home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 13

Лотта разбирала дневную корреспонденцию, которая стопкой лежала перед ней на секретере. Первое письмо от Джона, брата Мэри Белл Омонд, который гордился тем, как он повязывает свои полотняные шейные платки, правда не зная точно, как заставить кончики не обвисать, и просил совета. Второе письмо от мисс Батлер, которая не могла решить, стоит ли ей бежать с пленным французским офицером. Третье — от жены доктора с вопросом, как свести пятна от сырости с лайковых перчаток, и еще одно, написанное так уклончиво и иносказательно, что Лотта с трудом в конце концов поняла — оно от вдовы, которая хотела бы подыскать себе любовника более пылкого по сравнению с бывшим мужем.

«Я просто не желаю умереть, так ничего и не испытав, — писала женщина. — Я очень заинтересована в том, чтобы вы мне кого-нибудь подыскали. Я могу позволить себе путешествие в Лондон, если там выбор больше».

Лотта сдвинула в сторону всю стопку писем со вздохом, выдававшим плохое настроение. В эту минуту Марджери внесла поднос с чаем и пряным печеньем.

— Горячий выдался денек, мадам? — сочувственно спросила она.

Лотта сказала бы по-другому. Все утро ей пришлось провести отвечая самым подробным образом на каверзные вопросы мистера Дастера. Его целью было установить, где Эван провел предыдущую ночь. Лотта лгала и изворачивалась как могла. Положение становилось только хуже от того, что, едва переступив порог дома, он начал нервно озираться вокруг, словно очевидность греха, в чем бы он ни состоял, должна явиться ему в зримых образах. Марджери проводила его в гостиную. Ее сдержанная респектабельность тем не менее заставила его почувствовать еще большую неловкость. Он пристроился на самом краешке стула, будто ожидая, что какая-нибудь неприятность может настигнуть его в этом доме в любую минуту.

Единственная неприятность за все это время была связана с тем, что Лотта запятнала свою душу клятвопреступлением. Она сказала, что Эванс пробыл у нее всю ночь. А он даже не подумал поблагодарить ее за это. Вместо этого прислал записку с сообщением, что будет обедать в Летком-Парке и появится у нее лишь на следующий день. Лотту все это привело в ярость.

Она разломала перо, которое держала в руках, быстрыми, злыми рывками. С Эваном у нее нет будущего. Как вообще можно было на что-то надеяться, связавшись с предавшим страну пленным ирландским перебежчиком? Да, собственно, он ей ничего и не обещал. Но даже это не спасло ее от любви к нему. Она поняла это ночью, увидев его шрамы, а заглянув в глаза, нашла в них отзвуки ночных кошмаров, изматывающих его душу. Что-то изменилось между ними. Те хрупкие барьеры, которые она старательно выстраивала с первой их ночи в Лондоне, не смогли защитить ее сердце. Это была заведомо неравная борьба. Эван не смог ответить на ее чувства.

Лотта была так счастлива, проснувшись тем утром. Она ждала его в саду, пока корзина доверху не наполнилась яблоками, а босые ноги совсем не замерзли в покрытой холодной росой траве. Потом она пошла в дом и поняла, что Эван ушел не попрощавшись. Ночью он был так близок, а утром пожалел об этом сближении. Тогда Лотта поняла, что такое не повторится никогда. Как все знакомо: она полюбила мужчину, а он ее оставил. До боли знакомый сценарий!

Она подумала о том, как Эван обставил свой уход — демонстративно отказавшись от понимания и близости, которые возникли между ними ночью. Он никогда не доверял ей и, уж конечно, никогда не любил. Этим вечером он обедал в обществе местного дворянина. И это французский военнопленный, который тем не менее принят во всех лучших домах только потому, что богат и знатен! И никого не смущают сомнения в благородстве его происхождения. Да и война еще не закончилась. А вот она, кузина герцога, гибнет в этой глуши, предоставленная самой себе, отверженная и униженная.

Прошлой ночью она пообещала Эвану, что не продаст его брату. Этим утром, одинокая и брошенная, с разбитым сердцем, она видела все в ином свете. Зачем же так глупо поступаться собственными интересами? Лотта схватила перо и набросала несколько коротких строчек для Тео:


«Дорогая Кларисса, наконец у меня появились новости! Думаю, тебе будет интересно узнать о том, что прошлой ночью произошло убийство…»


Пятью минутами позже, злая на Эвана, а еще больше на себя, она отбросила изломанное перо и взглянула на Марджери, которая открывала окна в гостиной, чтобы стало светлее. В свете полуденного солнца ее метелка ловко находила пыль даже в самых отдаленных и скрытых уголках.

— Марджери, — приказала она, — будь так добра, немедленно приготовь мою дорожную сумку. Я еду в Лондон.

Марджери перестала суетиться и остановилась, открыв рот от удивления. Метелка выпала у нее из рук.

— В Лондон, мадам? — сказала она с таким удивлением, словно речь шла о путешествии на Луну. — С чего бы вам туда ехать?

