home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 9

— Что-то непонятное творится на Рыночной площади, — заметил Жак Ле Прево, следуя за Эваном в таверну «Сокол и шар», одну из самых низкопробных и грязных забегаловок Вонтеджа. — Думаю, вам стоит об этом знать. — Он с сомнением оглядел затрапезную пивнушку. — Мой бог, ну и местечко же вы подобрали! Не здесь ли убили какую-то женщину несколько лет тому назад и превратили это преступление в зрелище для зевак, чтобы привлечь посетителей?

— Возможно, ей пришло в голову пожаловаться на качество бренди, который здесь подают, — с усмешкой предположил Эван, жестом указывая на свой стакан. — Вот это — действительно преступление, — добавил он, пожимая плечами. — Непонятное, говорите? Может, молодые офицеры снова устроили стычку с горожанами? Им бы научиться держать язык за зубами, если они дорожат своим жалованьем!

Ему сейчас совсем не хотелось думать о постоянных стычках между молодыми офицерами и городскими хулиганами. Подмастерья и работники с мельницы питали застарелую неудержимую ненависть к французам, которая часто выливалась в ссоры, а временами и в открытые столкновения. Были еще землекопы, которые работали на рытье каналов, сильные и грубые парни, с уверенной походкой и звенящими в кармане монетами. Они всегда становились на сторону противника.

В целом, несмотря на отдельные стычки, все группировки старались проявлять терпимость, так как пленные тратили львиную долю своего жалованья в городке — от этого никуда не деться, — и городок оказывал гостеприимство. В некоторых случаях французские пленные давали уроки музыки, танцев и французского языка в семьях местных дворян. А богатые и общительные офицеры в чинах, вроде Ле Прево или Эвана, были приняты в самых лучших домах графства. Иногда Эвану приходила в голову циничная мысль о том, что не так уж и плохо насладиться вкусным обедом на лужайке в компании графа Кревена или сэра Роджера Гудлейка, выкинув из головы то обстоятельство, что идет война и на полях сражений гибнут товарищи. Но он ничего не забыл!

— Парни так молоды и горячи, — с философским спокойствием заметил Ле Прево. — Да и местная молодежь тоже горяча. Так всегда было. Но на этот раз проблема в другом.

— В чем же? — осведомился Эван.

Он раздумывал над тем, не стоит ли пропустить еще стаканчик бренди. На самом деле особого желания не было. Едва пригубив, он почувствовал слишком грубый и неприятный вкус алкоголя. Подумал, что предстоит работа над следующим, более тонким этапом плана побега. Дело шло к критическому рубежу, на котором предстояло связать вместе разрозненные нити заговора. Необходимо сообщить корреспондентам по всей стране даты, время и детали. Массовое восстание заключенных — это серьезная задача, требующая бесконечного планирования и огромных денежных ресурсов. Нельзя допустить ни малейшей ошибки.

И все же в тот момент, когда от него требовалась наибольшая степень концентрации, он отвлекался на мысли о Лотте. Ирония в том, что он привез Лотту в Вонтедж для отвлечения всеобщего внимания на себя, чтобы ему сконцентрироваться на плане.

Он плохо обошелся с ней утром. Однако он редко упрекал себя, всяческие сожаления казались ему бессмысленными и жалкими, демонстрацией слабости духа. Правда, когда дело касалось Лотты, все становилось непростым и запутанным, неизвестно почему.

— Это все из-за вашей прелестной подруги, мадам Пализер. Похоже, местные торговцы не желают ее обслуживать. Несколько минут назад все выглядело так, будто на Рыночной площади начался бунт, — заметил Ле Прево с улыбкой. — Она очень решительная особа. Большинство знакомых мне женщин покинули бы поле сражения. Но только не мадам Пализер, которая проявляет удивительное бесстрашие.

— Это говорит всего лишь о ее авантюризме, — заметил Эван. Он почувствовал внезапное беспокойство от плохого предчувствия. Со стуком поставив свой стакан на стол, Эван встал. — Почему бы ей было не послать за покупками свою горничную? Ведь можно же избежать неприятностей! — с раздражением закончил он.

