home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 11

Дни пролетали, но никто не заходил к ней. Не было никаких приглашений. Но Лотта ничего такого и не ожидала. Она знала, что является изгоем для растревоженного общества Вонтеджа. Конечно, в кругу офицеров, товарищей Эвона, она была очень тепло принята, но не могла представить себя проводящей время в пабах или за игрой в бильярд с господами офицерами в «Медведе». Любительские спектакли ужасали ее, вставать ранним утром, чтобы принимать участие в верховых прогулках офицеров, ей не по силам.

Эван бывал у нее почти каждый день. Иногда оставался на ночь. Они стали очень близки друг другу физически. Тем не менее во всем остальном Эван держался особняком. Он ничего не рассказывал о себе, своих мыслях, чувствах. Ему никогда не приходило в голову вспоминать о детских годах, о сыне, о том, что составляло основу его жизни. Лотта знала, на что может претендовать в своем положении, но ей так хотелось от него большего. Жажда душевной близости отзывалась болью, которая разрасталась, не находя утоления.

Не то чтобы смертельная скука Вонтеджа оказалась неожиданной для нее. Лотта обедала вместе с Эваном, изредка в обществе его товарищей офицеров в «Медведе», но это вряд ли могло заменить возможность блеснуть в обществе. Когда Эван получил приглашение от лорда Кревена отобедать с ним в Эшдон-Парке и посоветовать пару егерей для его конюшен, Лотту не включили в число приглашенных. Вполне естественно — ведь она не жена, а всего лишь любовница. Графиня Кревен никогда не поощряла подобных знакомств. Лотта все понимала, но пренебрежение разъедало ее душу. Ей не осталось места там, где прежде она уверенно занимала высокое положение.

Она была готова к тому, что жизнь лондонской куртизанки будет очень не похожа на эту. Правда, у нее для услуг была Марджери, которая приносила ей по утрам чашку горячего шоколада в постель, готовила для нее ванну, но втайне Лотте было жаль заставлять бедняжку таскать тяжелые ведра из колодца, греть воду и поднимать ее по лестнице наверх. Здесь не было даже газет, чтобы почитать за завтраком, кроме разве что «Известий Вонтеджа». Но эта газета изобиловала объявлениями о продаже скота, статьями о строительстве местного канала и другой ерунде. Не было репортажей о премьерах модных пьес, известий о балах, выставках, а также сплетен, в которых замешаны ее друзья, — все, что так нравилось ей в лондонских газетах.

Безусловно, еще оставались магазины, плохие по лондонским и даже оксфордским меркам. Три магазина тканей жестоко конкурировали между собой. Однако Лотта нашла их безнадежно отставшими от моды, несмотря на то что торговому центру Джона Винквофа покровительствовали самые богатые семьи города. Мистер Винквоф не слишком восторженно встретил ее появление в своих владениях. С одной стороны, она могла оставить в его магазине кучу денег. С другой стороны, ее присутствие могло отпугнуть других покупателей. Лотта понимала, что он находится перед очень деликатной дилеммой. Стоило только ей ступить на порог, как он начинал увиваться вокруг нее, как большая ночная бабочка у пламени свечи, стараясь угодить и одновременно спрятать от глаз постоянных клиентов.

Несчастье произошло во время ее четвертого посещения. Пока Лотта замешкалась перед несколькими большими рулонами шелка, миссис Омонд, жена самого богатого в городе адвоката, прибыла вместе с дочерью за тканями для летних платьев. Лотта поймала молящий взгляд мистера Винквофа. Ей даже показалось, что он готов закатать ее в ковер, спрятать, пока мать и дочь не покинут магазин.

— Как вы считаете, матушка? — Мисс Омонд, молодая особа с красивым и оживленным лицом, каштановыми локонами, приложила к себе два куска шелковой ткани. — Голубой с белыми крапинками или розовый?

— Голубой, — решительно заявила миссис Омонд. — Он тебе больше к лицу.

— Извините, что вмешиваюсь, — подала голос Лотта. — Я бы посоветовала вам остановиться на розовом, мисс Омонд. Боюсь, голубой вас бледнит. В таком платье у вас будет болезненный вид, а вот розовый — как раз то, что надо.

Обе дамы обернулись, чтобы взглянуть на нее. Они выглядели настолько озадаченными, будто сами тюки с шелком заговорили с ними. Миссис Омонд, высокая дама со сжатыми в тонкую линию губами, громко и возмущенно выдохнула и закатила глаза, готовая упасть в обморок оскорбленной невинности, пострадавшей от неуместного замечания какой-то модной кокотки. Лотта уже искала в сумочке нюхательную соль, очень помогающую в подобных случаях. Мистер Винквоф, который показывал лайковые перчатки другой даме, застыл изваянием.

