home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

– Это было поразительно, – выдохнула Нелл, как только двухколёсный экипаж быстро отъехал от дома. – Когда вошла ваша тётя, я подумала, что мы не сможем уйти.

– Я же надел свою представительную одежду, – спокойно ответил он. – Ага, вот мы и на месте.

К удивлению Нелл, Гарри осадил лошадей, и конюх спрыгнул, чтобы придержать их. Они даже не покинули Маунт–стрит.

– Почему мы остановились?

Гарри показал на высокое здание.

– Приходской работный дом Святого Георгия на Ганновер–сквер. Мы вполне можем начать и с ближайшего.

Он спрыгнул и помог ей спуститься. Нелл внезапно почувствовала пустоту внутри.

Большое трёхэтажное здание, выстроенное из кирпича и хороших намерений, было тем не менее мрачным, с маленькими окнами. Если внутри и находились дети, то их не было слышно.

Гарри постучал в дверь, которую через мгновение открыла измождённая женщина, одетая в серое. Она с удивлением посмотрела на визитёров.

– Чем могу вам помочь?

– Гарри Морант, – представился Гарри, снимая шляпу. – А это моя жена. Мы бы хотели поговорить с тем, кто здесь главный.

Нелл едва обратила внимание на тот факт, что он назвал её своей женой. Она пыталась унять дрожь, которая охватила её при словах «приходской работный дом».

Нелл потеряла счёт работным домам, что посетила раньше. Если бы знала, что этот находится так близко, то пришла бы сюда ещё вчера вечером.

Женщина отступила, пропуская их внутрь.

– Управляющий ещё не пришёл. Но я могла бы помочь.

Внутри пахло паром и едким щёлоком.

– День стирки? – ляпнула, не подумав, Нелл и задумалась, зачем она это сказала.

Женщина холодно посмотрела на неё.

– Так и есть, – она повернулась к Гарри, – Чем я могу вам помочь?

– Покойная кузина моей жены родила ребёнка, девочку, несколько месяцев назад, – сказал он, сжимая руку Нелл, предупреждая её реакцию. – Мы думаем, что её отец мог принести ребёнка сюда. Печально, но он тоже умер, вот почему у нас заняло так много времени, чтобы выяснить, что случилось с ребёнком. Мы хотим вырастить дитя как своё собственное.

Женщина проводила их в маленький кабинет и взяла с полки тяжёлую синюю переплетенную книгу.

– Когда это произошло?

Гарри посмотрел на Нелл.

– Примерно девятнадцатого или двадцатого октября, – сказала она. – Почти шесть недель назад.

Женщина переворачивала страницы с раздражающей медлительностью.

– Девятнадцатое... – проговорила она. – И сколько было ребёнку на тот момент?

– Пять недель.

Женщина приподняла брови.

– Навряд ли мы бы взяли ребёнка такого возраста, – сказала она. – Её окрестили?

– Нет.

– А мать или отец, полагаю, были членами этого прихода?

– Не мать. Я... я не уверена насчёт отца, – Нелл не знала, был ли сэр Эрвин членом какого–либо прихода, но если и был, то не лондонского, а церкви около его дома за городом.

– Мы принимаем только членов этого прихода, – сказала женщина, – так что, если ребёнок не из этого прихода... – Она собралась закрыть тяжёлую книгу. Рука Гарри взлетела вверх и с хлопком опустилась на верхнюю открытую страницу.

– Будьте так любезны, всё равно проверьте ваши записи, – произнёс он бархатным спокойным голосом, от которого Нелл пробрала дрожь. Его глаза холодно блестели.

– Да, конечно, сэр, – поспешно сказала женщина. Она пробежалась пальцем вниз по странице. Нелл задержала дыхание.

– Единственные дети, которых мы приняли на той неделе, были мальчик двух лет и девочка десяти месяцев, поступившая к нам вместе с матерью.

Сердце Нелл упало. Она как будто издали услышала, как Гарри произнёс:

– Вы сказали, что обычно не берёте очень маленьких детей. А кто берёт?

– Приют для подкидышей капитана Корэма на Блумсбери–филдс.

– В таком случае, мы поедем туда, – сказал он.

Нелл уже была на полпути к двери.


* * *

Приют для подкидышей капитана Корэма был расположен в наиболее широкой части Блумсбери–филдс. Внушительное кирпичное здание с двумя массивными крыльями, охватывающими внутренний двор.

На этот раз они разговаривали с управляющим: крупным мужчиной в строгом чёрном костюме.

– Да, мы берём детей только до двенадцати месяцев, – сказал он им, протирая пенсне с золотым ободком. – Ребёнок вашей кузины – незаконнорожденный, я полагаю?

Нелл не могла говорить.

– Да, – сказал Гарри.

– Первый ребёнок у матери?

– Да, – снова сказал он.

Мужчина поместил линзы на нос и уставился через них на Нелл.

– И от матери хорошего происхождения?

– Да, – твёрдо сказал Гарри.

– Тогда есть большой шанс, что он был принят сюда. Говорите, девятнадцатого или двадцатого октября? – Он поправил пенсне и сверился с записями.

Ладонь Нелл скользнула в руку Гарри. Она ждала.

– Со второй недели октября по последнюю было принято несколько детей женского пола этого возраста, – сказал он наконец. – Как звали вашу покойную кузину?

Нелл безучастно смотрела на него.

– Она не уверена, под каким именем её отец мог поместить сюда ребёнка, – объяснил Гарри.

