home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 14

— Подожди, Кать, — сердито сказала Зоя. — Давай все по пунктам. Ты замуж за Володю согласна идти?

— Она согласна! — Макаров заглянул Катьке в лицо и потрогал ее косу. — Только она думает, что…

— Стоп! — Зоя постучала пальцем по столу и наставила этот палец на Катьку. — Мы договорились: по пунктам. Пусть она сама скажет человеческим голосом.

— Да. Только… — начала человеческим голосом Катька.

— Она согласна! — радостно встрял Макаров. — Это ж самое главное, правда же?

— Свидетель, не мешайте следствию! — Зоя опять постучала пальцем по столу и опять наставила палец на Катьку. — А вы, подследственная, отвечайте только на вопросы. Итак, замуж вы согласны. Это мы выяснили. Следующий вопрос: и по какой такой причине вы согласились выйти замуж за свидетеля?

— Ну, как, — растерялась Катька. — Я ж его люблю…

— Видишь? — торжествующе заорал Макаров. — А ты говоришь — по причине!

— Свидетель, не мешайте ходу следствия, а то сейчас удалю из зала… Теперь вопрос к вам: отвечаете ли вы подследственной взаимностью?

— Чего это — «отвечаете»? — обиделся Макаров. — Я же первый влюбился. Это она отвечает, а я первый…

— Откуда ты знаешь? — Катька покосилась на Макарова, покраснела и заулыбалась.

— Совершенно невозможно работать, — печально отметила Зоя. — Свидетель и подследственная невменяемы. Следствие окончено, забудьте… Володь, сходи чайник поставь. И вынь малину из холодильника, пусть немножко согреется.

Макаров с готовностью поскакал в кухню, а Зоя попыталась объяснить Катьке то, чего и сама не очень понимала:

— Кать, он не против операции. В принципе. Просто боится, что если ты до свадьбы шрам уберешь, то вдруг за него выходить раздумаешь. Кому-нибудь другому понравишься, а этот другой — тебе, ну и раздумаешь за Макарова выходить… Мне вот так все представляется.

— Как это раздумаю? — поразилась Катька. — Кто это другой понравится? Да ничего такого он не боится! Просто он этот шрам не видит, понимаешь? А я все время думаю… И на фотографиях заметно будет. Свадебные фотографии — и со шрамом! Кошмар.

— А знаешь, это даже интересно, — оживилась Зоя, вдруг придумав новый аргумент. — На свадебных — шрам, а на следующих — нет шрама! Даже жаль, что на фотографии шрам совсем не виден… А то потом детям можно было бы показать: во какая я была, когда ваш папа из кустов на меня выскочил. Интересно же, да?

Катька засмеялась, полезла в сумку за зеркальцем, стала придирчиво рассматривать лицо…

— Да, не будет заметно, — с сожалением повторила Зоя, тоже придирчиво рассматривая Катькино лицо. — Ну, ничего, можно карандашами подрисовать. Красным и коричневым. Чтобы поярче было.

Катька опять засмеялась, бросила зеркало в сумку и тихонько запела хитрым и кокетливым голосом:

— Красотки, красотки, красотки кабаре…

И Зоя тут же начала танцевать, сначала — сидя на диване, потом поднялась, шагнула на стул, потанцевала немножко на стуле, но для хорошего канкана на стуле было мало места, и она перешагнула на стол, где места было много, и она все это место с удовольствием и использовала, вскидывая ноги чуть не до потолка и неистово размахивая воображаемым подолом воображаемой юбки. В кружевах и перьях.

Катька перестала петь, и Макаров сказал от двери:

— А Пашка не видел… Вот жалко.

— Да, Павел что-то совсем пропал, — согласилась Зоя, спрыгивая со стола и опять устраиваясь рядом с Катькой. — Даже в «Фортуну» редко заходит. Некогда, наверное? Все-таки на двух работах.

— Ага, — согласился Макаров, тоже устраиваясь рядом с Катькой с другой стороны. — На двух работах и на одном ремонте. А один ремонт двух работ стоит… Правда, рабочих он все-таки согласился взять, так что ремонт уже к концу… Все боялся, что не успеет до свадьбы.

Зоя настороженно глянула на Макарова, вспомнив планы этого сумасшедшего Павла Брауна насчет сдачи квартиры в связи с его намерением жениться, и Макаров тут же объяснил:

— До нашей свадьбы, а не до вашей. Он же у меня сейчас живет. Ну, вот и решил, что надо уходить поскорей, раз мы с Катькой в субботу поженимся. Он уже почти все сделал, сейчас кухню монтируют. А завтра или послезавтра мебель привезем, а то у него только раскладушка и табуретка… Катька, ты чего меня толкаешь?

— В какую субботу?! — испугалась Катька. — У меня даже свадебного платья нет! И маму еще привезти надо! Может, ее и не отпустят на субботу!

— Отпустят, — заверил Макаров. — Куда они денутся? Маму привезем, платье купим, костюмов у меня — как собак нерезаных.

— Не надо платье покупать, — открыла страшный секрет Зоя. — Елена Васильевна не велела говорить, но ведь вы и правда попретесь покупать… Кать, она тебе уже сделала свадебное платье. Это такая сказка! Прямо ради одного этого платья замуж можно выйти.

— Правда? — удивилась Катька. — Когда ж она успела? И откуда узнала?..

И Макаров удивился, сидел, таращил глаза, вертел головой… Как будто это не он на второй день знакомства орал на всю округу, что Катька за него замуж выходит.

— Елена Васильевна у нас ясновидящая, — насмешливо сказала Зоя. — Тоже мне секрет космического центра… Давайте лучше чай пить и говорить о вечном. Например, о Семеныче… Как мы с ним-то разбежимся? Заранее сказать — это ж истерика будет, а внезапно смыться — это инфаркт Семеныча хватит. Да и вообще ссориться не хотелось бы. Тип он жадный, а это всегда опасно. Может, что-нибудь на замену подыщем пока?

