home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Роман Абрамов. Популяризация науки в СССР как элемент культурной политики[279]

Парадокс в отношениях науки и общества заключается в том, что наука, с одной стороны, всегда стремилась подчеркивать собственную идеологическую, институциональную, политическую автономию, а с другой – не просто реагировала на запросы общества, но активно обращалась за общественной поддержкой и вниманием, не пренебрегая данной формой легитимации. Активность ученых в диалоге с обществом базировалась не только на ожиданиях финансовой поддержки и обретении статусной позиции, но и на символическом подкреплении своей профессиональной деятельности. Эпоха Просвещения заложила идейные и практические основания популяризации науки, выведя эксперимент из тайных алхимических лабораторий на свет аристократических салонов, кунсткамер и рыночных площадей, сделав искусство эффектной демонстрации научных результатов необходимым навыком ученого. Увлечение просветителей масштабными проектами разнообразных энциклопедий опиралось на желание сделать систематизированные и верифицированные научные знания доступными для широкой аудитории. В XIX в. достижения науки стали по-настоящему видимыми, войдя в повседневную жизнь европейских обществ вместе с паровым двигателем, телеграфом, дагерротипами, что подогревало интерес к «науке», понимаемой широко – от почти любительского изобретательства до собственно научного поиска в академических лабораториях. Всемирные выставки стали витриной научно-технического прогресса, который, как тогда казалось, идет рука об руку с прогрессом социальным. На волне энтузиазма и веры в прогресс возникали многочисленные научные общества, учреждавшие научно-популярные журналы, проводившие циклы публичных лекций и послужившие связующим звеном между наукой и широкой аудиторией. Магия науки очаровывала так же сильно, как и религия, а семена просвещенческого антиклерикального настроя многих интеллектуалов дали обильные всходы в гражданских верованиях нового типа – от позитивизма до фундаменталистского материализма. В России, как и в других европейских странах, любовь к науке, выразившаяся в организации разнообразных просветительских обществ, нередко замещала другие формы гражданской и политической активности[280].

Появление советской индустрии популяризации науки было предопределено как предшествующим эффектом, который произвели «чудеса науки» на широкую публику, так и упрощенной версией марксизма, материализм которого из философской доктрины превратился в доктрину идеологическую. Кроме того, народническое движение пореформенной России в совокупности со специфическим сознанием русской интеллигенции сформировало собственные практики популяризации научных знаний для широкой аудитории посредством народных школ, библиотек, курсов, публичных лекций и т. п.[281] Вместе с ростом грамотности во второй половине XIX в. активизировалась издательская деятельность в этой сфере: специальные книжные серии и журналы для семейного чтения обогащали читателей географическими, техническими, естественно-научными знаниями. Например, первая версия знаменитого научно-популярного журнала «Наука и жизнь» была выпущена в 1890 г.

Таким образом, популяризация научно-технических знаний в СССР была всеохватывающим массовым феноменом, вплетенным в культурную политику, идеологическую работу и систему профессиональной ориентации. Обращение к социальной истории популяризации науки в СССР позволяет лучше понять суть идеологического проекта советского государства, который может служить одним из примеров попытки буквалистской реализации идей эпохи Просвещения, прошедших перековку в марксистских, позитивистских, народнических интеллектуальных течениях XIX в.

Прежде всего можно обозначить несколько функций распространения научно-популярных знаний в советский период. Во-первых, это замещение религиозного мировоззрения упрощенной версией научного, материалистического мировоззрения. Религиозная картина мира уже в XIX в. перестала быть довлеющей в образованной среде, хотя и оставалась доминирующей на массовом уровне. Революция 1917 г. предполагала не только глубокое переустройство политического, социального и экономического уклада российской жизни, но в первую очередь создание «нового человека», наделенного сознанием и мировоззрением нового типа. Обеспечить создание такого человека были призваны радикальный атеизм и материализм, подпитываемые показательными научными фактами. Распространение научной информации среди широких масс стало необходимым инструментом строительства «нового человека», освобожденного от религиозных предрассудков, хотя и наделенного новой формой верований – абсолютной верой в науку.

