home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16

Как парень ни торопился, но когда он пришел, работа над неводом кипела вовсю.

– Здравствуйте, отцы! Здорово, малые! – поздоровался он со стариками и ребятишками.

– И ты здрав будь, – кивнули дед Федот и дед Илия.

Дети захихикали.

– Ох, Глеб, и горазд же ты дрыхнуть, – заметил дед Илия. – Так всю жизнь проспать можно.

– Меня сегодня Умил заболтал, – виноватым тоном произнес журналист.

– Это Вереин брат названый? – спросил дед Федот. – Что верно, то верно! Любит он трепаться. Помню, рассердился на него за это Яр да наслал на него немоту на три дня. С тер пор Умил при отце старается помалкивать.

Старики рассмеялись, а за ними начали хохотать ребятишки. Глеб пристроился на «своем» камне, на котором уже лежала тряпка, положенная кем-то из старцев. С большим рвением он принялся вязать узлы. Минут через десять дед Илия, скрывая улыбку, заметил:

– Слышь, Глеб, если будешь так торопиться, то нас без работы оставишь.

– Так хочу наверстать упущенное.

– Что ж, дело благое!

Все дружно продолжили работать. Парень сам не заметил, как пролетело несколько часов, и дед Федот отправил ребятишек на обед. Старик подошел к журналисту и похлопал его по плечу.

– Глеб, иди, отдохни! – сказал он. – Сегодня ты даже не вставал разминаться, так что, гляди, не свались!

Парень кивнул и отодвинул сеть. Несколько минут он разминал руки, растирал ноги, затем прихватил пожитки, которые ему собрала в дорогу Верея, и отправился на вчерашнюю поляну. Там он устроился на зеленой траве и развязал узелок. На обед снова была рыба, обильно посыпанная солью, горбушка хлеба и луковица.

– М-да… – разочарованно пробормотал журналист, – меню у наших предков было не очень разнообразным. Сейчас я бы не отказался от шашлычка с красным перцем и уксусом и бутылочки пива!

Без особого аппетита он съел рыбу и поймал себя на мысли, что если и завтра дочь Яра положит ему ту же самую еду, его начнет мутить. Затем он отпил воды из высушенной тыквы и уставился на реку. «Кто бы знал, – думал Глеб, – как мне все осточертело! Домой хочу, в Москву! Ну или, на худой конец, в Великий Устюг, но только в двадцать первый век! Как вернусь, первым делом пойду в ресторан и закажу себе мясо молодого барашка под острым соусом, салат из свежих помидоров и огурцов… и море пива!»

Парень так размечтался, что и забыл, где он находится. Он обхватил колени руками, закрыл глаза и радостно улыбался, представляя, как обедает в ресторане. Внезапно его кто-то дернул за рукав рубахи. Глеб открыл глаза и увидел рядом мальчишку из его «бригады» по имени Батура.

– Иди, старики кличут, – обратился он к журналисту.

Парень кивнул и стал собирать свои пожитки.

– Ну, я пошел, – сказал мальчуган, повернулся и убежал.

Глеб отправился следом за ним.

– Опять с кем-то заболтался? – поинтересовался дед Федот, заметив журналиста.

– Да нет, размечтался о мясе барашка.

– Ну, ты, м'oлодец, не дурак! Знаешь, сколько у нас барашек стоит? Привозят-то их с юга, и то на заказ, по княжьей воле!

– Я за всю свою жизнь барашка ни разу не пробовал, – заметил дед Илия.

– И я… – произнес дед Федот.

– И я, и я, и я!.. – закричали ребятишки.

Глеб понял, что лучше ему промолчать о своих кулинарных пристрастиях, и, чтобы сменить тему спросил:

– А вот вы, дед Федот, дед Илия, что кушать любите?

– Я щи люблю, пироги с рыбой да кисель ягодный! – мечтательно произнес дед Федот.

– А я – хлеб свежий, прямо из печи, да кашу с гусем, – добавил дед Илия.

– А я – пряники, а я – леденцы, а я – малину! – начали наперебой кричать дети.

– Цыц! – прикрикнули старцы на ребятишек. – Про работу не забывайте!

И все вновь принялись дружно плести невод. Вечером, когда Глеб вернулся домой, его у порога встретил Умил.

– Верея сегодня не придет, – сказал он. – Она у отца осталась, он ее будет новым знаниям обучать.

– Откуда знаешь?

– Так забегала она ненадолго. Приготовила нам с тобой кашу, собрала тебе на завтра пожитки и ушла.

– Что ж, спасибо и на этом, – грустно произнес Глеб.

