home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 10

Лотта наняла коляску в конюшнях на Блэк-стрит, чтобы прибыть вечером в гостиницу «Медведь», в двухстах ярдах от дома. Ей предстояло присутствовать на обеде, который Эван устраивал в ее честь в кругу французских офицеров. Для дебюта она выбрала лучшую из колясок, которые ей только могли предложить. Правда, выбор не столь уж велик, но Лотте удалось подобрать то, что отвечало ее представлениям о качестве. Усаживаясь с помощью лакея в экипаж, Лотта подумала о том, что Эван еще не представляет, насколько дорого она ему обойдется. Даже в такой тихой заводи, как Вонтедж, следовало задавать тон. Владелец конюшен, видимо прослышав о ее скандальной репутации, прислал за ней возницу, который явно годился ей в прадедушки, и лакея, по всей видимости, на день моложе. Все это ее очень позабавило.

В гостинице было тихо. Лотту проводили в отдельный обеденный зал на первом этаже, где ее встретили Эван и группа французских офицеров в красивых синих мундирах. Иных посетителей не было. Лотте прежде никогда не приходилось видеть Эвана в мундире. Ей вообще нравилась темно-синяя с красными вставками на плечах форма, которая очень ему шла. Широко скроенная в плечах и сужающаяся к талии, она только подчеркивала его крепкие бедра. Его товарищи французы выглядели рядом с ним как тонконогие лягушки в обтягивающих лосинах. При взгляде на Эвана у Лотты перехватило дыхание.

— Бог мой, — непринужденно вскричала она, приближаясь к Эвану, — вы являете собой картину, способную вызвать определенные чувства в британцах. Я имею в виду, сильное патриотическое отторжение в мужской среде. Другое дело — дамы.

При виде ее офицеры замолчали, затем с поразительной готовностью все как один вскочили, выказывая свое уважение. Каждый из них соперничал за право с поклоном поцеловать ее руку, усадить за стол. Губы Лотты подрагивали.

— Признаться, никогда мое появление не встречали столь восторженно, — сдержанно сказала она. — По крайней мере, с моего дебюта в восемнадцать лет. Вы совершенно вскружили мне голову.

Она была польщена искренностью теплого приема, определенно не связанной только с желанием доставить удовольствие Эвану. Лотта была одета по случаю приема в платье глубокого синего цвета, которое гармонировало с формой Эвана. При этом оно совсем не напоминало скучные респектабельные наряды зрелых женщин, утонченно элегантное, сдержанно открытое и окантованное по линии декольте тончайшим прозрачным кружевом, сливающимся по тону с кожей. Шелковые юбки растекались шуршащей волной у коленей. Волосы были убраны в высокую прическу, скрепленную сапфировой заколкой так, чтобы точеная шея оставалась полностью открытой. Лишь один шелковистый локон спускался по плечу на высокую грудь. Добрые горожане Вонтеджа, скорее всего, затруднились бы объяснить, в чем заключается сомнительность этого наряда. Тем не менее один взгляд на него заставил бы их утирать холодный пот. На молодых офицеров, видимо, ее платье также произвело впечатление. У некоторых из них глаза широко раскрылись от потрясения, другие потихоньку утирали вдруг покрывшуюся испариной шею, запустив пальцы под воротник, будто он слишком тесен.

Эван по очереди представил Лотту каждому из своих товарищей. С Ле Прево она уже была знакома, но в компании оказался еще один человек, которого она знала еще с прежних времен. Капитан Оуэн Печейс, ходивший на корабле «Морская ведьма», с готовностью выступил вперед, чтобы поприветствовать ее с обычной непринужденной грацией.

— Капитан Печейс! — воскликнула Лотта, привстав на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

Она затянула объятия несколько дольше, чем того требовали приличия, краешком глаза наблюдая за реакцией Эвана. Лотта не могла не отметить про себя, что Оуэн Печейс очень хорош. Они познакомились еще до ее развода. В те времена она была очень даже не прочь поболтать с ним о том о сем. Так случилось, что Печейс пытался ухаживать за ее лучшей подругой Джоанной Грант.

Лотта поймала на себе насмешливый взгляд синих глаз Эвана. Она знала, что он слишком хладнокровен, чтобы выдать свое неудовольствие, если она флиртует с другим. Вряд ли он станет ревновать, даже если Печейс окажется ее бывшим любовником. Она уже наблюдала подобную картину в Лондоне, когда они столкнулись с Джеймсом Делвином. Эван слишком уверен в себе, пожалуй, даже самоуверен, чтобы бояться соперников. Лотта почувствовала легкий укол самолюбия от того, что ей не удается пробудить в нем ревность собственника.

Озорные чертики плясали в глазах Оуэна Печейса, когда он поцеловал ей руку и отступил назад.

