home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 19

— Мадам! — ахнула Марджери, войдя в комнату и застав Лотту за упаковкой последнего платья в третий по счету саквояж. — Так вы уезжаете, — уныло произнесла горничная, усаживаясь на краешек кровати.

— Да, — сказала Лотта. — Я уезжаю сегодня вечером с лордом Сен-Северином. Она подхватила горничную и закружила ее по комнате, несмотря на все ее протесты. — Мы поженимся, Марджери! Я стану леди Сен-Северин!

— Здорово же вам пришлось потрудиться, — серьезно заметила горничная. — Последние два месяца вы вели себя так, словно уже вышли замуж.

— Вовсе нет! — уязвленно заметила Лотта. — Я вела себя так, как полагается любовнице, а не жене, Марджери. Ни одна жена не спит с собственным мужем. Это низкий вкус, слишком буржуазно.

— Ерунда, — возразила Марджери. — Вам бы, мадам, стоило забыть эти лондонские глупости и просто признаться, что вы любите своего мужа.

— О, вот как, — вздохнула Лотта. — Может, и вправду стоило бы.

Она пристальнее всмотрелась в лицо горничной. Марджери явно нервничала, ее лицо казалось несчастным.

Лотта почувствовала прилив жалости. Можно, конечно, упиваться собственной радостью, но у Марджери вряд ли есть повод разделять ее. Очевидно, взять девушку с собой нельзя. Она останется в городке, где совсем нет работы и нищета, постоянно нависающая над жителями угроза.

— Прости меня. — Лотта протянула руку, чтобы погладить худенькое плечо девушки. — Я дам тебе прекрасные рекомендации, хотя, возможно, они и не принесут тебе особенной пользы среди местных дам. И я оставлю тебе достаточно денег, чтобы продержаться подольше… — Лотта не договорила — ее сердце пришло в замешательство, так как Марджери безнадежно покачала головой, выразив этим жестом сразу все чувства.

— Все не так, мадам, — немного неуклюже проговорила горничная. Она встала, убрав кисти рук под фартук. — Вы были самой лучшей хозяйкой для меня — дай бог такую каждому, мадам. Вначале вы сказали мне, что вы вовсе не леди. Но я-то знаю, что это неправда, мадам. Я работала на леди Гудлейк больше двух лет, и она ни единого раза не поблагодарила меня за это. Сдается мне, она даже не знала, как меня зовут. А вот вы, мадам, хотя и любите рассказывать про всю эту лондонскую чепуху, но вы леди с головы до пят.

— Марджери, — воскликнула Лотта, — ты растрогаешь меня до слез!

— Что ж тут поделаешь, мадам, — сокрушенно сказала Марджери. — Я думаю, вам стоит взглянуть, мадам. Мой брат дал мне это, — вытаскивая неопрятный клочок бумаги с загнутыми углами из кармана своего фартука. — Он работает буфетчиком в «Быке», мадам. Не то чтобы ему хотелось во что-то вмешиваться, но, как говорится, кота любопытство губит. Уж коли он что нашел, ни за что уже назад не положит… — остановилась Марджери, чтобы перевести дух.

— Марджери, — нахмурилась Лота, — я что-то не понимаю…

Горничная сунула ей бумагу, и Лотта приняла ее с некоторой опаской. Она была покрыта грязными пятнами.

— Она была спрятана в затычке для бочонка, — торопливо объяснила Марджери. — Она на каком-то смешном языке, наверное иностранном. Значит, как-то связана с пленными, мадам. Я не знаю, куда ее деть. Не хочу, чтобы Джон попал в беду, вот я и пришла к вам.

— Конечно, — согласилась Лотта. — Не стоит так беспокоиться, Марджери. Думаю, разберемся. Похоже, бумага лощеная, хотя и прошла через множество рук.

Марджери сделала короткий реверанс.

— Я на кухне, если понадоблюсь, — сказала она.

После ухода горничной Лотта открыла письмо и внимательно рассмотрела его. Это был не французский, как она вначале ожидала. Смешной иностранный язык оказался латынью с кодом.