В глубине души он надеялся, что проведет вечер с девушкой, но в сложившихся обстоятельствах решил поесть и лечь спать пораньше… Как оказалось, косолапый не дождался парня и свою долю уже съел, поэтому журналист уселся за столом в гордом одиночестве, подвинул к себе тарелку с кашей и принялся есть. Тут же в избу ввалился медведь, который пристроился на полу, напротив стола. Он уставился на Глеба такими жалостливыми глазами, что тому стало смешно. Каждый раз, когда парень подносил ложку ко рту, Умил замирал и даже переставал дышать. А когда журналист проглатывал кашу, косолапый издавал такой тяжелый вздох, что Глеб не выдержал и сказал:

– Умил, имей совесть! Мало того, что ты свою долю слопал, так теперь и на мою заришься?!

– Это не я! – виновато произнес медведь.

– А кто?

– Он! – тихо прорычал косолапый и указал на собственный живот.

– Ладно, – усмехнулся парень, – половину своей каши я тебе отдам, только не заглядывай мне в рот, пожалуйста!

– Не могу, – виновато пробурчал Умил, – а вдруг ты больше съешь?

Глеб расхохотался и отодвинул от себя тарелку.

– На, ешь, паразит! – сквозь смех сказал он.

Брат Вереи не стал себя долго упрашивать и тут же стащил тарелку на пол. Там он ее старательно вылизал, затем уселся на попу и, почесав лапой затылок, задумчиво произнес:

– Только ты это… Глеб… моим родным не рассказывай, что меня кашей угостил, а то они меня заругают.

– Так это я тебя угостил? – удивленно спросил журналист. – А мне показалось, что это ты ее у меня изо рта вырвал!

– А я думал, ты мне как брат! – обиженно пробурчал мишка. – Вот и верь после этого людям!..

Он поставил тарелку на стол и засеменил вон из избы.

– Эй, Умил! – воскликнул Глеб. – Ты не обижайся, я же пошутил!

Он догнал косолапого и потрепал его за уши. Медведь радостно зарычал и подмял парня под себя.

– Стой, Умил, стой! – кряхтя, произнес журналист. – Ты победил, только отпусти!

Мишка выпустил Глеба и пробасил:

– Ладно, я спать пошел, да и тебе отдохнуть надо. Доброй ночи!

– Спокойной ночи, – улыбнулся парень.

Все больше и больше ему нравился этот забавный медведь. У Глеба никогда не было младшего брата, но сейчас он был бы не против завести себе такого «родственника».

Журналист вернулся к столу, убрал с него остатки пищи, помыл тарелку водой из кадушки, загасил лучины и улегся на свою лавку. Позвоночник заныл, требуя мягкого матраса, руки, ноги и шея поддержали его, отозвавшись нудной болью.

«А что это я здесь мучаюсь? – подумал парень. – У Вереи – вон – мягкая постель с подушками! Ночевать она сегодня не будет, так пойду, высплюсь как человек!» Глеб поднялся с лавки, подошел на цыпочках к окну и выглянул наружу. На крыльце, как обычно, храпел Умил.

– Мне бы такие нервы, – усмехаясь, пробормотал журналист.

Затем очень тихо он прошел в комнату дочери Яра. Сквозь окошко светила настолько яркая луна, что и без света все было прекрасно видно. Глеб забрался в пуховую постель и развалился на подушках и мягкой перине.

– Боже, какое блаженство! – прошептал он. – Кровать прям как у королевны.

Измученное тело словно налилось свинцом, и уже через минуту Глеб заснул.

Во сне он целовался с секретаршей из редакции Александра – Зиночкой. Девушка была такая мягкая и теплая, что журналисту казалось, что все происходит наяву.

– Ну что вы, Глеб, – говорила секретарша, – нас с вами могут застукать!

– Так пойдем ко мне в подсобку! – отвечал парень, пытаясь увлечь красотку за собой.

Но она только смеялась и уворачивалась от него. Наконец журналист крепко схватил ее в свои объятия, но девушка тряхнула головой, и прядь ее длинных волос попала ему в рот…

От омерзения Глеб проснулся, но то, что он увидел, еще больше его потрясло: рядом с ним, крепко обнимая его, спал медведь Умил. Во сне он храпел и сладко причмокивал. Клок его шерсти прилип у парня на губах.

– О, ё-моё! – прошептал журналист и попытался выбраться из медвежьих объятий.

Но дальше случилось самое худшее. В комнату неожиданно вошла Верея с лучиной в руках. Увидев столь интригующую картину, она почему-то жутко взвизгнула и выбежала из комнаты. Через пару секунд она ворвалась обратно с чашкой в руках и со всего маху плеснула из нее водой на Глеба и Умила. Косолапый вскочил как ошпаренный и бросился вон из комнаты через окно. Парень тоже подпрыгнул и скатился с постели на пол. Там он начал фыркать и отплевываться, стараясь очиститься от медвежьей шерсти.

– Что это такое? – закричала, подбегая к нему, дочь Яра. – Я из дома, а вы, значит, мою постель решили изгадить?