— Пойдемте, Мэри Белл, мы уходим, — процедила миссис Омонд.

— Мама, но ведь не без покупок же! — запротестовала девушка. — Мы только что приехали, и есть деньги на расходы! — сказала она, поглядывая на Лотту. В ее карих глазах мерцал затаенный смех, словно она готова улыбнуться в любую минуту. Ей было ужасно трудно сохранять серьезное выражение. — Вы же сами понимаете, мама, что мисс Пализер права. Розовый мне идет намного больше.

— Это будет выглядеть просто божественно с серебристо-серым жакетом, — добавила Лотта, перехватив взгляд мистера Винквофа. — И еще немного кружева по канту.

— О да! — сложив руки в благодарном жесте, воскликнула Мэри Белл. — Вы тонко разбираетесь в цвете, мисс Пализер! Хотелось бы мне перенять ваш стиль хотя бы вполовину, я буду ужасно довольна. Вот та шляпка — она совершенно прелестна…

— Мэри Белл! — Шея и лицо миссис Омонд постепенно наливались пурпурным цветом. — Тебе не следует разговаривать с подобными особами…

— Фу, мама, сомневаюсь, что разговор о шляпках может повлиять на мою нравственность, — жизнерадостно возразила Мэри Белл. — Для этого требуется усилий намного больше, или я не права! К тому же вы сами говорили, мисс Пализер приходится кузиной герцогу Пализеру.

— Да, но боюсь, что я незнакома с самим кузеном Джеймсом, — сказала Лотта с улыбкой. — Он не входит в круг моих знакомых, мисс Омонд. Ваша матушка права. Общение со мной может навредить вашей репутации, — с мягкой улыбкой добавила она.

— Благодарю вас, мисс Пализер, — чопорно произнесла миссис Омонд. — Рада, что вы имеете понятие о правилах поведения, которого моя дочь начисто лишена. Пойдемте, Мэри Белл!

— Но мои покупки, мама! — взмолилась Мэри Белл.

Она поспешила к прилавку со свертком розового муслина, на ходу подхватив брюссельские кружева, которые посоветовала Лотта, и жестом указала на серебристо-серый спенсер с перламутровыми пуговицами.

— Будьте так любезны, мистер Винквоф, — сказала она с очаровательной улыбкой.

— Она просто неуправляема, — пробурчала мать, ни к кому не обращаясь. — Боюсь, своим упрямством она пошла в отца.

— Мисс Омонд и вправду ведет себя независимо, — согласилась Лотта, отмечая про себя, насколько быстро миссис Омонд забыла о своей неприязни к Лотте, столкнувшись со своеволием дочери, вызвавшим в ней еще большее неудовольствие. — Подобное качество может оказаться даже полезным в определенных обстоятельствах.

— Чем быстрее мы выдадим ее замуж, тем лучше, — мрачно подытожила миссис Омонд.

— О, только не стоит слишком спешить, — сказала Лотта, быстро взглянув в сторону прилавка, возле которого Мэри Белл испытывала на бедном мистере Винквофе свою очаровательную улыбку с ямочками на щеках. — Я была выдана замуж в семнадцать, и посмотрите, что теперь со мной стало!

Миссис Омонд вспыхнула, бросив на Лотту весьма неоднозначный взгляд.

— Ну, всякое случается, — смягчилась она. — Сейчас моей главной заботой является не допустить, чтобы Мэри Белл связалась с кем-нибудь из этих беспутных французских офицеров, что болтаются по нашему городу.

— Боюсь, им не оставили выбора, поселив здесь, ведь в противном случае они нарушат условия договора. К тому же они все богаты и хороши собой, как вы знаете. Мисс Омонд нелегко устоять.

— По всей стране их наберется около шестидесяти тысяч, мисс Пализер, — сообщила миссис Омонд. Ее распирало от негодования. Было ясно, что эта мысль просто не дает ей покоя. — Целых шестьдесят тысяч врагов, которые живут среди нас! Однажды они просто прикончат нас прямо в наших постелях!

— Но ведь большинство из них заперто в тюрьмах, — уточнила Лотта.