— Я сомневался, стоит ли просить о возобновлении знакомства. Боюсь, как бы Сен-Северин не вызвал меня на поединок, — произнес он южным говором, растягивая слова. — Но это такое удовольствие видеть вас снова! — добавил он, скосив взгляд в сторону с самым комическим выражением лица.

— Я тоже ужасно рада нашей встрече, капитан Печейс, — ответила с улыбкой Лотта. — Я вижу, ваша хваленая удача оставила вас, раз вы оказались в компании этих разбойников.

— Вы не правы, мадам, — печально согласился Печейс, придвигая ей стул и усаживая рядом с собой. — Я попал в плен в первом же бою. Чертовски неудачное плавание.

— Но Печейс умолчал о том, что захватил два британских фрегата перед тем, как им удалось шальным выстрелом снести мачты его корабля.

— Но ведь вы, вне всякого сомнения, сражались на стороне Британии против французов в битве при Трафальгаре? — уточнила Лотта, с улыбкой принимая бокал вина из рук застенчивого молодого офицера. — Как вы оказались в лагере противника?

— Я не сражался на стороне французов, мадам, — ответил Печейс, метнув сердитый взгляд на Ле Прево, который насмешливо поднял свой бокал. — Может быть, я авантюрист, но у меня есть принципы. Я сражался на стороне янки в битве при Йорке. Нашим противником были британцы под командованием Брука, — сказал он, задумчиво потирая затылок. — Британцы слишком заносчивы, мадам. Я готов заявить об этом во всеуслышание. Мы, американцы, не любим тех, кто пытается диктовать, с кем мы должны торговать, насильно вербует наших граждан в свой флот.

— Вот и результат — вы здесь, плечом к плечу с французами. И ирландцами, — добавила она, бросив взгляд в сторону Эвана.

— Зато я в прекрасном обществе, — с иронической усмешкой заметил Печейс. — Иначе бы было ужасно грустно!

— Здесь неподалеку, в Тайвертоне, на поселении живет один знаменитый датский капитан капера. Похоже, все нации объединились против британцев в эти дни, — сказал Эван.

— Неужели все так не любят нас? — с ноткой горечи в голосе спросила Лотта. Политика никогда не была ее страстью, но сейчас она начинала чувствовать себя неким угнетенным меньшинством. Ей вспомнились инструкции Тео. Необходимо запоминать. Но все это так трудно и запутанно. И даже не очень интересно. Тео неплохо принять это во внимание, прежде чем давать подобные невыполнимые задания.

— Так и есть, мадам, — рассудительно продолжал Печейс. — Британцев не слишком-то жалуют, но сегодня мы горим желанием сделать исключение. Для вас.

Беседа о текущих событиях на фронтах становилась все оживленнее. Лотта старалась прислушиваться и вникать, хотя все казалось таким запутанным и скучным. По всем признакам французы проигрывали, хотя Ле Прево с жаром доказывал, что все это лишь необъективное освещение фактов в британских газетах.

— Мы получаем газеты тремя днями позже, все могло уже измениться, — сухо заметил Печейс.

Лотта вдруг поймала на себе взгляд Эвана, полный нескрываемого удивления. Жар пробежал по ее телу, чувство вины всколыхнулось внутри. Не из-за того, что она предала его. Пока нет. Как раз сегодня днем Лотта собиралась написать Тео, но Эван продержал ее в постели несколько часов. После этого ей было необходимо принять ванну, вымыть и причесать волосы, одеться и подготовиться к предстоящему обеду. Это заняло еще три часа. Потому не хватило времени на шпионаж, что в общем-то хорошо. Докладывать брату, в сущности, нечего.

Лотта из-под ресниц бросила быстрый взгляд на Эвана. Сегодня утром она сильно разозлилась на него и не смогла скрыть это. А она всегда старалась быть такой, какой ее желали видеть: прелестным ребенком, престижной женой, послушной сестрой и желанной любовницей. Возможно, так продолжалось бы и дальше, если бы Эван ей не нравился. Она смогла бы подыграть и притвориться, однако приходилось бороться со своими чувствами. Ей хотелось, чтобы Эван уважал ее, если уж надеяться на любовь нет смысла. При этом она собиралась предать его, донести обо всем властям. Лотта понимала, что поступает лицемерно, и ненавидела себя за это.

Она выбирала на большом блюде с жареными во фритюре лягушачьими лапками самые лакомые кусочки. Их добавили в меню «Медведя» специально для французских гостей. Чувство вины не покидало Лотту. Она раздумывала над тем, не стоит ли рассказать обо всем Эвану. Тео обещал ей вернуть все то, что она потеряла. Вернее, большую часть из того, что еще можно было вернуть, — деньги, дом, положение в обществе. Она переживала, испытывая болезненное желание вырваться из капкана, в который попала. Эван, напротив, не обещал ничего, кроме постели, да и то на время, она ничего не должна ему. Их объединило физическое влечение и ничего более — ни доверия, ни чести. В то утро, когда они поссорились, Эван сказал ей, что ему хотелось бы большей открытости. Конечно, об этом не могло идти и речи, если она станет выполнять поручения Тео. Его задание, как свинцовая гиря, повисло на ее совести.

