home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 18

Масло быстро таяло на солнце, и осы барахтались в меде, но Эвану почему-то казалось, что Лотте пикник понравился даже больше, чем она сама того ожидала. Они отъехали на милю от Вонтеджа, до самой границы дозволенной территории, отыскали романтический уголок, где из-под земли пробивался родник и ручеек устремлялся по полю к реке. Под раскидистыми ветвями древнего дуба был развернут ковер, разложены ветчина, сыр, засахаренный инжир и крепкое местное пиво.

Оба хранили молчание, но это не вносило напряжения. Эван удивлялся. По его мнению, Лотта должна сорваться, требовать объяснений. Но с того самого момента, как Эван увидел ее спускающейся по ступенькам в темно-зеленом костюме для верховой езды, между ними возникло молчаливое согласие не омрачать друг другу радости светлого летнего полдня.

Все выглядело так, словно наступил час их прощания.

После того как они поели, Эван лег на спину, растянувшись на траве, сбросив куртку. Он не отрываясь смотрел на Лотту. Она лежала, удобно пристроив походную сумку под головой, сомкнув темные длинные ресницы. Эван знал, что она не спит. Божья коровка села ей на щеку, Лотта, не открывая глаз, осторожно смахнула ее и улыбнулась. Улыбка, чувственная и легкая, едва потревожила округлую щеку с россыпью солнечных веснушек, Эван почувствовал боль в груди, когда наблюдал за Лоттой. Она чуть повернула голову, слегка приоткрыв глаза, и тут же прикрыла их ладонью от солнца.

— На что вы так пристально смотрите? — Ее голос звучал мягко и расслабленно, словно аккомпанируя истоме жаркого летнего полдня.

— На вас, Лотта.

Она удовлетворенно улыбнулась и снова закрыла глаза. Левая рука коснулась его руки, их пальцы переплелись, Эван вдруг задохнулся от захватившего его чувства. Намного более сильного и глубокого, чем любовное желание. Жажда обладания маячила где-то на заднем плане. Он знал, что, стоит ему захотеть, она не откажет. Он брал все, что хотел, потому что заплатил за все, и она всегда подчинялась. Но странно — ее уступчивость, желание угодить совершенно обезоруживали его. Он и не помышлял о высокомерии по отношению к ней. Эван всматривался в приятные, полные благородства очертания ее рта, и вновь его пронзило прежнее чувство. Нет, не желания — любви.

Странно, как странно, что именно Лотте Пализер выпало научить его любви. У него было много женщин, даже чересчур много. Всегда они заставляли его скучать.

Лотта с самого начала не была ни на кого похожа. Он с первой минуты ощутил какое-то родство на уровне инстинкта, самых примитивных чувств. Ему казалось, все дело в сходстве, которого на самом деле не было. Под маской показной дерзости скрывалась мягкость и уязвимость, какую он не мог даже вообразить. Эвану хотелось защитить ее и предложить свою заботу — не важно, что Лотта всегда заявляла о том, что в состоянии позаботиться о себе сама. Она всегда должна была уметь за себя постоять, как ребенок, лишенный защиты отца, как молодая женщина, искавшая защиты в замужестве, как жена, глубоко разочарованная и в конечном итоге брошенная мужем. Она совершала ошибки, но стойко переносила их последствия.

— Вы все еще смотрите на меня, — произнесла Лотта, на этот раз не утруждая себя тем, чтобы открыть глаза.

— Мне нравится смотреть на вас, — признался Эван и сделал глубокий вдох. — Я вас люблю.

Эван почувствовал беспокойство, произнеся эти слова. Новое для него ощущение, совсем непривычное, однако слова уже сказаны, назад не вернуть.

Все вокруг дышало умиротворением и тишиной, словно день затаил дыхание. Глаза Лотты широко-широко открылись.

— Прошу прощения? — не слишком уверенно спросила она.

— Я вас люблю, — повторил Эван, слыша, с каким отчаянием прозвучал его голос. — Скажите же что-нибудь, — быстро прибавил он. — Мне чертовски не хватает слов…

Лотта повернулась и теперь лежала совсем близко от него. Он видел золотые отсветы солнца в ее карих глазах и очень тоненькие лучики в самых уголках, каждую складочку, появлявшуюся, стоило ей улыбнуться, каждую веснушку. Он потянулся убрать назад ее волосы, сброшенные на лицо теплым порывом ветра. И понял, что дрожит.

— Я никогда не думала, что могу быть так счастлива, — сказала она удивленным от потрясения голосом.

Эван потянулся к ней, обнял, она подалась к нему, слегка улыбаясь, с радостной готовностью.

— Любите ли вы меня? — нетерпеливо спросил он.

— Конечно да, — ответила Лотта. — Конечно, я люблю вас. Вот почему я… — Лотта прикусила губу и замолчала.

— Вот почему — что?