«Hodie mihi, cras tibi…» — «Сегодня я, а завтра — ты…»

«Si post fata venit Gloria non proper…» — «Если слава придет после смерти, я не спешу…»

Лотта нахмурилась. Она прежде видела уже эти слова. Возможно, на кладбищенских плитах. Она взглянула в окно на шпили церкви Святого Эндрю, четко вырисовывающиеся в синеве неба. Лотта вскочила, схватив шляпку, торопливо набросила жакет, сунула в карман письмо и бросилась к двери.

Через полчаса она уже сидела в гостиной, продрогшая и поникшая, мечтая забыть обо всем, что узнала, мечтая никогда не иметь таланта к языкам, чтобы никогда ее не мучило то же неуемное любопытство, что и брата Марджери Джона. Чашка с чаем остывала перед ней, а листок бумаги открывал код для чтения письма:

«Под стенами тюрьмы Милбей прорыт подземный ход длиной в пятьсот ярдов, ведущий в поля. Заключенные могут обойти охрану и совершить побег…

В Фортонской тюрьме проделан ход в стене…

В Степлтоне подготовлены фальшивые документы для заключенных, совершивших побег…»

Перечень продолжался все дальше и дальше… Тюрьмы в Нормен-Кросс, в Гринлоу и Перфе… Всюду существовали свои планы побега, с подробным описанием дорог и рек, застав, возможности захвата оружия, массового освобождения военнопленных. Далее шла приписка: «В ночь на 14 сентября 1813 года…»

Итак, завтра ночью. Лотта вздрогнула и поплотнее закуталась в шаль, не в силах справиться с холодным дыханием ужаса. Настал момент, когда грандиозный план Эвана стал очевиден ей. Лотта всегда подозревала, что он замышляет нечто более масштабное, чем личное освобождение или побег Арланда. Теперь она узнала все, чего не хотела бы узнавать никогда. Она так любила Эвана. Готова была с радостью бежать с ним. Теперь стало очевидно, что у Эвана широкая сеть участников, подготовленных и вооруженных, пугающая своими масштабами. Шестьдесят тысяч пленных — французы, американцы, датчане, испанцы, ирландцы — готовы объединиться под его командованием и напасть на британцев на их же собственной земле. Панические заклинания миссис Омонд больше не казались Лотте бреднями любительницы готических романов. Бред приобретал реальные очертания. Если всем пленным удастся освободиться и заполонить страну, начнется настоящая бойня, страдания и смерть. Правительство падет. Война будет проиграна, сотни и тысячи ее соотечественников, мужчин и женщин, убиты. Неудивительно, что власти так пристально следили за всеми действиями Эвана. Вот почему Тео и его сторонники так старались найти в ее лице послушного информатора. Теперь она просто обязана рассказать Тео. И предать Эвана.

Лотта отбросила колебания. Речь идет об измене. Дело принимает смертельно опасный оборот. И тем не менее Лотта все сидела и смотрела на пляшущие в камине языки пламени, будто пытаясь впитать их уютное тепло, отогреть охваченную холодом душу. Она вспоминала все, что ей довелось слышать об ужасах тюремных застенков, с их пытками, голодом и болезнями. Вспомнился Уайтмур, переполненный оборванными и немытыми заключенными, доведенными до крайнего истощения. Она содрогнулась, вспомнив рассказы о жестокости охранников, о ссадинах и синяках на лице Арланда. Она сама видела, в каких условиях содержатся пленные на поселении и все прелести этого цивилизованного заключения, его жестокую и унизительную подоплеку.

Лотта тяжело сглотнула. Ужас в том, что вся тяжесть решения ложится на плечи такого человека, как она. Она совсем не готова принимать подобные решения. Делать выбор между красным и зеленым шелком — вот ее удел. Не ей класть на чашу весов жизни соотечественников и патриотические чувства с одной стороны и справедливость, сплетенную с поразительной любовью к мужчине, — с другой.