Но вопреки тому что Лотта понимала краткость их союза, оказалось невероятно трудно решиться обмануть Эвана, разобраться в причине смятения, воцарившегося в ее душе. Наверняка она знала только то, что ей очень не нравится чувствовать себя виноватой и одинокой. Вот к чему приводит лицемерие.

Эван улыбнулся и поднял свой бокал, приветствуя ее. Лотта зарделась, как молоденькая девица, получившая комплимент от симпатичного поклонника. Она улыбалась Эвану, видя в его глазах жар обещаний и чувствуя, как перехватывает дыхание в груди. Если взяться вовремя за ум, то и впрямь можно сойти за девственницу.

— Мисс Пализер вряд ли интересны наши разговоры о политике и войне, — с особенным выражением произнес Эван. — Постараемся сменить тему разговора на сегодняшний вечер, чтобы не заставлять ее скучать, господа.

— Что вы, господа, я вовсе не возражаю, — поспешно возразила Лотта. — Если размещение орудий или кавалерийских полков может послужить темой для общей беседы, умоляю, пусть мое присутствие не останавливает вас.

— И не подумаем, моя дорогая, — заверил Эван, глядя на нее искрящимися от сдерживаемого смеха глазами. — Вы должны извинить нас. Отсутствие общества и развлечений невольно возвращает к единственно доступному способу скоротать время — беседам о политике.

— Кстати, о развлечениях, — вступил в разговор Ле Прево. — Возможно, мадам покажется интересным принять участие в нашей утренней вылазке? Мы совершаем верховые прогулки до окраин города каждое утро в восемь, мадам. Это помогает не залеживаться в постели и поддерживать какую-то дисциплину. Однако нам не позволено удаляться больше чем на милю от города, иначе нарушаются условия содержания. Но может быть, Сен-Северину будет теперь труднее присоединиться к нашему отряду, — предположил он, взглянув на Эвана.

— Вот уж не думаю, что лорд Сен-Северин из тех, кто залеживается допоздна в постели, — рассмеялась Лотта.

— Что ж, по крайней мере, до сих пор так и было, — с улыбкой ответил ей Ле Прево. — Боюсь, теперь у него появился большой соблазн остаться возле вас, а не скакать по полям в нашей компании, — любезно прибавил он, взяв Лотту за руку. — Кто бы из нас не предпочел дарить свое время и внимание прекрасной даме в ущерб мужским забавам?

— Жак, — шутливо взмолился Эван. — Если ты пытаешься соблазнить мисс Пализер, умоляю, не делай этого прямо у меня под носом.

— Говорят, любовь и война требуют честности, — смиренно пожав плечами, заключил Ле Прево и поцеловал затянутую перчаткой тыльную сторону ладони Лотты. — Я намного богаче Сен-Северина, мадам. Помните об этом, — коварно добавил он.

— Достаточно, месье, я не ставила перед собой задачу выбрать покровителя, — заявила Лотта и сдержанно улыбнулась. — Но буду помнить о вашем великодушном предложении.

На этом беседа на время прервалась, так как подали дичь. Несмотря на то что блюдо оказалось несколько жестковато, было очевидно, что обслуга «Медведя», а в особенности молоденькие служанки, совершенно очарована этими красивыми, хорошо воспитанными и такими богатыми постояльцами. Национальность в данном случае никого не интересовала.

Лотта весело болтала с лейтенантами Маре и Дюво, которые выглядели так молодо, словно еще никогда не брились. Они были внимательны к ней и, казалось, совершенно очарованы ее шармом, прелестью и умением вести беседу. У Лотты закралась мысль о том, что для них угодить любовнице Эвана — способ завоевать его расположение. Конечно, в их глазах он был чем-то вроде героя.

— Вы бы видели лорда Сен-Северина, когда он вел нас в атаку в битве при Фуентес-де-Оньоро, мадам, — восторженно рассказывал Маре. — Он — лихой кавалерист, прекрасный наездник. Если бы я располагал хоть четвертью его таланта, был бы счастлив!

— Удивительно только, что лорд Сен-Северин попал в плен всего через час после начала атаки, — заметила Лотта.

— Этого бы не произошло, не будь полковник Бено таким дураком и не потеряй он того преимущества, которое завоевал Сен-Северин… — презрительно фыркнул Маре.

— Несомненно, это вина Бено, — с жаром поддержал его Дюво. — Его атаковали по левому флангу…

И они принялись реконструировать на обеденном столе поле битвы, используя солонки, перечницы и столовые приборы в качестве реквизита.

— Вам еще не наскучили военные коллизии, моя дорогая? — осведомился Эван, склонившись, чтобы наполнить ее бокал. — Дело в том, что не было согласованности в тактике, — довольно сухо подытожил Эван.