— Потому что мне так хочется, — с вызовом ответила Лотта.

Какая разница, что она ненавидит Лондон с того времени, как свет отвернулся от нее? Чертов Эван Райдер! Его могут принимать в Летком-Парке, хотя он и не имеет права удаляться от Вонтеджа более мили без разрешения правительственного чиновника. Зато ей можно идти и ехать куда заблагорассудится! Вот будь она проклята, если не воспользуется своим единственным преимуществом перед ним! Идея возникла внезапно, но все больше захватывала ее воображение. Она поедет и сделает кучу покупок, а счет пришлет Эвану. Она пойдет в театр, возможно даже, на костюмированный бал, если только ей удастся. У нее хватит денег! Эван оказался исключительно щедрым на расходы. Она станет действовать и вызовет очередной скандал. Она доставит удовольствие пренебрегшему ею любовнику!

Легкая усмешка искривила губы Лотты. Она живет ради удовольствий, а где их взять в этом богом забытом городишке.

— Да, в Лондон, — повторила она. — И закажи мне экипаж в каретном дворе, Марджери. Я намерена прокатиться с роскошью.


Эван стоял в дверях буфетной комнаты городского дома Грегори Каминза на Гросвенор-сквер с бокалом превосходного шампанского, поглядывая на Лотту, которая оживленно беседовала с господином в зеленом домино. Он тотчас же узнал ее, хотя она была в плаще и маске. Что может Лотта делать на этом маскараде в доме своего бывшего мужа? «Большая загадка», — подумал Эван. Только у нее могло хватить отваги сбежать от него, да еще и прийти сюда, смешавшись с гостями. Алое домино и черная маска, украшенная россыпью драгоценных камней, надежно хранили ее тайну.

Определенно Лотта не пыталась затеряться в толпе. Отсветы пламени свечей играли и вспыхивали при каждом выразительном повороте головы, так хорошо знакомом Эвану. На ней были алые перчатки и перстень с огромным рубином, который рассеивал свет сотней радуг. Эван удивился, откуда взялось это кольцо. Возможно, ему еще предстоит заплатить за него, как, впрочем, и за многое другое.

Ножки Лотты были обуты в крошечные алые туфельки на высоких каблуках. Она привлекала к себе всеобщее внимание, выглядела потрясающе. Ее собеседник явно разделял общее восхищение. Настойчиво ухаживал за ней, придвигаясь поближе, будто старясь раскрыть ее инкогнито. Эван едва сдерживался, настолько ему хотелось вмешаться, схватить соперника за горло и оттолкнуть прочь. Но он не сдвинулся с места, продолжая наблюдать. Скоро между ними все счеты будут сведены.

Он пришел в страшную ярость, когда обнаружилось, что Лотта покинула Вонтедж и отправилась в Лондон. Даже не потрудилась оставить ему записку с объяснениями! Только из путаных объяснений Марджери стало понятно, что мадам решила, будто ей хочется побывать не в городе, просто она одна и скучает оттого, что у него есть возможность бывать в гостях, а ее не зовут. Эван не понимал, что больше подогревает его ярость — свобода, которую она так демонстративно декларировала и которой он сам лишен, или безумный страх потерять ее навсегда. Но, поразмыслив здраво, он решил, что вряд ли она продала его. В противном случае не оставила бы ни одной вещи, не важно, на чьи деньги они куплены. Лишь бы хватило места в дорожных сумках. А так — почти вся одежда осталась в шкафах.

Дворецкий Каминза не проявлял склонности позволить без приглашения пройти на маскарад, устроенный для избранных. Эван сослался на то, что не хочет быть узнанным, а потому не станет представляться. Разве не в этом цель маскарада? Но дворецкий продолжал упрямо ждать. Эван пристально посмотрел на него, так что тот счел за благо удалиться. Вернувшись к наблюдению за Лоттой, он увидел, как она покидает своего настойчивого кавалера, очаровательно утешительным жестом коснувшись его рукава, чтобы смягчить отказ. Она немного задержалась возле стола с закусками, быстрым движением с невероятной сноровкой смахнула с полдюжины пирожков с креветками и лососем в свою сумочку. Эван только брови поднял от удивления.

— Вы в одиночестве, милорд? — Яркая шатенка со смелым взглядом и призывными нотками в голосе старалась привлечь к себе его внимание. Ее взгляд прошелся по Эвану с выразительностью проголодавшейся хищницы.

— Боюсь, что нет, — ответил Эван, убирая руку, которая намекающе легла на его грудь. — Прошу меня простить.

— В другой раз, — сказала шатенка, надув губки. Было понятно, что она не привыкла к отказам.

Эван незаметно проследовал за Лоттой из буфетной комнаты в приемную. Здесь было не так уж много гостей, поскольку из бального зала уже доносилась энергичная мелодия мазурки. Сквозь открытые двери были хорошо видны танцующие пары. Лотта быстро направилась к противоположной стене, где на массивных пьедесталах по бокам закрытой двери стояли две чудесные сине-белые вазы по три фута высотой. Одно быстрое движение руки — и рыбные деликатесы оказались на дне вазы. Эван с восхищением следил за происходящим.