– Он хотел избежать скандала, – Нелл, наконец, совладала со своим голосом. – Её зовут Виктория Элизабет.

Брови мужчины поднялись.

– Наречена двумя именами, – протянул он. – Понятно.

Директор сверился с записями и покачал головой.

– О ребёнке с таким именем записей нет.

– Какие имена у вас есть? – спросил Гарри.

– Боюсь, что не могу открыть вам этого.

Нелл сильнее сжала руку Гарри.

– Проверьте Фреймор.

Мужчина просмотрел регистрационную книгу.

– Нет.

– Демон.

Снова ожидание, исполненное агонии, но...

– Нет.

– Фермин.

– Нет.

– Смит, Джонс, Браун.

Мужчина даже не побеспокоился проверить. Его глаза были полны сострадания, когда он позвонил в маленький колокольчик. Вошла женщина в тёмном бомбазине.

– Сестра, не могли бы вы показать этой женщине и её мужу подарки на память с октября этого года? Там может быть что–то, что она узнает.

– Подарки на память? – Нелл было интересно, что он имел в виду. Она взглянула на Гарри, но тот покачал головой.

– Пойдёмте, мадам, – сказала женщина и поспешила к выходу. Жёсткий материал шуршал при каждом её шаге. Она привела их в маленькую комнатку со столом и большим шкафом, жестом предложила Нелл и Гарри присесть, затем открыла шкаф. Шкаф содержал ряды маленьких коробочек, размещённых друг над другом, каждая из которых была подписана. Женщина взяла одну, помеченную октябрем 1817 и поставила её перед Нелл.

– Посмотрите, не покажется ли вам что–то знакомым, мадам.

Она отошла в угол комнаты и стала ждать.

Заинтригованная, Нелл открыла коробку. На первый взгляд это выглядело как куча мусора, ненужных мелочей, собранных без видимой цели и не имеющих связи между собой: ключ, маленькое деревянное сердце с инициалами, вырезанными на нём, эмалированный медальон; свиток бумаги, перевязанный грязным обрывком ленты; лоскут потрёпанной ткани, обёрнутый вокруг заколки; пуговица, сломанный шестипенсовик, белое изящно вышитое шёлковое сердце, свинцовая рыбка, вроде тех, что используют рыбаки; сплетённое кольцо из того, что было похоже на человеческие волосы. Каждый предмет имел ярлык, привязанный к нему ниткой.

Охваченная любопытством, Нелл взяла сердце с вырезанными инициалами, чтобы прочитать ярлык. На нем была цифра и надпись: «Джимми Дэйр. Его па вырезал это для нас обоих». Сердце Нелл перевернулось.

– Большинство матерей что–то оставляют, маленький знак любви для своих детей, – объяснила сестра. – Я делаю некоторые надписи. Многие из этих бедных девочек не умеют читать и писать.

Нелл взяла другой пронумерованный ярлык. «Благослови и сохрани Бог мою дочь». Её губы задрожали. Трясущимися пальцами она переворачивала каждый ярлык, быстрее и быстрее, молясь, чтобы найти что–нибудь с почерком своего отца на нём. «Твой па был маряк и я сильно любила иго». На одном было просто написано: «Прости меня».

Ярлык при пуговице гласил: «Томми Джонсу от его мамочки». Она взяла вышитое шёлковое сердце. Ярлык был подписан красивым каллиграфическим почерком: «От твоей матери, которая сбилась с пути истинного и потеряла самый дорогой подарок, который дал ей Господь». Глаза Нелл наполнились слезами.

Она проверила каждый подарок и ярлык, отчаянно надеясь, что попадётся один, подписанный рукой её отца.

Наконец остался лишь маленький свиток бумаги. Трясущимися пальцами она развязала потрёпанный кусок ленты. Уставилась на бумагу, но чем внимательнее вглядывалась, тем более размытой ей казалась надпись. Всё, что она могла видеть, что это не почерк отца. И что там было что–то вроде стиха.

– Это написано его рукой? – спросил Гарри.

Она покачала головой.

– Но я всё равно хочу прочитать его.

– Тогда давайте я. – Гарри взял лист бумаги у неё из рук и прочитал глубоким голосом:


Оставлю я бедную крошку мою,

«Прощай» ей скажу и слезами залью,

Хоть мамочки впредь тебе больше не знать,

Тебя не забыть мне вовек и страдать.


Гарри снова бережно перевязал свиток куском ленты, и Нелл заплакала, увидев, как осторожно его большие руки обращались с маленьким обрывком бумаги.

– Мы держим это на случай, чтобы матери могли узнать своих детей, ежели понадобится, – пояснила сестра. – Какая–нибудь вещица из этих вам знакома, мадам?

– Нет, ничего, – произнесла Нелл приглушённым голосом. – Ничего.

Она промокнула глаза платком, который дал ей Гарри. Если бы она знала, что Тори заберут у неё, то оставила бы что–нибудь, чтобы узнать дочь.

– Не каждая мать оставляет подарок, – сказала сестра.

Нелл с надеждой посмотрела на неё.

– Могу я просто взглянуть на детей? – спросила она.

Нелл была уверена, что узнала бы Тори, хоть и прошло шесть недель и ещё один день с той поры, как она видела её в последний раз.

– О, здесь нет младенцев, мадам, – сказала женщина. – Мы отправляем их к кормилицам в деревню на первые четыре–пять лет. Потом они возвращаются сюда для дальнейшего воспитания и обучения.