— Я только говорю о том, что могло бы произойти, — упрямо повторила миссис Омонд. Лотта заметила, как Мэри Белл быстро взглянула в их сторону. Убедившись, что мать увлечена разговором, она быстро прибавила к вороху покупок еще пару перчаток. — Мне хорошо известно, что вы можете мне на это возразить, мисс Пализер, — тем временем продолжала миссис Омонд. — Дескать, офицеры — джентльмены, их принимают во всех лучших домах, они нам не враги…

— И в мыслях не было ничего подобного, — быстро произнесла Лотта. — Думаю, ваши опасения во многом справедливы, миссис Омонд. Мне кажется, мой кузен, герцог Пализер, придерживается подобного мнения. Помнится, он возражал против поселения по договору сразу после Трафальгарской битвы.

— О. — Единственное, что смогла произнести миссис Омонд, от неожиданности откинувшись назад. Она с пристальным любопытством, молча посмотрела на нее. Интерес и враждебность боролись в ее душе. Интерес взял верх. — Правда ли, мисс Пализер, что ваша семья отказалась от вас? — спросила она.

— Ужасно неприятно, но это так, — со вздохом ответила Лотта. — Стоит ли винить их в этом, раз уж я сама оказалась паршивой овцой. Но как знать, — с улыбкой продолжала она, — теперь, когда я живу так близко от своего родного дома, все может измениться. Возможно, мои родные пожелают вернуть меня.

— Прошу дать нам знать, если это случится, — сказала миссис Омонд. — Тогда вы станете самой желанной гостьей за чаем у любой из дам нашего города.

— О, возможно, я этого не достойна, — возразила Лотта, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Вы сами только что совершенно справедливо заметили, что я вне общества, моя репутация разрушена, мое положение потеряно…

— Да, разумеется, мы не можем принимать вас в данной ситуации, — покраснев, уточнила миссис Омонд. — Это весьма неуместно. Но вот если бы герцог показал пример…

— Конечно, я вас вполне понимаю, — согласилась Лотта.

Да, все понятно. Миссис Омонд просто не могла позволить себе открыто принимать Лотту, но узнавать последние сплетни жене местного адвоката хотелось просто нестерпимо.

— Возможно, в ваши планы входит оставить лорда Сен-Северина? — спохватилась миссис Омонд с горящими глазами восторженной сплетницы. Она уже не могла остановиться. Ей было все равно, с кем она говорит, пусть даже и с кокоткой.

— О, я бы не смогла! — призналась Лотта, опуская глаза. — Я многим обязана лорду Сен-Северину.

— Мне говорили, он очень опасный человек. Предатель, — наклоняясь ближе, сообщила миссис Омонд. — Не поддающийся влиянию и беспощадный.

— Да, мне тоже приходилось слышать подобное, — согласилась с ней Лотта.

— Человек, который ищет опасности, мисс Пализер, — мрачно заключила миссис Омонд. — Он всегда будет таким, не важно — на воле или в тюрьме.

Речи миссис Омонд навели Лотту на мысль, что та читает на ночь готические романы. Несомненно, все ее представления навеяны их мрачными образами.

— Я согласна, что мое уважение к лорду Сен-Северину не имеет ничего общего с его опасной личностью, — размышляла Лотта. — Оно основано исключительно на невероятных размерах его…

Миссис Омонд, задохнувшись, отпрянула назад.

— …его удачи, — непринужденно закончила Лотта.

— О! — только произнесла миссис Омонд, выпрямившись и вдруг вспомнив, с кем разговаривает. Она сделала торопливый шаг назад, беспокойно перебирая пальцами краешек платка. — Ну, мисс Пализер… — совершенно растерянно добавила она.

— Для меня было невероятным удовольствием познакомиться с вами, — улыбаясь, призналась Лотта. — Вам не стоит опасаться, что я стану этим хвастать среди самых уважаемых дам Вонтеджа. Мне не хотелось бы заставлять вас краснеть.

— Вы очень добры, мисс Пализер, — сказала миссис Омонд. — Интересно… Пока мы не расстались… Какой оттенок коричневого мне больше к лицу — кирпичный или ближе к бордовому? К моей коже?

— Любой, — с широкой улыбкой ответила Лотта. — Точнее — оба. Они очень вам пойдут.

— Спасибо, — заторопилась миссис Омонд. — Мистер Винквоф! Мистер Винквоф! Мне нужно заказать ткань для двух платьев…

Пару часов спустя, когда Лотта в одиночестве пила чай дома, прибыло письмо:

«Дорогая мисс Пализер,

Прошу прощения за то, что не имею возможности обратиться к Вам лично. Я очень высоко ценю Ваши советы, которые так помогли мне сегодня. Вы обладаете таким безупречным вкусом! Не будете ли Вы столь добры помочь разрешить мои разногласия с лучшей подругой Миллисент Беннет? Она утверждает, что совершенно невозможно носить мой полосатый бело-красный жакет с голубым платьем в белый горошек, но мне трудно с ней согласиться. Каково Ваше мнение?