Она подняла на Эвана взгляд, пальцы беспокойно пробежали по ткани его рубашки.

— Вот почему я не приняла предложение Джеймса, — просто ответила Лотта. — Хотя знала, что разумнее всего поступить так, но не смогла вас оставить, потому что люблю.

— Вы должны были открыться мне, — сказал Эван.

— И обнажить свое сердце для новой боли? Нет уж, благодарю вас.

— Я не могу предложить вам выйти за меня замуж, — сказал Эван.

Он увидел, как яркий отсвет счастья в ее глазах стал быстро угасать, как огонек в костре, тело напряглось, и она отпрянула назад.

— Конечно. Конечно, я понимаю, — произнесла Лотта. — Конечно, вы не можете позволить себе жениться на разведенной, скандальной и опозоренной женщине.

Она принялась собирать то, что осталось от пикника, подхватывая все быстрыми, порывистыми движениями.

Эван перехватил ее руку, проклиная себя за бестактность.

— Лотта. — Он легонько взял ее за подбородок и приподнял лицо так, чтобы заглянуть в глаза, грустные и совершенно растерянные. — Простите меня, — попросил Эван. — Ведь я совсем не то имел в виду…

— Понимаю, — отозвалась она, стараясь отодвинуться.

— Нет, — запротестовал Эван. — Все совсем не так. Лотта, ну выслушайте же меня! Больше всего на свете мне хотелось бы жениться на вас.

Теперь она посмотрела на него еще более растерянно.

— Почему? Три месяца тому назад вы разыскали меня в Лондоне лишь потому, что вас привлекла моя скандальная слава. Вам и в голову не приходила мысль о жене.

— Мои желания изменились, — ответил Эван. — Лотта, я хочу жениться, потому что вы созданы для меня, вы мое сердце и моя любовь. Вы нужны мне для ощущения полноты жизни. Женитьба — это единственный способ сохранить вас для себя. На меньшее я не согласен.

Вспышка радостного удивления осветила ее лицо, заставив, как звезды, засиять глаза.

— Ого, Эван! А вы оказались романтиком, — с улыбкой поддразнивала она. — Должно быть, всему виной ваше ирландское происхождение. Я и не думала, что вы на это способны, — продолжала Лотта, откинув голову и насмешливо глядя на него. — Так почему… Почему вы не можете жениться на мне, несмотря на ваши чувства?

— Просто мне нечего вам предложить, — ответил Эван. — Я военнопленный, который может бежать, меня станут разыскивать, объявив охоту по всему королевству. Каким же надо быть эгоистом, предлагая вам рисковать, чтобы остаться со мной. Кроме того, мне необходимо выполнить намеченное. Вы знаете, у меня есть планы. Арланд… — Здесь он остановился. Ему очень хотелось бы полагаться на нее, делиться планами и секретами. Она и так уже знала довольно много. Но Лотта сама решила проблему, прижав палец к губам Эвана.

— Не рассказывайте мне ни о чем, — прошептала она. — Тогда у меня не появится соблазна предавать вас, и никто не заставит меня пойти на предательство.

Эван уступил ее просьбе, хотя теперь убил бы любого, кто вознамерился бы заставлять ее пойти на предательство. В ответ он только поцеловал ее пальцы.

— Невероятно, чтобы вы и вправду считали, что я создана для вас. Как же ваши принципы, которых у меня, кажется, совсем мало, — с некоторым сожалением сказала Лотта. — Ваша совестливость говорит о вас как о человеке чести, а мне совесть совсем ни к чему. Я — женщина без репутации или хорошего характера. — Лотта не смогла продолжать.

Эван наклонился и поцеловал ее.

— Значит, вы — моя женщина с дурным характером, — шепнул он. — Я желаю относиться к вам с величайшим уважением, и вы весьма обяжете меня, если согласитесь с этим.

Он почувствовал ее улыбку под своими губами.

— Ну, если я ваша женщина с дурным характером, — шепнула в ответ Лотта, — то просто требую, чтобы вы отбросили всякие колебания, взяли меня с собой и женились на мне, — сказала Лотта, откинувшись назад и положив руку ему на грудь. — Не вижу причин считать вас совершенно безнадежным, — добавила она. — Пусть вы пленный, зато богатый и титулованный. Думаю, мне понравилось бы носить имя леди Сен-Северин. В моем возрасте глупо пренебрегать возможностью обеспечить старость.

— В таком случае, — заметил Эван, — возможно, нам следует отпраздновать помолвку.

Он уже начал не спеша расстегивать эти маленькие изящные пуговички на ее лифе.

— Не так уж и благородно с вашей стороны, — улыбнулась Лотта.

Как только пуговицы поддались, он проскользнул рукой под корсаж. Лотта вздохнув, легла на спину.

— Я, кажется, настолько исправилась за последние дни, что вы — единственный страшный грех, который у меня остался, Эван, дорогой.