– Тогда где эти кормилицы? – спросила Нелл нетерпеливо.

– Подробности вы можете узнать у управляющего, мадам, но без надлежащих примет, он вряд ли снабдит вас какими–то сведениями.

– О, но...

– Я поговорю с директором, – сказал Гарри Нелл. – Побудьте здесь.

Он появился из кабинета управляющего с ледяным выражением лица. Положил её руку на свой локоть и вывел из здания. Нелл приходилось бежать, чтобы поспеть за ним.

– Ну что? – спросила она, затаив дыхание.

– У меня есть список всех кормилиц, которым были отправлены девочки–младенцы. – Он подсадил Нелл в коляску. – Их шесть, но управляющий не верит, что среди них есть Тори.

– Но мы все равно можем проверить это?

Гарри ответил жёстким голосом:

– Мы проверим.


* * *

Темнело, когда они возвращались в Лондон. Нелл была рада, что Гарри немногословен. Она слишком устала, чтобы разговаривать. Была истощена и подавлена. Они посетили всех кормилиц из списка, полученного в приюте для подкидышей. Все они жили в пригороде, в деревнях в трёх или четырёх милях от Лондона. Пригород считался более полезным для здоровья крошечных младенцев, чем город, находящийся во власти туманов, с вредными миазмами, которые ночью поднимались от реки, принося с собой болезни.

Когда они останавливались у каждого следующего коттеджа, Нелл становилась напряжённой и взвинченной. Окажется ли этот ребёнок её дочерью? Уедет ли она из этого дома, держа на руках свою крошку?

Каждый раз, когда Гарри помогал ей выбраться из коляски, он не отпускал её руку. Она начинала зависеть от этой твёрдой молчаливой поддержки. Нелл так в ней нуждалась.

Потому что всякий раз её надежды разбивались вдребезги.

– Это только первый день, – отрывисто сказал он. – В Лондоне множество работных домов и приютов.

– Я знаю.

Экипаж подпрыгнул, попав в особо глубокую выбоину. Гарри мгновенно взял вожжи в одну руку и другой притянул Нелл поближе к себе на сиденье. Он не стал убирать руку, и, по правде говоря, Нелл была этому рада не только из–за лишней защиты, но и из–за тёплой поддержки, которую давала его рука. Гарри был такой большой и сильный, внушающий уверенность.

Нелл никогда раньше не встречала такого мужчину, как он. За всю свою жизнь она знала только болтунов. Лгунов. Мечтателей. Тех, кто только брал.

Гарри Морант не был болтуном. Он был человеком дела. Тем, кто способен отдавать.

За сегодняшний день они проверили столько мест, сколько в одиночку ей было не обойти и за неделю. Если бы у неё тогда были деньги, чтобы нанять экипаж или двуколку, Нелл могла бы найти Тори несколько недель назад. Но у неё ничего не было.

Часть её, злая, отчаянная, виноватая часть, продолжала говорить, что если бы она только продержалась в те первые недели, то нашла бы Тори.

Другая часть, более спокойная, напоминала ей, какой беспомощной она была, свалившись на улице, окружённая незнакомцами. И как жутко было, придя в сознание, обнаружить, что незнакомцы трогают тебя через одежду, касаясь тела.

В тот последний день, когда Нелл упала в обморок, она пришла в себя мокрая и замёрзшая, с посиневшими от холода пальцами. Должно быть, она некоторое время лежала без сознания. Её перчатки и шляпа, даже носовой платок исчезли. Ей повезло, что воры не забрали платье и нижнюю юбку. Нелл могла бы замёрзнуть до смерти, если бы Пятнашка, свернувшись калачиком, не прижалась к хозяйке, согревая её. Нелл не смогла встать с первой попытки, настолько была слаба. Той ночью она поняла, что с лёгкостью могла бы умереть прямо там, на улицах Лондона... и никто не заметил бы, не хватился.

Она правильно поступила, отправившись домой, в Фермин–Корт, чтобы раздобыть деньги и получить помощь для ведения дальнейших поисков. Нелл не знала, что у неё ничего не осталось и что она будет так же беспомощна, как и раньше.

Она ненавидела свою беспомощность.

Если бы Нелл приехала в Лондон с миссис Бисли, у неё не было бы никакой надежды на поиск в этих удалённых деревнях. Она даже не узнала бы, что нужно искать там.

Нелл раньше и не знала, что всех найдёнышей и младенцев–сирот, привезённых в лондонские работные дома, отправляют в пригород. Ей просто говорили, что у них нет младенцев. И глупая Нелл верила на слово.

Почему они не говорили, что детей отсылают? Ей хотелось кричать от беспомощной ярости. Как много времени упущено из–за этой недомолвки, когда она пешком ходила от одного работного дома к другому; времени, которое она не могла себе позволить, времени, которое Тори не могла себе позволить.

Если бы только Нелл тогда знала Гарри Моранта. Гарри был не тем человеком, которого можно игнорировать. Гарри добивался больших сведений, и, если требовалось, вытягивал их, пуская в ход подкупы и угрозы.

Экипаж качнуло на повороте, и Нелл склонилась к Гарри, благодарная за то чудо, что привело её к этому мужчине. Он не разглагольствовал о том, что мог бы сделать. Он просто делал то, что необходимо. Без суеты.

Они достигли прямой дороги в Лондон и остановились, чтобы зажечь огни экипажа. Но через милю или около того вниз по дороге Гарри свернул в другом направлении.