— Вы так считаете? Она горда, мой друг! Ей трудно снести столь пренебрежительное отношение. Вы, как никто другой, должны это понимать, — ответил Ле Прево, с сожалением глядя на Эвана.

Ле Прево, видимо, совершенно прав. Эван подумал об этом уже на ходу, надевая куртку и выскакивая на улицу. Он бросился по Гроув-стрит к рынку. Сам он сбежал из дома в пятнадцать, потому что не мог больше терпеть пренебрежения и оскорблений, достававшихся ему как внебрачному сыну герцога Фарна. Он так и не принял того, что является менее достойным, чем его единокровные братья и сестры, всего лишь потому, что они родились в законном браке. Чего же он ожидал от Лотты?

Неужели того, что она спокойно отнесется к подобному отношению? Боль и восхищение переплелись в его душе, страх за нее сжимал сердце.

Гроув-Лейн выходила на Рыночную площадь с западной стороны, как раз напротив постоялого двора «Медведь» и гостиницы. Эван поразился, увидев, что на площади собралась толпа, какой не увидишь и в базарный день. Джентльмены медлили, дамы заняли позицию позади толпы, желая удовлетворить свое любопытство, но так, чтобы их не заподозрили в невоспитанности. Подмастерья и оборванцы, нюхом почуяв назревающий скандал, пытались протолкнуться вперед и поучаствовать в заварушке.

Эван ускорил шаг, пробираясь в толпе. Беспокойство сжимало ему горло. Если ему и хотелось, чтобы приезд Лотты в Вонтедж вызвал определенный интерес у местных жителей, то гнилые овощи, которыми может забросать обозленная толпа, в его планы не входили. Он и предположить не мог подобной враждебности. Сплетни и волнения — да. Но публичная расправа — нет! В этом его большая вина. Он привез сюда Лотту, создав скандальную ситуацию, чтобы вызвать разговоры, а потом предоставил ей самой с этим разбираться. Угрызения совести подхлестывали его, заставляя силой прокладывать путь сквозь толпу. Эван уже начинал отчаиваться. Кроме кулаков ему нечем ее защитить. Никто из пленных не имел права носить оружие по понятным причинам. Внимательно присмотревшись, он почувствовал неустойчивость настроения толпы, она еще не распалилась, не дошла до предела. Но он знал, что все может измениться уже через минуту. Собственно, это уже начиналось. У себя за спиной он чувствовал дыхание Ле Прево, охваченного тем же напряжением. На каждого из них приходилось в лучшем случае по полдюжине мужчин, всегда готовых к драке. Кулачный бой, возможно, не его любимый спорт, но драться он умел неплохо. Плохо только, что их с Ле Прево снова схватят и упекут в тюрьму, а это тоже не входило в его планы.

Наконец Эвану удалось пробраться сквозь толпу, и он увидел Лотту, которая стояла рядом с лотком со свежими фруктами и овощами. Она выглядела скромной и невероятно хорошенькой в зеленом в белый горошек платье, которое очень ее освежало, выгодно оттеняя прекрасный цвет лица. Темно-зеленый жакет и милая соломенная шляпка гораздо меньшего размера, чем та, в которой она прибыла, дополняли костюм. Так могла бы выглядеть любая замужняя женщина, которая вышла за покупками. Худенькая невысокая девушка в платье горничной, стоявшая позади нее с корзинкой в руках, казалась напуганной. Владелец палатки, высокий человек с красным лицом и затаенной угрозой в глазах, стоял скрестив руки на груди и, по всей вероятности, отказывался их обслуживать.

Эван выступил вперед. Он чувствовал, что пойдет на все, защищая Лотту, беззащитную и дерзкую перед лицом надвигающейся опасности.

— Лотта, — позвал он, взяв ее за руку и пытаясь увести за собой, закрыть от враждебных взглядов толпы и опасности стать мишенью. — Поймите, ведь это глупо. Давайте уйдем отсюда и предоставим вашей горничной делать покупки для вас…

— Я была бы весьма благодарна, если бы вы не вмешивались, милорд, — свирепо огрызнулась она. Весь ее воинственный вид говорил о том, что она не потерпит никакого вмешательства. Она стряхнула его руку со своей и нарочито выступила вперед. — У нас еще не закончился разговор с этим джентльменом, — заявила Лотта, указывая на лавочника.