Страшный, невыносимый выбор…

Письмо выскользнуло из ее руки и упало на ковер. Ясно, что нужно предать Эвана не из-за денег, а из-за принципов. Ирония ситуации в том, что именно преданность принципам вызывала ее уважение и восхищение Эваном. Она полюбила его за уверенность и фанатическую преданность делу и людям, которые последовали за ним. Сейчас для нее настало время пожертвовать своими интересами и любовью. И все это ради давным-давно похороненных принципов? Но ведь могут погибнуть тысячи мирных людей! Вот что должно перетянуть чашу весов.

Лотта сидела, обхватив плечи руками. Всего несколько часов назад она искала спасения в любви Эвана. Мир — это страшное и холодное место, где любовь разбивается вдребезги. А Тео, несомненно, вознаградит ее любовь к отечеству. С голоду она не умрет. Но жизнь без любви потеряет смысл.

Она встала и медленно прошла к секретеру. Обмакнув перо в чернильницу, стала писать Тео. Затем отправила Марджери на почту с приказом найти мальчика, который срочно доставит письмо лично Тео. После этого Лотта написала другое письмо — Эвану. Предупредить его, дать возможность бежать — эта мысль отчаянно билась в ее мозгу. Да, она не может оставить втайне его замыслы, но ее сердце не допускало, чтобы он пострадал, попал в руки тюремщиков, понес жестокое наказание.

Ну что об этом говорить, если сердце уже разбито?


«Это будет самый последний раз, когда я предаю тебя. Я так люблю тебя, но даже этой любви недостаточно. Я обязана отдать долг своей стране…»


Звучит так возвышенно, совсем не похоже на нее.


«Вот я и определилась со своими принципами, которых явно недоставало. Но почему же все это произошло в такой неподходящий момент…»


Что можно на это сказать? Лотта набросала несколько скупых слов предупреждения и закончила письмо. Меньше всего ему теперь нужны слова ее раскаяния, а тем более, боже упаси, воспоминания о любви!

Прошло уже два часа. Лотта сидела на прежнем месте, зябко кутаясь, онемев от напряжения. Стало смеркаться. Тео уже должен получить ее письмо. И Эван тоже. Она страстно молилась, чтобы ему и Арланду хватило времени для бегства.

Письмо заговорщиков соскользнуло со стола от легкого сквозняка, донесшегося от двери. Лотта замедленно, как это делают очень старые люди, склонилась, чтобы подобрать бумагу. Сквозняк снова сдул ее, не давая дотянуться. Наконец, Лотта схватила письмо и выпрямилась. В этот момент кто-то вошел в комнату.

Лотта ожидала увидеть Тео, но на пороге ее комнаты стоял Жак Ле Прево. Она вздохнула с чувством огромного удивления и облегчения.

— О, как же вы напугали меня, месье.

Впервые Ле Прево не отвесил ей свой картинный поклон и не сделал своих экстравагантных комплиментов.

Его колючий взгляд впился в ее лицо, заставив поежиться. Пока она краснела и пятилась, он смотрел на письмо, зажатое в ее руке, и, наконец, протянул свою, явно собираясь отобрать бумагу.

— Что вы там прячете, мадам? — спросил он спокойно и бесстрастно.

— Я… О… — Жар прошел по ее телу. Поскольку Ле Прево был французом, Лотте вовсе не хотелось, чтобы он узнал, что в этом письме. Лотта почувствовала себя загнанной, пойманной. Она судорожно комкала бумагу в руках, не зная, на что решиться.

— Ничего. Это письмо к подруге.

— Вы не умеете лгать, мадам, — улыбаясь, заметил Ле Прево. Но эта улыбка не тронула его холодных глаз.

— Что вы имеете в виду?

Ле Прево не отводил настороженного взгляда от ее лица.

— Я должен был понять, что Сен-Северин способен это спрятать здесь. Размышляя, я склонялся к тому, что он не станет подвергать вас такому риску, — заметил он, холодно блеснув глазами. — Оказывается, я ошибался. Он и не думал о вашей безопасности, мадам. Где вы нашли это? — поинтересовался он, грозно сдвигая брови.