Во-вторых, индустриализация и нужды армии требовали технически подготовленной и образованной рабочей силы, готовой принять технократическую идеологию, в которой современные наука и техника становились необходимым условием построения коммунизма. Поэтому распространение научно-технических знаний отвечало прагматическим интересам государства, и соответствующая система пронизывала всю страну, охватывая все возрастные категории, хотя акцент делался на школьников, молодежь и трудоспособное население.

Попробуем вкратце охарактеризовать некоторые ключевые этапы интегрирования популяризации науки в культурную политику СССР. Первые шаги были предприняты сразу после революции, когда в 1919 г. в Госиздате организовали научно-популярный отдел, занимавшийся выпуском просветительских брошюр для разных читательских аудиторий: «Начатки науки», «Наука для всех», «Книжная полка рабочего», «Природа вокруг нас» и др. Все 1920-е годы прошли под знаком ликвидации безграмотности, становления начального и среднего образования, атеистической пропаганды, где популяризация научно-технических знаний играла существенную роль. Тогда были созданы журналы «Знание – сила» (1926), «Юный натуралист» (1928), которые изначально ориентировались на подростков и молодую аудиторию. Многочисленные технические общества и клубы, включая Осоавиахим, а также пионерская и комсомольская организации стали важными площадками распространения технических знаний и материалистического мировоззрения.

Новый этап формирования системы распространения научно-популярных знаний наступил вместе с разгромом «старой» Академии наук в 1929–1930 гг., когда в состав Академии вошла группа «академиков-коммунистов», в числе которых был известный теоретик марксизма Н. И. Бухарин. Именно он активизировал деятельность Академии наук по распространению научных знаний и популяризации истории науки и техники[282]. Бухарин призвал к демократизации знания[283], что было воплощено в создании новых научно-популярных изданий и в организации Института науки и техники, который был призван заниматься систематическим обобщением и изучением научной, промышленной и технической истории страны. При участии Бухарина инициировано издание серии классических работ по естествознанию, которая открылась публикацией труда Ч. Дарвина «Происхождение видов» в переводе К. А. Тимирязева (под ред. Н. И. Вавилова). С 1933 г. начал издаваться журнал «Техника молодежи», в концепции которого были реализованы идеи Бухарина о тесной связи распространения научно-технических знаний среди молодежи с ростом эффективности промышленности. И хотя вместе с опалой, а затем и гибелью Бухарина в 1938 г. многие его начинания были прекращены, популяризация науки стала неотъемлемой частью деятельности Академии наук.

Следующая кампания популяризации науки пришлась на послевоенные годы сталинского правления. Эта кампания шла параллельно с идеологической «охотой на ведьм», развернувшейся почти по всем научным дисциплинам – от биологии до философии, когда академические дискуссии были вытеснены обвинениями оппонентов в политической неблагонадежности и целые научные школы оказались под ударом репрессий. Конечно, самым известным примером торжества лженауки была «лысенковщина» в биологии, однако схожие, хотя и менее громкие политические кампании разворачивались и в других дисциплинах. Общим здесь стала подмена научной аргументации политической и стигматизация несогласных как «приспешников вражеской буржуазной науки». В конце 1940-х – начале 1950-х годов эти кампании были подкреплены «борьбой с космополитизмом», что подразумевало организованную волну антисемитизма, апофеозом которой стало «дело врачей» 1952–1953 гг., к счастью, не завершенное из-за смерти «отца народов». Иначе говоря, сама советская наука в 1945–1953 гг. нередко давала вполне яркие примеры искажений принципов научной дискуссии и могла служить источником лженаучных знаний, если мы имеем в виду мертоновское различение научного и ненаучного знания.

Другим важным фоном культурной политики в сфере популяризации науки стал патриотический имперский проект, возникший еще во время Великой Отечественной войны, но получивший настоящее идеологическое воплощение в последние годы сталинского правления. Суть сталинского патриотизма заключалась в утверждении лидерства «советского» и «русского» во всех сферах жизни – от научных открытий и изобретений до литературы, искусства, военного дела и т. п. Пожалуй, содержание этого идеологического вектора наилучшим образом характеризуется ироническим высказыванием: «Россия – родина слонов», когда основные изобретения и открытия приписывались русской и советской науке. Симбиоз популяризации научных знаний и патриотической культурной политики осуществлялся по нескольким направлениям. Прежде всего подчеркивалось мировое лидерство советской науки, опережающей в своем развитии науку буржуазных стран. Этот тезис оказался настолько живучим, что и сегодня в дискуссиях о путях реформирования российской науки и высшего образования нередко используется аргументация, отсылающая к «уникальным достижениям советской академической системы», которые, конечно, были, но к середине 1970-х годов система находилась в застое.