– Почему же сразу «изгадить»? – примирительным тоном спросил Глеб. – Просто у меня спина разболелась от твердой скамейки, потому я и забрался на твою перину. А уж как здесь Умил оказался – мне самому непонятно.

– Умил! – закричала девушка. – Иди сюда, паршивец!

– Да я тут, под окном, – раздался голос мишки. – Только в избу не войду – драться будешь!

Дочь Яра подбежала к окошку, выглянула из него и резко схватила косолапого за ухо.

– Ну-ка, заходи! – жестко сказала она. – За свои поступки отвечать нужно!

И чуть ли не силой заволокла несчастного медведя за ухо домой.

– А теперь отвечай, что ты в моей постели делал? – обратилась она к брат ц у.

– Да я случайно в ней оказался, – почесывая пострадавшее ухо, пробасил Умил. – Ночью проснулся от голода да зашел в избу, чтобы съестного найти. Гляжу, а Глеба-то на лавке нет! Заглянул к тебе и увидел, что он так хорошо спит, да еще и разговаривает с кем-то во сне. Ну, я и позавидовал. Краюшкой хлеба закусил и в постель забрался. Но ты не подумай, Верея, мне твоя постель совсем не понравилась! Мягкая она больно… Проваливаешься в нее… Никакого упора, никакой надежности не ощущаешь!

– А зачем ко мне привалился? – едва сдерживая смех, спросил журналист. – Я по твоей милости твоей же шерсти наелся!

– Так именно по этой причине. Опора мне понадобилась!

Тут парень не выдержал и начал истерично хохотать, следом за ним рассмеялась и Верея. Умил, воспользовавшись всеобщим замешательством, незаметно шмыгнул из избы. Дочь Яра плюхнулась на кровать и начала вытирать слезы, выступившие от смеха.

– Ох и достал меня твой братец за последние дни, – едва переводя дыхание, произнес Глеб. – Как ты его выходки терпишь?

– Люблю его, окаянного, а он пользуется…

– Хороший он у тебя, добрый, хотя и глупый.

– Это правда! Совсем не повзрослел, как от нас ушел. Я и переживаю… его всякий обидеть может! Умил доверчивый слишком.

Дочь Яра немного успокоилась и поинтересовалась:

– Ну как спина-то твоя, прошла?

– После падения с кровати снова заболела, но это – ерунда, отпустит!

– Тогда собирайся, утро уже.

– Как так?! Я вроде и не спал совсем!

– Когда сладко спишь, всегда так.

Журналист тяжело вздохнул и поднялся с пола. Часть его рубахи была замочена водой.

– Ой, – сказала, заметив это, девушка, – снимай рубаху, я ее у печи подержу, сразу высохнет!

– Спасибо, не надо. Тут совсем чуть-чуть, пока до города дойду – сама просохнет!

И Глеб вышел из комнаты. Он присел на лавку, а когда Верея стала собирать ему в дорогу обед, сказал:

– Только прошу тебя, не клади мне больше рыбы, уже смотреть на нее не могу!

– Как же так? – забеспокоилась дочь Яра. – Я ничего больше не приготовила.

– Хлеб с солью да лук – вполне достаточно! – заметил парень.

Девушка кивнула и сложила продукты в узелок. Затем она поставила рядом тыкву и сказала:

– Ты прости, если что не так, я понимаю, как тебе тяжело здесь. Но потерпи еще немного, отец с Братьями все сделают, чтобы тебе помочь.

– Спасибо, Верея, – искренне поблагодарил журналист, – если бы не ты и Умил – совсем бы мне плохо пришлось. А теперь извини, пора идти! Мы сегодня невод доделывать будем.

– Счастливого пути!

Дочь Яра протянула Глебу узелок и тыкву, а когда он все взял, подошла и неожиданно чмокнула его в щеку. После этого рассмеялась и выбежала из избы. Парень застыл от неожиданности. Внезапно в окно заглянул Умил и пробасил, что проводит его до границы леса. Журналист кивнул и отправился в город…

По дороге косолапый, как обычно, что-то болтал, но Глеб его не слушал. Странный необъяснимый поцелуй Вереи жег его щеку. Парень несколько раз касался своего лица рукой, словно пытаясь нащупать там след от нежных губ девушки. Глупая несуразная улыбка журналиста привлекла внимание медведя.

– Что это, Глеб, с тобой? – с подозрением спросил он.

– Ничего, – пожал плечами парень, – а что?

– У нас в городе один блаженный есть – Воята, так ты сейчас на него похож! И оранжевый свет от тебя исходит, как от солнышка…

Замечание косолапого тут же вернуло журналиста на землю. Он затряс головой, стараясь больше ни о чем не думать.

– Это тебе спросонья так показалось, – произнес Глеб. – С чего бы это мне солнышком быть?