— Должно быть, я не умею вас развлечь, коль скоро мы все сидим здесь, вспоминая старые битвы, — сказала Лотта. — Неужели до сих пор никто не нарушил условий поселения, чтобы снова вернуться в драку?

— Обязанность каждого, в ком есть благородство, постараться бежать, — ответил Маре, закуривая.

— Не вам об этом говорить, — заметил Дюво. — Вам едва удалось добраться до побережья. А закончилось тем, что вы угодили прямо в тюрьму за все свои старания.

— Лучше пытаться и потерпеть неудачу, чем просиживать задницу уже без малого шесть месяцев, ничего не предпринимая.

— Вы тоже так считаете, полковник Ле Прево? — поинтересовалась Лотта.

Она заметила, что старшие офицеры предпочитали помалкивать, в то время как молодежь ожесточенно спорила между собой. Оуэн Печейс заинтересованно рассматривал бокал с вином, наклоняя его так, чтобы заставить свет свечей играть в вине. Эван сидел, откинувшись в кресле с расслабленным видом, но Лотте показалось, что он пытается скрыть внутреннее напряжение. Возможно, он думал об Арланде. Ей приходилось слышать о побегах из тюрем, но это было крайней редкостью. Британские власти управляли тюрьмами со стальной непреклонностью.

— Мадам, я старательно избегаю думать обо всем, что требует слишком больших усилий. Тем более о побеге, — с улыбкой ответил Ле Прево. — В конечном счете мне не хочется усложнять себе жизнь.

— Стыдитесь, Ле Прево, — рассмеявшись, сказал Печейс. — Под Маренго вы, вне всякого сомнения, вели себя очень решительно.

— Не стану отрицать, — слегка пожав плечами, заметил Ле Прево. — Но с тех пор я потерял охоту к кровопролитию. Здесь меня все вполне устраивает.

Шепот неодобрения прошел среди офицеров. Лотта заметила, как Эван, откинувшись назад в своем кресле, сделал большой глоток вина. Он не произнес ни слова. Потом их взгляды встретились. Она поняла, что его синие глаза светятся насмешкой, абсолютно уверенная, что он знает о ее намерениях.

— Ну что ж, — сказала она, пожав плечами. — Думаю, мое пребывание здесь не будет оживлено таким событием, как побег. А жаль — это бы очень развлекло.

Лотта демонстративно повернулась вполоборота к Эвану, чтобы хоть как-то прикрыться от его слишком внимательного взгляда, и стала беседовать с капитаном Ле Грандом, худым, видимо, страдающим гастритом, почтенного вида человеком, вхожим во многие дома городской знати в качестве учителя танцев.

— Местные барышни учатся с большим удовольствием, не то что молодые люди! Уф! Обе ноги левые и никаких способностей. Родители упрекают меня, но на самом деле эти парни просто родились без намека на чувство ритма! — воскликнул он патетически, воздев руки к небу.

— Боюсь, вы правы, — сочувственно поддержала его Лотта. — Помню, мне оттоптали ноги, когда я впервые выехала на бал в Олмаке. Думала, не смогу неделю после этого ходить.

За дичью последовал картофельный пудинг под винным соусом, плотный и сладкий, с пряным привкусом, как у домашнего печенья, не отличавшийся изысканностью и очень тяжелый для желудка.

— Боже мой! — удивленно воскликнула Лотта. — Вонтедж и впрямь застрял в прошлом веке. Мне не доводилось пробовать картофельный пудинг с самого детства!

Она повернулась, чтобы поговорить с офицером, который сидел по левую руку от нее. Он был молод, едва ли не самый молодой из присутствующих за столом. Его звали Пол Сантер, и он еще ни разу не принял участия в общей беседе. Он стеснялся и, видимо, боялся ее. Постепенно Лотте удалось разговорить его, и он признался, что пишет пьесы для театра, в которых с удовольствием принимают участие некоторые офицеры. Он сам пишет и слова, и музыку, Ле Гранд ставит танцевальные номера. Уже прошло одно представление для жителей Вонтеджа и даже имело успех. Сначала Пол растерялся, когда Лотта обратилась к нему по-французски. Юноша рассказал о своей овдовевшей матери, двух сестрах, ферме в Бретани и о том, как они гордятся, что их сын и брат сражается за свою страну.

Лотта пожалела, что взяла на себя роль наперсницы столь неопытного и молодого человека, но мужественно выслушала его рассказ до конца, стараясь не зевать и выказывать надлежащее сочувствие.

Пудинг убрали, и наступило время портвейна.

— Вы простите меня, господа, если я не стану вас покидать, — улыбнулась Лотта. — Поскольку здесь нет других дам, с кем бы я могла выпить чаю, и так как я тоже люблю выпить немного портвейна, прошу вас не стесняться моего общества.