Мысли Лотты понеслись с отчаянной скоростью, сравнивая и взвешивая внезапные подозрения. Ле Прево, фатоватый полковник, дамский угодник, раздающий комплименты налево и направо, который никогда не придавал значения ничему, кроме покроя своего камзола… Неужели это тот самый информатор, который работал на британцев? Так, значит, он искал бумаги Эвана? Как и Тео? И тут она вспомнила ночь, когда последовала за Эваном и стала свидетелем его встречи со связным, которого потом нашли убитым. Лотта лучше других знала, что не Эван его убил. Но в ту самую ночь за стенами города она видела еще одного человека и узнала Ле Прево, но решила, что он возвращается со свидания…

Вероятно, смерть для него привлекательнее любви.

— Я вас не понимаю, — с дрожью произнесла Лотта. Лощеная бумага захрустела в судорожно сжавшихся пальцах. — Значит, это вы ищете бумаги? А мне казалось, что если вы француз… — Она остановилась, поняв, до чего все это глупо. — Конечно, вы должны были бы поддерживать планы Эвана…

Лотта снова не закончила свою мысль, прочтя по лицу Ле Прево, что он не ожидал найти в ней столь прекраснодушную наивность. Еще она увидела в его руке пистолет и шпагу у бедра. Вот когда Лотта наконец поняла, что оправдались ее худшие опасения.

— Вы — предатель! — потрясенно прошептала она. — Вы не служите никому, кроме собственной наживы.

— Я всегда на стороне того, кто больше предложит, — пожав плечами, согласился он.

— Поскольку он лишен понятия о чести, готов продавать и друзей, и врагов с полным равнодушием, лишь бы платили хорошо, — произнес тихий, глуховатый голос у них за спиной.

Лотта оглянулась и в проеме дверей увидела Эвана. Его глаза горели медленным холодным огнем. Он спокойно перевел взгляд с лица Ле Прево на дуло его пистолета.

— Разве это не так, Жак? — продолжал Эван. — Британцы, французы, американцы — какая разница, лишь бы хорошо платили. Я знал, что кто-то доносит, и должен был догадаться, что это вы, — выдохнул он.

Атмосфера в комнате сгущалась.

Лотта заметила в глазах Ле Прево ненависть, но он лишь пожал плечами, и безобразная улыбка искривила его губы.

— Не всем же быть героями, как вы, Сен-Северин, — ухмыльнулся он. — Между прочим, если уж мы заговорили о предательстве, — продолжал он, сделав красноречивый жест в сторону Лотты, — вам бы стоило адресовать свои упреки вашей дорогой подруге. Она продала вас своему брату.

Эван повернулся, и сердце Лотты оборвалось в груди.

— Простите, если сможете, Эван, — прошептала она. — Но я должна была это сделать.

В ответ он улыбнулся с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание.

— Я не упрекаю вас, Лотта, — сказал он. — Я бы сделал то же самое на вашем месте. Должен признать, удивлен вашей решимостью следовать моральному долгу. Но меня несколько разочаровало, до чего неподходящий момент вы для этого выбрали, — посетовал он, снова поворачиваясь к Ле Прево. — Вернемся к вам, Жак, — ровным ледяным тоном произнес Эван. — Вы не имеете ни стыда ни совести.

— Бог мой! — рассмеялся Ле Прево. — Моя совесть умолкает при звоне монет. Мадам, письмо, пожалуйста. Ваш брат и я просто сбились с ног, пытаясь заполучить его.

— С Тео? — Лотта беспомощно оглянулась на Эвана. Его лицо было мрачно и решительно. Она видела, как плотно он сжал челюсти. — Но я думала, что он работает на британскую разведку, — пробормотала она, чувствуя, как рушится ее мир, все то, во что она хотела бы верить. — О нет! Только не это, только не Тео! — взмолилась Лотта и сама удивилась, сколько отчаяния прозвучало в ее голосе.

