре великой» в летописях есть. Из Золотой Орды братья, как и отец, отправились дальше, в Каракорум. Несмотря на конфликт между Батыем и Гуюком и смерть последнего во время похода на Батыя, Владимирское княжество все же досталось Андрею. Александр и Андрей отсутствовали на Руси около двух лет. В это время великим князем Владимирским был их дядя Святослав (в 1248 году четвертый сын Ярослава Михаил Хоробрит согнал дядю с престола, однако вскоре погиб в бою с литовским войском). Александр смысла ехать в разоренный Киев не видел и вернулся в Новгород.

В 1251 году великим ханом стал союзник Батыя – Мунке (Менгу). И через год Александр снова отправился в Золотую Орду. Примерно в это же время вспыхнул бунт в русских городах, во главе которого оказался Андрей Ярославич. Это была первая попытка организованного сопротивления монголам. Достоверно неизвестно, почему брат Александра встал во главе восстания – то ли действительно душа болела за родину, то ли просто у него не сложились отношения с Батыем – ведь ярлык на владимирское княжение он получил от вдовы Гуюка, которая с Батыем не ладила, как и покойный великий хан. И Андрей вполне мог опасаться не вернуться из Орды – ведь и он получил «приглашение» приехать в Сарай…

В житии Александра о том, что случилось потом, говорится так: «разгневался царь Батый на меньшего брата его Андрея и послал воеводу своего Неврюя разорить землю Суздальскую». Иначе говоря, попытка оказалась неудачной. Андрею Ярославичу пришлось бежать сначала к брату Ярославу в Переяславль, а затем, когда монголы докатились и туда, разорив город и убив множество людей (погибла и семья Ярослава), к тем самым шведам, которых его брат громил на Неве (Ярослав, бежавший с ним, дальше Ладоги не поехал), а монголы огненным вихрем прошлись по мятежным городам. Православные источники утверждают, что, если бы, мол, не Александр, все эти земли пришли бы в полное запустение: «…После разорения Неврюем земли Суздальской князь великий Александр воздвиг церкви, города отстроил, людей разогнанных собрал в дома их». Однако есть версия о том, что Александр сам попросил Батыя отправить «карательную экспедицию» (В.Н. Татищев в своей «Истории Российской», цитировал некий неназванный источник, говоривший, что «жаловася Александр на брата своего великого князя Андрея, яко сольстив хана, взя великое княжение под ним, яко старейшим, и грады отческие ему поймал, и выходы и тамги хану платит не сполна»). Более того, возможно, что под именем «Неврюя» фигурирует сам Невский – так могло звучать его прозвание по-монгольски. Во всяком случае, дополнительным аргументом в защиту данной гипотезы выглядит то, что этот загадочный Неврюй – полководец достаточно высокого ранга, чтобы командовать целым туменом («тьмой», как называли такое войско русичи; обычно около 10 тысяч всадников) – нигде и никогда больше не фигурирует. Ни до ни после. То есть возник из ниоткуда, пронесся по Руси и пропал, причем сведений о его гибели во время этого рейда или вскоре после него тоже нет. И это притом, что монголы часто воевали и любой воин, доросший до «туменбаши» (или в русском переложении «темник»), должен был упоминаться не однажды в хрониках покоренных земель. Новгородская же четвертая летопись называет Неврюя «царевичем», что тоже косвенно указывает на Александра – побратавшегося с Сартаком, сыном Батыя, а значит, приравненного к сыну хана.

Так или нет, но мечта Александра сесть на великокняжеский престол во Владимире сбылась. То, что занял он его не как наследник своего отца, не как избранник народа, а благодаря ярлыку на княжение от Батыя, князя если и огорчало, то не сильно.

И тут – точнее, в 1253 году – на новгородские земли снова вторглись крестоносцы. В Новгороде теперь княжил старший сын Александра Василий (впрочем, князем он являлся чисто номинально – вряд ли ему было более 13 лет). Немцы были отбиты, более того, разбиты еще раз уже на своей земле. Спустя три года снова появились некогда битые шведы, опираясь на заложенную еще в 1223 году датчанами крепость Нарва, и тоже были биты. Но за год до шведского вторжения и «ночного похода» новгородцы снова проявили свое свободолюбие – Василий Александрович был изгнан, а на княжение приглашен его дядя Ярослав Ярославич. Обычное, в общем-то, для Новгорода дело – и Александр, и его отец и уходили из города, и возвращались, так было и до них. Однако теперь, как написал об этом Н.И. Костомаров в своей книге «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей», «Александр, чувствуя свое старейшинство и силу, готовый найти поддержку в Орде, поднял голову и иначе показал себя, что в особенности видно в его отношениях к Новгороду».