Ваш искренний друг, мисс Мэри Белл Омонд».


Столь простодушная подпись привела Лотту в хорошее настроение, и она, послав за чернилами и бумагой, села писать ответ.


«Моя дорогая мисс Омонд,

Большое спасибо за Ваше письмо. Я с большим удовольствием познакомилась с Вами и Вашей матушкой и всегда буду счастлива услужить. Очень сложно судить, не видя жакета и не имея возможности сравнить его с платьем. И все же, на мой взгляд, существует общее правило не объединять полоски с горошком. С платьем в горошек чудесно выглядит однотонный жакет, а полосатый очень хорош с однотонным платьем при условии, что они сочетаются по цвету.

С лучшими пожеланиями, Лотта Пализер».


Она отослала Марджери с письмом, и ровно через полчаса горничная возвратилась с большим свертком, обернутым в коричневую бумагу.

— Мисс Омонд очень благодарит вас за помощь, мадам, — сообщила Марджери, развязывая бечевку. — Она просит извинить ее за то, что злоупотребляет вашим терпением, и умоляет взглянуть на эту ткань. Мать мисс Омонд настаивает, чтобы из этой ткани сшили вечернее платье, но молодая госпожа боится, что будет похожа в нем на старую деву.

— О боже! Боже мой, только не это. Бедная мисс Омонд! Ей с ее цветом кожи следует носить кремовый, а не белый и уж точно не этот блестящий атлас! Ей это совсем не пойдет!

Десятью минутами позже она уже писала:


«Дорогая мисс Омонд,

Я действительно не стала бы рекомендовать Вам появиться в обществе в платье, сшитом из этой ткани. Боюсь, Вы будете выглядеть очень старомодно. Проходя мимо магазина мистера Винквофа, я заметила прелестный бледно-сиреневый газ. Он как нельзя лучше подошел бы Вам. Если в Вашем распоряжении есть сейчас свободные средства, Вам нужно убедить Вашу матушку поменять ткань, и я совершенно убеждена, что Вы много выиграете благодаря этому цвету».


Так было положено начало постоянной переписке. Мэри Белл Омонд писала каждые несколько дней, обращаясь за советом по разным поводам, начиная от сумочки, подходящей к шляпе, и заканчивая вопросом о том, можно ли незамужним девушкам носить драгоценности. Очень скоро к письмам стали прилагаться маленькие знаки внимания, вроде самодельных открыток. Правда, Лотта не могла не отметить, что нарисованы они весьма неумело. Видимо, живопись не была коньком мисс Омонд. Потом стали попадаться вышитые платочки. Примерно через неделю подруга мисс Омонд — мисс Беннет — также стала писать Лотте, спрашивая ее совета по поводу одежды. К ним присоединились мисс Бассетт из Летком-Бассеттс, мисс Гудлейк, дочь мирового судьи, которая, по всей вероятности, сумела преодолеть свою ревность к тому, что Лотта — любовница Эвана. Лотта направила пару своих молоденьких приятельниц за товарами, выставленными в витринах магазина мистера Винквофа. Приблизительно через неделю после этого мистер Винквоф прислал ей лайковые перчатки в благодарность за увеличение продаж. Несколькими днями позже миссис Гилмор, модистка, прислала в подарок несколько образцов лент и невероятно хорошенькую шляпку с приложенной к ним запиской. В записке содержалась просьба рекомендовать товар дамам, если мисс Пализер сочтет, что он должного качества. Через день после этого мистер Меттинли, второй торговец мануфактурными товарами, прислал ей вышитую шаль.

— У вас в городе складывается репутация, мадам, — прокомментировала происходящее Марджери однажды утром, поскольку каждый день приносила Лотте письма от дам и даже джентльменов, нуждавшихся в модных советах.

— А мне казалось, что она у меня уже есть, — со вздохом сказала Лотта.

— Нет, мадам, — покачала головой Марджери. — Я имела в виду репутацию человека, который умеет давать очень ценные советы.

Прошло еще несколько недель, и содержание вопросов стало постепенно меняться. Они больше не ограничивались рамками моды и аксессуаров. Дамы перешли к более деликатным темам.