И они стали пить чай и говорить о вечном. Говорили они уже вторую неделю, каждый день, подолгу, и это им нисколько не надоедало. Все-таки какая гениальная идея — собственный театр танца! Тем более что он уже практически готов. Исполнители есть, помещение уже почти полностью подготовлено, даже зрители, можно сказать, уже есть, потому что даже при минимальной рекламе все фанаты из «Фортуны» сбегутся смотреть, да притом еще сурки с балкона над зеркальным залом. Наверное, придут и тетки из первой и второй групп. А потом постепенно появятся и нормальные зрители, но это уже надо думать о рекламе совсем не минимальной… А Семенычу надо сторговать кого-нибудь из третьей группы, и даже не одну девочку, а четырех. Пусть немножко заработают, ведь учатся все, да и родители не миллионеры. Только с девочками придется сначала порепетировать — они все, конечно, призерши и чемпионки, но такого безобразия сроду не плясали, с ходу могут и не сориентироваться. И с Семенычем тоже предварительно договариваться придется — гарантия безопасности, доставка домой на транспорте заведения, то, се… А если в стойку встанет — тогда и хрен с ним, что это они его проблемы будут решать…

Они проговорили о вечном почти час, а потом Зоя Катьку с Макаровым выгнала, потому что скоро должны прийти две тетки, которые не могли заниматься в общей группе, а индивидуальных занятий не стеснялись. Для индивидуальных теток надо было подготовить Маленькую Ничью комнату, и Зоя успела только выволочь из нее мягкие кресла и расстелить на полу жесткий ковер, как зачирикал дверной звонок. Что это они рано как? Зоя не любила, когда опаздывали, но когда приходили раньше — не любила еще больше. Ишь ты, энтузиастки. Сейчас она этих энтузиасток заставит ждать ровно десять минут. А сама будет сидеть в Большой Ничьей комнате и спокойно допивать чай.

— На десять минут раньше! — возмутилась Зоя, распахивая дверь. — Разве я в прошлый раз не говорила, чтобы минута в минуту…

— Привет. — Павел Браун шагнул через порог и аккуратно закрыл за собой дверь. — Что это у вас у всех за привычка такая — даже не спросите, кто там, даже в глазок не посмотрите… А если бы террористы с гексогеном? Провинция.

Зоя хмыкнула и не выдержала — выпендрилась перед этим московским гостем. Чтоб не очень задавался. Отступила к стене, заложила руки за спину, незаметно нажала кнопку связи и спросила:

— Ребята, вы пришельца видели?

— Конечно, — несколько удивленно сказала стена за ее спиной. — Проблемы?

— Интересуюсь просто, — успокоила Зоя. — Идентифицировали?

— Павел Браун, — бодро доложила стена. — Врач. Спасатель. Друг Серого. Прописан по адресу: Большая Садовая, дом один, квартира шестнадцать, образование…

— Достаточно, — перебила Зоя. — Отбой всех тревог. Сейчас еще две женщины придут, а потом вы приходите. Чайку попьем. Задача ясна?

— Та-ти-та-ти, — радостно откликнулась стена, свистнула, щелкнула и замолчала.

— Я тоже чайку хочу, — неуверенно сказал Павел Браун. Было заметно, что выпендрежная Зоина демонстрация произвела на него впечатление. — А что, меня все время видели, что ли? И сейчас видят?

— Сейчас не видят, — успокоила его Зоя. — Да и вообще за тобой уже не особо наблюдают. Все-таки друг Серого. Ты им с профессиональной точки зрения не интересен. Пойдем, чаю дам. У меня еще несколько минут есть.

— Я чаю вообще-то не хочу, — признался Павел Браун. — И времени у меня совсем нет. Просто по пути заехал. Нечаянно перерыв получился, вот и попросил тормознуть… Ребята в машине там, на площади ждут. Зой, я ремонт закончил.

— Молодец, — похвалила Зоя. — Макаров уже говорил. Они с Катькой только что ушли. В субботу поженятся.

— Вот видишь! — с упреком сказал Павел Браун. — В субботу уже поженятся! Эх, ты!

— Здрасте, — удивилась Зоя. — А я-то здесь при чем? Они сами решили. Я не виновата.

— А кто виноват? — Павел Браун шагнул вперед и вдруг схватил ее за плечи своими большими коричневыми руками. — Кто виноват? Я?!

Она могла спокойно увильнуть от его больших коричневых рук. Спокойно. И даже еще до того, как он ее схватил. Но почему-то не увильнула, стояла и ждала, что будет, и смотрела в его светло-серые глаза. Дымчато-серые глаза с поволокой. Его дымчато-серые глаза оказались вдруг как-то очень близко, и Зоя тут же раздумала ждать, что сейчас будет.

— Паш, — деловито сказала она, со всем доступным ей хладнокровием пристально рассматривая его лицо. — Я давно спросить хотела: у тебя глаза от дедушки или от бабушки?

— Да, — как во сне пробормотал Павел Браун. — Конечно… Зой, я ведь тебя не отпущу.

Глаза у него были не от дедушки и не от бабушки, а от бенгальского тигра.

— Что такое? — подчеркнуто озаботилась она. — Что с тобой? Стоять трудно, да? Устал, да? Травму получил, да? Давай-ка вот сюда, на стульчик, посиди минутку, сейчас я помощь вызову…

— Смеешься, — угрожающе сказал он.

Вообще-то она и не думала смеяться. Если уж на то пошло, она до того растерялась, что бормотала что-то по инерции, совершенно не вдумываясь в смысл слов. Но если получилось, что смеется, — то и пусть. Не плакать же ей над ним, как сказал бы Федор.