— Мадам, вы это ловко проделали. Мои поздравления, — тихо подойдя к ней, на ухо прошептал Эван.

Лотта аж подпрыгнула, задохнувшись, а ее расшитая рубинами сумочка упала на пол. Эван нагнулся и, подобрав ее, с насмешливым поклоном передал Лотте.

Карие настороженные глаза в прорезях маски всматривались в его лицо.

— Что вы здесь делаете? — спросила она шепотом, в котором слышались жесткие ноты.

Злости? Испуга? Он не смог бы с уверенностью ответить.

— Хотелось бы задать вам тот же вопрос, — холодно произнес Эван.

Он стоял, упершись рукой в косяк двери, заперев ее в узком пространстве между тяжелыми панелями красного дерева и собственным телом. Никому не было до них дела. Правила маскарада позволяли отбросить многие условности.

— Вы же сами видели, что я здесь делаю, — прошипела в ответ Лотта.

— Мстите? — предположил Эван. — Гниющая рыба в зале для приемов? Вы — неподражаемы, должен сознаться.

Ее взгляд засверкал.

— Грегори заслуживает большего. У него очень неряшливая прислуга, — заметила Лотта, сопровождая слова легким пренебрежительным движением украшенного драгоценными камнями запястья. — Они еще долго не заглянут сюда, пока не пойдет зловоние. Вполне вероятно, Грегори прикажет раскапывать сточные трубы, тщетно пытаясь найти источник. А тем временем никто не решится воспользоваться его гостеприимством, — с улыбкой, спрятанной под маской, сказала Лотта. Ее глаза светились. — Гнилая рыба так подходит для того, кто сам прогнил до сердцевины. Он того стоит, вы не находите?

Она дерзко вздернула подбородок. Соблазнительно алые губы надменно скривились под маской. Эвану захотелось поцеловать их. Он придвинулся чуть ближе.

— Что еще вам удалось наделать? — поинтересовался он.

— Ну… — Вновь ее глаза заулыбались Эвану. — Не так уж и много. Знаете, у этих дорогущих любимых сигар Грегори очень ароматный дым, особенно если положить их в камин, тот, что в библиотеке. А еще его камзолы и пальто не особенно хорошо смотрятся без рукавов. Поверьте, Вестон ни за что не додумался бы сам до такого необычного фасона.

— Вы обрезали рукава его камзолов? — догадался Эван.

Форменное издевательство над знаменитой маркой, которая стоила целую кучу денег. Его восхищение перед изобретательностью Лотты возрастало с каждой минутой.

— Да нет же. Всего по одному на каждом, — безмятежно уточнила Лотта. Ее глаза блестели, не тая коварного веселья. — Это пустяки по сравнению с соблазном оттяпать ему кое-что еще, чего он вполне заслуживает.

— Еще что-нибудь?

Она в задумчивости провела пальцем по руке Эвана, который склонился настолько близко к ней, что перья маски щекотали его щеку.

— Я подсунула слугам ключи от личного винного погреба Грегори, — с преувеличенным страхом сообщила шепотом она. — Не думаю, что это вино предназначалось для всех. А сейчас все угощаются его самым дорогим шампанским. Крапива, которая лежит сейчас у него под простыней, станет еще одним уколом его… гордости.

— Прекрасно, чудное вино, — смеясь, сказал Эван. — Не забыть бы поблагодарить мистера Каминза на обратном пути. Так ради этого вы вернулись в Лондон? Ради мести? — придвинувшись, спросил он.

Лотта несколько напряглась, постаралась отстраниться, но он стоял уже совсем близко, сжав рукой ее запястье.

— Нет, — мрачно ответила она. — Когда я выбирала платье, мне случайно удалось подслушать сплетни о маскараде, который устраивает Грегори. Я решила воспользоваться случаем попасть сюда без приглашения, — созналась она и гордо выпрямилась. — Я уже говорила, что нуждаюсь в развлечениях. В Лондон я приехала от скуки. Мне необходимы развлечения. Вы пренебрегаете мной.

— Чепуха, — возразил Эван. — Я был более чем внимателен к вам.

— О да! В постели… — с пренебрежением отозвалась она. — Мне не на что жаловаться, поскольку именно это вы подразумеваете под вниманием, милорд. — Она посмотрела на него с вызывающей улыбкой. — Но, увы, даже у вас не хватило выносливости постоянно находить для меня занятие.

— А в Вонтедже не оказалось подходящих для вас развлечений?

— Разумеется, нет, — ответила Лотта. — Да и могут ли они быть? Там нет театров и концертов, за исключением тех наводящих ужас парадов, которые устраивает капитан Ле Гранд. Нет балов и вечеров, по крайней мере, меня на них не приглашают. Вам можно хотя бы ходить на эти скучные обеды у местных помещиков, а вот я считаюсь недостойной подобной чести, — сыронизировала Лотта, постукивая алым веером по его груди. — Вот я и сделала то, чего вы не можете себе позволить, — поехала в Лондон. Во всяком случае, мне так казалось, — закончила она, нахмурившись. — Как это вы оказались здесь? У вас есть официальное разрешение? Как вам удалось найти меня?