— «Дорогая мисс Пализер, — прочитала Лотта вслух письмо, которое попалось ей в понедельник в стопке утренней корреспонденции. — Я знаю, что вы искушены в сердечных делах, и потому умоляю помочь мне». — Искушена в сердечных делах, — повторила Лотта, обращаясь к Марджери. — Ну что же, можно сказать и так. — И дальше: — «Я уже около десяти лет замужем за очень обеспеченным человеком. Он добр и великодушен, к тому же хороший муж».

Бедняжка, — прокомментировала Лотта. — Как все это скучно.

«Тем не менее, — по мере того, как дело подходило ближе к теме, почерк становился все более нервным, — у него отсутствует всякое представления о том, в чем состоят мои женские потребности».

Два последних слова были аккуратно подчеркнуты. В конце письма была просьба:

— «Не могли бы вы мне посоветовать, как можно привлечь его внимание и подтолкнуть его к пониманию того, что я от него жду?» — Я просто восхищаюсь тем, что она еще пытается что-то изменить, — со вздохом удивилась Лотта. — Но всех этих мужей дьявольски трудно переделать.

— Мне почему-то кажется, что письмо могла написать миссис Дастер, жена чиновника по надзору за пленными, — сказала Марджери. Она как раз вошла в комнату с чаем и ореховым пирожным. — Все знают, что он просто напыщенный индюк, который страдает несварением с тех пор, как в городе поселили французов. Как говорится, живет на нервах.

— А мне он показался очень милым человеком, когда Эван познакомил нас, — сказала Лотта. — Он был очень смущен фактом моего существования.

— Да уж, мистеру Дастеру не слишком нравится, если у кого-то появляется любовница, — хихикнув, подтвердила Марджери.

— Ему понравится то, как поведет себя жена, воспользовавшись моими советами, — пообещала Лотта. — А еще мы приложим к письму несколько успокоительных пастилок для его расстроенного желудка.

Последним в почте этого дня было послание от молодой и впечатлительной дамы, по всей видимости влюбленной в одного из узников Уайтмурской тюрьмы.

— О, эти французы, — вздохнула Лотта. — Из-за них столько хлопот.

— Вам виднее, мадам, — заметила Марджери.

— Я и не знала, что кому-либо дозволяется посещать Уайтмур, — удивилась Лотта. Она сидела, в задумчивости постукивая пером по бумаге. — Это совершенно удивительно, что местным жителям дано право общаться с заключенными.

— Каждый третий вторник месяца возле тюрьмы работает рынок, мадам, — пояснила Марджери. — Заключенным разрешается продавать те предметы, которые они делают сами, — фигурки из дерева и кости, кораблики в бутылках, домино и все такое. А мы, жители Вонтеджа, приходим покупать их. Ну, конечно, не только за этим, скорее, поглазеть на заключенных, — уточнила она.

— Что-то вроде шоу уродцев, — предположила Лотта.

— Не совсем так, мадам, — возразила Марджери, широко раскрыв глаза. — Многие из них — настоящие красавцы, мадам, а вовсе не уроды.

Лотта снова наполнила чашку и стала смотреть в сад. Она хотела бы знать, что известно Эвану об уайтмурском рынке. Разумеется, он должен был слышать об этом. Одно ясно — офицерам на поселении никогда не позволялось посещать тюрьму и видеться со своими товарищами. Ей становилась более понятна сущность наказания, которому был подвергнут Эван во время пребывания в Вонтедже. Он находится всего в трех милях от своего сына и может даже видеть тюрьму, но без права посещения. Каждый день превращается для него в настоящую пытку от осознания того, что Арланд так близко, но недосягаем. Сердце Лотты дрогнуло от жалости. Возможно, Эван никогда не говорил об Арланде, потому что испытывал слишком сильную боль. Она могла понять того, кто умеет запереть, спрятать свою боль глубоко внутри. Такие люди не любят подпускать близко, не доверяя никому боль своей души. Она по-новому взглянула на башни Уайтмура, которые блестели в лучах солнца на горизонте, и по спине невольно пробежал холодок.

Забрав корреспонденцию, Марджери отправилась на почту, а Лотта вернулась к чтению последнего письма из сегодняшней стопки — от Тео, который писал ей под вымышленным именем Клариссы Бингхем, и было в этом что-то печальное.


«Моя дорогая Лотта!

Я надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо и освоилась в новой обстановке. Есть ли у тебя новости по интересующему меня делу? Я с большим нетерпением ожидала твоих писем, но ты избегаешь говорить о нашем общем друге. Жду более интересных сообщений. Пиши при первой же возможности.