– Вот и я так подумал, – пробасил Умил, – хотя свет от тебя все-таки идет…

– Сейчас до конца леса дойдем, и все закончится, – заверил его парень. – У меня так иногда бывает, особенно после бессонной ночи.

– Кто бы говорил, – хмыкнул мишка, – так сладко храпел, что аж стены дрожали. Да еще и причмокивал и болтал что-то, точно не помню что… То ли звал кого. «Зиночка», кажись.

– Замолчи, Умил, и больше никому об этом не рассказывай, понял?

– Почему?

– Да потому, бестолковая ты башка, что во сне всякое привидеться может!

Так, препираясь с названым братом Вереи, Глеб и сам не заметил, как они вышли из лесу.

– Все, я дальше сам пойду, домой возвращайся, – сказал журналист косолапому.

Тот внимательно оглядел парня и произнес:

– А ты и впрямь перестал светиться.

– Сказал же тебе, у меня так бывает.

– Ладно, я пошел!

С этими словами мишка повернулся и исчез в лесу, а Глеб поспешил на берег Сухоны – туда, где они обычно плели сеть с его «бригадой». Солнце уже встало, и журналист ничуть не удивился, увидев, что старики и ребятишки вовсю трудятся, довязывая узлы в последних ячеях.

– Доброе утро всем! – поздоровался парень.

– Здорово! – заулыбались дед Илия и дед Федот. – Что-то ты сегодня ранехонько, никак Умила дома не было?

– Был и опять болтал без умолку.

– Это на него похоже, – закивал дед Федот.

– А у нас для тебя хорошая новость, Глеб, – заметил дед Илия. – Видишь, вон там бочонок стоит? – он указал пальцем куда-то в сторону песчаной отмели. – Так это твоя доля за тот невод, что мы рыбакам отдали. Они им рыбу наловили и часть нам принесли – как откуп. А мы ее тут разделили на нас всех. Вечером домой пойдешь, с собой прихватишь! Верея суп рыбный сварит.

При упоминании рыбы журналиста стало мутить, но он бодро закивал головой и горячо поблагодарил старцев за столь щедрую оплату его труда. После этого он присел на камень и принялся рьяно плести сеть. Не прошло и двух часов, а невод был закончен. Старики послали ребят за бочонком и арканом. Затем они собрали сеть воедино, закрепили аркан и бочонок и сказали:

– Вот невод и готов! Жалко, что рыбаки заберут его только через три дня. Сколько рыбы можно было бы им поймать!

– А почему через три дня, а не сегодня или завтра? – не понял Глеб.

– Да потому, что они в Северную Двину ушли, в Сухоне-то сейчас рыбы мало… А там они с ночевкой остаются на несколько дней.

– А давно ушли?

– Нет, сегодня на рассвете.

– Так, может, они еще недалеко. Давайте я им сеть отвезу!

Дед Илия и дед Федот переглянулись. Потом дед Федот сказал:

– Что ж, можно и отвезти! Все равно они сразу в Двину не пойдут, наверняка на устье встанут рыбу ловить.

– Вот и отлично, – улыбнулся журналист, – только вы мне коня дайте, а то я сам этот невод не утащу – большой больно!

– И коня дадим, и провожатого. Вон, Батуру бери! Он сейчас и Огника приведет.

Мальчишка кивнул и куда-то убежал, а через четверть часа появился, ведя под уздцы рослого жеребца. Вместо седла у того на спине была каким-то образом приспособлена толстая тряпка, которая связывалась под его туловищем узкими лентами. Как оказалось, тряпка была похожа на складной карман, и старцы довольно проворно затолкали в нее сеть. После этого они обратились к парню со словами:

– Рыбакам – здоровья желай и хорошей погоды. Пусть в наш невод только самая жирная рыба ловится!

После этого дед Федот похлопал Батуру по плечу и произнес:

– Будь молодцом, на важное дело вас посылаем!

Мальчишка кивнул и сказал Глебу:

– Только, чур, я Огника поведу! Он тебя не знает, слушать не будет.

– Да без проблем! – кивнул журналист.

Старики и ребятишки странно на него посмотрели и захихикали.

– Говор у тебя забавный, – заметил дед Илия. – Ну, бывайте!

Парень и мальчишка отправились к рыбакам мимо города вдоль русла реки Сухоны. Глеб шел и насвистывал песенку, а Батура молча на него поглядывал.

– Слышь, Глеб, – неожиданно сказал он, – а ведь ты – нездешний!

– Конечно, нездешний! – кивнул журналист. – Я из Суздаля!

– Это ты старикам нашим можешь говорить. А я точно вижу, ты – чужой!

– Что значит «чужой»? – удивился парень.

– Значит, не с нашей земли! Ты из другого мира!