— Вы можете стать причиной большой потасовки, — вполголоса пробормотал Эван. Как она не видит той опасности, что ей угрожает? Как может отказываться от его защиты?

— А разве это не то, чего вы добивались?! — наигранно изумилась Лотта, бросив на него острый взгляд. — Вы хотели заварушки? — спросила она и повернулась к Ле Прево: — Месье Ле Прево, могу я попросить вас одолжить мне шиллинг?

— К вашим услугам, мадам, — ответил ей Ле Прево и, выступив вперед, с поклоном передал деньги Лотте.

Преувеличенная рыцарственность этого жеста заставила кое-кого в толпе улыбнуться. Эван почувствовал, что напряжение спадает, хотя настроение могло быстро измениться в любую сторону.

С благодарностью приняв предложенную монету, Лотта снова повернулась к торговцу.

— Вы видите разницу между этими двумя монетами? — приятным голосом спросила она, держа по монете в каждой руке.

Лавочник с подозрением посмотрел на нее, а затем отрицательно хрюкнул.

— Это потому, что они одинаковые, — продолжала Лотта. — Одинаковой цены. Вы принимаете одну из них и отвергаете другую. Понимаете, к чему я веду?

Все затихли, следя за разговором.

— Боюсь, вы затронули слишком сложный философский вопрос, — стараясь не улыбаться, заметил Эван.

— Не более чем простая экономика, — поправила его Лотта. — Мой шиллинг стоит ровно… один шиллинг.

— Это не ваш шиллинг, — выкрикнул кто-то в толпе, указывая на Эвана. — Он платит вам!

— И смею вас уверить, что я отрабатываю каждое пенни, — отрезала Лотта.

Намек на площадной юмор, понятный толпе, кажется, сработал. Смех рябью пробежал по рядам.

— Знаем! — снова выкрикнул кто-то еще. — Видели мы, как вы их зарабатываете.

На этот раз смех зазвучал намного громче.

Не успел подброшенный Лоттой шиллинг упасть на землю, как несколько оборванцев уже устроили свалку, пытаясь отнять его друг у друга.

— Я вижу, кое-кто не пускается в долгие рассуждения, — заметила она, наблюдая за схваткой.

Теперь уже смеялись все, и настроение людей изменилось. Лавочник тоже почувствовал это, нахмурившись еще больше. Лотта снова повернулась к нему:

— Итак, все, что у меня осталось, — эта монета. И та — не моя! Вы соблаговолите получить ее в обмен на те фрукты, что я выбрала?

— Я ничего не возьму от такой, как вы, — сквозь зубы пробормотал он.

— Да чего уж там, Сэм Джонс, — крикнули из толпы. — Хочешь быть благочестивым, а сам не без греха! Кто была та женщина, которую мы видели с тобой в «Подкове» на прошлой неделе? Уж точно не жена!

Передние ряды тут же весело захохотали, и смех охватил уже всех, кто собрался на площади. Лавочник с досадой отвернулся от нее. Худая женщина, протолкнувшаяся из задних рядов толпы, потянула Лотту за рукав.

— Я обслужу вас, мадам, — сказала она, коротко взглянув на Джонса. — Мужчины порой такие ханжи. Мои овощи гораздо свежее. Притом я никогда не пытаюсь обсчитать. Вот так, мадам.

— Спасибо, — ответила Лотта, улыбнувшись, будто солнце проглянуло сквозь облака. — Спасибо вам большое.

Наконец-то Эван с облегчением перевел дыхание, с плеч будто тяжесть свалилась. Поймав мельком ее взгляд, он понял, что и ей стало легче. В ней тенью промелькнул весь тот страх, который пришлось пережить: страх быть униженной, вновь подвергнуться оскорблениям у всех на глазах. Ее тонкие пальцы заметно дрожали. Перехватив взгляд Эвана, Лотта сжала их в кулачки и с вызывающим видом отвернулась. Весь ее вид демонстрировал независимость и отказ от его защиты и помощи.