Твоя преданная подруга Кларисса Бингхем».


Слова «общий друг» и «при первой же возможности» были жирно подчеркнуты.

Лотта вздохнула. Втайне ей так хотелось верить, что Тео забудет о ее задании. Ей нечего ему сообщить, и вовсе не потому, что она не слишком старательно шпионила за Эваном, просто не было никаких писем, оставленных без присмотра, никаких таинственных незнакомцев, общающихся с помощью тайных знаков. И что же ей делать? Тео просто просил наблюдать за всем происходящим, что она и делала. Но не видела ровным счетом ничего. Похоже, Эван подозревает о ее задании и старается разрушить коварные планы.

Лотта запаниковала, чувство вины сжало ей горло. Напоминание Тео могло означать только одно — у нее слишком мало времени. Если ей не удастся предоставить ему какую-нибудь информацию в ближайшее время, Тео прервет связь, и ее надежды на будущее угаснут. Как только Эван оставит ее, не останется никого, кроме Тео, способного поддержать ее. Его обещание помочь в обмен на информацию должно стать путеводной нитью на ближайшее время. Кроме того, она сама должна оставить Эвана, сохранив свою гордость и самоуважение. Не стоит ждать, пока он смилостивится отпустить ее.

Схватив последний оставшийся на столе лист бумаги, Лотта принялась быстро писать:


«Моя дорогая Кларисса!

Как приятно получить весточку от тебя! Надеюсь, у тебя все хорошо, и ты не слишком скучаешь над моими письмами. Боюсь, мне нечем тебя развлечь. Наш друг ведет очень примерную жизнь и не совершает ничего, что могло бы возбудить твое любопытство. По временам мне кажется, что ты ошибаешься в своем мнении о нем. Но если произойдет что-нибудь стоящее внимания, я непременно сразу же сообщу. Надеюсь вскоре порадовать тебя новостями. Остаюсь вечно преданной тебе подругой…»


Скрепив письмо печатью, она надписала адрес, который ей оставил Тео, и лично отнесла письмо на почту. Лотта чувствовала себя самой низкой предательницей.


За каждого нарушившего договор пленника полагалась награда в десять шиллингов тому, кто помогал схватить его. Учитывая это, Эван проявлял особенную осторожность во время ночных вылазок. Британцы с обычной пунктуальностью для слежки за ним всегда нанимали одного и того же господина по имени Понсонби, который снимал на лето поместье Стерлингс. Эвану всегда казалось, что на Понсонби просто крупными буквами написано «шпион», когда он, как прыщ на заднице, торчал на рынке, стараясь не выпускать из виду французских офицеров. Эван даже сочувствовал ему. Понсонби так легко обвести вокруг пальца. Ему никак не удавалось собрать хоть сколько-нибудь полезную информацию для своих хозяев. Неудивительно, что им пришлось прибегнуть к помощи Лотты, сделав ставку на ее близость к Эвану. Весьма вероятно, у британцев есть другие шпионы и информаторы. Предательство — столь обычное дело. Доверия не стоит никто.

В эту ночь Эван осторожно выбрался из гостиницы, едва часы на церкви пробили полночь, направляясь к дому Лотты. Для тех, кто находился на поселении, был установлен комендантский час. С восьмичасовым ударом все пленные обязаны возвращаться по домам. Эван знал, что правительственный чиновник Дастер, который отвечал конкретно за него, сейчас спокойно спит в своей постели, свято уверенный в том, что Эван занят своей любовницей. Предыдущие несколько недель Эван с неизменным постоянством оставался у Лотты после комендантского часа. Сам Дастер слишком замкнут и стеснителен, ему очень не хотелось слишком вдаваться в подробности этого дела.

Ночь выдалась теплая, на ясном небе ярко сиял тонкий серп луны. Из темноты отделилась какая-то тень. Не трудно было угадать. Ясное дело — Понсонби, который нес свою службу днем и ночью, как материальное воплощение его тени. Понсонби последовал за Эваном на довольно почтительном расстоянии. В темноте по брусчатке мостовой чуть слышным эхом доносился звук его шагов. Шпиону явно недоставало таланта в слежке. Эван только усмехнулся и обычным размашистым шагом, засунув руки глубже в карманы, двинулся по улице с беззаботным видом человека, предвкушающего любовное свидание.