Глеб аж поперхнулся от такого заявления. Он тут же перестал свистеть и осторожно спросил:

– Из какого это другого мира?

– Ну из того, что в подземных ходах скрывается…

Журналисту стало не по себе. «А ребенок-то догадлив не по векам!» – подумал он. Вслух же поинтересовался:

– Интересно, а с чего это такие выводы?

– Не знаю, чувствую я. Словно ты ненастоящий! Будто тело твое тебе не принадлежит, а управляет им кто-то совсем другой – страшный и жестокий!

– Чушь это все, Батура, – вздрогнув, произнес парень. – Я обычный молодец из Суздаля, просто вырос немного выше, чем остальные. А говор у меня другой и волосы подстрижены, потому что я за границей долго жил, учился уму-разуму.

– Никак у византийцев?! – ахнул парнишка.

– У них, родимых! – кивнул Глеб, с трудом припоминая, кто вообще такие византийцы.

– А чему учился?

– Читать, считать, писать правильно. Новости записывал…

– Так ты летописец? – восторженно воскликнул Батура.

– Именно! – обрадовался такому названию журналист, припоминая, как Верея обозвала его «сплетником».

– Расскажи, как там, в Византии! – стал упрашивать его мальчик.

– В Византии… все хорошо, – сказал парень, понимая, что нужно срочно менять тему, иначе он может проколоться. – Слушай, Батура, а это не наши там лодки виднеются? – он указал на реку.

Парнишка взглянул на Сухону и покачал головой.

– Не… Это ж маленькие! Нам челны нужны. Сейчас пройдем через лесок и выйдем аккурат возле устья. Так что там, в Византии?

– Давай я тебе потом расскажу, уж больно березками да елками хочется полюбоваться.

– Странный ты… Чего на них любоваться. Их вон растет тьма-тьмущая!

«Побывал бы ты в нашем времени и увидел, что от этих березок и елок и пеньков не осталось», – подумал Глеб.

Они зашли в лес. Мягкая прохлада окутала их с головы до ног. Чистый свежий воздух слегка кружил голову. Высоко в ветвях куковала кукушка. Батура двинулся сквозь деревья первым, журналист, несколько поотстав, последовал за ним. Он шел и наслаждался прекрасным видом, вдыхая полной грудью лесной воздух. Внезапно ему показалось, что к запаху хвои и свежести примешивается запах дыма.

– Батура! – окликнул парень. – Тебе не кажется, что гарью пахнет?

– Я думал, мне одному мерещится, – пробормотал мальчишка. – Тихо, Глеб, иди сюда.

Он махнул рукой. Журналист приблизился, и Батура сунул ему в руки поводья Огника.

– Стой здесь и жди! – сказал он.

После этого парнишка лисой юркнул под кусты, и Глеб потерял его из вида. Некоторое время его не было, но вдруг он вновь появился из-под кустов взъерошенный и напуганный.

– Там чудь! – тихо произнес он.

– Какая-такая чудь? – не понял журналист.

– Чудские племена – вороги проклятые! Повадились к нам за данью ездить! Мужики их столько раз побивали, но, видать, мало им было!

– Постой-постой! Ты говоришь, там – за лесом – ваши враги?

– Да! На привал встали, видать, перед штурмом отдохнуть решили. А в городе никто ничегошеньки не знает. Нападут неожиданно и перережут всех, как свиней!

– Стоп! – прервал мальчугана Глеб. – А мужиков много в городе осталось?

– Не так уж. Многие на челнах за рыбой ушли.

– А можно как-то добраться до них и предупредить, чтобы враги не заметили?

– Можно вдоль русла по воде под крутыми берегами пройти.

– Значит так… – медленно произнес журналист, – ты сейчас к рыбакам пойдешь, скажешь им, что чудские племена возле города, а я – в Гледен вернусь, сообщу жителям о захватчиках. Только пусть мужики поторапливаются, а то вдруг врагов слишком много окажется!

– Я – стрелой! – кивнул Батура.

Он выхватил поводья из рук парня и потащил Огника за собой. Глеб же повернул назад и бегом припустил к городу Гледену…

Дед Илия и дед Федот издалека заметили бегущего журналиста. Ребятишки радостно загалдели, увидев его.

– Ты чего ж так торопишься? – со смешком спросили старики. – Если еще за одной сетью, так ее пока нету!

– Дедушки, родимые, – проговорил, задыхаясь от бега, парень. – Там, за леском – он указал рукой, – чудские племена стоят, к штурму города вашего готовятся! Батура за рыбаками помчался, а я – сюда вернулся – жителей предупредить!

Старики переглянулись, и дед Федот спросил:

– А не путаешь чего? Мужики наши еще прошлые лета выбили чудь отсюда!

– Не путаю! Батура к ним по лесу пробрался, проследил.