– Тут есть работный дом в Айслингтоне, – объяснил он. – Он не очень далеко от дороги, так что ваш отец вполне мог пойти туда. Мы узнаем, куда они отправляют своих младенцев, и первым делом утром снова начнём искать.

Нелл кивнула.

Гарри посмотрел на неё и обнял покрепче.

– Устали?

– Немного.

Он мгновение помолчал.

– Я хочу просить вашего разрешения посвятить в тайну моих друзей Рейфа и Люка. Мы вместе были в армии, они – хорошие парни. Они могли бы посещать работные дома и узнавать, куда те посылают младенцев, а мы с вами ездили бы туда. Это более действенный способ поиска.

– Прекрасная идея, – сказала Нелл. Двое бывших офицеров не позволят себя обмануть. Если будут какие–то сведения, они их получат. Что касается того, что они всё узнают, и встанет вопрос: её репутация или возвращение дочки, то для неё выбор очевиден.

– Я совсем не против, если вы расскажете им. Меня не волнует, что они будут думать обо мне, если я найду свою дочь.

Гарри бросил на неё серъёзный взгляд.

– Единственное, что они будут испытывать к вам, это – уважение.

Газовые лампы освещали тихие улицы Мэйфера. Было поздно. Когда они остановились на Маунт–стрит, Гарри выбрался первым, затем помог спуститься Нелл. Он заплатил груму, и они зашли в дом.

Не успели они войти в дверь, как из гостиной торопливо вышла его тётушка.

– Дорогие мои, где вы пропадали всё это время? Нелл, моя милая девочка, вы выглядите утомлённой. Гарри, твои окаянные деловые вопросы должны...

Нелл приготовилась к допросу.

– У Нелл болит голова, – остановил Гарри поток слов своей тёти. – Вам придётся извинить её. Она отправляется к себе в комнату, чтобы принять ванну и лечь в постель.

Он положил руку на поясницу Нелл и твёрдо подтолкнул её вверх по ступенькам.

Нелл охотно пошла.

– Но у меня не болит голова, – сказала она, когда они достигли первой лестничной площадки.

Он помедлил, его теплая сильная рука лежала на изгибе её спины.

– Что бы вы предпочли: принять ванну, поужинать в своей комнате и рано лечь спать, или спуститься вниз, где моя тётя будет расспрашивать вас обо всём, что вы сегодня делали? Или повезёт вас в театр, или ещё куда–нибудь? Выбор за вами.

Нелл уставилась на него. Гарри понял, как она чувствовала себя при мысли о том, чтобы предстать перед его тёткой после такого дня.

– Нет! Нет, ванна и спокойная ночь звучат божественно. Ваша тётушка замечательная, но я чувствую себя немного... усталой.

Более правильно было бы сказать «несчастной», но она не собиралась признаваться в этом. Завтра будет новый день.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Нелл.

– Хочу связаться с Рейфом и Люком. – Гарри передал её в руки служанки и ушёл.

Купер налила ароматизированное масло в ванну и помахала склянкой в воздухе.

– Мисс Брэгг дала мне это масло для ванны и немного особого мыла для вас, миледи. Оно французское и изумительно пахнет ванилью, яблоневым цветом и чем–то ещё.

Нелл заставила себя ответить. Последнее, что ей хотелось бы делать, это вести пустой разговор, но Купер так стремилась хорошо проявить себя в качестве горничной леди, что у Нелл недостало духу попросить её замолчать.

– Мне надо будет поблагодарить мисс Брэгг, – сказала Нелл, – это очень любезно с её стороны.

– Она обучает меня, миледи. Она дала мне это и склянку масляной вытяжки из зелёной черепахи для улучшения цвета вашего лица и сказала, что вам надо втирать его днём и ночью.

– Масляная вытяжка из зелёной черепахи? – Нелл с сомнением посмотрела на баночку.

– Она очень дорогая, – сказала ей Купер с гордостью, помогая Нелл высвободиться из платья.

– Я почти никогда не пользовалась лосьонами, – проговорила Нелл. Правда состояла в том, что у неё никогда не было денег на такие вещи.

Купер с неодобрением поцокала языком.

– Любое лицо нуждается в лосьонах, миледи. Ваше – сейчас красивое, но вы ведь хотите, чтобы оно оставалось таким же, когда вы станете старше, не так ли? И чтобы мистер Гарри продолжал смотреть на вас так, будто хочет проглотить?

– Проглотить? – Нелл посмотрела на горничную с удивлением.

Купер усмехнулась.

– Как полуголодный пёс смотрит на сахарную косточку, миледи.

– О Боже, – слабо произнесла Нелл. Она сбросила сорочку и ступила в ванну. Нелл немного стеснялась: она не привыкла иметь личную горничную и не представала ни перед кем обнаженной с тех пор, как была ребёнком. Она задалась вопросом, не сможет ли Купер, увидев её тело, понять, что у неё был ребёнок.

Она опустилась поглубже. Вода была ароматной и замечательно горячей, и постепенно усталость и напряжение частично покинули её.

Нелл задумчиво намылила мочалку. Полуголодный пёс с сахарной костью?

Конечно, у Купер сильна романтическая жилка, это очевидно. Она думала, что Нелл вступает в брак по любви, в то время как Гарри объяснил этот шаг просто практическими соображениями. Её титул будет полезен, как и она, для его задумки с лошадьми. И Нелл знала поместье и людей, живущих там. Это имело смысл.