Эван почувствовал, как что-то тяжелое и холодное давит на него изнутри. Он поступает как последний негодяй, навлекая на Лотту неприятности, для того, чтобы достигнуть своей цели. При составлении плана ее чувства в расчет не принимались. И вот сейчас, оказавшись свидетелем ее мужества перед лицом озлобленной толпы, он ощутил острый порыв раскаяния и горького сожаления. Использовать Лотту подобным образом вдруг показалось подлым и бесчестным.

Эван тряхнул головой, стараясь избавиться от лишних сантиментов. У него четкий план, построенный на ясном и холодном расчете, где нет места чувствам. Сейчас нельзя ошибиться. Ничто не должно стоять между ним и тем, как следует действовать, добиваясь освобождения сына и таких же, как он, запертых в преисподней узников.

— Бог мой, все могло обернуться не так счастливо, — сказал Ле Прево ему на ухо. — Мадам страшно рисковала, но действовала с умом. Мне понравился ее стиль.

Люди стали постепенно расходиться, вспомнив, что пришли на рынок за покупками. Многие на ходу все еще обсуждали детали последнего происшествия, которое всех немало позабавило. «В городке, где нет театра, приезд Лотты вполне заменил собой модную пьеску», — подумал Эван. Эта мысль должна была развлечь его, а вместо того он почувствовал странную опустошенность. Оглядевшись в поисках Лотты, он увидел, что она подошла к другому прилавку и выбирает свежие фрукты, сладко пахнущую рубиновую клубнику, бархатисто-сиреневые сливы.

— Спасибо, — ответила она на вопрос торговки. — Яблоки нам не нужны, мы выращиваем их в собственном саду. Можно попробовать абрикосы? О, как вкусно! — воскликнула она, рассмеявшись, когда сок брызнул ей на подбородок. Лотта утерлась рукой, которая сразу стала липкой. Глаза Лотты заблестели, щеки загорелись румянцем, лицо необычайно оживилось. — Мне полдюжины, пожалуйста.

Простое очарование Лотты помогало ей завоевывать сердца. Эван подумал, что десяти минут хватит для того, чтобы они все ели из ее рук. Некоторые торговцы сами протискивались поближе к ней, предлагая свой товар. Она торговалась и пересмеивалась с ними, а корзинка горничной становилась все тяжелее от фруктов и овощей, мяса и свежего хлеба. Оказалось, ее деньги пользуются большим спросом после всего произошедшего.

— Вы были великолепны, — сознался Эван, следуя за ней, когда они с Марджери наконец сделали все покупки.

Лотта быстро шла вперед, рассыпая благодарности и улыбки торговкам.

— Спасибо, милорд, — сказала она, холодно улыбнувшись. Тон был сдержанным, а улыбка не отразилась в ее глазах. Какое-то время она всматривалась в его лицо, будто читала в душе то, что ему хотелось бы скрыть или чего он сам еще не мог понять. Он пребывал в замешательстве.

— Зачем вы пытаетесь защищать меня? — спросила Лотта. — Это не входит в договор.

— Если вас растерзают на улице, это тоже не будет входить в договор, — с некоторой жесткостью ответил Эван.

— Вот уж не думала, что вас это волнует, — сказала Лотта. — Деньги в обмен на скандал — ведь этого вы хотели. Они могли бы расправиться со мной, показать с помощью гнилых овощей, что не одобряют мою аморальность. Наверняка весь город услышал бы об этом…

Эван схватил ее за руку, увидел, как в ее глазах заблестели слезы, голос прерывался. Лотту била нервная дрожь. Он притянул ее ближе. Она казалась такой уязвимой, маленькой и беззащитной в его руках, хотя и проявила силу и храбрость перед лицом обозленной толпы.

— Молчите, — проговорил Эван, прижимаясь губами к ее волосам. — Я не позволил бы этому произойти.

Она вырвалась, и потрясенный Эван увидел, что в ее глазах стоят слезы злости, а не страха.