Дед Илия, дед Федот быстро поднялись со своих мест и сказали детям:

– Бегом в город летите! Всем жителям говорите, что чудь идет, пусть готовятся!

После этого дед Илия обернулся к Глебу и попросил:

– Ты, молодец, сбегай к кузнецам, предупреди Щека и его помощников, пусть оружие готовят! А мы – городские ворота закроем.

Старики бросились прочь, а журналисту ничего не оставалось, как бежать в город – к кузнецам. Он поднялся на холм и отсюда увидел, как из леса показались полчища вооруженных всадников. Не теряя больше ни секунды, парень спустился по другую сторону холма, миновал последние дома и подбежал к кузнице. Даже не отдышавшись, он ввалился в помещение и окликнул Щека.

– А… родственник! – с кривой усмешкой произнес «культурист». – Зачем пожаловал? Вид-то у тебя больно жалкий, никак снова приболел?

– Щек, не до шуток теперь, – едва переводя дыхание, проговорил журналист. – Чудские племена к городу подступают. Дед Илия, дед Федот побежали ворота городские закрывать, а меня к тебе послали, сказали, чтобы ты с помощниками оружие готовил!

– Врешь! – жестко произнес кузнец. – Мы чудь выбили из этих мест, они сюда и нос казать боятся!

– Идем на холм! – махнул рукой Глеб.

Два парня выбежали из кузницы и стали подниматься на холм. Щек делал это намного быстрее, поскольку журналист уже совсем выдохся. Оказавшись на самой макушке, кузнец в ужасе уставился на то, что происходило за городскими стенами…

Из последних сил Глеб поднялся наверх и встал рядом с ним. То, что он увидел, повергло его в ужас! Черноволосые смуглые всадники, одетые в звериные шкуры и увешанные оружием, стремительно приближались к городу. Их было так много, что казалось – полчища саранчи решили взять Гледен в кольцо.

– Чего встал! – крикнул Щек, хлопнув журналиста по плечу. – Побежали, будешь помогать оружие раздавать!

И он первым бросился вниз с холма. Глеб последовал за ним.

– Скорее! – кричал кузнец своим помощникам, выглянувшим их кузни. – Тащите оружие, что для новгородской дружины делано!

Те молча скрылись в помещении, а когда журналист подбежал к входу, ему в руки сунули целую охапку копий с разными древками и наконечниками.

– Беги, жителям раздавай! – сказал парню Щек.

– Кому? Я же никого не знаю!

– Беги! Некогда языком чесать!

И кузнец с силой толкнул Глеба. Журналист кивнул и снова побежал на холм – к виднеющимся впереди избам. На улицах царила сумасшедшая суета. Бегали женщины, дети, кто-то кричал, кто-то плакал. Парень не знал, кому давать оружие, но, к его удивлению, жители сами стали подбегать и брать у него копья. Это были не только мужчины, но и старики, и женщины, и дети-подростки. Следом за Глебом подоспели помощники Щека. Один тащил боевые топоры, другой – мечи и сабли. Все оружие было искусно украшено различными изящными орнаментами, из чего журналист сделал вывод, что делалось оно явно на продажу. Однако сейчас это никого не волновало. Люди вооружались кто как мог, чтобы защитить родной город. Когда оружие закончилось, мужики начали хватать палки, дубины – все, что попадалось под руку! Сам не понимая как, Глеб вдруг оказался у городских ворот. Здесь дед Илия и дед Федот устанавливали на костре огромный котел с водой.

– Вода-то зачем? – спросил журналист.

– Будем их кипятком поливать! – дружно ответили старики.

– Я вроде слышал, смолой надо!

– Времени нет на смолу!

Тем временем на городскую стену стали подниматься мужчины, вооруженные луками и стрелами. Стояли они на небольшом деревянном помосте, идущем вдоль всего забора. Многие уже начали прицеливаться и стрелять.

– Давай, Глеб, лезь наверх! – приказал дед Илия. – Будем тебе ведра с кипятком подавать! Если какая-нибудь ворожина начнет карабкаться на стену, так ты прямо на голову воду лей!

Журналист кивнул и поднялся на деревянный мостик. Только сейчас он понял, насколько тот был узким. Разойтись на нем двум людям было почти невозможно. А поскольку эта «дорожка» располагалась на высоте не менее четырех метров, то падать с нее не хотелось. Как только парень оказался наверху, кто-то из мужиков снизу кинул ему моток толстой веревки.

– Спускай один конец! – закричал дед Федот. – Мы ведро с кипятком привяжем!

Глеб кивнул, привязал один конец веревки к острому концу забора, а второй скинул вниз. Тут что-то просвистело мимо его уха.

– Пригибайся, Жердь, коли тебе жизнь дорога! – грубо обратился к нему рядом стоящий полноватый мужичок.