Теплое летнее солнце ласково касалось обнаженной кожи. Лотта вдыхала летние ароматы, запах разогретой солнцем травы и цветов. Потом Эван стал целовать ее, и Лотта забыла обо всем в его крепких объятиях.

Им много раз доводилось заниматься любовью с вожделением, злостью или нежностью. Это было так приятно и чувственно, пламенно и жарко. Все это она уже испытывала прежде: восторг первого узнавания, развращенность откровенной эротики. Лотта полагала, что ей нечему больше учиться и некуда дальше развиваться. Она ошибалась.

Любовь сквозила во всем, что делал с ней Эван, в касаниях, в ласках рук, в трепетных поцелуях.

— Я вас люблю, — сказал он, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на ее шее. И запустил пальцы в ее волосы, целуя изгиб за ушком с утонченной нежностью. — Я вас люблю… — И его губы продолжали свое движение по ее коже, унося дыхание, обрекая на сладкую муку.

Она протянула руки к его лицу и, притянув к себе, стала целовать так яростно, так безрассудно и жадно. Именно в этот момент Лотта вдруг ощутила ужас, потрясший все ее существо. Ей вдруг показалось, что если она не сумеет сейчас обуздать свои чувства, то потеряет все. И вновь обманется, отдаваясь во власть мужчине, чтобы проиграть и остаться опустошенной. Нет, на этот раз все будет не так!

Эван несколько отодвинулся, предостерегая и мягко удерживая ее руки.

— Все время во Вселенной принадлежит нам, — тихо сказал он. — Я никогда не покину вас, Лотта. Я клянусь в этом.

Он целовал ее с медленным наслаждением, пробуя на вкус, склоняя голову, чтобы, слегка коснувшись языком ее сосков, припасть к ним, сосать и покусывать, пока сердце в ее груди не загорится страстью, которая заставит затрепетать от томительного желания все тело. Лотта почувствовала, что лишается сил в тщетной попытке сохранить последние рубежи, ограждающие от него ее бедное сердце. Но тщетно. Она затрепетала, подчиняясь его воле.

Он опустился на нее, открыто распростертую для его желаний. Солнце померкло, тень упала на его лицо. И он вошел в нее. Сердце Лотты яростно подпрыгнуло в груди, а потом она пробежалась руками вниз по его спине и остановилась, чтобы ощутить напряжение его тела, когда он совершал свое движение в ней.

— Взгляните на меня, Лотта… Я люблю вас… — Его дыхание прерывалось. — Я всегда буду вас любить.

Глаза Лотты приоткрылись, она улыбнулась, выгибаясь навстречу неминуемому столкновению с его телом. Солнечный свет трепетал, ярко освещая самые потаенные уголки ее души, изгоняя затаившиеся страхи. Свет разгорался все ярче и ярче, уничтожая горечь прошлого. Восторг пульсирующими ударами бился в ее теле, и ни с чем не сравнимое тончайшее наслаждение, какого она не знала прежде, распространялось внутри, сметая все преграды на своем пути, захватывая все ее существо. Всепобеждающее и ослепляющее наслаждение. Страсть обручилась с любовью во веки веков.

Прошло время, прежде чем ее затуманенное сознание вновь пробудилось к жизни от окружающих мелочей: стебельки травы, на которую они скатились, покалывали обнаженную кожу, жужжание ос, слетевшихся на мед, который так и остался открытым, солнечный жар на ничем не прикрытой коже, становившийся все более ощутимым и болезненным.

— Я горю! — воскликнула Лотта. — В прямом смысле!

Она заставила Эвана встать и потащила за руку к ручью.

Здесь, в тени, было намного прохладнее. Вода струилась между гладкими коричневыми камнями, булькала в маленьких заводях под раскидистыми ветвями ив. Они плескались и играли в ручье, а потом прилегли на берегу, обсохнуть и снова заняться любовью. Наконец, кое-как одевшись и собрав оставшиеся вещи, отправились к оставленным неподалеку лошадям, держась за руки.

— Это как-то совсем не похоже на мое первое обручение, — сказала Лотта. — Тогда Грегори подарил мне кольцо с рубином невероятных размеров, слишком большое для моей руки. Он даже не поцеловал меня. — Она улыбнулась Эвану. — Ваш стиль мне нравится гораздо больше.

На пороге Монастырского приюта Лотта остановилась и, привстав на цыпочки, поцеловала Эвана. Он обнял ее за талию.

— Будьте готовы сегодня ночью, — шепнул он. — Я приду за вами, когда стемнеет. — Отпустив ее, Эван многозначительно улыбнулся. — Смотрите, всего одна сумка, Лотта.

Лотта увидела в его глазах такую любовь, от которой сердце просто перевернулось. Она еще долго стояла у ворот после его ухода. Потом вошла в дом и принялась упаковывать вещи.


Глава 17 | Сладкий грех | Глава 19







Loading...