— Смеюсь, — печально согласилась Зоя, с трудом выворачиваясь из его рук. — Дай-ка я дверь открою, тетки пришли.

И тут же зачирикал звонок. Зоя торопливо распахнула дверь и запустила двух индивидуальных теток, которые прямо с порога принялись галдеть, что старались минута в минуту, а сами с интересом пялились на хмуро молчащего Павла Брауна. Так же хмуро и молча Павел Браун шагнул на лестничную площадку, молча же покрутился там, внимательно изучая стены и потолок — наверное, видеокамеры высматривал, — и молча же пошел вниз по лестнице. Даже не попрощался. Зое это показалось обидным.

— Паш, — окликнула она. — Ты чего заезжал-то? Не сказал…

Он остановился, обернулся, смотрел на нее не то сердито, не то удивленно, не то растерянно… Забыл, что ли, зачем заезжал? Наконец вспомнил:

— Заезжал-то? А-а-а… Да сказать, что я тебя люблю.

И поскакал вниз, прыгая через три ступеньки. Ну да, там же ребята в машине на площади. Вспомнил наконец. Что-то раньше не вспоминал…

— Это кто? — с придыханием спросила одна тетка, выглядывая из-за плеча Зои на лестничную площадку.

— Бойфренд, — догадалась другая. — Красавец какой, обалдеть!

— Не обращайте внимания, — сердито буркнула Зоя, захлопывая дверь. — Никакой не бойфренд. Так, сумасшедший один. Тоже мне — красавец… Типичный Браун.

И погнала теток в Маленькую Ничью комнату, а то и так уже почти минуту незнамо на что потратила. И потом целый час сердито гоняла индивидуальных теток так, что они от ужаса даже перерыва ни разу не запросили, а перед тем, как загнать их в душ, заставила свернуть и вынести из Маленькой Ничьей комнаты жесткий ковер и внести назад мягкие кресла. А после душа объявила, что индивидуальные занятия им больше не нужны и они вполне способны заниматься в общей группе. Чтобы им жизнь медом не казалась. Тетки тут же впали в панику и предложили платить за индивидуальные занятия в полтора раза больше. Но Зоя даже на это особого внимания не обратила, во какая сердитая была. Выгнала теток без конкретного обещания, немножко постояла под холодным душем, но не очень-то успокоилась. То есть до такой степени не успокоилась, что даже ребята из охраны, по очереди забегавшие к ней попить чайку, по очереди же с тревогой спрашивали, что с ней творится, — все трое. И всем троим по очереди она пожаловалась на свое неумение общаться с сумасшедшими. Из-за чего у нее возникает комплекс неполноценности. И все трое по очереди одинаково предложили вправить мозги любому сумасшедшему, чтобы не возникал. Но даже это Зою не очень успокоило, и она порезала палец, когда готовила супчик к завтрашнему приезду Федора. А потом влезла в Сережин компьютер и в порядке самоистязания начала было вычитывать почти готовый диплом очередного придурка, и даже кое-что поправить сумела, но тут поймала себя на том, что чуть не убила половину текста, в ужасе выключила компьютер и пошла читать Катькину бухгалтерию. Через две минуты поняла, что такое чтение противопоказано для душевного здоровья, что Катька в этом понимает в три с половиной миллиона раз больше ее и при необходимости потом на пальцах объяснит про расходы-доходы ее театра танца, аккуратно сложила всю эту китайскую грамоту в папочку и понесла в мусорное ведро. Уже над мусорным ведром опомнилась, обозлилась до последней степени, вернула папочку на стол в Большой Ничьей комнате и пошла звонить Томке. Сколько ждать можно, в самом-то деле?

— Ты чего? — тревожно спросила Томка. — Случилось что-то? Зой!

— Случилось, — сварливо сказала Зоя. — Палец я порезала. Резала морковку, а порезала палец. Вот что у меня случилось. А ты не звонишь. Почему не звонишь? Назло, да?

— А, — успокоилась Томка. — Я думала, правда что-то случилось. А палец — это пустяки, пристрелим, чтоб не мучилась, и всех делов… А у тебя разве народу нет? Сегодня ж к тебе должны были прийти. Я думала, что у тебя занятия, вот и не звоню. Чего от дела отрывать?

— Как пришли — так и ушли… — Зоя почему-то все еще сердилась. — А Нина твоя сегодня не придет, у нее предки из Франции вернулись. С подарками. Она сегодня подарки считает, ей не до занятий. А ты не звонишь. Как там дети?

— Очень хорошо, — бодро заверила Томка. — Едят, спят, купаются, загорают, бегают, прыгают, хохочут… что еще? Вроде все… А, еще Сережа время от времени в Интернете сидит. Или висит? В общем, пропадает. Гарика и Ашота папы каждый день привозят. Федор с ними занимается. Говорит — хорошие дети, с мозгами и не избалованы. И папы очень довольны. Подарки возят, главным образом — виноград и орехи. Гарик от Аленки балдеет. Она тоже с ним занимается, вместе с Федором. А Ашот Сереже в рот смотрит. Сядут за компьютер, уставятся на экран — и давай спорить… Совершенно не понимаю, на каком языке. Но с остальными Ашот уже на русском, почти все понятно… Только быстро очень. Манька на него орет: «Не тар-р-раторь!» А он смеется и говорит: «Р-р-рыба моя золотая». По-моему, он эти слова первыми выучил. С Аленкой поговорить хочешь?

— Как это — поговорить? — поразилась Зоя. — Почти десять уже! Разве дети не спят?

— Манька давно спит, — успокоила ее Томка. — Она на веранде с кошкой играла, и вдруг уснули обе. Федор их обеих в дом отнес. А Аленка пока не хочет. Она на Пашке ездит, это ж интересней…

— На каком Пашке? — насторожилась Зоя. — Как это ездит?