И тут же в забор воткнулась острая стрела, выпущенная кем-то из чудских воинов. Журналист опустился на колени и махнул старикам, чтобы подавали ведро. Те привязали тару и дернули за веревку. Стараясь не расплескать воду, парень быстро поднял ведро наверх. Он потихоньку выглянул наружу и увидел, что вражеские воины спешились и притащили длинные палки. Они разделились по двое, и стали с разбегу штурмовать городскую стену. При этом один подпихивал палкой другого, держась за ее задний конец, а тот бегом поднимался по деревянному забору наверх, ухватившись в начале. На стене поднялся невероятный шум. Чудские воины пытались нахрапом вломиться в город, а жители отбивали их как могли. Глеб улучил момент, когда несколько чудов попытались подняться на забор с его стороны, и со всего маху облил их кипятком из ведра. Те дико взвыли и попадали на землю. Журналист тут же спустил ведро вниз, и старики вновь набрали ему кипятка. Жители Гледена сражались стойко, но численное преимущество было на стороне врагов. Кроме того, парень заметил, что чудские воины тащат к городским воротам толстенное бревно.

– Таран! – закричал он рядом стоящему лучнику. – Сейчас ворота вышибать будут!

Мужичок кивнул, направил лук в сторону воинов и резко спустил тетиву. Первый шедший воин охнул и упал на землю. Лучник тотчас выстрелил снова и ранил второго нападавшего. Тот, стеная, стал отползать в поле. Глеб поднял наверх второе ведро с кипятком и снова выплеснул его на поднимавшихся по забору чудов. Те вновь попадали на землю… Но количество нападавших не уменьшалось, они вновь и вновь штурмовали Гледен. «Плохо нам придется, если рыбаки вовремя не прибудут!» – мелькнула мысль в голове журналиста. И тут его взгляд упал на лес, в котором жила дочь Яра. Он заметил, как несколько вражеских воинов направили своих коней туда.

– Верея! – ахнул парень. – Они к ней поскакали!

– Забудь! – крикнул ему лучник. – Сейчас ты ей уже ничем не поможешь!

– Как же так? – воскликнул Глеб. – Не могу же я ее одну оставить!

И он быстро спустился с забора вниз.

– Отцы, – обратился он к деду Илие и деду Федоту, – враги к дому Вереи помчались! Если я ей не помогу, убьют они ее. Пусть мое место наверху кто-нибудь другой займет, а я побегу!

– Так как же ты побежишь, коли городские ворота закрыты да враги кругом?

– А я через дыру в заборе у кузницы пролезу!

– Там колесо, которое воду из реки подает – перемелет тебя и костей не оставит!

– Ничего, как-нибудь проскочу!

И журналист помчался что есть духу к кузнице. Когда он поднялся на холм и глянул за городскую стену, ему стало не по себе… Почти весь город был взят в кольцо. Оставалась только небольшое пространство, как раз за кузницей, потому что там протекала река и не давала возможности приблизиться к забору. Глеб добрался до дыры и внимательно ее осмотрел. Старики оказались правы… Почти все пространство занимало огромное деревянное колесо, которое крутилось по течению и подавало воду в небольшой арык, идущий прямо в кузницу. Оно было настолько массивным, что одному человеку не представляло никакой возможности затормозить его, чтобы как-то проплыть или пробраться мимо.

– Мне нужен рычаг! – пробормотал журналист.

Он забежал в кузницу к Щеку и начал судорожно рыскать в поисках какой-нибудь прочной железки или палки. Тут ему на глаза попался странный кусок, похожий на кусок арматуры. Он лежал на наковальне. Похоже, кузнецы должны были из него что-то выковать, но времени не хватило. Кусок уже остыл, и парень взял и потащил его с собой. При своем небольшом размере тот весил весьма внушительно, и Глебу даже пришлось остановиться и отдохнуть, прежде чем он донес его до колеса. Парень внимательно осмотрел вращающийся механизм и заметил, что между его лопастями и деревянным забором есть зазор, в который как раз можно засунуть кусок железки, который он нашел. Он поднял «арматуру» и пошел в воду. Когда он добрался до колеса, вода уже доставала ему до шеи. Журналист набрал воздуха, задержал дыхание и присел в воде. Там он открыл глаза и попытался рассмотреть, насколько близко находится дно от нижней части лопастей. Вода была мутная, дно – неровное, но Глеб сумел разглядеть, что сантиметров сорок-пятьдесят у него будет для того, чтобы выбраться по другую сторону водяного механизма. Он вынырнул, отдышался и подошел к колесу с той стороны, где между ним и забором имелся зазор. Затем он поднял кусок «арматуры» и с силой впихнул его в эту «расселину». Железо было мокрым, дерево – тоже, поэтому «арматура» легко вошла в зазор и встала как вкопанная. Колесо жутко затрещало, повернулось еще на пол-оборота … и остановилось. Однако журналист не учел, что течение будет давить на лопасти, и крен колеса будет все больше увеличиваться.