Похоже, ее общество не тяготило господ офицеров. Они с энтузиазмом приняли слова Лотты и передали графин с портвейном. Затем, устроившись удобнее, они воздали должное восхитительному напитку. За ним последовало неважное бренди, вызвавшее всеобщее неудовольствие. Беседа потекла более непринужденно, перемежаясь непристойностями. Одна из служанок вошла в зал и уселась на колени к Дюво, другая — рядом с Маре, положив руку ему на бедро. Сантер с ужасом, а Ле Гранд неприязненно смотрели на все происходящее.

— Я думаю, мне пора, — заявила Лотта как раз в тот момент, когда девица начала целовать и ласкать Маре. — Все же я отношусь к более высокому разряду куртизанок, чем эти. Удивительно, что владелец «Медведя» позволяет им работать в его гостинице. Считается, что это вполне уважаемое заведение, — продолжала она, в сопровождении Эвана спускаясь с широкого крыльца «Медведя» к ожидавшей их коляске.

— Ничего нового — деньги всегда заглушают протестующие голоса, — заметил Эван. Он помог Лотте подняться в коляску, а затем сел сам. — Несмотря на услужливость некоторых горничных, не осталось ни одного из моих товарищей, кто бы ни позавидовал мне.

— Ну, если только месье Ле Гранд. Он считает вас всех довольно развращенными. И бедняга Сантер. Он, наверное, придет в ужас, если его поцелует женщина.

— Вы были очень добры к парню, — сказал Эван.

— Добра? — возмутилась Лотта. — Ничего подобного!

— Хотелось бы верить, — с веселыми искорками в глазах произнес Эван, — что, глядя на вас, он просто припомнил свою матушку.

— Матушку! — воскликнула Лотта. — Вам не кажется, что это вряд ли сможет сойти за комплимент, милорд?

Эван рассмеялся, взял ее руку и, сняв с нее перчатку, поцеловал ладонь.

— Я видел, как вы наслаждались этой ролью, — прошептал он, прижимаясь губами к ее обнаженной коже.

— Нет! Уверяю, вы ошиблись во мне, милорд, — торопливо возразила она, чувствуя, как каждое прикосновение маленькими иголочками покалывает ее руку. — На всей земле не найти менее склонного к доброте человека. Ко всему прочему я лишена материнского инстинкта!

Эван задержал ее руку в своей, перебирая тонкие пальцы.

— Прекрасно, — согласился он. — Я доверяю искренности ваших возражений. Сегодня вечером вы были совершенно неотразимы. Все ослеплены вашей красотой, — продолжил Эван уже совершенно другим тоном.

— Спасибо, — сказала Лотта, успокаиваясь.

Нетрудно догадаться, что Эван просто поддразнивает ее с Сантером, но в глубине души она понимала, что Сантер вполне годился ей в сыновья. Ей припомнились колкие замечания миссис Тронг по поводу критичности ее возраста, и все затрепетало внутри. Возможно, пока у Эвана нет к ней претензий как к любовнице, но ведь все так ненадежно в таком возрасте. Нет ничего печальнее потасканной стареющей проститутки, и пусть она лучше умрет, чем опустится столь низко! Гораздо более разумно сейчас поработать на Тео и обеспечить себе надежное будущее.

Предательство…

Она снова невольно вздрогнула.

— Так, значит, вы и вправду готовы совершать верховые прогулки по утрам в нашей компании? — спросил Эван. Его лицо скрывалось в тени, но Лотта понимала, что он внимательно следит за ней. — Если да, то я договорюсь о лошади для вас в платной конюшне.

— Да, мне бы ужасно этого хотелось, милорд, — ответила она, стараясь держаться уверенно под прицелом дьявольски проницательных синих глаз. Лотта сделала над собой усилие, придав голосу легкомысленный и беспечный тон. — Но есть одно затруднение. Мне бы пришлось вставать утром в такой невыносимо ранний час, боюсь, это ставит под вопрос мое участие в ваших вылазках.

Эван улыбнулся. Ее сердце екнуло в груди от тепла этой улыбки.

— Но вы могли бы попытаться, — мягко настаивал он.

— Невозможно, — ответила Лотта. — Вы говорите как человек, не имеющий представления о том, как много чисто женских проблем придется решить.

— Ладно, но, по крайней мере, верхом-то вы ездить умеете? — поинтересовался Эван.

— Не слишком хорошо, — чистосердечно призналась Лотта. — Последний раз я ездила верхом на Шпицбергене, когда познакомилась с капитаном Печейсом.

Последовала короткая пауза.

— А, — сказал Эван, — а то я удивился…

— Вы не спрашивали, — уточнила она.

— Мы договорились еще в Лондоне, что я не стану интересоваться вашими прошлыми грехами, — сказал Эван. Пожалуй, его голос звучал совершенно равнодушно.