— На Павле Брауне, — терпеливо объяснила Томка. — На каком же еще?.. Верхом ездит. Как же еще? Аленушка, гони коня сюда! Мама звонит!

Послышался Аленкин смех, какой-то шум, треск, совершенно натуральное конское ржание, и наконец Аленка сказала в трубку громко и восторженно:

— Мама! Приезжай скорей! Браун тебя тоже покатает!

Сроду Зоя не слышала, чтобы Аленка говорила так громко и — главное — так восторженно.

— Солнышко, — растерялась Зоя. — А почему ты не спишь? Поздно уже!

— Ничего не поздно! — капризно возразила Аленка. — Браун не надолго приехал. Что ж теперь, мне и покататься нельзя?!

Аленка — капризничает! Ничего себе новости, а? Хотя разве не сама Зоя еще совсем недавно мечтала о том, чтобы Аленка научилась громко хохотать, бегать с топотом, жаловаться на ее красавцев и капризничать?.. Ну, вот вам и пожалуйста — Аленка, похоже, научилась.

— Ты на него не ругайся! — приказала Аленка строго. — Сейчас я телефон передам…


Опять Аленкин смех, конское ржание, какой-то треск, шорох и голос этого сумасшедшего Павла Брауна:

— Зой, мы немножко… Ой, Аленка, я щекотки боюсь!.. Зой, я сюда по пути заехал, всего на несколько минут! Я сейчас уже уеду! И Аленка спать ляжет!

Опять Аленкин смех, шум, треск, конское ржание и голос Томки:

— Зой, вы мне тут весь телефон разрядите! Федор завтра собирается рано! Елена Васильевна с ним! Катькина свадьба в субботу, у нас! Я свидетельница, но ты тоже надень чего-нибудь! О подарке не думай, мы решили — потом, а то некогда… У нас все хорошо. Все здоровы, от всех привет, бросала бы ты свою «Фортуну» на хрен, пожила бы с нами как нормальный человек. Все, пока, разрядился…

Ну, вот может такой разговор успокоить? Телефоны у них разряжаются! Зарядить вовремя не могут! Когда уже одиннадцатый час! А Аленушка, видите ли, ездит верхом на каких-то сумасшедших! И капризничает! Кошмар! И не на кого даже поорать, и некому даже пожаловаться, потому что Федор приедет только завтра. Катьке, что ли, позвонить? Да нет, Катька сейчас в «Фортуне», поет для фокусника, который может снять часы с мента. В присутствии прокурора и понятых. Говорят, что в прошлую среду, когда этот фокусник появился впервые, зал чуть не устроил революцию. А потом — ничего, смотрели. Всем понравилось, особенно когда он именно часы снимал. Родственные души… Ну что, и в «Фортуне» без нее прекрасно обходятся. Надо завтра же поговорить со своими девочками, может, кто-нибудь согласится плясать в кабаке. Зоя вспомнила, как сама после предложения Семеныча долго не решалась и нервничала. Как же, она — и вдруг кабак! Девочкам тоже надо будет придумать подходящие маски, под маской такое безобразие вытворять все-таки намного легче. И отдельно поговорить — о театре танца. Надо для каждой свой танец придумать. Но это обязательно с Катькой, Катька просто спинным мозгом чует, кто, что и как может сделать… Надо бы ее на завтрашние занятия позвать. Пусть бы пригляделась. И тут же — прикинула и придумала… Но Катьке, конечно, сейчас не до того. Катька в субботу замуж выходит. С ума все посходили.

А она сидит тут одна в четырех стенах.

А вообще-то в полном одиночестве есть масса преимуществ. Например, можно сейчас спокойно починить старый халат, пока Федор не видит. А то опять начнет обзывать ее жлобихой и рвать на тряпки хорошую вещь. Почти новую вещь. Только рукав немножко разъехался, но это мы мигом…

Зоя поставила чайник, устроилась на своем любимом месте в уголке за холодильником с почти новым халатом и, не без злорадства представляя гневающегося по этому поводу Федора, принялась зашивать разъехавшийся по шву рукав. Зашила, попила чайку, потом еще раз тщательнейшим образом обследовала халат, нашла еще два разъехавшихся шва и одну не очень заметную, но все-таки дыру — и аккуратно разорвала свой почти новый халат на ровные квадраты. Приедет завтра Федор, а у него целая стопка замечательных кухонных тряпок. Пусть порадуется.

Но и это Зою не успокоило. Да что ж это такое, в самом деле? Или правда бросить «Фортуну» к чертовой матери прямо сейчас и пожить с детьми у Серых, как нормальный человек? Катьку она этим не подведет, Катька теперь вообще может не петь в кабаке. Она замуж выходит… С ума все посходили… А музыканты будут играть для фокусника, а фокусник будет снимать часы с мента каждый день. И никто внакладе не останется… Или все-таки подготовить сначала девочек? Им тоже заработать не вредно… Так и так ее театр танца еще не открылся. Работы еще — начать и кончить. Так что не получится все бросить и пожить как нормальный человек с детьми. И ее дети будут ездить верхом на совершенно посторонних сумасшедших. Это обстоятельство разве может кого-нибудь успокоить?

А Павел Браун, оказывается, боится щекотки. Смешно.

Скорей спать надо ложиться. Потому что когда она проснется — приедет Федор, и будет уже не так одиноко.