— У вас появились вопросы, значит, жажда мщения утолена, — насмешливо заметил Эван.

— По крайней мере, я вольна ехать куда захочу, — сказала она со скрытым раздражением. — Я смогла отомстить Грегори. А еще прошлой ночью я стала участницей такой захватывающей пьесы, милорд. Тайно, конечно. Но мне в любом случае не угрожает арест. В отличие от вас. А вот завтра…

— А завтра вам придется вернуться в Вонтедж вместе со мой, — закончил Эван.

— Только в том случае, если до того времени не найду себе нового покровителя, — сладчайшим голосом возразила Лотта.

Эван едва сдержал импульсивный возглас, уже готовый сорваться с его губ. Боже всемогущий! Он уже готов был запрещать, требовать, заявлять свои права на нее, свою жажду обладать ею, свое нежелание ни с кем делиться…

Мужское тщеславие, примитивное чувство собственника, ревность… Прежде ему не случалось попадать в тиски подобных эмоций. А ей удалось раздразнить его, разогреть желание посмотреть, насколько далеко она может зайти. Но он не поддастся на провокацию, не порадует ее. Собравшись с силами, он улыбнулся:

— Эта пара дней, что мы не виделись с вами, мадам, выдалась очень напряженной. Какие-то успехи уже есть?

— А думаете, я бы стала отчитываться, если бы были? — раздраженно спросила Лотта.

— Что вы! Я думаю, вы бы сначала обчистили меня, а уж потом сбежали к другому, не утруждая себя лишними объяснениями.

Она рассмеялась. Кто-то уже поворачивал голову, чтобы посмотреть, что же могло вызвать столь неподдельное веселье. Лотта сразу замолкла, опасаясь, что кто-нибудь может ее узнать.

— Это правда, вы слишком хорошо меня изучили, милорд, — сказала она уже более ровным голосом. — Но вы ничего мне не обещаете, — высокомерно произнесла она. — Разве что такую мелочь… — Ее рука скользнула к ремню его панталон.

Эван перехватил ее, зажав железной хваткой.

— Достаточно, мадам. Не здесь и не сейчас. Или вам доставит особое наслаждение заняться со мной любовью в доме бывшего мужа?

Снова легкая улыбка заиграла на ее губах.

— В вашей идее определенно что-то есть, но… Но, подсчитав нанесенный ущерб, стоило бы воздержаться.

— Тогда у вас просто нет выбора, придется танцевать со мной.

Мелодия вальса призывно лилась из бальной залы. Эван видел, насколько эта мысль захватила Лотту. Ей никогда не приходило в голову, что такое возможно — танцевать с ним на пышном лондонском балу. Но он и сам не ожидал такого поворота.

— Танцевать? — недоверчиво спросила она. — Здесь — на глазах у всех?

Он быстро увлек ее к дверям бальной залы.

— Конечно. Вы переживаете из-за того, что кто-нибудь может вас узнать?

Так и есть. Она никак не могла решиться, хотя боялась признаться в этом.

— Вовсе нет. Я здесь уже целый час, и никто меня не узнал, — сказала Лотта, нерешительно замявшись. — Кроме вашего брата, Нортеска. Он окинул меня очень внимательным взглядом, когда мы столкнулись в библиотеке.

Они начали танец. В этом был риск, наглая отвага, и Эван мог бы поклясться, что она ни за что теперь не откажется просто потому, что не захочет выказать страх. Ей надо ответить на его вызов. Ее алое домино, разлетаясь в танце, открыло серебристое платье. Шелк льнул к его бедру, струящийся, гладкий и чувственный, как сама Лотта. Другие пары проносились мимо, подхваченные вихрем музыки, кружились вокруг, Лотта оживленно улыбалась, невесомая в его руках.

— Вы хорошо танцуете, — пробормотала она. — А я ожидала от кавалериста такого же грохота, как от его коня.

— Вы недооцениваете кавалерию, — заметил Эван. — Лошадь тренирует мускулы, это делает нас лучшими танцорами.

— У меня уже был случай оценить вашу хорошо развитую мускулатуру, — сухо ответила Лотта. — И все же как вам удалось найти меня, милорд?

— Вы сами сказали Марджери, что едете в Лондон, — пожал плечами Эван.

— Это слишком растяжимое понятие.

— Все оказалось не так уж сложно.

Ничего подобного. В Лондоне у него была целая сеть помощников, собирающих информацию о военных действиях, пленных, маршрутах побега. Кроме того, она помогала собирать информацию несколько иного рода. Так удалось разыскать своевольную любовницу, которая тайно приехала в Лондон, спутав многие планы.

— Отчего вы так забеспокоились, что даже последовали за мной? — тихо спросила она. — Может быть, соскучились?

Эван подумал, что она недалека от истины.

— Хотелось выяснить, собираетесь вы или нет возвращаться назад, — ответил он.