— Вам действительно не безразлично? — Лотта уже начинала ненавидеть себя за этот вопрос и за этот умоляющий тон. Но было поздно?

— О да, — со странным смешком ответил Эван. В его голосе послышались стальные нотки, которые заставили ее похолодеть и одновременно ощутить возбуждение. — Мне в самом деле не все равно. Не заблуждайтесь на мой счет, — снова, коротко рассмеявшись, продолжил он. — Меня не занимает — не слишком занимает — этот щенок, Джеймс Делвин. Он не более чем мальчишка. Но вот Печейс… — Эван сделал паузу. — Печейс — мой друг. Потому… — Повернувшись, он окинул ее задумчивым взглядом, от которого у Лотты похолодела спина. — Не желаете сказать правду? Не хотелось бы вгонять в него пулю, не имея на то серьезных оснований.

— Вы не можете всерьез думать об этом, — сглотнув, испуганно произнесла Лотта.

Эван лишь пожал плечами. Жаркий вечерний воздух казался наэлектризованным от его напряжения. Он несколько передвинулся, позволяя своему большому телу более удобно расположиться на узком сиденье.

— До встречи с вами не было ничего, что я не простил бы ему. Но теперь вы моя, и не должно существовать ни Ле Прево, ни Печейса, ни кого бы то ни было другого. Я купил вашу преданность и не потерплю обмана.

Наступила тишина.

— Вам не стоит беспокоиться о Ле Прево, — честно созналась Лотта. — Он не в моем вкусе. Чересчур хорош.

— Какая жалость! Для него. А как насчет Печейса? — спросил он, выждав минуту.

— Он мне нравится, — просто сказала Лотта, несмотря на некоторое искушение уклониться от ответа.

Это чувство собственника, проявившееся в Эване, было новым для нее и очень льстило ее самолюбию, удовлетворяя тайное желание. С другой стороны, опыт подсказывал ей, что следует избегать опасного желания разжигать в нем ревность. Сегодняшний вечер проявил в нем весьма опасные качества, и она не станет их провоцировать.

— Мы никогда не были любовниками, — пояснила Лотта. — Я знакома с капитаном Печейсом, поскольку мы плыли на одном корабле на Шпицберген. Больше мне нечего добавить. Так что у вас нет повода вызывать его на дуэль, милорд.

Лотта почувствовала, как спало напряжение, висевшее в воздухе, и немного перевела дух.

— Не так уж часто вы проявляете свои чувства, — заметила она. — Я могла бы поклясться, что вы не примете это близко к сердцу и, возможно, посмеетесь, надумай я сбежать с другим.

В ответ он привлек Лотту к себе и стал целовать. Дыхание на мгновение покинуло ее. Он осыпал ее шею и щеки легкими поцелуями, прижимаясь губами к нежной ямочке под ухом, смахнув тонкие завитки волос, выбившиеся из прически.

— Я не стану делить вас ни с кем, — тихо произнес он, проводя кончиком языка по ее ключице. Лотта затрепетала в его руках. — Вы моя, Лотта.

Это не было признанием в любви в обычном смысле этого слова, однако большее из того, на что она могла рассчитывать, и приносило удовлетворение, заставляя желать лучшего.

Пальцы Эвана заскользили по кружеву корсажа.

— Еще одно скромное платье, — усмехнулся он. — Вы делаете все, чтобы соблазнить меня.

Его рука была уже на ее груди. Лотта почувствовала, как твердеют соски под его ладонью. Она невольно выдохнула, а Эван прильнул к ее губам долгим и глубоким поцелуем. Корсаж уже был опущен, чтобы не мешать его пальцам ласкать и дразнить ее грудь. Лотта чувствовала, как теряет способность управлять своими чувствами. Часто ее отношения с мужчинами основывались на хорошо просчитанной чувственности, она проделывала это каждое утро, умышленно соблазняя Эвана, заставляя желать ее. Все потому, что его желание давало уверенность в себе и своей безопасности. В отличие от большинства ее любовников у него хватило бы темперамента поменяться ролями и заставить ее жаждать продолжения. Но, надо сказать, у нее не было желания противиться его воле. Лотта подумала, что грех еще никогда не казался ей столь сладким.

Ее голова медленно склонялась на подушки кареты, по мере того как его губы заменили пальцы на ее груди. Эван осторожно, будто пробуя на вкус, прошелся языком по теплой коже, сжимая в руках это выгнутое страстью тело. Ее кожа с мучительной чувствительностью воспринимала каждое его прикосновение. Соски затвердели, и жестокое желание упругой пружиной распрямлялось где-то внутри. Но она знала, что Эван не станет торопиться удовлетворять его. Чем сильнее она трепетала в его руках, тем более жгучим было его наслаждение.