Федор приехал действительно ни свет — ни заря, и Елена Васильевна вместе с ним приехала, и оба они тут же прогнали Зою из кухни — ей же на работу сейчас, зачем она в стряпню воткнулась, лучше пусть пойдет и отдохнет как следует. А Зоя так хотела приготовить для них завтрак!.. Многообразный и изысканный. Чтобы не думали, что она тут одна совсем пропадает. Потому что ничего не умеет. Она даже почти приготовила этот проклятый завтрак, уже и тесто для оладушек взбила до умопомрачительной тонкости, и яйца с молоком размешала для омлета… А они приехали и прогнали. Эх, зря все-таки она свой халат вчера разорвала…

А когда через пятнадцать минут ее позвали завтракать, она и вовсе обиделась. Омлет оказался с грибами, с помидорами, с луком и со множеством всякой зелени, которую Елена Васильевна привезла от Томки. Зоя такой омлет делать не собиралась. Она собиралась делать не такой… Черт, как вкусно. Сейчас она просто обожрется — и какие тогда занятия? И оладушки оказались необыкновенными — ну да, Елена Васильевна же ничего обыкновенного не делала из принципа. Наверное, орехи и мед для оладушек они тоже от Томки привезли. Чтобы подкормить немножко ее, брошенную и одинокую. Они что, в самом деле думают, что, оставшись одна, она даже приготовить себе поесть не в состоянии?.. Что пропадает совсем без Федора?.. Что не может жить без домработницы?.. Она вчера вон суп для них сварила, а они…

— Я суп вчера сварила, — сказала Зоя, с трудом отрываясь от оладушек с медом и с орехами. — С фрикадельками. Ты же с фрикадельками любишь, да, Федь? Ну, вот я и сварила. Он в холодильнике. А то у тебя сегодня весь день сплошняком забит, так хоть обед не готовить…

— Ух ты, с фрикадельками! — обрадовался Федор. — Вот чего мне давно хочется. Спасибо, Зой. Когда хоть ты все успеваешь?

— Действительно, — недовольно подхватила Елена Васильевна. — Вы, Зоенька, все-таки очень легкомысленно относитесь к основополагающим вещам. Здоровье — это все! Даже в вашем юном возрасте ничего не проходит бесследно. Надо хоть когда-нибудь отдыхать. А то надорветесь на хрен…

Зоя подозрительно присмотрелась к ним обоим. Издеваются, что ли? Да нет, не похоже. Похоже, правда думают, что сварить суп — это для нее практически непосильная задача. Дожили.

— У меня вчера выходной был, — напомнила она сердито. — Чего это я надрываюсь? Смешно.

— Смешно, — согласился Федор. — Выходной — это потому, что ты в кабаке не плясала? Ага. А с утра — занятия в клубе. Днем — две математики. Потом тетки сюда приходили. Приходили ведь? Ну вот. И наверняка еще диплом Доскатаеву писала. Выходной у нее!

— Ерунда все это, — совсем рассердилась Зоя. — Приехали, чтобы меня ругать, да? А то у Томки и поорать не на кого, да? Скучно там стало, да?

— Зоенька, вы совершенно безнадежны, — печально заметила Елена Васильевна. — Лично я приехала потому, что соскучилась.

— Все соскучились, — подтвердил Федор. — Девочки просились с нами домой.

— Им там плохо? — испугалась Зоя. — Почему домой просились?

— Им там хорошо, — с выражением бесконечного терпения ответил Федор. — Им там просто замечательно. И они хотят, чтобы тебе тоже было так же замечательно. Понимаешь? Сказали, что если ты не согласишься, — свяжут и привезут. Браун сказал, что им поможет.

— Браун! — возмутилась Зоя. — А ему какое дело? И почему этот Браун все время там ошивается?

— Ничего не все время. Откуда у него время? Он же на двух работах! — защитил Федор этого сумасшедшего Павла Брауна. — Он на несколько минут заезжает, просто по пути. Там же рядом ребята Серого тренируются… Всякое бывает, ты же сама знаешь. А вчера в автомастерской кто-то в яму свалился, руку вывихнул. Браун вправлял. Ну, на обратном пути и заехал опять.

Опять! Какие-то посторонние Брауны каждый день по пути заезжают к ее детям опять, и опять, и опять… А ее, значит, связывать надо, чтобы к детям привезти. Вот какое у них у всех впечатление сложилось. И после этого кто-нибудь смог бы не сердиться?

В общем, с вечера среды, с того самого момента, как этот сумасшедший Браун ускакал вниз по лестнице через три ступеньки, потому что его на площади в машине ждали ребята, Зоя не переставала сердиться. И весь четверг сердилась, с небольшим перерывом — когда занималась со своими девочками, и когда Катька выдумала танцы сразу для семерых, и когда все семеро сразу же и попробовали потанцевать, и стало ясно, что все получится просто очень хорошо и все молодцы-молодцы… Вот только в это время Зоя, кажется, и забыла сердиться. А потом опять начала. И даже то, что Семеныч согласился перенести ее танец на два часа раньше, ее не очень-то обрадовало. Сто раз об этом говорили — вот и согласился наконец. Все равно этот дохлый кондиционер так и не заменил, а ей опять «Мурку» танцевать. И эту поганую «Мурку» она танцевала уже не просто сердито, а прямо-таки злобно. Даже кожаная юбка в конце концов не выдержала и треснула по шву. Гадина. Правда, зато денег накидали почти в два раза больше, чем обычно. Но даже это не смогло исправить настроения! Даже это! Потому что в конце зала торчали Макаров и его лучший друг сумасшедший Павел Браун. Макаров таращил глаза и сиял, как новый полтинник, а этот Павел типичный Браун был мрачен и суров, как серый волк. Как коричневый волк с серыми глазами. С дымчато-серыми глазами, которые не от дедушки, не от бабушки, а от бенгальского тигра.

А потом Катька и Макаров проводили ее домой, а бенгальского Брауна уже не было, он на работу спешил. Он и в «Фортуну»-то заскочил на несколько минут, по пути. И вот почему это все его пути идут то мимо нового дома Серых, то мимо ее дома, то мимо «Фортуны»?