Эван отдавал себе отчет, что это лишь полуправда. На самом деле Лотта заслуживала много большего. Он должен был приехать и найти ее, заявить свои права, свое нежелание оставаться без нее.

— В самом деле, какая разница, вернусь я или нет?

Еще один непростой вопрос. Эван уже стал забывать о ее страсти выводить его на чистую воду. Он заколебался. О чем она говорила?

«Вы ничего мне не обещаете…»

Ему приходилось думать об этом. Что он мог предложить, кроме денег? Он не доверял ей, отвергал все ее попытки к сближению. Он даже отвернулся от нее после любовной близости, поразившей его своей глубиной и нежной страстностью.

Он пользовался ею даже сегодня, несмотря на то что успел побывать в одной закопченной таверне в трущобах Редклиф-Хайвей для обмена информацией, письмами, планами и новостями. Все ближе день, когда заговор будет осуществлен. И это будет день, когда он оставит ее. Ей достанется пачка чеков, которые оплатят все, что причитается по договору.

За исключением…

За исключением того, что он мог потерять вместе с ней. Он понял это уже тогда, когда, вернувшись, узнал, что она уехала. Они созданы друг для друга. Они понимали друг друга. Впервые он понял, что должен забрать ее с собой. Но Эван не был уверен, готова ли Лотта последовать за ним.

— Да, — сказал он, — для меня имеет значение, вернетесь вы или нет.

Ее глаза в прорезях маски влажно мерцали, выдавая истинные чувства. Она лгала, заявляя о своем безразличии. Эван понимал, что его собственные эмоции гораздо глубже, чем простое вожделение. Он подумал о том времени, когда, занимаясь с Лоттой любовью, забывался в ощущении узнавания. Она создана для него. Это опасное влечение для мужчины, который никогда не любил и не имел желания ни с кем себя связывать. Он пытался перебороть свои порывы неделя за неделей. Однако пришло осознание того, что он пойман и не сможет вырваться.

Лотта молчала. А Эвану хотелось услышать ее ответ на его признание. Какое-то странное наваждение, навеянное звуками музыки, теплыми отсветами свечей и ощущением, что Лотта в его руках, невесомая, пахнущая цветами и летней листвой. Он чувствовал себя неопытным юношей, не знавшим женщин. Как все это странно. Невозможно…

Где-то за дверями бальной залы возник странный шум. В открытые двери потоком хлынули солдаты в красных мундирах. Заблестел металл штыков. Свет канделябров выхватил дула пистолетов. Кто-то вскрикнул. Музыка стала тише, сбилась, и, наконец, звуки умерли. Наступила удивительная тишина, таящая в себе угрозу и напряжение.

— Мы имеем приказ арестовать нарушившего условия содержания пленного офицера Эвана Райдера, — сообщил выступивший вперед капитан. — Поступила информация, что он находится среди гостей этого бала.

Публика ахнула со смешанным выражением ужаса и изумления, волной прокатившихся по залу. Толстяк в синем домино, оказавшийся хозяином — Грегори Каминзом, сорвал с себя маску и атаковал строй.

— Что за ерунда! Это просто смешно, — воскликнул он, подбегая к солдатам, и высокомерно рассмеялся. — Райдер здесь? Как вы смеете врываться со своими солдатами в мой дом на таком смехотворном основании, сэр!

Рука Лотты сжалась плотнее, и Эван почувствовал, что она его тянет за собой.

— Сюда, — успела шепнуть Лотта ему на ухо.

Не тратя лишних слов, она потащила его сквозь колеблющуюся толпу, постоянно бормоча извинения и снова в спешке наступая кому-то на ноги. Но разве возможно остаться незамеченной в ярко-алом наряде! Головы тут же поворачивались вслед, пальцы указывали на них. Капитан тут же прервал оправдания. Прозвучал приказ. Тогда Лотта бросилась бегом в буфетную, таща его за руку за собой. На ходу она сорвала со стола скатерть, разбросав серебряные приборы с закусками по полу, преграждая путь солдатам. Один из них навел пистолет, но тут Эван заметил какого-то человека в домино за спиной солдата, который неожиданно запнулся и схватился за руку солдата, пытаясь удержаться на ногах. Прозвучал выстрел, разбивший вдребезги бюст самого хозяина дома — Грегори Каминза.

— Ужасно жаль, старина, — произнес человек в домино.

Эван узнал голос Нортеска. Он поднял руку в знак благодарности, и Нортеск в ответ кивнул.

Лотта впихнула его в дверь, которая вела в библиотеку, где воздух был пропитан невыразимо приятным запахом дорогого табака. В углу библиотеки находился ход к винтовой лестнице. Лотта сорвала со стены антикварный клинок и бросила его Эвану, из чего он понял, что она предполагает держать оборону на узких ступеньках. Интересно, выдержит ли клинок. Тем лучше — есть случай проверить! Солдаты набились в библиотеку, карабкаясь по лестнице. Лотта продолжала тянуть его вверх по ступенькам. Дьявольски трудно сражаться на узкой лестнице, где невозможно развернуться одному человеку. Но это давало определенные плюсы в бою, так как противник не мог использовать численное преимущество. Эван не стремился никого убивать — это привело бы к очень большим осложнениям, потому оборонялся очень аккуратно. Одного он ранил в руку, раскроив рукав, следующий получил удар в плечо. Все нападавшие отступили при виде первой крови. Эван подумал, что, сражайся они на поле битвы, не заслужили бы доброго слова. А вот клинок оказался хорош — великолепно пригнан по руке.