Короткий стон вырвался у Лотты, когда руки Эвана соскользнули с ее плеч, спуская корсаж платья еще ниже. Теперь она была обнажена до талии. Руки похолодели, она вся дрожала и чувствовала себя уязвимой. Много раз ей приходилось выставлять себя напоказ в платьях, которые едва ли что-то скрывали. Странно, но Эван обладал искусством так расчетливо обнажать ее тело, что каждый его взгляд и прикосновение вызывали в ней чувство крайней незащищенности. Он снова склонился над ее грудью, дотрагиваясь, пощипывая и вытягивая жесткие бугорки сосков до тех пор, пока она не застонала. Его рот, горячий и открытый, тут же прильнул к ее губам.

— Молчите, — прошептал он, и Лотте почудился смех в его голосе. — Наш возница слишком стар, чтобы выдержать шок, если услышит вас.

Сознание Лотты как-то откликнулось на его слова, хотя его рука была уже под ее юбками, нащупывая влажную, горячую сердцевину. Он стиснул ее пальцами, доставив нестерпимое наслаждение, быстрое, длящееся всего лишь момент и влекущее за собой следующее, пока не захотелось закричать. Обнаженная кожа спины чувствовала прикосновение шершавого бархата сиденья и холодок вечернего воздуха. Движения Эвана становились разочаровывающе легкими, и Лотта знала — ничто не заставит его изменить себе. Он позволит ей дойти до конца, лишь когда сам будет к этому готов. Лотта испытывала мучительное наслаждение, которое ее тело молило разрешить.

Она изогнулась в его руках, желая закончить, но он только замедлил движения, превратив в легкие прикосновения, продляя ее сладкую муку и делая нестерпимым желание достигнуть вершины блаженства.

Дрожь сотрясала все ее тело, мускулы живота сжимались в отчаянной попытке достигнуть удовлетворения. Эван на мгновение прервал движение. Кожа Лотты горела от возбуждения, разум помутился от страстного желания. Она почувствовала первые вибрирующие толчки внутри себя. Эван, угадав ее готовность, сделал новое движение так, что она выкрикнула ему что-то отчаянное и молящее, отвергающее всякую гордость. Новый спазм обрушился на ее тело и отступил, унося с собой чувство реальности. Эван подхватил ее на руки, целуя с чувством торжествующего победу собственника. Его пальцы продолжали ласкать ее. Все существо Лотты растворилось в невыразимом наслаждении, столь изысканном, что боль страсти переливалась в желанное удовлетворение. Казалось, она не могла остановить отголоски счастливой дрожи внутри, отдавая свое потерявшее волю, обессилевшее тело в его руки.

— Странно, но ни с одной из женщин я не стал бы сдерживать себя. А вот с вами, Лотта… — признался он, зарывшись губами в ее волосы. — Меня поглотило потрясающее чувство собственника, которое по силе сравнимо лишь со страстью обладания вами, — задумчиво произнес Эван, остановившись ярко заблестевшими глазами на ее лице. — Но несомненно одно — если погаснет один из нас, то же произойдет и с другим.

Молчание повисло в карете. Лотте казалось, что наслаждение отступает из ее тела, как волна прилива. В голове прояснилось, сознание восстанавливалось, холодное и трезвое, голос сердца умолк.

— Несомненно, — согласилась она. Спущенный корсаж начал ее смущать, и Лотта поспешила восстановить разрушенную гармонию. Она негодовала на себя за то, что все еще ощущала отголоски любовного трепета.

Всего на одно краткое мгновение ревность, которую продемонстрировал Эван, подняла и согрела ее, обманув своей силой. Но ревность еще не любовь, а всего лишь примитивное предъявление прав на нее. Глупо путать такие разные понятия. Лотта понимала, что Эван испытывает к ней сильное плотское желание. Это не более чем похоть, которая горит неровным пламенем и угасает, оставив после себя горстку холодного пепла.

— Не желаете вернуться ко мне сегодня ночью? — спросила Лотта, легко касаясь его руки. Ни на секунду ей не хотелось бы показать ему свою боль.

— Нет, — после некоторой паузы ответил Эван. Лотте почудилось, что он улыбнулся, хотя она не могла в точности разглядеть в темноте. — У меня еще есть работа, вы будете только отвлекать меня от нее.

— Работа? — переспросила она. — Как это?

— Буду писать письма… — уклончиво ответил Эван. Лотте показалось, что он намеренно не стал объяснять деталей. — Также следует подготовиться к разговору с мистером Дастером, который отвечает за соблюдение правил нашего пребывания здесь, — закончил он, быстро и легко поцеловав напоследок, перед тем как покинуть карету. — Прошу извинить меня… До завтра.

— До завтра, — сказала Лотта.

Короткое путешествие в Монастырский приют показалось ей невероятно одиноким. Сидя в темноте кареты, она не вспоминала слова Эвана о чувствах к ней, пытаясь понять, что за работа может ожидать его сегодняшней ночью. Ей было бы легче думать об этом, чем допустить воспоминание о больно ранящих словах насмешки и презрения.