– Нужно торопиться, – сказал он сам себе, – в любую секунду течение пересилит, и мой кусок арматуры вывалится и пойдет на дно. Если я в этот момент окажусь под лопастями, меня просто затянет и перемелет, как говорили старики.

Глеб набрал в легкие побольше воздуха и поднырнул под водяной механизм. Оказалось, что пробраться под колесом было намного труднее, чем он думал вначале. Во-первых, приходилось плыть против течения, во-вторых, вода выталкивала журналиста и прижимала его спиной к лопастям, которые были шире самого колеса, и парень очень боялся, что таким образом он сам выпихнет кусок «арматуры» из зазора, в-третьих, ил со дна поднялся вверх, и не было видно ровным счетом ничего! Глеб карабкался как мог, но два раза течение выкидывало его из-под механизма и выносило прямехонько к кузнице Щека. Журналист чувствовал, что начинает терять силы. К тому же крен колеса стал настолько сильным, что вставленная железяка могла выпасть в любой момент. Выправить же ее было невозможно, поскольку рука парня не пролезала в зазор между забором и лопастями. Глеб несколько раз глубоко вздохнул и снова поднырнул под механизм. Но и на сей раз он понял, что течение его одолевает. Тогда он ухватился за нижние лопасти и, буквально, протащил себя по дну. Но как только парень оказался по другую сторону, кусок «арматуры» выпал из зазора, и огромная махина завращалась. Чудом удалось журналисту зацепиться за забор и выплыть из ужасного водоворота. Он вынырнул из воды и несколько раз судорожно глотнул воздух. Поблизости никого не было. Глеб выбрался на берег и чуть ли не ползком добрался до поля с росшей на нем высокой пшеницей. Тут он слегка привстал и огляделся. Метров в двухстах от него чудские воины продолжали штурмовать городскую стену, позади была река, а впереди виднелся такой родной лес! Поскольку у журналиста не было никакого оружия, то он решил не привлекать к себе внимания вооруженных чудов. Встав на колени, парень быстро пополз на четвереньках сквозь пшеницу к лесу. Давалось ему это нелегко. Острые стебли ранили ладони, а колосья били по глазам, но это было лучше, чем быть застреленным каким-нибудь лучником или зарубленным вражеским воином. Глеб миновал поле и юркнул под сень лесных деревьев. Здесь он уже чувствовал себя спокойнее и увереннее. Короткими перебежками, скрываясь за стволами деревьев, он направился к дому Вереи. Когда он добрался до избы, то увидел страшную картину.

По двору был разбросан нехитрый домашний скарб, а у крыльца со стрелой в груди лежал… Умил.

– Не может быть! – пробормотал журналист. – Неужели я опоздал?

Он бросился к медведю.

– Умил, – сказал сиплым голосом парень, – Умил, братишка, что с тобой?

Но медведь молчал, а с его шкуры на землю струей стекала кровь.

– Умил, очнись! – закричал Глеб и, схватив медведя за шкуру, начал трясти.

Горькие слезы брызнули из его глаз…

Внезапно косолапый застонал и приоткрыл глаза.

– Глеб… – прокряхтел он.

– Умил, родной, – рыдая, проговорил журналист, – ты только не умирай, сейчас я тебе помогу!

Он бросился в дом и нашел на полу чашку с недоеденным медом. Потом он схватил тряпку, которая служила ему простыней, и выбежал из избы.

– Потерпи, братишка, – обратился он к косолапому, – сейчас немного больно будет!

После этого он с силой выдернул стрелу. Умил страшно закричал и потерял сознание. Из открытой раны фонтаном брызнула кровь. Парень немедленно залил в нее мед и крепко-накрепко завязал тряпкой.

– Умил, Умил, очнись! – запричитал Глеб. – Где Верея, где сестрица твоя?

Медведь застонал и пришел в себя.

– Глеб, – пробормотал он, – Глеб, не смог я уберечь Вереюшку! Уволокли ее с собой злые вороги…

– Куда, Умил?

– Вон туда! – махнул лапой медведь, указывая в ту сторону, куда они обычно ходили с Глебом, чтобы добраться до Гледена.

– Спасибо, братишка! Ты полежи, меня подожди! Я Верею освобожу и сразу к тебе вернусь! Ты держись, все хорошо будет!

Журналист сам не верил в то, что говорил: уж больно много крови потерял косолапый. Предательские слезы так и сыпали градом из глаз парня, но он понимал, что пока ничем больше помочь Умилу не может. Кроме того, он очень боялся потерять Верею. Поэтому Глеб поднялся на ноги, издал яростный вопль и помчался в ту сторону, куда утащили дочь Яра…


предыдущая глава | Клуб речников | cледующая глава