Именно в этот период жанр «жизнь замечательных людей» применительно к людям науки обрел черты житийного нарратива, утвердившего пантеон «выдающихся русских и советских ученых и изобретателей». По законам жанра читателям или зрителям предлагалось типизированное жизнеописание героя-изобретателя или талантливого ученого. Если речь шла о дореволюционных временах, то чаще всего типичным героем был «изобретатель-самородок из народа» или «ученый – русский интеллигент», внешне схожий с А. П. Чеховым. Житие изобретателя-самородка нередко предполагало, что он был крепостным крестьянином или рабочим казенного завода, которые даже в условиях гнета помещиков или заводчиков строили первые велосипеды, подводные лодки, воздушные шары и паровозы, т. е. «подковывали блоху», подобно лесковскому Левше. По законам жанра, судьба смекалистых самородков оказывалась печальной – самодуры-помещики были неспособны оценить порыв фантазии, изобретатель воспринимался как подозрительный чудак, а сам он чаще всего вскорости умирал, оставаясь непонятым окружающими. Биография ученого-подвижника тоже имела типовые элементы: трудное детство и путь к университетскому образованию сквозь бедность и невзгоды, затем упорный труд, неприятие со стороны косных царских академиков и чиновников, открытие, после которого следует тяжелая борьба за признание в среде ретроградной профессуры. Конец типичной биографии русского ученого имел варианты – либо отсутствие прижизненного признания и преждевременная кончина, либо победа над скептиками и заслуженная слава. Примером таких историй могут служить фильмы «Александр Попов» (1949) об изобретателе радио, «Пржевальский» (1951) о русском путешественнике и географе. Оба фильма сняты в эпоху «малокартинья»[284].

Буквально через несколько дней после смерти И. В. Сталина в «Литературной газете» была опубликована статья известного писателя-фантаста и ученого И. А. Ефремова, в которой он наметил принципы и направления распространения научно-технических знаний[285]. Во-первых, предлагалось сделать научно-популярную литературу по-настоящему занимательной и демонстрирующей связи между различными науками – то, что сегодня назвали бы междисциплинарным подходом. Во-вторых, Ефремов критикует доминирующий в то время жанр «историко-биографического исследования», когда за описанием биографии ученого теряется суть сделанных им открытий и научных достижений. Писатель полагает долгом каждого ученого активное участие в популяризации науки. В-третьих, в этой статье утверждалось, что научно-популярная литература должна не просто доступным языком описывать научные факты и открытия, относительно которых уже есть конвенция научного сообщества, но и обсуждать новые гипотезы, спорные теории и факты. В-четвертых, Ефремов уделяет много внимания роли фантастической литературы в популяризации науки. По его мнению, эта литература является «могучим средством пропаганды и распространения научных знаний»[286]. В заключении статьи ученый и писатель-фантаст подчеркивает ведущую роль Академии наук на этом поприще. Небольшую статью Ефремова можно назвать программной, поскольку она предопределила развитие индустрии распространения научно-популярных знаний в СССР вплоть до 1991 г.