Но наблюдения Купер вызвали небольшое беспокойство.

Нелл помылась, затем позволила горничной потереть ей спину и вымыть волосы. Купер как следует помассировала ей голову и шею. Это было божественно.

Гарри Морант с самого начала дал ей понять, как это умеют делать мужчины, что он желает Нелл. Если она закроет глаза, то сможет, как наяву, ощутить его точную форму и твёрдость, пульсирующую в её руке.

Она закрыла глаза и смыла пену тёплой водой, затем обернула волосы полотенцем, встала и вытерлась перед огнем.

Купер принесла её старую ночную сорочку и помогла надеть через голову. Нелл была немного смущена этим изношенным и залатанным предметом одежды. Она никогда не предполагала, что кто–либо, кроме неё, увидит его. Мисс Брэгг наверняка могла сказать несколько уничижительных слов по поводу её гардероба.

Пока Купер наблюдала за тем, как выносят ванную с водой, Нелл встала на колени на коврике перед камином, высушивая волосы. Она помнила, как делала это с матерью. Мама вытирала волосы досуха полотенцем, а затем расчёсывала их. А ещё она часто рассказывала Нелл какую–нибудь историю... Нелл попыталась проглотить комок в горле. Будет ли она когда–нибудь делать это с Тори?

Когда её волосы почти высохли, она перешла к туалетному столику и села. Взяла баночку с масленой вытяжкой зелёной черепахи, открутила крышку и понюхала. Пахло довольно приятно. Нелл погрузила внутрь палец и осторожно нанесла на кожу капельку лосьона, почувствовав прохладу и успокоение.

Она уставилась на своё отражение. Из зеркала на неё смотрело обыкновенное лицо. Если бы только она пошла внешностью в маму, а не в отца. Мама была красавицей.

Нелл не понимала, что такого желанного нашёл в ней Гарри Морант, но ей придётся принять это. Восхитительная дрожь пробежала по её телу, сходясь внизу живота. Она не сомневалась в желании Гарри.

Но оно беспокоило её. Из–за своего желания он отложил все дела, чтобы привезти её в Лондон на поиски Тори – ребёнка, который не был его, который мог вызвать скандал.

Его готовность принять её дочь вызывала у Нелл слёзы благодарности. Он даже затеял эти поиски, как солдат разрабатывает военную кампанию солдат, подумала она, ощущая комок в горле.

Купер подхватила щётку и начала расчёсывать волосы хозяйки.

Нелл сидела, погружённая в свои мысли. Из–за своего желания Гарри Морант женится на ней, восстанавливая в её жизни почти всё, что она утратила: безопасное будущее, уважаемое положение и дом её сердца. У неё даже будет шанс выращивать лошадей, как она всегда и хотела.

Если... когда они найдут Тори, всё будет так, будто ужасные события последнего года стёрты, и останется только хорошее. Кроме смерти отца.

И всё по одной причине.

Желание.

К женщине, которая испытывала отвращение лишь при мысли о совокуплении.

Нелл облизала губы. Это не может быть слишком плохо, подумала она, не с Гарри. Она находила его весьма привлекательным физически, даже красивым, если можно так сказать о мужчине. И он ей нравился. Более, чем нравился, напомнил ей тихий голосок, даже если сам Гарри не хотел об этом знать...

В любом случае это не займёт много времени. И даже когда сам акт отвратителен, награда может быть огромной, подумала она, посылая небу очередную молитву за Тори.

Кобылы тоже, казалось, никогда не получают удовольствия от того, что их покрывают жеребцы. Какая кобыла смогла бы выдержать то, что выдержала Нелл? Она лишь надеялась, что этого для Гарри будет достаточно.

Потому что он не хотел того, что Нелл готова была излить на него полной чашей.

Любовь.

Она любила Гарри Моранта. Нелл не была уверена, когда это случилось. Возможно, в тот день в лесу, когда его серые глаза остановились на ней, замерев. А затем он протянул руку и дал ей свою шляпу...

Может, это произошло, когда она в первый раз поцеловала его. Тогда Нелл боролась с чувством, отрицала его даже перед самой собой, думая, что оно угрожает её поискам Тори.

Это мог быть тот момент, когда он сказал: «Конечно, она будет жить с нами».

Или, может, это случилось, когда она поняла, что Гарри всю ночь обнимал её, оберегая от беды, ничего не прося взамен, хотя ужасно хотел её.

Он никогда ничего у неё не просил.

Она подозревала, что Гарри никогда ничего и ни у кого не просил. Это был единственный способ уберечь себя. Нелл сама так делала.

Но невозможно сохранять свои чувства в безопасности вечно. Нелл ощутила одно шевеление под грудью, затем другое, и вот она уже безнадежно любит это крохотное существо, растущее внутри неё.

И это было ничто по сравнению с тем, что она испытала, когда в первый раз прижала Тори к сердцу, вдохнула запах дочери, приложила её к груди. Нелл сделала бы всё что угодно, чтобы уберечь Тори. Что угодно.

Но она не уберегла её; она проспала всю ночь и позволила отцу украсть дочку. От этой мысли Нелл почувствовала тошноту.

В дверь постучали, и Купер положила щётку, чтобы открыть. Она вернулась с полным подносом еды.

– Ваш ужин, миледи. Мистер Гарри приказал послать его наверх для вас.

Нелл покачала головой.

– Я ничего не хочу, спасибо. Отошли его назад.