Александр заставил Новгород принять Василия обратно, а посадника Ананию, защитника прежних вольностей, заменить его ставленником Михалкой Степаничем. Причем поначалу Александр требовал выдать ему Ананию и лишь потом, поняв, что дело может кончиться кровью, умерил свои требования. Событие это означало крутой поворот в новгородской жизни. Костомаров писал об этом: «Не было еще примера, чтобы великий князь силою заставил принять только что изгнанного ими князя. Александр показал новгородцам, что над их судьбою есть внешняя сила, повыше их веча и их партий – сила власти старейшего князя всей Руси, поставленного волею могущественных иноземных завоевателей и владык русской земли. Правда, что Александр, вступивши в Новгород, обласкал новгородцев, заключил с ними мир на всей вольности новгородской, но в проявлении его могучей воли слышались уже предвестники дальнейшего наложения на Новгород великокняжеской руки».

Пока Александр ходил в поход в Финскую землю, умер Батый. В 1257 году монголы устроили перепись на Руси, чтобы упорядочить сбор дани. Во Владимирской, Муромской и Рязанской землях, по которым монголы уже прокатились огненным валом, перепись не встретила заметного сопротивления. Но в Новгороде, куда захватчики не дошли, она была сорвана – новгородцы не хотели платить дань тем, кто их не победил. Возглавляемые посадником Михалкой «б о льшие люди» (бояре и богатые купцы) уговаривали горожан покориться. Но «меньшие» взбунтовались. Юный князь Василий либо отнесся с пониманием к чувствам новгородцев – либо оказался не способен им противостоять. Но ссориться с отцом не хотел и ушел (фактически сбежал) из Новгорода во Псков. Оставшийся без княжьей поддержки посадник был растерзан разбушевавшимися горожанами.

Великий князь Александр лично явился усмирять непокорных новгородцев. Но не один и не только со своей дружиной – в сопровождении ордынских «послов». От монголов город в тот раз отделался богатыми дарами. Разъяренный Александр отправил Василия в Суздаль (освободившийся «стол» достался младшему брату Василия – семилетнему Дмитрию). Новгородцам повезло меньше – бояр из числа тех, кто был заодно с «меньшими» и кто, по его мнению, сбил его сына с пути истинного, Александр жестоко наказал – как написано в летописи, «овому носа урезаша, а иному очи выимаша». О числе наказанных летопись умалчивает…

Н.И. Костомаров найденные им в летописях записи об этих событиях откомментировал словами: «Такова была награда, какую получили эти защитники новгородской независимости в угоду поработителям от того самого князя, который некогда так блистательно защищал независимость Новгорода от других врагов».

Вернувшись в 1259 году из своей третьей поездки в Орду, Александр снова наведался в Новгород и, угрожая татарским погромом (люди князя распустили слух, что к Новгороду идет монгольское войско), добился от новгородцев согласия на перепись и дань.

Об этом Костомаров писал: «С тех пор Новгород, хотя не видал после у себя татарских чиновников, но участвовал в платеже дани, доставляемой великими князьями хану от всей Руси». Костомаров оправдывал это тем, что «…Эта повинность удерживала Новгород в связи с прочими русскими землями…» Возможно. Но… неужели иначе Новгород стал бы немецким городом?

Чем же татары лучше немцев? Многие исследователи ссылаются на первую поездку князя в Орду и дальше в Монголию, где он, мол, мог лично убедиться в бесперспективности сопротивления монгольской мощи, а также в веротерпимости этих язычников – в отличие от западных христиан, они лишь порой грабили храмы, но не убивали только за принадлежность к православию – лишь за неподчинение.

Однако трудно воспринимать тех же шведских рыцарей или крестоносцев как серьезного противника, несущего угрозу «всея Руси». Да, Тевтонский орден против одного какого-то не слишком сильного княжества – серьезный противник. Однако били же их те же литовцы (причем результат оказался равнозначным отбрасыванию ордена почти к самому началу их завоеваний), не говоря уже о новгородцах и наследниках Невского. И неужели сотня рыцарей-немцев – главная сила ордена – страшнее монгольского тумена, всего лишь одного из многих? Немцы вторгались лишь на северные окраины Руси (литовские и польские князья имели от них куда больше проблем), монголы же разорили большую часть русских земель, тысячи людей были замучены или угнаны в рабство. Русь была отброшена в своем культурном и экономическом развитии едва ли не к началу распространения православия. Уже говорилось выше и о том, что, мол, Александр склонился перед ханом, потому что побить монголов не было никакой возможности. Но это тоже сильное преувеличение – пример литовских князей или того же Даниила Галицкого показывает, что бить кочевников было возможно.