Катька и Макаров, проводив ее до дома, напрашивались в гости, но Зоя их сердито прогнала. Очень сердито. Потому что и за те пятнадцать минут, которые ушли на дорогу, успела наслушаться всяких глупостей об их светлом семейном будущем. Особенно Макаров со страшной силой пылил. Катька все-таки потрезвее, Катька все время о маме думает, всякие Канары и Багамы ей, кажется, сейчас совсем неинтересны. Но Макаров и Катькину маму тоже собирается на эти свои Канары везти. С ума все посходили.

А Федор с Еленой Васильевной уехали, не дождавшись ее. Наготовили харчей на роту солдат — и уехали. Соскучились они, как же. Для того только и приезжали, чтобы ее накормить. Лицемеры. Зоя позвонила охранникам и велела всю еду из ее квартиры забрать, что ребята с готовностью и сделали. А утром в пятницу она сердилась уже потому, что нормального завтрака не было, и пришлось варить яйца, которые она терпеть не могла, а приготовить что-нибудь нормальное уже не успевала.

А потом весь день она сердилась, наверное, просто по инерции. Потому что никаких других причин, в общем-то, не было. Вот разве только этот дохлый кондиционер в «Фортуне». Но и это не такая уж уважительная причина, сегодня она будет танцевать «Музыку», и не в черной коже, а практически в чем мать родила, а Катька будет петь медленно и страшно: «Еще земля тепло бережет»… Вот интересно — такая хорошая песня, такая мелодия теплая, а ей почему-то всегда страшно, когда Катька эту песню поет. И даже танцевать эту песню страшно. И ни разу не получилось сделать из нее пародию. А деньги на эстраду все равно кидают. Со страху, что ли?

И в этот раз накидали. Она сидела на эстраде, охватив руками колени и запрокинув голову, — потому что так заканчивался танец, — на нее сыпались бумажки, а она злилась. Им никакой разницы, что она танцует, — «Студента» или «Музыку». Да хоть «Лебединое озеро». Но ведь она с самого начала это поняла, так чего сейчас-то злиться? Смешно.

— Девки, — нетерпеливо позвала Томка, выскакивая из Серенькой. — Чего это вы еле шевелитесь? Давайте быстрее, там уже все ждут.

— Где ждут? — сердито буркнула Зоя, залезая в машину. — У меня в доме ни души, меня ждать некому.

— У нас ждут, — сказала Томка. — И тебя, и Катю. Я разве не говорила? Мы прямо сейчас к нам, а то уже готовиться пора. Катьке платье надо примерить. Кать, у тебя паспорт с собой? Ну и хорошо. А то завтра в двенадцать от нас — и в ЗАГС. Макаров и Пашка прямо там будут ждать. А то чего время зря тратить, да? Распишетесь — и опять к нам.

— А в чем я на свадьбе буду? — возмутилась Зоя. — Вот в этих тряпках, да? Надо хоть за костюмом заехать!

— Твой костюм уже у меня в шкафу висит. Елена Васильевна вчера привезла. И босоножки. Квартиру я проверила, компьютер выключен, воду перекрыла, на сигнализацию поставила. Мне Федя на всякий случай ключи дал.

— Гос-с-споди, — сказала Зоя и уставилась в окно.

— Предсвадебный психоз сейчас должен быть у Катьки, а не у тебя, — наставительно заметила Томка. — Катька, у тебя психоз есть?

— Кажется, нету, — подумав, откликнулась Катька весело. — А надо, чтобы был?

Они болтали о свадьбе и предсвадебном психозе всю дорогу, а Зоя всю дорогу молчала, смотрела в окно и злилась. И Томка, и Катька — обе они вроде бы не дуры. Обе очень ответственные, трезвые и даже расчетливые. Никакой такой сопливой романтике не подвержены. И вдруг — здрасте вам! Катька ни с того ни с сего завтра выходит замуж, а Томка это легкомыслие с восторгом приветствует. Сколько Катька со своим Макаровым знакома? Меньше двух недель. С ума все посходили. Правда, Томка с Серым тоже познакомилась за пять часов до свадьбы… Но Томка вышла замуж все-таки за Серого, а не за какого-то неизвестного науке друга этого сумасшедшего Павла Брауна. Скорей всего, именно этот сумасшедший Павел Браун и заразил своим сумасшествием всех остальных. Похоже, она одна только и не заразилась.

И когда приехали в дом Серых — Зоя тоже рассердилась. Она-то надеялась, что ее дети сразу встретят… То есть не надеялась, конечно, но почему-то думала, что они еще не спят. Вот когда всякие посторонние приезжают — они почему-то еще не спят, а когда родная мать — то уже спят. И Федор уже спит. Отсыпается за все свои прежние недосыпы, когда сидел по ночам в кухне и ждал ее из «Фортуны». А Сережа не спал, сидел, воткнувшись в свой поганый компьютер… то есть в поганый компьютер Серого. И на появление Зои отреагировал слабо: «Привет». Зоя заглянула ему через плечо — «Свадебные обряды народов Южной Африки». Совершенно очевидно: с ума посходили все, причем окончательно и бесповоротно.

Она сердито отказалась перекусить, молча посмотрела на Катьку в свадебном платье, которое Елена Васильевна закончила еще вчера, потом сердито сказала: «Черт, не бывает таких красавиц», — и пошла спать, слыша за спиной смех Катьки и Томки и гордое хмыканье Елены Васильевны.