Купер заколебалась, затем вынесла поднос за дверь.


* * *

– Что вы делаете с этим, Купер? – Гарри видел, что поднос послали менее двух минут назад. Не может быть, чтобы Нелл успела покушать.

– Миледи сказала, что ничего не хочет на ужин, сэр.

– Она что–нибудь съела?

Купер покачала головой.

– Тогда стойте там, – сказал Гарри и быстро поднялся по ступенькам. Остановившись у двери Нелл, он постучал, открыл дверь, затем взял поднос из рук Купер.

– Это всё, Купер, – решительно сказал он, шагнул в спальню Нелл и пинком закрыл дверь позади себя.

И замер. Дьявол. Ему надо было подумать об этом.

Нелл стояла перед камином, греясь. У Гарри мгновенно пересохло во рту. Подсвеченная огнём, танцующим позади неё, эта её старая хлопковая ночная рубашка стала, будь она неладна, почти прозрачной, не скрывая очертания длинных стройных ног и роскошных бёдер. Кожа молодой женщины была покрыта нежным румянцем, а волосы свободно спадали и вились, всё ещё слегка влажные.

Он думал об этом, признал Гарри.

В течение последнего часа он сражался с видениями того, как помогает ей принять ванну, намыливая её шёлковую кремовую кожу, ополаскивая её, затем заворачивая в полотенце и неся влажную и румяную Нелл в постель.

И вот она здесь, раскрасневшаяся, нежная, влажня и пахнущая, как пирог, только вынутый из печи. И завёрнутая во что–то, чертовски менее скрывающее её тело, нежели полотенце. Но он не собирался касаться Нелл, напомнил он себе. И он сможет с этим справиться.

Она подозрительно посмотрела на поднос.

– Почему вы принесли его назад? Я сказала Купер, что не голодна.

– Меня не волнует, голодны вы или нет, – сказал Гарри, ставя поднос на маленький ночной столик. – Мы проходили через это во время завтрака. Так что идите сюда и ешьте.

Гарри придержал для неё стул.

Он мог видеть тёмные пятна её сосков сквозь тонкий хлопок. Первые пять пуговиц у шеи были расстёгнуты, открывая соблазнительный проблеск затенённой ложбинки. Гарри подавил стон.

Откуда взялась эта роскошная грудь? Когда он увидел Нелл в первый раз, она казалась довольно плоскогрудой. Не то, чтобы это хоть на грош имело для него значение. Хоть тогда, хоть сейчас.

Каждый раз, когда он проходил мимо неё, его тело откликалось с такой неистовой силой, что ему с трудом удавалось держать себя в руках.  

Ему не следовало приходить сюда. Гарри знал, как отзовётся его тело. Это было глупо: такое искушение прямо у него под носом. Скверно уже то, что приходится целомудренно обнимать её всю ночь напролет, но теперь это будет ещё сложнее, потому что у него в мыслях сохранится это видение. С этими образами в голове и держа её в объятиях.

И в его постели.

Чертовски хорошо, что между ними стол. Гарри убрал салфетку с подноса. Он заказал для неё лёгкий ужин: сваренное всмятку яйцо, тост, масло, мармелад и чай.

– Я не хочу, – повторила Нелл.

– Вы не любите яйца?

– Обычно люблю, но сегодня вечером мне не хочется есть.

– Вы устали и опечалены, вот и всё. Вы почувствуете себя лучше, когда съедите что–нибудь.

Нелл скрестила руки на груди и бросила на него мятежный взгляд. Гарри намазал один из кусочков тоста маслом, разрезал его пополам, затем разрезал каждую половинку на узкие полоски. Нелл подозрительно наблюдала за ним. Он аккуратно отрезал верхушку яйца, посыпал солью и немного перцем, затем подвинул к ней тарелку с обезглавленным яйцом и порезанным тостом.

Она не разняла рук, но Гарри беспокоило не это. Давление её рук приподняло грудь выше, и вырез её ночной рубашки разошёлся, приоткрывая роскошные изгибы.

Он заставил себя не замечать этого. Погрузил полоску тоста в жидкий желток и поднёс к её губам.

Она крепко сжала их. Гарри продолжал держать лакомство у её рта.

– Откройте дверь, – сказал он ей, как маленькому ребенку.

Нелл постаралась не улыбнуться.

– Знаете, как мы называли это, когда я был ребёнком? – спросил он.

– Тостовый солдат... м–м–м, – закончила она, когда Гарри протолкнул яичного солдата меж её открывшихся губ.

Нелл прожевала и проглотила.

– Это было очень коварно, – начала она, и Гарри сунул другой кусочек тоста ей в рот. Он чувствовал её теплое дыхание на своих пальцах.

В следующий раз Нелл попыталась увернуться от него, но он был слишком быстр и всё равно пропихнул тост между её губ. В глазах Нелл плясали искорки, пока она жевала его.

К пятому кусочку тоста это стало игрой; она смеялась, и задача Гарри становилась всё тяжелее с каждой минутой. Кто бы мог подумать, что кормление женщины тостами с яйцом может быть столь возбуждающим занятием?

– Я уже сто лет не ела яйца с солдатиками–тостами, – сказала Нелл. – В детстве это был мой любимый ужин.

Нелл облизала губы, затем раскрыла их, чтобы получить следующий кусочек.

Гарри подавил стон. Было бы так легко просто наклониться вперёд и накрыть этот сладкий розовый ротик своим. Но это стало бы приглашением к безумию. Она не готова к тому, чего он хотел.