— Мадам все еще так невинна, несмотря на всю свою опытность, — презрительно заметил Ле Прево. — Мы с вашим братом тайно сотрудничаем уже на протяжении нескольких лет. К общей выгоде. Мы обмениваемся информацией, — сообщил он и снова протянул руку. — Если хватает мозгов найти то, что можно купить или продать, значит, найдется, кому это пригодится. У нас покупатели самого высокого пошиба.

— Нет, этого просто не может быть.

Лотта сжала спинку своего стула с такой силой, что ногти впились в дерево. Значит, когда Тео приезжал к ней в Лондон и требовал от нее содействия от лица британских властей, он уже обманывал ее. Все его обещания — пустые слова. Он сыграл на ее страстях, слабостях и тайных страхах, чтобы достичь своей цели. Вот только все это не имело никакого отношения к патриотизму. Ее снова использовали в самых низких целях. При этой мысли душа Лотты заныла от боли и отчаяния.

— Значит, Тео сознательно мне лгал… — прошептала она. Последние неверные попытки сохранить остатки доверия к брату рассеялись, как призрачный туман, когда Ле Прево кивнул, подтверждая ее слова.

— Брат разыскал вас в Лондоне для того, чтобы убедить помогать осуществлению наших планов, — со злобной радостью пояснил он. — Он знал, что можно сыграть на вашем доверии к нему. Так и вышло.

Лотта почувствовала легкое движение со стороны Эвана. Она взглянула на него. Какое сострадание было в его глазах!

— Мне так хотелось, чтобы Тео любил меня, — болезненно поморщилась она, обращая свои слова только к Эвану, словно Ле Прево вовсе не существовало. — Это единственный человек, кто все детство опекал меня. Я так хотела сделать для него все…

На губах Эвана появилась такая мягкая улыбка, словно он хотел подбодрить и утешить ее. Сердце Лотты рвалось из груди.

— Вы не должны оправдываться передо мной, Лотта, — тихо произнес он. — Вы стали на этот путь, чтобы защитить то, во что верили. Беда в том, что вы доверились бесчестному человеку — но в этом нет вашей вины.

Лотта изо всех сил прикусила губу. Она и впрямь доверилась не тому человеку, чтобы вручить ему свою любовь и доверие. А ей так хотелось, несмотря ни на что, видеть в Тео своего белого рыцаря, который может оградить ее от бед, с завидным постоянством обрушивающихся на ее бедную голову. Это желание обезоружило Лотту перед бессовестными играми брата. Эван прав — у нее в самом деле есть принципы, о которых она сама не подозревала, которые обнаружились так некстати, заставили предать любовь ради блага соотечественников. Ей трудно жалеть об этом, зато легко раскаяться в своем безграничном доверии к Тео, который оказался предателем.

«И все же есть между нами сходство», — с горечью призналась себе Лотта. Они оба стали свидетелями крушения безопасного мира своего детства. Оба выросли, понимая, что всю жизнь придется сражаться, чтобы чего-то достигнуть. Оба продали себя за деньги и безопасность. Они с братом более схожи, чем ей хотелось бы.

— Ах, до чего же все это трогательно, — ухмыльнулся Ле Прево. — Отдайте же, наконец, эту бумагу, мадам!

— Нет, если хотите — сами возьмите ее у меня, — ответила Лотта.

Ле Прево пожал плечами:

— По-моему, вы все только усложняете. Не оставляете себе шанса. Я получу ту информацию, за которой долго охотился, и, следовательно… — Легкое движение дула пистолета в общих чертах обрисовало его намерения.

— Вы не посмеете меня убить, — возмутилась Лотта. — Я — сестра Тео! Он никогда не одобрит этого!

— Увы, вы сумели узнать слишком много, мадам, — с кривоватой улыбкой ответил он. — Вашему брату придется смириться с моими действиями. Приходится избавляться от очевидцев и не брать заложников. Вы оба умрете, — обратился он к Эвану с шутовским поклоном. — Мне достанутся ваши планы, которые будут проданы британцам по самой высокой цене. В итоге все просто и эффектно, — блеснув глазами, заключил он.