Значит, дела и письма… Как раз то, что требуется для Тео.

И то, что Эван никогда не станет обсуждать с ней.

Сомневаться не приходится, Эван слишком закрытый человек, ему никогда не придет в голову делиться чем-либо с ней, в особенности секретами, от которых может зависеть его жизнь. Нужно быть очень наивной или совершенно его не знать, чтобы на что-то надеяться. Лотта знала, что Эван не доверяет никому, и меньше всего ей.

Она снова припомнила события сегодняшнего вечера, особенно так поразивший холодный и оценивающий взгляд его синих глаз, который не раз останавливался на ее лице. Она даже поежилась от неприятного чувства и была почти уверена в том, что он подозревает ее. И это при том, что ничего плохого она еще не совершила. Когда дойдет до дела, следует соблюдать крайнюю осторожность. Теперь в ней созрела решимость предать его в пользу Тео. Сегодняшний вечер полностью развеял последние сомнения. Эван с пренебрежительной легкостью сказал ей о том, что будет, когда его желание иссякнет. Не стоит дожидаться столь печального финала. Она проявит волю. Она оставит его первой.


Стоя на ступенях «Медведя», Эван смотрел вслед скрывшейся из вида карете. Лотта оправдывала звание невероятно дорогой любовницы, но она стоила каждого вложенного в нее пенни, не давая ему ни на минуту заскучать. Губы Эвана скривились в невольной усмешке. Расположение батарей? Кавалерийские маневры? Эван бы удивился, если бы притворный интерес Лотты Пализер к подобным предметам не оказался приказом. Ее простые вопросы о намерении нарушить режим со всей очевидностью указывали на это.

Факты со всей очевидностью говорили о том, что Лотта подкуплена британцами, еще один шпион, подосланный, чтобы доносить властям. Для них не составило труда завербовать ее за те несколько дней, которые она пробыла одна в Лондоне. Кто еще мог подобраться к нему ближе, чем любовница. Ухмылка искривила его губы при этой мысли. Что ж, время покажет! Он лишний раз развлечется, наблюдая за тем, как не умеющая скрывать свои чувства и мысли плохая актриса Лотта Пализер попытается сыграть роль английской шпионки.

Веселье довольно быстро оставило его. Несмотря на смешные старания Лотты обмануть, Эван чувствовал странные уколы сожаления. Как бы ему хотелось доверять Лотте, что шло вразрез со здравым смыслом, вопреки его жизненному опыту. Раз за разом жизнь преподносила свой урок — не доверять никогда никому! Предательство Лотты — всего лишь последнее звено в длинной цепи. Почему-то от этого становится так больно! Все свидетельствует о том, что она ни на йоту не ценит его, в ней нет ни капли преданности. Это удивительно трудно принять. Она двулична — вот что вызывает злость! Стоило показать ей, что во всех смыслах она в его руках. Потому он с грубостью собственника обошелся с ней этим вечером.

Подобные мысли лишь подогревали желание Эвана ехать к Лотте в Монастырский приют и загладить впечатление от того высокомерия, с которым он обошелся с ней, приласкать ее. Ему требовалось немедленно обнять ее и любить с нежностью и страстью, вызывая ответный отклик, не требуя ничего.

Эван раздраженно повел плечом. Стоит ли думать о том, чему не бывать! Лотта идет на поводу у корысти. Продалась тому, кто больше предложил. В ней нет места чувству. Если она решила работать на власти, значит, ей предложили намного больше того, что он мог себе позволить. Ну а теперь стоит прекратить думать о ее вероломстве и своей страсти. Пора сосредоточиться на работе.

Засунув руки в карманы, Эван размашисто зашагал по узкому зловонному проулку в сторону постоялого двора. Здесь пахло гниющими овощами и рылись в помойках коты, пустые пивные бочонки и пробки от них валялись в ожидании сборщиков из местной пивоварни. Эван поднял одну пробку и машинальным движением отправил ее в карман. Затем повернул назад. Войдя в пивной зал постояло двора «Медведь» через боковую дверь по черной лестнице, он поднялся в свою комнату. Быстро разрезав деревянную пробку пополам, достал записку, спрятанную внутри.


«Август, 3. В полночь. В роще на холме».


Наблюдая за тем, как ярко горит дерево, а бумага в огне чернеет и превращается в пепел, Эван размышлял над тем, какую осторожность придется проявлять, если окажется, что Лотта и впрямь подослана британцами. Никакого доверия в обмен на то блаженство, которое она дарит ему в минуты близости. Он слишком искушен в этой игре, чтобы попасться в столь очевидную ловушку.

Циничная улыбка появилась на его губах. Если Лотта шпионка, она в данном случае замахнулась на то, что ей не по зубам. Обольстительная, двуличная Лотта Пализер! Она еще пожалеет о том дне, когда решилась предать его.


Глава 9 | Сладкий грех | Глава 11







Loading...