Гарри обмакнул тост в яйцо и толкнул его вперёд. Большая капля желтка упала на внутренний изгиб одной кремовой груди.

– О, – промолвила она.

Гарри ничего не сказал. Долгое мгновение они оба смотрели на каплю золотистого желтка, блестящую и влажную на шёлковой коже. Он сглотнул, но, подобно мошке, летящей на огонь, больше уже не мог сопротивляться соблазну.

Намеренно медленно он наклонил голову и слизнул желток, омывая языком её кожу. Она была прохладной и гладкой, как шёлк. Вкусно пахла тёплыми, свежеиспечёнными кексами и осенними яблоками.

Нелл пахла женщиной. Настоящей женщиной.

Гарри глубоко вдохнул и поборол искушение погрузить лицо в ароматную впадину. Он слегка коснулся атласной кожи подбородком.

– О–о, – пробормотала Нелл. Её соски стали тугими, натянув тонкую ткань ночной сорочки всего в каких–то дюймах от его рук, от его рта. Он почувствовал, как одна вершинка потёрлась о его запястье. Гарри передвинул руку. Девушка восхитительно задрожала, глаза потемнели.

При её таком очевидном отклике на него, Гарри почувствовал всплеск примитивного торжествующего чувства собственника. Он нашел её, несмотря ни на что, он нашёл женщину, эту единственную женщину, не похожую ни на какую другую, его собственную личную сирену. Свою женщину. Свою жену.

Свою будущую жену.

Гарри заставил себя выпрямиться и обмакнул следующий тост в яйцо, как будто ничего только что не произошло. Он предложил его ей. Их взгляды встретились. Её глаза были тёмными, с отяжелевшими от желания веками. Нелл разомкнула губы, и его пальцы слегка коснулись их, пока он кормил её тостом. Гарри голодным взглядом наблюдал, как она медленно жуёт и глотает.

Нелл ела молча, глядя ему в глаза. Было такое ощущение, словно она смотрит ему в душу, но он не мог отвести взгляд.

Гарри скормил ей следующий тост–солдатик, затем ещё один.

Единственное, что было слышно в комнате – шипение и потрескивание огня, их дыхание, и мягкие звуки, которые она издавала, пока ела. Интимные звуки. Личные. Пробуждающие чувства.

Ему было любопытно, могла ли Нелл слышать биение его сердца? Он, безусловно, мог.

Гарри кормил её полосками тоста, пока не закончилось яйцо. Он был осторожен, чтобы не уронить ни одной капли желтка. Гарри не смог бы доверять себе, если бы это произошло снова.

Он никогда не терял самообладания. Не собирался делать этого и сейчас.

Он взял горшочек с мармеладом, намазал варенье на оставшийся кусочек тоста, разрезал его на треугольники и передал тарелку Нелл, сказав:

– Ешьте.

Она кинула на него долгий взгляд, затем взяла кусочек и с хрустом откусила от него, начиная с одного уголка и направляясь к другому. Когда она закончила, крошечная капелька джема блестела в уголке её рта.

Гарри не мог оторвать от неё глаз. Она походила на мушку, соблазняющую его. Трепещущую при каждом движении губ Нелл. Гарри наблюдал, как Нелл съела второй треугольник, третий. Нелл ела деликатно, как кошка, и всё же та маленькая капля золотистого джема оставалась на месте, порхая прямо над уголком её рта.

Рта, созданного для поцелуев.

– Чай? – спросил он и, не дожидаясь её ответа, налил чашку, добавив молока и немного сахара. Чай смоет каплю джема.

– Вы запомнили, какой чай я пью, – прокомментировала она, когда Гарри помешал чай и передал ей.

Конечно, он помнит. Он помнит всё, что Нелл когда–либо говорила или делала в его присутствии.

Она сделала глоток и состроила гримаску.

– Холодный.

Затем отставила чашку, мягко сказав:

– Мы слишком долго возились с яйцом.

Не было похоже, что она хоть в малейшей степени жалеет об этом.

Ну что ж, у неё был шанс. Капля мармелада всё ещё трепетала в уголке её рта, и он не мог позволить ей оставаться там ни мгновением дольше.

Глядя в тёмно–золотистые глубины её глаз, Гарри наклонялся вперёд до тех пор, пока его рот не оказался в каком–то дюйме от её губ.

Нелл подалась навстречу, поднимая своё лицо к нему, безмолвно предлагая себя. С низким стоном он слизал крохотную каплю джема из уголка её рта.

– Сладко, – пробормотал Гарри, – и пикантно. – Он снова лизнул её губы, хотя там больше не было джема. – Вкусно.

Он слегка подразнил, проводя своими губами и языком вдоль линии её губ, Нелл вздохнула и открылась для него. Гарри издал низкий рык удовлетворения, когда привлёк её к себе и глубоко поцеловал, запечатав её рот своим, изучая его вкус и строение.

Её вкус вошёл в его кровь, подобно огненной буре, и он притянул Нелл ближе, ощущая нежную податливость её мягкости против его твердости. Гарри глубоко поцеловал, лаская внутреннюю сторону её рта и чувствуя, как она выгибается и содрогается рядом с ним с каждым движением. Нелл была пламенем для его фитиля, пьянящим вином.

Она что–то пробормотала и провела ладонями по линии его подбородка, скользнув пальцами в его волосы.