— Вам придется сначала сразиться со мной, а уж потом говорить о бумагах, — возразил Эван.

Его голос разорвал напряжение, плотно сгустившееся в комнате. Он выпрямился во весь рост и шагнул вперед с такой решимостью, что Лотте показалось, будто это у него в руках пистолет. Потом она увидела, что он и вправду вооружен тем самым клинком, который они забрали в доме Грегори.

— Покажите же наконец, что в вас осталась какая-то честь. Примите вызов.

Ле Прево захохотал, откинув голову назад.

— Неплохая попытка, Сен-Северин, — заметил он. — Вот только я уже выбрал то оружие, которое у меня в руках. Дураком бы я был, если бы принял вызов противника, который переиграл меня всего лишь неделю назад в учебном бою.

В этот момент Лотте показалось, что она слышит очень слабый скрип дерева из глубины сада, будто кто-то, переходя через маленький мостик у ручья, ступил на скрипучую доску. Она напряглась, вслушиваясь. Может быть, ей показалось? А если там кто-то есть, это может оказаться только Тео.

Ле Прево уже поднял пистолет, глядя в глаза Эвана ужасным сверкающим взглядом победителя.

— Такой печальный конец человека, который слыл непобедимым героем, — пробормотал он себе под нос. — Забавно, что я сумею оказать большую услугу британцам, сделав за них это дело. А ведь они даже не заплатят мне за ваше убийство. — Он резко повернул голову к Лотте: — Хотите что-нибудь сказать своему любовнику? Так сказать, последнее прости.

Снаружи раздалось едва слышное звяканье металла, похожее на лязг колодезной цепи на ветру, хотя не исключено, что кто-то задел ее, пробираясь к дому. Судя по тому, как напряглись мужчины, они тоже слышали эти звуки. Внимание Ле Прево на мгновение ослабло. Он повернул голову, и в этот момент с силой, утроенной страхом, Лотта подняла стул, который так сильно сжимала, и развернула его. Удар высокой спинки пришелся Ле Прево под подбородок, и он упал навзничь. Пистолет выстрелил, и Лотта почувствовала острую боль в плече. Ей пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Ноги вдруг стали ватными, пол уходил из-под ног. Свет в комнате колебался и мерк, в голове все кружилось. Лотта делала отчаянные усилия, чтобы не упасть в обморок.

Эван воспользовался моментом, пока Ле Прево пытался вновь подняться на ноги, вынул из ножен клинок. Клинки, встретившись, зазвенели, нападая и защищаясь. В ударах Ле Прево чувствовалось отчаяние, в то время как Эван управлял своей яростью. Он оттеснил Ле Прево назад, к самой стене. Тот схватил с подставки подсвечник и бросил, метя Эвану в голову. Эван пригнулся. Ле Прево выбросил руку вперед, пытаясь ударить Эвана в челюсть, но промахнулся. Эван отступил назад, восстанавливая дыхание.

— Вы всегда любили играть без правил, как я понимаю, Жак, — вкрадчиво произнес он. — Но теперь мы об этом знаем, не так ли?

Ответом Ле Прево стала новая атака, но он потерял напор и мастерство. Эван постоянно отбивал его удары. Лотта видела, что соперник выдыхается, а Эван наращивает преимущество. Внезапно клинки скрестились, мужчины сошлись грудь в грудь. Клинки дрожали, пересиливая друг друга, и Лотта вскрикнула, когда Ле Прево с безумным выкриком сделал внезапный выпад вперед и встретился с острием. Она видела, что клинок пронзил его тело и он упал. Лотта закричала, когда его тело стукнулось о пол, откатилось и осталось неподвижно лежать у каминной решетки.

Эван отшвырнул оружие и бросился к ней.

— Лотта! — позвал он, обхватив ее руками, а она смогла только понять, что его трясет, так как весь ужас, напряжение и облегчение соединились в этот момент в единое ощущение освобождения.