За несколько лет до выхода статьи И. А. Ефремова была создана организация, которая сыграла существенную роль в популяризации научных знаний. Речь идет о Всесоюзном обществе по распространению политических и научных знаний (с 1963 г. – общество «Знание»), чья работа была призвана обеспечить тотальное проникновение научно-популярных знаний в массы посредством лекций, издания журналов и брошюр, выставочной работы. Недаром «лектор по линии общества „Знание“» стал персонажем интеллигентского фольклора 1960-1980-х годов: при этом сами представители интеллигенции становились лекторами общества «Знание», поскольку это давало дополнительный заработок, точно так же как многие художники неофициального искусства «халтурили», подрабатывая заказами в сфере монументальной пропаганды, оформляя интерьеры предприятий, дворцов культуры и домов отдыха. Общество «Знание» миллионными тиражами распространяло малоформатные брошюры, посвященные самым разным научным дисциплинам и проблемам: от кибернетики до тайны Тунгусского метеорита. Ежегодно обществом издавалось 750 наименований книг и брошюр общим тиражом около 160 млн экземпляров[287], многие из которых были доступны в любой сельской и районной библиотеке. И хотя знания, почерпнутые из таких брошюр, считались поверхностными, масштабы работы этой организации в значительной степени определяли характер и методы популяризации научного знания в СССР, тем более что авторами книг и брошюр нередко становились известные ученые, а во главе общества стояли нобелевские лауреаты – академики Н. Н. Семёнов (1960–1963) и Н. Г. Басов (1978–1989)[288]. Впрочем, к концу советской эпохи формы работы общества «Знание» выглядели все более архаичными, что отчасти предопределило его распад в 1991 г.

Но ядро индустрии популяризации науки, конечно, составляли научно-популярные журналы, ориентированные на все возрастные группы и читательские аудитории с разным уровнем образования. К концу 1960-х годов номенклатура периодических изданий в основном сложилась[289] и просуществовала в неизменном виде до распада СССР. Тогда же определились и концепции этих изданий, которым часть из них следует до сих пор[290].

В 1956 г. стал издаваться журнал «Юный техник», рассчитанный на подростков, интересующихся техническим творчеством; в 1961 г. журнал «Наука и жизнь» изменил концепцию и стал изданием для всей семьи – научно-популярные статьи в нем соседствовали с кроссвордами, полезными советами и рекомендациями по сборке кубика Рубика:

Тогда вперед пошли семейные ценности, и у нас в журнале появилось вязание, садоводство, какие-то поделки руками, какие-то разделы для детей. Они занимали примерно треть журнала, а две трети всё равно были рассказы о науке: беседы с учеными, были и переводные статьи. В общем, журнал для всей семьи. Предполагалось, что там и мужчина найдет себе, что почитать про технику, про науку, и для женщины будет, если она не интересуется естественными науками, то для нее есть там история, есть литература какая-то, и для тех, кто любит прикладные вещи тоже что-то должно быть (редактор научно-популярного журнала).

Если говорить о содержании и стиле научно-популярных журналов 1960-1980-х годов, то они соответствовали ожиданиям и потребностям появившейся многочисленной группы советской интеллигенции, детища массового инженерного образования, оттепели и быстрой послевоенной урбанизации. Поэтому журнальная верстка и иллюстративный ряд были вполне современными, обязательная идеологическая программа ограничивалась 10–15 страницами, посвященными очередной революционной годовщине или партийному съезду, в начале номера, тогда как весь остальной номер содержал добротные материалы научно-популярного характера. Другое дело, что перестроечные массовые увлечения НЛО, экстрасенсами, снежным человеком и другими «загадками планеты» берут свое начало в занимательных материалах массовой советской научно-популярной литературы эпохи застоя. Недаром в романе В. Орлова «Альтист Данилов» окружение главного героя интенсивно обменивается слухами и суевериями о пришельцах, футурологии, геологических находках на вулкане Шивелуч и уникальном Синем Быке. Весь этот городской фольклор сотрудников бесчисленных НИИ и канцелярий в значительной мере появился в результате чтения научно-популярных журналов, в которых серьезные полуакадемические статьи разбавлялись увлекательными очерками о необъяснимых современной наукой феноменах.

Пожалуй, самым эстетским с точки зрения верстки, иллюстративного ряда и содержания стал журнал «Химия и жизнь», созданный по вполне банальному поводу: в начале 1960-х годов стартовала кампания по химизации народного хозяйства. Кампания предусматривала интенсивное развитие химической промышленности, производства полимеров и удобрений. Население и даже многие специалисты с подозрением относились к новым материалам и технологиям в области современной химии, а поэтому требовалась информационно-разъяснительная работа, которая отчасти и была возложена на новый журнал. Однако миссия издания вышла далеко за пределы популяризации химии, и в 1970-1980-е годы журнал стал привлекать художников, писателей, молодых ученых, многие из которых впоследствии стали известными популяризаторами науки и научными журналистами.