Дойдя до угла Прайори-Лейн, он вдруг ускорил шаг настолько, что растерявшийся Понсонби пропустил момент, когда Эван проскользнул в садовую калитку. Вместо того чтобы войти в дом, он тихонько обогнул его, вышел в яблоневый сад. Здесь помедлил минуту, прислушиваясь, нет ли слежки. Все тихо. Понсонби, должно быть, слоняется где-нибудь по улице, раздумывая, стоит ли дожидаться появления Эвана, или он останется на всю ночь оттачивать свой сексуальный талант. Бедняга Понсонби, у него и в самом деле удручающе скучная работа.

В Монастырском приюте горел свет. Эван помедлил и расслышал звуки музыки, плывущие в теплом летнем воздухе. Должно быть, Лотта играла на рояле в гостиной. А ведь он даже не знал о том, что она умеет играть. Эвана посетило удивительное ощущение, что его волнует все, связанное с ней. В жизни Лотты и ее характере много такого, о чем он даже не подозревает. Вот и рояль — всего лишь часть меблировки съемного дома. Эвану и в голову не приходила мысль о том, что он может доставить удовольствие Лотте. Как хотелось ему сейчас, чтобы это было его личным выбором, а не простым случаем.

Он все медлил уходить, прислушиваясь к переливам мелодии, в которую вплетался какой-то посторонний высокий звук, богатый и насыщенный, распадающийся каскадами. Канарейка! Та самая, что день за днем молчала, сидя на жердочке в своей клетке. Эван уже давно перестал ее замечать. И вот — она запела! Невероятно!

Он развернулся и пошел назад к двери дома. Ему хотелось увидеть Лотту. Его притягивали эти освещенные окна, тихая музыка. Он всегда старался не слишком открываться ей, когда они проводили время вместе. Иногда между ними возникала большая доверительность, но Эван всегда вовремя отступал. Он из тех мужчин, кто не позволяют себе никогда откровенничать с женщинами. Во всяком случае, прежде никогда он не испытывал в этом потребности. Только с Лоттой вдруг захотелось душевной близости, вот как сейчас. Но он должен преодолеть свою слабость. В постели он требовал от Лотты необузданности, и она никогда не отказывала ему. То, что происходило между ними, граничило с одержимостью. Но ускользало нечто важное, соединившее их первые дни знакомства в Лондоне — более глубокое, чем простое физическое влечение. Как это вернуть?

Казалось, музыка постепенно начинает набирать темп, переходя в мелодию, которую он не раз слышал на народных гуляньях от бродячих шарманщиков. Эван узнавал в ней хрипловатый медный тембр бродячего цирка, музыки его детства. Он вспомнил запах лошадей и яркие костюмы акробатов, делающих сальто, клоунов с выбеленными лицами, наездниц. Среди них была его мать. Она протягивала к нему руки, от нее исходило тепло и запах цветов, она улыбалась. В пятнадцать он сбежал из Итона и исколесил пол-Европы, чтобы найти ее, переезжал из города в город вслед за бродячим цирком, всюду почти успевая, но так и не встретившись с ней. Где она сейчас, Эван не имел представления. Жива ли она?

Музыка резко оборвалась, и Эван вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он услышал веселый голос Лотты, которая смеялась, разговаривая с Марджери, свет лампы лился из окна. Та легкость, с которой он ускользал из города, послужила одной из причин, по которой для Лотты был выбран именно этот дом. Ее роль приманки и скандалистки совершенно очевидна. Но главное — его алиби.

Эван почти добрался до места встречи, когда удача отвернулась от него. По узкой дороге, пролегавшей через Даунз, громыхая, тащилась припозднившаяся телега с сеном. Лошадь шарахнулась, увидев на дороге тень. Возница натянул вожжи и спрыгнул посмотреть, в чем дело. Эвану пришлось ударить его, чтобы остаться неузнанным. Коротко вскрикнув, работник упал у его ног. Эван затащил его на повозку и, отведя лошадь с дороги, привязал ее.

— Надеюсь, вы его не убили, — произнес голос у Эвана за спиной.

Повернувшись, он увидел выступившую из тени фигуру в красном мундире британского офицера.

— Я не дилетант, — пожал плечами Эван. — Мне противно бесполезное убийство. — Он протянул руку. — Приятно вас снова видеть, Чард. Благополучно добрались?

Человек усмехнулся:

— Без приключений. Форма и поддельные документы очень помогли делу.

— У вас есть почта для меня?

— Конечно. А вы приготовили для меня деньги?

— Естественно. Произошел обмен.

— Куда вы едете дальше? — спросил Эван.

— Я отправлюсь на юг, — сказал Чард. — Отъезжаю в Портсмут, затем в Плимут, — добавил он, снова ухмыльнувшись. — Надо бы поговорить с контрабандистами, кое-кого подкупить.