Эван попытался прижать ее к себе. Он водил губами по ее волосам, бормоча слова признания, а она старалась ухватиться за него и задержать навсегда. Но было больно, так больно, чертовски больно, что ей не удалось подавить тихий стон, и он сразу же разжал свои объятия. В свете огня она смогла рассмотреть следы своей крови на кончиках его пальцев.

— Лотта, — изменившимся голосом произнес он, — ты ранена…

— Всего лишь царапина, — прошептала Лотта. Комната снова заколыхалась и поплыла. Она почувствовала головокружение и поняла, что наступает обморок.

Эван рвал на лоскуты какую-то ткань — только бы не ее розовое в горошек муслиновое платье! — чтобы наложить грубую повязку. Она еще слышала, как он чертыхается сквозь зубы, трудясь над повязкой. Из ругательств было ясно, что если бы Ле Прево уже не валялся мертвым на ее ковре, то Эван с радостью отправил бы его к Создателю еще разок. Он разорвал платье на ее плече. Лотта даже не успела запротестовать, наложил повязку на рану и, пропустив под рукой, туго затянул. Но от этого ей стало только еще больнее. Лотта почувствовала, что ей становится все хуже.

— Я должен показать вас врачу, — сказал Эван.

— Нет, — запротестовала она, пытаясь сесть. Может быть, она и не могла ясно соображать, но одна мысль постоянно всплывала в затуманенном сознании — Эвану следует немедленно уходить. Для его спасения, а еще более — для спасения Арланда он должен сейчас же бежать, иначе будет слишком поздно. — Это Тео, там, в саду, — прошептала Лотта. — Он уже близко. Вас схватят, Эван, — даже если мы попытаемся сдать его британцам как предателя, никто не поверит нам. А я не могу позволить вам убить его.

Ее голова стала такой тяжелой, что она прислонилась к плечу Эвана. Ах, если бы можно было никогда не покидать его родных и уютных объятий, пригревшись рядом с его сильным телом, чувствуя себя под его защитой. Это единственное, в чем она нуждалась в данный момент. Но расставаться придется — сейчас и навсегда.

— Британцы вас повесят, — прошептала она. — Вы хорошо это знаете. Либо как заговорщика, либо как убийцу. — Она слабо указала в сторону бумаг, которые валялись на залитом кровью полу и на тело у каминной решетки. — Вам надо бежать, пока это еще возможно. Идите сейчас же.

Эван молча слушал ее, только глаза, потемневшие на бледном лице, выдавали душевное напряжение.

— Уж если бежать, то только вместе. Я забираю вас, — заявил он тоном, не допускавшим никаких возражений.

Лотта опустила руки и отодвинулась от него. Это далось ей с огромным трудом, все ее существо протестовало и цеплялось за эту близость.

— Нет, — просто сказала она. — Вы же знаете, что я не смогу.

— Сможете, и мы это сделаем, — возразил он, снова придвигаясь к ней.

— Со мной вы не сможете двигаться быстро, — ответила Лотта. Она дотронулась до раненого плеча. — Будьте благоразумны, Эван! Нам не удастся пройти и нескольких миль. Они ведь будут искать нас. Мужчина, женщина и мальчик, путешествующие вместе, — слишком приметная цель.

Эван сжал челюсти с таким знакомым Лотте упрямством.

— Я просто не могу уйти без вас.

— Должны, — Лотта с огромным трудом поднялась. Комната закружилась каруселью, слабые ноги подгибались и дрожали. — Я не смогу долго ехать, к тому же у меня нет причин для бегства. Зато они есть у вас… — продолжала Лотта, положив руку ему на грудь и чувствуя, как бурно колотится его сердце. — Вы должны бежать не только для того, чтобы спастись самому, Эван. Вы знаете, что в ваших руках жизнь Арланда.