Все, конечно, читали журнал «Химия и жизнь», он был такой вполне культовый, между строк всё так вычитывали: всё это было ново, интересно, необычно – современный был журнал. А потом этот журнал объявил набор в школу-студию научной журналистики. На самом деле, это были такие клубные посиделки, вечеринки в редакции (редактор научного журнала).

«Химия и жизнь» привлекала в качестве иллюстраторов известных художников, что способствовало становлению Science Art в советском изобразительном искусстве. Даже для современного читателя содержание, язык, графика и верстка журнала 1970-1980-х годов не выглядят устаревшими, а многие материалы до сих пор читаются с интересом.

Советская фантастика многому обязана научно-популярным журналам. Следуя идее И. А. Ефремова об использовании фантастики для повышения интереса аудитории к науке, все ведущие научно-популярные журналы страны («Знание – сила», «Наука и жизнь», «Химия и жизнь», «Техника молодежи» и др.) имели рубрики, в которых публиковались фантастические рассказы советских и зарубежных авторов. Да и в целом на фоне успехов освоения космоса, развития атомной энергетики и распространения телевидения и других технических новинок фантастика воспринималась не только как полет свободной мысли, устремленной в неопределенное грядущее, но и как описание вполне реалистичного и вероятного будущего, где наука и технический прогресс станут эффективным средством построения коммунизма. Другое дело, что бесчисленные романы о космических полетах «героических советских ученых» с детальным описанием технических новинок быстро наскучили читателям, а интерес самих авторов сместился к рассмотрению проблем общественного развития. В частности, эта трансформация произошла с А. Н. и Б. Н. Стругацкими. Уже во второй половине 1960-х годов они сами иронизировали над своими первыми произведениями («Страна багровых туч», «Стажеры») в повести «Понедельник начинается в субботу», главный герой которой попадает в картонный мир идеологически выдержанной советской фантастики 1950-х годов.

Визуальные медиа (кино и телевидение) также активно участвовали в популяризации науки и технических знаний. Мы уже упоминали о послевоенных картинах, посвященных биографиям Попова и Пржевальского. Конечно, в новостной кинохронике 1930-1950-х годов, предваряющей большинство киносеансов, регулярно появлялись сюжеты о героических ученых-полярниках, успехах советской агрономии и медицины, что работало на пропаганду советской науки. Были и интересные опыты в области кинофантастики, когда создатели фильмов стремились придерживаться имеющихся на тот момент научных сведений о невесомости, ландшафте других планет и устройстве межпланетных кораблей. Показательными здесь стали фильмы «Космический рейс» (1935), где научным консультантом был К. Э. Циолковский, и «Планета бурь» (1962), который поставил талантливый режиссер научно-популярного кино на космическую тематику П. В. Клушанцев.

Центральная студия научно-популярных и учебных фильмов («Центрнаучфильм») не только поставила на конвейер производство учебного кино для школ, училищ и вузов, но в позднесоветское время послужила площадкой оригинального авторского научно-популярного кино, лидером которого был В. М. Кобрин, использовавший поэтику артефактов научной лаборатории для отображения сложной системы отношений между человеческим сознанием, научными фактами и философскими размышлениями. Сам Кобрин так характеризовал место науки и научно-популярного кино в советском мировоззрении:

Немаловажную роль при формировании «советского сознания» играла «советская наука». Будучи связанной с научно-техническим прогрессом, она, с одной стороны, пробуждала чрезмерные социальные ожидания. С другой стороны, она элиминировала себя как науку, когда естественно-научный критерий человек-универсум применила к отношению индивидуум и государство-партия… Основой и главной идеей советского «естественно-научного» мировоззрения является то, что вершина длившейся миллионы лет эволюции жизни на Земле выражена в триумфе «гомо советикуса». Научно-популярное кино в Советском Союзе должно было служить этой сверхидее… Справедливости ради нужно сказать, что научно-популярное кино всегда было очень любимо публикой. С наступлением культурной революции 1920-х и 1930-х годов с помощью государства распространялись иллюзии, что познание мира элементарно и что всякое научное усилие вознаграждается, если только оно совпадает с идеями, идущими сверху. Вероятно, поэтому для меня и моих друзей было очень важно внести именно в научно-популярный фильм неопределенность, некоторую таинственность и в результате вместо этакого «советского порно» делать многозначное эротичное кино. Само собой разумеется, что на этом пути было много сопротивления… но все же очень важной была следующая точка зрения: а именно – окружающий нас мир намного сложнее, чем все те застывшие модели, которые мы должны были представлять[291].