Эван кивнул. Контрабандисты всегда были хорошими союзниками при подготовке к побегам, главное — цена вопроса. Они, кроме того, всегда помогали переправлять секретную информацию через пролив. Сейчас назрела необходимость связаться с французским генералитетом — в случае восстания пленных поселенцев могла потребоваться военная поддержка.

— Соблюдайте осторожность, — предупредил Эван. — В этих местах много военных патрулей.

— Значит, я сойду за одного из многих под этой вывеской.

Эван сосредоточенно кивнул.

— Две недели? — спросил он.

— Я извещу, — кивнув в ответ, ответил человек. Он засунул деньги в потертый кожаный ранец. — Чем вы планируете заняться?

— Тем же, чем всегда.

— Стаптывать каблуки и ожидать вестей?

— По всей видимости.

— Греть постель своей очаровательной любовницы? До меня дошли слухи.

— Это хорошо. Как раз то, что надо, — усмехнулся Эван.

— Удачи вам, Сен-Северин, — рассмеялся Чард.

— Вам тоже.

Ветви деревьев качались под ночным ветром, луна ныряла среди облаков, ночная тьма окутывала окрестности. Эван ждал. Ничто не нарушало царящего вокруг покоя. И все же Эван не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Чувство опасности заставило дыбом подняться волосы и ознобом прошло по спине. Явно что-то не так. Опасность затаилась где-то рядом.

Эван пошел к городу по узкой дороге. Никого не было видно, не слышно шагов позади. Спускаясь вниз по холму, он ускорил шаг. Эван даже подумал, не померещилась ли ему слежка. Он миновал пост у заставы и свернул к Прайори-Лейн. Быстро оглянувшись назад, он успел заметить фигуру, закутанную в плащ, сразу скрывшуюся в тени придорожных деревьев. Он знал, где уже видел этот силуэт, всего на одно мгновение мелькнувший в лунном свете. И он точно знал, кто это.

Лотта шла за ним. Она шпионила.

В первое мгновение Эван испытал шок. Он с самого начала не доверял ей, а сейчас был поражен тем, что его предположения оправдались. В его представлении Лотта была чересчур ленива. Это и ввело его в заблуждение, заставив почувствовать себя в безопасности. Очевидно, он недооценивал ее.

Эван дошел до конца дороги, свернув к воротам дома. Дверь была заперта. Прошла пара минут, пока заспанная Марджери отперла ее для Эвана. На ней была накинутая поверх ночной рубашки шаль, лицо не выразило никакого удивления по поводу его прихода.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, Эван сразу же устремился в спальню Лотты.

Он не очень понимал, что хочет там увидеть. Он оставил ей несколько драгоценных минут, чтобы успеть вернуться до его прихода, но недостаточно, чтобы успеть переодеться и прыгнуть в кровать. И все же вот она перед ним — среди мягких подушек, прелестная в тонком кружевном белье, читающая при свете свечей. Он заметил у нее в руках одно из писем сегодняшней почты, где, как всегда, речь шла о модах и сердечных делах. Поистине ее таланты безграничны: скандальная любовница, кладезь советов, британская шпионка…

— Эван, дорогой! — Лотта отложила письмо и одарила его одной из своих очаровательных улыбок. — Как чудесно! Я ожидала, что у вас сегодня будут дела, и так скучала! Теперь можно надеяться на более захватывающую ночь!

— Очень может быть, — улыбаясь Лотте, ответил Эван. — Очень может быть.

Он подошел к большому платяному шкафу и открыл дверцы. На полке лежал сложенный плащ, прохладный на ощупь и пахнущий ночной свежестью, смешанной с ароматом духов Лотты. В дальнем углу шкафа стояла пара туфелек. Они были чистыми, но на подошве остались легкие следы сухой меловой белой пыли, характерной для здешних дорог летом. Он выпрямился. Лотта хорошо постаралась замести следы, но не все ей удалось. Злость и невольное восхищение смешались с чувством удивления, как легко ей удалось одурачить его.

— Бог мой, что вы ищете в этом шкафу? — изумилась Лотта. — Вот уж никогда не подумала бы, что вам захочется примерять мою одежду.

Эван присел на краешек кровати. Он заглянул Лотте в глаза, но не увидел в них ничего, кроме простодушия и невинности. Ему хотелось понять, говорит ли она правду. Был лишь один способ выяснить это.

— Зачем вы шпионили за мной? — спросил он.


Глава 10 | Сладкий грех | Глава 12







Loading...