— Как это похоже на вас, — едко заметила она, отворачиваясь. — Желая защитить, вы соблазняете меня с утра на виду у всех для того, чтобы вызвать вечером народные волнения? — Лотта говорила ровным голосом, не скрывая охватившей ее злости. — Не стоит забывать о том, что наш союз — не более чем деловое соглашение. Ваши деньги в обмен на мою дурную славу. Разумеется, вам не надо об этом напоминать? — добавила она и двинулась прочь.

Он остановил ее, снова взяв за руку. Марджери испуганно переводила взгляд с одного на другого. Поняв, что дело идет к ссоре, она прошмыгнула мимо и пошла вперед по дороге.

— Вы злитесь на меня, — ровным голосом произнес Эван.

— С чего бы? — хлестнула Лотта резким, холодным голосом.

Она стояла вполоборота к Эвану, прелестная в своем раздражении. Ее профиль, тонкий и нервный, щека с нежным румянцем. Эван внезапно почувствовал, как его сердце гулко стукнуло в груди. В эту минуту он не пожалел бы ничего, лишь бы, развязав атласные ленты шляпки и отшвырнув ее прочь, схватить ее и целовать до тех пор, пока не растает этот лед в ее глазах, уйдет отстраненность, прервется дыхание, и прежняя раскрасневшаяся и взъерошенная Лотта окажется в его объятиях.

— Вы злитесь, потому что я утром плохо обошелся с вами, — сказал он, понизив голос, помня о том, что впереди во всю прыть бежит Марджери. — Я очень виноват перед вами. Я был не прав, поступая с вами подобным образом.

Но Лотта уже закусила удила.

— Вы же оплачиваете счета, значит, вольны вести себя, как вам заблагорассудится.

— Что за чепуха, — возмутился Эван. — Ведь вы так не думаете, и я тоже.

Он сам не понимал, почему начинает злиться. Лотта повторяет его собственные слова. Да, они связаны деловыми отношениями. А не далее чем сегодня утром он размышлял о том, как свести отношения с Лоттой к простой, лишенной излишних эмоций связи. Он оплачивал только секс и скандал. Воспользоваться, заплатить за услуги и забыть.

Предельно честно. Но все пошло совершенно не так. Идея чисто деловых отношений перестала устраивать Эвана. Он вынужден признать, что уже с самого начала желал большего.

— То, что вы чувствуете, очень важно, — сказал он. — Не стоит притворяться.

— Мои чувства не должны вас волновать, — уточнила Лотта. Она старалась говорить ровным тоном, но Эван чувствовал чистую и горячую страсть, бьющуюся под деланым безразличием. — Стоящая любовница всегда подчиняется тому, что ей приказывают, поскольку ей за это платят. Такая любовница никогда не станет ни в чем упрекать, как бы с ней ни поступали.

— Мне не нужна такая любовница, — с усилием произнес Эван, сознавая, что одновременно удручен и обрадован этим признанием.

— В самом деле? — с сомнением спросила Лотта, резко повернувшись к нему. — Так каковы же ваши истинные желания, Эван?

Одно наэлектризованное напряженное мгновение, и взгляды темных и синих глаз встретились. Пробормотав проклятие, Эван потянулся к атласным лентам, отбросил чудную шляпку в сторону и приник к пухлым губам долгим поцелуем. Лотта приглушенно вскрикнула. Эван прижал ее к стене дома и продолжал целовать. Казалось, его губы и молили об ответе, и требовали его. Он почувствовал, как губы Лотты становятся все мягче под жарким натиском его поцелуев и она уже поддается ему. Горячая сладкая связь вновь между ними восстанавливалась. Этого Эван хотел больше всего. Лотта Пализер в его власти, и он будет обладать ею столько, сколько пожелает.

Он не прерывал поцелуй до тех пор, пока у обоих не перехватило дыхание. Его пальцы зарылись в ее волосы, бережно придерживая ее лицо так, чтобы дать возможность своим губам продлить поцелуй. Тело будто отяжелело. Жгучее желание, такое же как в Лондоне, обрушилось на него приливом, заполнив самые дальние уголки души, с неизбежной неотвратимостью.

— Все, чего я хочу, — это вы, Лотта Пализер, — признался Эван, с сожалением расставаясь с ее губами.