Вместе с Лоттой Эван отступал вверх по лестнице к спальне, и, наконец, она захлопнула дверь перед носом преследователей и повернула в замке ключ. Эван протянул руку, чтобы предостеречь и остановить ее. Но Лотта уже вошла во вкус, и ее вряд ли можно было остановить. Она сорвала с лица маску, и ее глаза горели возбуждением и страстью. Золотисто-каштановые волосы, украшенные россыпью рубинов, в беспорядке выбивались из-под капюшона домино.

— К лестнице для прислуги, — выпалила она. — Вперед!

Пожав плечами, Эван последовал за ней через лабиринт коридоров и дверей, от спальни к спальне, вниз по лестнице для прислуги, пролет за пролетом, пока они не оказались на кухне. Слуги разбегались при виде обнаженного клинка, посудомойка, взвизгнув, прикрыла голову фартуком, поваренок шмыгнул в укромное местечко. Пыхтя и отдуваясь, в дверях показался Грегори Каминз под охраной капитана. Эван мог бы поклясться, что едва ли ему приходилось бывать в собственной кухне. Капитан поднял винтовку и прицелился, но промахнулся. Пуля ударила в большой железный котел и рикошетом вылетела в окно. Слева подскочил человек с кухонным ножом. Одним быстрым движением Эван выбил нож из его руки. Краем глаза он успел заметить, как Лотта воспользовалась замешательством и, схватив большое блюдо для пирога, разбила его о голову бывшего мужа. Грегори Каминз мешком повалился на пол.

— Слухи об этом побоище еще долго будут обсуждаться в свете, — произнес знакомый голос прямо над ухом Эвана.

Нортеск протянул руку и, подхватив Лотту, увлек их к выходу. Вскоре они оказались возле конюшен, где уже ожидала закрытая карета.

— Дайте мне ваши бумаги, — сказал Нортеск, протягивая руку. — Я разберусь с этим недоразумением.

Эван достал из нагрудного кармана и вручил письмо Дастера, в котором содержалось разрешение на отъезд Эвана.

— Спасибо, — поблагодарил он, пожимая руку Нортеска.

— Доброго пути, — кивнул тот в ответ.

Лотта смотрела на Эвана широко раскрытыми потемневшими глазами. Предвосхищая вопросы, готовые сорваться с ее губ, Эван подсадил ее и захлопнул дверцу кареты. Экипаж рванул вперед.

— Так у вас было при себе разрешение все это время? — выдохнула она.

— Конечно, — ухмыльнулся Эван.

Лицо Лотты отразило бурю эмоций, вскипевших в ее душе так же быстро, как молоко на плите.

— Тогда, дьявол меня раздери, для чего весь этот спектакль?

— Если к тебе приближается взвод вооруженных солдат, стоит сражаться, а уж потом спрашивать, в чем дело, — спокойно заметил Эван. — В противном случае тебя убьют и лишат шанса задавать вопросы. К тому же вы чудесно развлеклись. Не хотелось испортить вам удовольствие, — галантно добавил он.

— Что? Да я чуть не умерла от страха! — вскричала разъяренная Лотта. — Я думала, они арестуют или даже убьют вас! И я бы не поручилась, что вы этого не заслуживаете, — продолжала она, сверкая глазами. — Удивляюсь, как это я стала помогать вам! Вот уж действительно погорячилась!

— Все же признайтесь, вам понравилось, — заметил Эван, перехватив сердито жестикулирующие руки Лотты и целуя в ладонь.

Ее пальцы сжались от удовольствия.

— Я получила настоящее наслаждение, уложив Грегори этим блюдом. Вот уж точно! Думаю, все посмеялись… — Удовлетворенная улыбка приподняла уголки ее губ. — А вы потрясающе ловко деретесь, Эван Райдер. Рада случаю убедиться, а то мне трудно было бы поверить в те легенды, которые ходят о вас. Совершенно непостижимо, как вам удалось не убить никого из солдат!

— С трудом, — усмехнулся Эван. — Боюсь, я унес с собой ценный трофей — этот превосходный клинок, — добавил он, бережно укладывая рапиру на пол кареты. — Вероятно, мне следует вернуть ее владельцу?

— Я бы на вашем месте не беспокоилась, — слегка пожав плечами, сказала Лотта. — Все равно Грегори никогда не сможет им воспользоваться. Он умеет сражаться лишь с помощью газетных статеек. Но все же как получилось, что властям оказалось неизвестно о разрешении на посещение Лондона, которое они сами же и выдали?