Увы, Александр предпочел союз с монголами – ибо он обессиливал Русь, но усиливал его личную власть. Вряд ли он стал бы великим князем, если бы не монголы, ставшие причиной смерти его дяди, отца, многих родственников…

Но как же его подвиги в борьбе с угрозой «латинян»? Взять Невскую битву – это «грандиозное» сражение было выиграно силами княжеской дружины, усиленной ладожскими ополченцами. Князь не собирал вече и вызывал подмогу из других княжеств. Почему это не должно указывать на незначительность сражения? Ведь нам же говорили о полководческом гении Александра, а не о его безрассудной смелости… А Ледовое побоище? Противостояние северных русских княжеств и европейских рыцарей вполне могло тянуться веками – и никто бы не имел существенного перевеса. Ведь даже Грюнвальдская битва 1410 года не означала для современников окончательного разгрома крестоносцев, хотя ее-то от Ледового побоища отделяли почти два столетия. По большому счету, в досоветский период оно упоминалось даже не в каждом учебнике по истории – Невская битва была более популярной, сражению на Чудском озере отдавали должное лишь специалисты по военной истории. Весьма вероятно, что на советских историков определенное влияние оказала «магия чисел» – бой на Чудском озере и Сталинградскую битву разделяли ровно семь веков. 1242 год – и 1942-й… Показательно, что пика своего суета вокруг имени Александра Невского достигла при Сталине – начавшись накануне Великой Отечественной и утихнув в 1950-е годы.

Итак, реальному разорению и запустению Руси при монголах принято противопоставлять чисто гипотетическую угрозу из Европы (ведь каждый раз, когда завоеватели приходили оттуда – Наполеон, Вильгельм, Гитлер – все они были биты). Зачем? Да затем, чтобы оправдать прямое сотрудничество Александра (да и других князей) с захватчиками. Ведь это сотрудничество князьям было выгодно – ведь не вся собранная дань уходила в Орду (да уж, традиция «прилипания к рукам» имеет давние корни), да и власти у конкретного князя становилось больше, как ни странно, – ведь прежде он был в большей степени наемным гражданским и военным администратором, пусть и высокородным, но вынужденным уважать мнение тех, кто его пригласил на княжение – и которого всегда могли «попросить». Теперь же властители земли русской все больше превращались в деспотов азиатского разлива. Монголам же было проще иметь дело с прикормленными князьями, чем каждый раз усмирять вольных людей, свободно высказывающих свое мнение на вечевых сходах. А так – не монгольские баскаки, а дружинники русских князей держали русский же народ в узде…

И снова – слово Н.И. Костомарову, историку церкви и верующему человеку:

«…Духовенство более всего уважало и ценило этого князя. Его угодливость хану, уменье ладить с ним, твердое намерение держать Русь в повиновении завоевателям и тем самым отклонять от русского народа бедствия и разорения, которые постигали бы его при всякой попытке к освобождению и независимости, – все это вполне согласовалось с учением, всегда проповедуемым православными пастырями: считать целью нашей жизни загробный мир, безропотно терпеть всякие несправедливости и угнетения, покоряться всякой власти, хотя бы иноплеменной и поневоле признаваемой». Мало что к этому можно добавить…

И все же – почему христианство «латинского обряда» выглядело для православного духовенства более опасным врагом, чем язычество кочевников (которые, к тому же, не облагали духовенство данью)? Да потому, что две ветви одной веры можно было сравнивать. И не факт, что сравнение оказалось бы в пользу православия (я не о том, что якобы католичество или еще какая конфессия лучше – я о том, что изобрели пресловутый пиар не у нас). Чем еще объяснить, что в житии святого Александра Невского речь идет о сражениях? Тем, что битвам этим придано не политическое или патриотическое, а религиозное значение. Не зря же шведский монарх выступает там как «король Римской веры из Полуночной страны» – конкретно названа вера врага, а не страна, откуда он пришел. Вот только еще внимание к угрозе с Запада отвлекало от осознания того факта, что и Александр, и превозносившее его духовенство сотрудничали с захватчиками, разорявшими и опустошавшими их родину. К большой для себя выгоде. И честно отрабатывали оказанное доверие – один старательно собирал дань со своих подданных, другие призывали покориться…

И не случайно князь Александр назван благоверным, а не праведником – кем-кем, а праведником он не был… Впрочем, как и многие князья до и после него, на смертном одре принял схиму… Что ж, в рай хочется всем…


Святые Петр и Феврония | Святые и порочные | Князья Василий и Константин Ярославские