С минуту ее взгляд изучал его лицо, Эван не мог прочесть ее мысли. Потом она вздохнула.

— Вы извиняетесь, но не раскаиваетесь. Что ж, принимаю ваши извинения, — сказала она, тряхнув головой. — Черт бы вас побрал, Эван. Я изо всех сил стараюсь быть услужливой и покорной. Но вы провоцируете меня.

Он подхватил ее шляпку и несколько неуклюже завязал ленты у нее под подбородком. И снова поцеловал ее. Теперь она с готовностью ответила ему, подняла руки, опираясь на его плечи, и обняла, прильнув к его груди. Эван почувствовал, как она всем телом прижалась к нему. Желание нарастало, постепенно и неуклонно овладевая его существом.

— В общем, мы во всем разобрались, — подытожил Эван. — Мне не нужна покладистая любовница. Я хочу вас, а вы — меня, Лотта. Если я раздражаю вас — скажите! Откройтесь, будьте честны, не притворяйтесь, — предложил он и, не в силах сдержаться, снова поцеловал ее.

Горячая, быстрая кровь гулко застучала в жилах.

По тому, как дрогнули ее губы, Эван понял, что Лотта улыбнулась.

— Очень хорошо, — прошептала она. — Я буду честна и признаюсь, что мне нужно от вас в эту минуту.

Эван, отстранившись, взглянул в ее глаза и увидел в них горячий призыв. Жажда обладания охватила его с такой силой, что все тело выгнулось.

— Вы самая совершенная из всех любовниц, Лотта. Никогда в этом не сомневайтесь, — заверил он, положив ей руки на плечи. — Я говорил, как вы прелестны в это платье? Вы в нем похожи на тех добропорядочных домохозяек, которые спешат за покупками на рынок.

— Который является для них всего лишь предлогом, — тепло и призывно улыбнулась Лотта, выражая взглядом понимание, которое цепляло его, усиливая влечение.

Эван отметил в ее глазах радость триумфа. Она провела язычком по нижней губе, и он чуть не застонал от невероятного желания. Лотта играла с ним, с его желаниями, и это больше чем простое вожделение. Она стала его слабостью, и он не мог ничего с этим поделать.

— Вам хотелось бы снять с меня это платье и любить, как свою наложницу? — догадалась она. — Мне кажется, идея должна прийтись вам по вкусу.

У Эвана перехватило дыхание, она полностью прониклась его настроением. Он не мог понять, что за странную власть имеет над ним эта женщина. Не то чтобы ему хотелось настолько ослабить контроль над своими чувствами, просто он не мог больше сопротивляться, не хотел.

— Ваше платье так возбуждает меня, — сдерживаясь, пробормотал он. — Оно просто сама скромность.

— Не то что его чересчур развращенная хозяйка, — заметила Лотта.

Эван схватил ее за руку и последнюю сотню ярдов, которые оставались до Монастырского приюта, они почти пробежали. Последнее, что запомнила Лотта после того, как Эван, стремительно ворвавшись, со стуком захлопнул за собой дверь, потрясенное лицо Марджери, которая поспешила укрыться в безопасной кухне. Он начал страстно целовать Лотту, вновь открывая для себя ее запах и вкус, сладость прикосновений. Его волновали бархатистость ее кожи и полнота ее губ. Он должен был утолить эту беспощадную жажду, в то время как ее забавляла эта спешка и неуклюжесть. Эван подхватил ее и понес вверх по ступенькам в маленькую уютную спальню в мансарде, в которой каким-то чудом прекрасно уместилась невиданных размеров кровать, задрапированная пологом. Эван мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность. Здесь наконец-то он сможет сорвать с нее это элегантное светло-зеленое платье и, обнажив цветущее тело, войти в нее. Даже достигая цели, чувствуя наслаждение от каскада, извергшегося из него, вспышки, прожегшей его душу, Эван ощущал потерю. Он не мог все до конца осознать, не желал осознавать и не сумел бы никогда в этом разобраться. А если ему это удастся, он пропадет навсегда!


Глава 8 | Сладкий грех | Глава 10







Loading...