— Интересный вопрос, — согласился Эван. — Думаю, кому-то пришлось здорово потрудиться, чтобы навлечь на меня неприятности.

Он откинулся на сиденье кареты. Ее плавный ход действовал на него убаюкивающе, успокаивая лихорадку недавнего боя и жажду крови. Убивать или быть убитым. Сражаться или бежать. Вот ключ ко всему, думал он. Кто-то постарался расставить для него ловушку. Кому-то было нужно, чтобы он сражался и погиб.

— Думаю, нашелся человек, который донес властям в Лондоне, будто я нарушил режим, — медленно произнес он. — Все было устроено так, чтобы не дать мне времени представить бумаги. Я опасен — вот почему явился целый взвод солдат с саблями и ружьями. Мне не оставили шанса.

— Всегда готовый схватиться за ружье солдат или шальная пуля, — сузив глаза и подавшись вперед, предположила Лотта.

— Что-то в этом роде, — согласился Эван. — Существует много способов нанести удар в спину. Разумеется, все разъяснилось бы, но слишком поздно.

— Ловко придумано, — заметила Лотта. Ее глаза сияли из темноты. — Но кем?

— Кто же вам скажет? — покачал головой Эван. — Уже ясно, что в Вонтедже есть человек среди своих, который шпионит для властей. Возможно, это Печейс. Американец наиболее естественный союзник для британцев, чем француз.

— Печейс — честнейший человек, — упрямо тряхнув головой, возразила она. — Он никогда бы не продал вас.

— Значит, Нортеск, — заключил Эван. — У него какая-то своя интересная игра.

Лотта широко открыла глаза, глядя на Эвана с неподдельным изумлением.

— Вы просто не можете так о нем думать. Он нам помогал! Вы сами говорили, что он единственный из всей семьи поддерживал вас.

Эван лишь пожал плечами. Он чувствовал наваливающуюся усталость. Предательство было всегда где-то рядом, и он ненавидел его запах. Это грязное дело. Невозможно жить, не доверяя никому, не зная, кто друг, а кто — враг. Он встретился взглядом с Лоттой.

— Также возможно, что это вы, — тихо произнес Эван. — Ваша поездка в Лондон — вам мог подсказать ее Тео. Вы доложили ему о смерти Чарда, не так ли? Несмотря на все ваши обещания, вы написали ему о том, что я впутан в это дело.

Установилась долгая и напряженная, как затягивающаяся на шее врага веревка, тишина. Карета покинула пределы Лондона и сейчас проезжала по довольно опасным местам. Свет редких фонарей, скудно освещающий по временам карету, не давал возможности рассмотреть выражение лица Лотты, которая беспокойно заерзала на месте.

— Да, я рассказала Тео, — призналась Лотта, принеся удивительное облегчение его душе. Сознавшись в этом предательстве, она, по крайней мере, не солгала ему. — Почему бы нет? — Лотта откашлялась, пытаясь прогнать хрипоту из голоса, сдавленного чувством, которому она не находила определения. Она тоже говорила устало, не оправдываясь, а всего лишь спрашивая. — Вы ничего мне не обещали, Эван.

Это было правдой. В точности то же самое пришло ему в голову в тот момент, когда с его губ уже готово было сорваться предложение последовать за ним. Лотте незнакомо чувство преданности. Почему ему больно от этой мысли? Он сильно потряс головой, стараясь отогнать боль, но она гвоздем засела в его сердце.

— Ко времени смерти Чарда я находился в вашей постели, а не с ножом в темном углу убогого постоялого двора. Никто не сможет мне этого приписать.

— Значит, это не столь важно, не правда ли? — пожав плечами, спросила Лотта.

«Нет, важно», — подумал Эван. Важно потому, что она обещала ему молчать, а потом с легкостью нарушила данное слово, чтобы отстоять свое будущее.

— А сегодняшний вечер? — придвинувшись, спросил он. — Разве вы не вместе с Тео все это придумали? Не вы ли выманили меня в Лондон, а он тем временем вызвал солдат? Не вы ли изо всех сил притворялись, что помогаете мне сбежать, тем самым повышая вероятность того, что я попаду под клинок или пулю? Никто, кроме Марджери, не знал, куда вы отправились. Скорее всего, вы тот человек, который снова предал меня, — мягко произнес он.

Лотта нагнулась и схватила с пола кареты рапиру. Эван не успел сообразить, что произошло, как почувствовал сталь у своего горла.

— Думаете, мне нужна ваша смерть? — спросила она.

Эван должен был разозлиться, вспыхнув, как солома на ветру.

— Так что же может остановить меня теперь от того, чтобы прикончить вас?

Эван широко раскинул руки.

— У вас не хватит мужества, мне кажется. А может быть, ваше неуемное желание выцарапать из меня как можно больше денег, пока есть возможность?

Свет дрогнул, карету качнуло, и острие укололо его горло.

— Поостерегитесь, сэр, — яростно произнесла Лотта. — Я единственная здесь вооружена.