И только в субботу утром она перестала сердиться и вообще забыла, почему сердилась. В субботу утром ее разбудили дети — с шумом, с визгом, с дерганьем за руки, с трепанием за уши, с Манькиным рычанием: «Мама пр-р-риехала!», с Аленкиным смехом… С громким Аленкиным смехом! Они так неистово радовались, что Зоя опять чуть не рассердилась на себя за то, что дети так редко ее видят. Но тут же заразилась их радостью, и для начала тоже немножко пошумела, поорала, порычала «Мар-р-рия», похохотала и покружила Аленку, во все горло распевая «Красавиц много есть на свете, но лучше нашей не найдешь» на мотив «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов». И дальше все было очень хорошо, а что там суета какая-то с одеванием невесты, украшением машин лентами и выволакиванием столов на лужайку перед домом, — так это с ума все посходили, что лично нас ни в коей мере не касается. Правда, к часу Елена Васильевна пришла к ним на берег фигурной лужи и строго заявила, что пора одеваться, позвонили, что Катька уже вышла замуж и через полчаса будет здесь. Досадное недоразумение посреди хорошего дня. Ну что ж, одеваться так одеваться, хотя, конечно, голопузыми жить в сто раз интересней… Но и из этого досадного недоразумения нечаянно получилась радость. Большая радость! Аленке почему-то оказалось маловато платьице, которое еще две недели назад было великовато. Сначала Зоя даже не поняла, в чем дело, — после стирки оно село, что ли? Что Манька в момент вырастает из всех своих одежек, — к этому она давно привыкла. Но чтобы Аленка так быстро, всего за две недели… Зоя отловила суетящуюся вокруг столов Елену Васильевну и таинственно прошептала:

— Аленке платье маловато… Можете себе представить?!

— Конечно, — строго сказала Елена Васильевна. — А чего вы ожидали? Ребенок растет. Ничего, через пару дней я ей новенькое докончу уже…

Ребенок растет! Вот так! А чего вы ожидали? А мы ожидали именно этого! Аленка выросла почти на два сантиметра! И даже немножко тяжелее стала! Конечно, не так, как Манька, но ведь это и не обязательно, чтобы сразу!

Когда приехала свадьба, и целая толпа машин с гостями, и все кинулись поздравлять молодых, Зоя тоже кинулась поздравлять, а когда поздравила, тут же потихоньку сказала Катьке:

— Аленка за две недели выросла! Представляешь?

— Ну и правильно, — рассеянно ответила невозможно красивая Катька в невозможно красивом платье, улыбаясь направо и налево. — Еще за две недели еще вырастет.

Тогда Зоя нашла Томку и сказала про Аленку ей. Томка вообще отмахнулась на бегу:

— Не бери в голову. Все в пределах нормы.

Что хоть она имела в виду? Или пьяная уже, что ли? Тогда Зоя подошла к Катькиной матери и поделилась новостью с ней. Надежна Марковна, сидящая в тенечке на веранде, улыбнулась вроде даже покровительственно:

— Ах, Зоя, все дети растут. Растут, растут, а потом вырастают…

В соседнем кресле шевельнулась немолодая медсестра, оторвалась от затрепанной книжки и сварливо заметила:

— Вырастают и от рук отбиваются.

Ай, ну их. Никто ничего не понимает. Надо Федору сказать.

Федор как по заказу вынырнул навстречу из-за дома — в парадном костюме и с Манькой под мышкой. Парадный костюм Федора и Манькино платье были совершенно мокрые и безнадежно угвазданные землей и зеленью. Федор сердился и обещал кого-то сейчас выпороть, Манька хохотала и дрыгала ногами.

— Дети вырастают и отбиваются от рук, — с печальной укоризной объявила Зоя. — И это на свадьбе моей подруги! Стыдно, девушка.

Манька перестала хохотать и дрыгать ногами, потаращилась из-под мышки Федора и наконец торжествующе заявила:

— Федор-р-ру все р-р-равно штаны малы! Он выр-р-рос!

— Молчи уж, чудовище, — сердито буркнул Федор. — Я бы еще целый семестр их спокойно протаскал… Зой, с Аленкой Серый и Браун, там, у бассейна… Придется Марию раздеть, все равно она в чем угодно куда-нибудь влезет. Самому раздеться, что ли?..

— Федь, а ведь Аленка тоже выросла, ты знаешь?

— Ага, — отозвался Федор, направляясь в дом. — И поправилась почти на полтора килограмма. Через неделю еще взвесим.

Похоже, эту новость давно все знают. Все, кроме нее. Главное — позавчера даже не сказали ничего. Зоя вздохнула и пошла к фигурной луже.

На надувном диване возле фигурной лужи сидел Серый и задумчиво рассматривал свои ноги — штаны у него до колен были заляпаны зеленью и землей. Аленка сидела на плечах Павла Брауна, который топтался возле старой яблони. В развилке ствола старой яблони сидел котенок, свесив хвост и голову, и с интересом наблюдал за происходящим внизу.

— Пойду переоденусь, — нерешительно сказал Серый и поднялся. — Или совсем раздеться, что ли? Так ведь сейчас за стол позовут. И фотографировать еще будут… Ладно, я рубашку снимать не буду.

Зоя представила его в белой рубахе с галстуком и в широких цветастых трусах — и засмеялась. И Серый засмеялся, махнул рукой и ушел.

— Мама, — позвала Аленка с высоты. — Я Зойченьку никак достать не могу. Пусть Браун тебя поднимет, а ты достанешь.

— С какой стати Браун меня поднимать будет? — недовольно начала Зоя.

Но Павел Браун уже шагнул от яблони, посадил Аленку на диван и подхватил Зою большими коричневыми руками. И все это — за одну секунду. Там, в прихожей своей квартиры, Зоя была совершенно уверена, что в любой момент может увильнуть от его больших коричневых рук. Сейчас она даже понять не успела, как это вдруг оказалась сидящей на его плече, а ей в глаза из развилки ствола старой яблони с интересом смотрит котенок.

— Мама, ты Зойченьку за шкирку бери, а то поцарапает, — деловито подсказала Аленка.

Зоя, как ей и было велено, взяла котенка за шкирку — и опять не успела понять, как оказалась сидящей уже рядом с Аленкой на диване. Павел Браун стоял в паре шагов и с интересом рассматривал лопухи у тропинки к дому.