На массовую телеаудиторию многие годы работали три научно-познавательные программы, которые охватывали географию, биологию и естественно-научные дисциплины. Этими программами были «Клуб кинопутешествий» (ведущий Ю. А. Сенкевич), «В мире животных» (ведущие В. М. Песков и Н. Н. Дроздов) и «Очевидное – невероятное» (ведущий С. П. Капица). Эти три телепрограммы, как и научно-популярные журналы периода застоя, могут служить иллюстрацией формирования «мягкой» политики популяризации науки.

Как уже отмечалось, необходимость содержательного обогащения и смягчения форм распространения научных знаний обусловливалась изменившимся характером аудитории, которая, с одной стороны, стала более образованной и требовательной, а с другой – сторонилась прямолинейной пропаганды превосходства советской науки. Поэтому последние три советских десятилетия стали периодом расцвета научно-популярной тематики. Занимательность, отсутствие дидактики, содержательная насыщенность, современный иллюстративный и визуальный ряд отличали произведения научно-популярного жанра. В немалой степени этому способствовал приход туда талантливых журналистов, ученых, операторов и графиков, которые не хотели работать на идеологическом фронте, с одной стороны, и не желали покидать профессию – с другой. Поэтому относительно неполитизированный жанр «науч-попа» стал удобной нишей для них, точно так же как детские журналы и литература привлекали неформальных художников уровня И. И. Кабакова и В. Д. Пивоварова.

В советское время платили очень приличные гонорары. Сотрудники нашего журнала получали нормальную зарплату, но плюс гонорары, которые они получали за публикации в нашем журнале. Нас ограничивали, мы писали не очень много, но был великий спрос на нас в других изданиях, поскольку мы могли рассказывать просто о сложном. Какой-нибудь журнал «Пионер», «Радио», Общество «Знание» выпускало брошюры – им позарез нужны были авторы. То есть в итоге это выливалось в очень приличные деньги. И, скажем, мои коллеги могли позволить себе купить машину на эти собранные деньги. Именно потому, что этот труд ценился и высоко оплачивался. Потому что все понимали, что это могут немногие, это такая работа, вполне себе тяжелая (редактор научно-популярного журнала).

В целом на фоне информационной закрытости советской системы индустрия популяризации науки стала очень важным фактором формирования мировоззрения, языка и читательских привычек советской интеллигенции, поскольку не только открывала двери в мир научных открытий, но и знакомила с современной литературой, искусством, мировыми техническими новинками. В эпоху позднего СССР прагматические задачи распространения научных и технических знаний были существенно дополнены функциями организации семейного досуга, участием в создании читательской культуры и хобби.

Данный очерк не позволяет сделать детальный обзор форм, инструментов и подходов к популяризации науки в Советском Союзе. В частности, здесь мы не рассматриваем роль естественно-научных и технических музеев, так же как и детских и подростковых кружков, которые служили мощными инструментами воздействия на мировоззрение. Мы лишь обратили внимание на ключевые этапы трансформации науки в контексте изменений культурной политики, сделав акцент на роли научно-популярных журналов, художественного и документального кино, а также показав, каким образом стиль и практики советской популяризации науки менялись вместе с идеологическими перипетиями и ожиданиями населения, для которого увлечение популярной наукой стало неотъемлемой частью культурного досуга.


© Абрамов Р., 2013


Борис Степанов. Инерция реформы: советская культурная политика 1950-1960-х годов в зеркале исторической периодики | Время, вперед! Культурная политика в СССР | Елена Юшкова. Влияние культурной политики СССР на школу Айседоры Дункан в Москве в 1920-е годы







Loading...