— Но не умеете пользоваться оружием, — заметил Эван. Он легким движением отодвинул клинок в сторону, получив в награду порез на ладони.

— Вы оказались правы, это прекрасный клинок. — Лотта затаила дыхание. — Вы правы и насчет сегодняшнего предательства. Но я никогда не искала вашей смерти. Шпионить, информировать — да, но только не убивать! Поверьте мне.

— Поверить вам под угрозой оружия? — изумился Эван и пожал плечами. — Мы никогда не доверяли друг другу. Разве для вас это имеет какое-то значение?

Выражение на ее лице странно переменилось. Теперь он видел там злость и боль одновременно.

— Имеет! — с трудом произнесла она.

— Почему? — настаивал он, читая на ее лице следы страстей, боровшихся в ее душе. — Почему? — тихо повторил он.

— Потому что иногда я не знаю, что сильнее — моя любовь или ненависть к вам, Эван Райдер! — призналась она, проводя клинком вниз и прорезая одежду вместе с нижней рубашкой.

Он почувствовал холод стали у самой кожи. Клинок спустился ниже, подцепив пояс его панталон, и чертовски близко к тому, чтобы продырявить его самого. Его великолепный вечерний костюм, сшитый лучшими лондонскими портными, был окончательно испорчен, распавшись на две половины. Срезанные пуговицы с треском раскатились по полу кареты, рубашка висела лохмотьями, а панталоны разошлись. Холодная сталь рапиры пощекотала внутреннюю поверхность бедра.

— О! — с восторгом первооткрывателя воскликнула Лотта. — А мне это нравится!

— Умоляю, осторожнее с оружием, или вам придется получать гораздо меньше удовольствия от общения со мной, — произнес Эван.

Лотта рассмеялась и потянулась рапирой, чтобы отбросить остатки его модного шейного платка. Лезвие погладило горло. Черт, она сошла с ума! При свете лампы Эван видел, каким ярким огнем восторга горят ее глаза, а развращенная улыбка кривит губы. Рапира вновь напомнила о себе.

— Разденьтесь для меня, — потребовала Лотта. — Прошлый раз, когда мы развлекались в карете, вы заставили меня выполнить ваши капризы. Теперь пришла моя очередь. Снимайте одежду.

— Вы уже очень мне в этом помогли, — заметил Эван. Он покосился на кончик клинка. Покачивание кареты и неумелые руки Лотты внушали такое опасение, что приходилось отбросить понятие о приличиях. Он сорвал остатки шейного платка и освободился от рубашки. Клинок затанцевал по его обнаженной груди, как град поцелуев.

— Очень хорошо. А теперь панталоны, — скомандовала Лотта.

Эван переступил через них. Теперь ничто не скрывало его чудовищной эрекции. На нем не осталось ничего что-либо скрывавшего.

— Я была в этом уверена, — заявила она, уставившись широко раскрытыми глазами. — Опасность возбуждает вас.

Эван быстро, подхватив клочья одежды, намотал их на руку и перехватил острие, повернув его так, что рапира вырвалась из ее рук. Все произошло мгновенно, Лотта только охнуть успела.

— Не стоит направлять оружие на опытного солдата, — вежливо сказал он, удобно захватив рапиру рукой. — Это может привести к большим осложнениям.

Стремительным движением он перерезал ленты домино и распорол сверху донизу ее серебристое платье. Лотта вскрикнула:

— Эван, нет! Это сшито у мадам Целестины и обошлось вам в целое состояние…

Но поздно. Платье, как раскрытая раковина, упало к ее ногам, оставив Лотту аппетитно полураздетой в одной тончайшей сорочке, которая не в силах была скрывать очаровательную полноту. Эван полностью потерял самообладание. Рапира со звоном упала к его ногам. Он обхватил Лотту за талию и притянул к себе, яростно целуя, до тех пор, пока не почувствовал, что растворяется в жарком слепящем свете пульсирующего вожделения. Они упали на сиденье, где ритм катящейся кареты и плотно сжатые тела привели к великолепному взрыву, который заставил обоих закричать в экстазе. Это длилось несколько мгновений.

— Итак, — сказал Эван, как только его дыхание немного выровнялось, — вы уже решили? Вы любите меня или ненавидите? — спросил он, придвигаясь ближе и целуя шелковые пряди волос.

Эван почувствовал, что Лотта улыбается.

— О, я ненавижу вас. Совершенно определенно, — прошептала она, уткнувшись в его шею.

Эван подхватил с пола кареты алое домино и черную накидку, заботливо оставленную Нортеском. Укутав их обоих в то, что счастливо избежало разящего клинка, Эван начал постепенно засыпать, убаюканный мерным покачиванием кареты, чарующим запахом Лотты, чувством покоя, тепла и мягкости, исходящими от нее. Казалось, так было, есть и будет продолжаться всегда, и в этом таилась опасность. Где-то на поверхности чувств затаилось знание. Даже сейчас между ними ничего не изменилось. Одному из них предназначено предавать, а другому — быть предаваемым.


Глава 12 | Сладкий грех | Глава 14







Loading...