Поцелуи Гарри стали более глубокими, когда она подхватила ритм, который сжигал его заживо, мучил тело оглушающим неистовом, затопившим его чувства.

Нелл целовала его в ответ, слепо, страстно, следуя за его движениями и своим природным чутьём. Гарри был солёным и пряным на вкус, мрачно мужественным и целовал её с яростным желанием, которое заставляло плавиться её кости.

Гарри разбудил таящийся глубоко в ней голод, который Нелл никогда раньше не испытывала и который не имел ничего общего с едой.

Ей нравилось ощущать его, его вкус, восхитительное трение там, где мужская щетина касалась её кожи. Она льнула к Гарри, её тело прижималось к нему снова и снова в ритме, который Нелл смутно узнавала.

А затем она почувствовала, как что–то твёрдое толкается ей в живот, и это Нелл определённо узнала. Неожиданно она осознала значение ритма.

Поток безрассудной паники погасил жар в её крови. Нелл была шокирована своим поведением, тем, что готова была сделать, чего жаждала. Она отдёрнула голову назад и уставилась на Гарри.

– Нет, – прошептала она, – я не могу.

Гарри замер, его горячий рот только что прижимался к её губам, а теперь Нелл оттолкнула его. Она была не готова, слишком рано, слишком тревожаще. Ей нужно подумать. А она не могла этого сделать, пока он находился здесь.

Но прежде, чем Нелл смогла отодвинуться или сказать хоть слово, Гарри отпустил её и отступил назад, его грудь часто вздымалась.

– Вы правы, – произнёс он глубоким и прерывающимся голосом. Он разгладил одежду и запустил руку в свои густые тёмные волосы. – Мне не следовало заходить так далеко. Не сейчас. До тех пор, пока не поженимся, пока вы не будете готовы. Ваша добродетель в безопасности со мной, обещаю. Спокойной ночи.

Гарри нежно прикоснулся ладонью к её щеке, а затем напряжённым шагом прошёл к двери.

Нелл моргнула, почувствовав головокружение от его ответа. Она сказала «нет». И он услышал. Гарри сразу же отступил, произнеся слова, которые разбили в дребезги всю её защиту, прорвавшись прямо к сердцу.

«Ваша добродетель в безопасности со мной, обещаю».

У неё больше не было добродетели, которую надо защищать, он знал об этом. И тем не менее всё равно пообещал защищать её. И с такой спокойной искренностью, как будто в его мыслях не было никаких сомнений в этом.

Он возвращал ей честь.

Гарри помедлил у двери.

– Вы в порядке?

– Д–да, совершенно, спасибо, – удалось ответить Нелл.

– Хорошо, я так и думал, что, немного поев, вы почувствуете себя лучше. Хороших снов.

Нелл уставилась на закрытую дверь, желая пойти вслед за ним и зная, что не может. То, что она чувствовала, не имело никакого отношения к еде, а лишь к Гарри Моранту.


* * *

 «Хороших снов», – сказал он ей. Гарри надеялся, что так и будет, но сам в это не верил. На час или около того ему удалось отвлечь её, заставить прекратить беспокоиться о пропавшем ребёнке.

В отвлечении себя он преуспел ещё больше. Гарри застонал.

Что на него нашло, когда он стал кормить её?

Больше он не собирался этого делать. До тех пор, пока они не будут женаты.

С этого момента и до их свадьбы, если Нелл захочет морить себя голодом, он позволит ей это. Может быть. Свадьба состоится всего через несколько недель. Она не сможет причинить себе так уж много вреда. Наверное.

Гарри пересёк коридор по направлению к своей спальне и стал рыться в ящике, пока не нашёл то, что искал. Он заметил его, когда был тут в прошлый раз: маленький колокольчик с рукояткой. Гарри привязал к нему верёвку, прошёл на цыпочках обратно и прикрепил к дверной ручке комнаты Нелл. Если она откроет дверь, колокольчик разбудит его.

Гарри знал, что ему следует просто пересечь коридор и забраться в кровать вместе с ней – целомудренно, как он делал последние две ночи. Она лучше спала, если он так поступал. Сиреневые тени вокруг её глаз постепенно почти исчезли с тех пор, как он стал делить с ней постель.

Но, с другой стороны, Гарри совсем не чувствовал себя отдохнувшим.

А когда он недосыпал, его самообладание было не слишком надёжным. А уж после этого ужина его самообладанию был брошен серьёзный вызов.

Гарри не был уверен, сможет ли делить с Нелл постель и дальше. Не занимаясь любовью. А она не была готова к этому.

Он нуждался в физическом облегчении. Отчаянно.

Гарри был практически убеждён, что если бы продолжил держать Нелл в объятиях, не занимаясь с ней любовью, то это бы убило его. Он бы взорвался.

От Гарри потребовалась каждая имевшаяся у него крупица силы воли, чтобы оторваться от Нелл и хладнокровно выйти из комнаты.

Но Нелл сказала «нет», хотя он знал, что она желала его. И Господи, как мысль о том, что она хочет его, снова воспламенила его кровь.

Но «нет» есть «нет». На языке Гарри это было так.

Кто был тем ублюдком, который изнасиловал её? Этот вопрос не давал ему покоя. Он не уйдёт безнаказанным – не тогда, когда это касается Гарри. Ни один мужчина, принуждающий женщину, не заслуживает права называться мужчиной.

А человек, который принуждает кого–то, вроде Нелл... такой человек не заслуживает жить.


Глава 10 | Его пленённая леди | Глава 12