В маленькой комнате повисла тишина. Эван вглядывался в нее. Упрямство и нежность горели в его глазах. Перед мысленным взором Лотты мгновенно пронеслись тени всех мужчин, начиная с отца и заканчивая каждым из ее любовников, которые покидали ее. Она видела перед собой мужчину, который даже в самый страшный час не готов был расстаться с ней, и поняла, что ее сердце разрывается от любви к нему.

— Вы говорили мне… — продолжала она голосом севшим от сдерживаемых слез. — Вы сами говорили мне, что сын потерян для вас. Так вот он, ваш шанс, Эван! Он совсем еще мальчик. Он так нуждается в вас. Вы не смеете снова потерять его!

Он снова крепко обнял ее, но на этот раз она не почувствовала боли.

— Лотта, — произнес он. В его прикосновении было столько любви, и муки, и доброты, что она поняла — решение принято.

— Я вернусь за вами! — яростно воскликнул он. — Клянусь!

«Я вернусь за тобой» — эти же слова произнес ее отец тем золотым летним утром много лет назад. И ушел навсегда. Лотта вглядывалась в лицо Эвана, ей так хотелось верить ему. Всем сердцем. Она чувствовала, что в душе теплится надежда, такая призрачная перед грубой циничностью опыта.

— Я знаю, — сказала она. — Я знаю, что так и будет. А теперь — идите! — попросила она, заставив себя улыбнуться.

Едва позвучали эти слова, как раздался громкий стук у входной двери.

— Лотта! Открывай! — Это был голос Тео.

Лотта жестом указала на открытое окно.

— Он там один. Вы должны бежать через окно. Я задержу его здесь настолько, чтобы вам уйти, — говорила Лотта, положив руку ему на плечо и чувствуя то невыносимое напряжение, какое бывает перед стремительным прыжком. — Эван, — прошептала она.

Он прикрыл ее кисть своей быстрым и уверенным жестом. Она знала, он готов, но все еще надеется увлечь ее с собой, пусть даже вопреки здравому смыслу.

— О, любовь, как мне жить без тебя?..

— Передайте мне письмо, — твердо произнесла она. — А еще мой пистолет из ящика стола. Я буду чувствовать себя более уверенно, если при разговоре с Тео эта штука будет у меня в руках.

Грохот у дверей нарастал. Голос Тео становился все громче.

Эван заколебался.

— Что вы собираетесь делать с этими планами?

— Я знаю только, что не могу позволить этому осуществиться, — с твердостью ответила Лотта. Их взгляды встретились. — Простите меня, Эван.

Легкая вспышка смеха промелькнула в его глазах, и, что удивительно, она чувствовала то же самое! Несмотря на разбитое сердце!

— Ясно, — кивнул он.

Эван подошел к письменному столу и достал из ящика пистолет. Лотта наблюдала, как он собирает разлетевшиеся по полу бумаги. Эван не спешил передавать их. Вместо этого он отправил их прямо в камин и проследил, чтобы ярко занявшееся пламя не пощадило ни одной, превратив все в пепел.

— Простите меня тоже, но не мне предавать моих товарищей, — сказал он. — Все эти планы уже никогда не осуществятся. В том случае, если меня здесь не будет и некому станет отдавать приказ.

Снизу донесся звон разбитого стекла. Лотта, привстав на цыпочки, поцеловала Эвана. Одно бесконечно долгое мгновение они стояли в объятиях друг друга. Звук торопливых шагов раздался внизу. Лотта отступила назад.

— Я люблю тебя, — произнесла она.

— Я люблю тебя, — прозвучало в ответ. Холодно, так холодно, когда его нет рядом. Лотта взяла в руки пистолет. Он так удобно улегся в ее руке. Дверь едва не слетела с петель, так рванул ее вбежавший в комнату Тео. Окно захлопнулось за Эваном. Взгляд Тео упал на безжизненное тело Ле Прево и затем встретился со взглядом Лотты. Он сделал было движение к окну, но принял во внимание направленный на него пистолет и остановился.

— Добрый вечер, Тео, — холодно произнесла Лотта. — Уверена, нам есть о чем поговорить.


Глава 18 | Сладкий грех | Глава 20







Loading...