— А почему Зойченька? — растерянно спросила Зоя, потому что вроде бы надо было что-то говорить. — Наверное, Зайчонок, да?

— Нет, Зойченька, — сказала Аленка и забрала у нее котенка. — Потому что все время наверх лезет. И по ковру, и по дереву… Все время! Обязательно ей надо до потолка долезть. Или до неба. Понимаешь? Она даже не думает, что тут люди за нее переживают. Безобразие.

— Ага, — согласилась Зоя. — Безобразие. Понимаю. Солнышко, а кто это имя кошке придумал?

Павел Браун быстро глянул на нее, сделал индифферентное лицо и опять уставился на лопухи.

— Никто не придумал, — удивилась Аленка. — Это ее собственное имя. Правда, красиво? Почти как ты.

— Красиво, — согласилась и с этим Зоя. — И даже красивее, чем я.

— За стол зовут, — осторожно подал голос Павел Браун. — Надо идти. Свадьба все-таки.

— Надо, — и с Павлом Брауном Зоя тоже согласилась. — А то люди переживать будут, а мы об этом даже не думаем. Безобразие.

Павел Браун вдруг засмеялся, потерял всякий интерес к лопухам, шагнул к дивану, подхватил Аленку вместе с котенком на руки и чуть виновато заглянул Зое в лицо:

— Это не я… То есть я не нарочно придумал. Это само как-то получилось. Но ведь действительно красивое имя, правда? Зойченька.

— Гос-с-споди, — на всякий случай сказала Зоя.

Но на самом деле она ни капельки не сердилась. Сегодня с утра такой хороший день получился, что его вряд ли что-нибудь могло испортить, тем более — такой пустяк, как дурацкое кошкино имя. Но все-таки надо напомнить Томке, что Катька давно мечтает о собаке. Щенок черного дога — чем не свадебный подарок? По имени, например, Павлуша. Или Павлик. Павлик, к ноге!.. Вот так вот.

А потом и вовсе забыла обо всех этих глупостях, потому что Катькина свадьба оказалась до того суматошная, что забудешь тут… Все было почти как на новоселье, только тогда народу было мало, а сейчас гости без конца приезжали, приезжали, приезжали… Правда, большинство из них через какое-то время уезжали. Но тут же приезжали другие. Потому что большинство ребят Серого были все-таки на работе, им очень-то праздновать было некогда. Квартет из «Фортуны» тоже заехал по пути с одной работы на другую, макаровские помощники заметно боялись Серого и при первой возможности незаметно смылись, девочки из ее третьей группы приехали стайкой, покружили вокруг невесты, поахали, поохали — и упорхнули, потому что завтра с утра все-таки тренировка. Макаровская мама, счастливая до слез, все-таки тоже уехала рано — у нее кошки одни в доме. Катькину маму увезли в клинику, потому что ее согласились отпустить только на четыре часа… А потом оказалось, что и жених с невестой уже давно уехали. А гости празднуют сами собой, кто во что горазд, почти все мужики — в широких цветастых трусах, а бабы — в купальниках. К вечеру ребята Серого всех постепенно развезли по домам, и остались только свои.

Павел Браун не остался. У него, видите ли, скользящий график. Ему, видите ли, пора на работу. У него, видите ли, аж две работы. Манька и Аленка хватали его за руки и кричали, чтобы он не уезжал. А он смеялся и обещал очень скоро приехать. У нее, между прочим, работ побольше, чем у него. Поэтому она и не может пообещать своим детям очень скоро опять приехать…

Ладно, зато она со своими детьми — целое воскресенье… А через неделю — еще субботу и воскресенье. Всего пять дней подождать, не так уж это и много.

Вообще-то пять дней — это много, конечно. Каждый день был забит под завязку — занятия в клубе, репетиторство, индивидуальные тетки, диплом этого придурка, чтоб он защитился наконец… И ее театр танца, который был до того готов, что девочки уже репетировали вовсю. И «Фортуна» по вечерам. Две из ее девочек согласились попробовать в этой проклятой «Фортуне» и уже неделю приходили смотреть, что она там вытворяет. Смотрели из подсобки, где пела Катька. Из зала, конечно, увидели бы больше, но мало ли кто в зале может быть…

Павла Брауна в зале не было всю неделю. А Макаров теперь тоже в зале не ошивался. Макаров теперь сидел в подсобке рядом с Катькой, вытаращив глаза и открыв рот, и все время трогал ее косу, а Катька теперь все время пела смеющимся голосом, и Зое теперь весело было танцевать Катькины песни, она хулиганила на эстрадке, как хотела, и музыканты хулиганили, как хотели, и фанаты сыпали на эстраду бумажки, как будто это были фантики, а она топтала эти бумажки, как будто это фантики и были…

А завтра она опять поедет к детям. Можно было бы и сегодня, не так уж и поздно, только в такой ливень, да еще с таким ветром, добираться туда трудновато, а Серые сегодня за ней не заедут. Интересно, какую погоду на завтра обещают? Совершенно пьяный Толь Толич навалился на стойку бара и бессмысленно таращил глаза на экран телевизора, где местный диктор, сделав суровое и мужественное лицо, беззвучно шлепал губами. Наверное, опять рассказывает потрясающую новость о том, как, несмотря на трудности, сельские труженики внесли в почву семьдесят тонн навоза на каждый га. Или о том, как жители села сообща вышили тамбурным швом портрет главы сельской администрации в подарок на его семидесятилетие. Новости не менялись годами. Правда, у теперешнего диктора не было длинных желтых волос, надо отдать ему должное.

Зоя осторожно отобрала пульт у коматозного Толь Толича и включила звук. Может, прогноз погоды расскажут.

— В состоянии наркотического опьянения… Вооруженный топором… В квартире находились дети… Обезвреживая преступника, один из спасателей получил ранение…

На экране взламывали дверь, на тросах с крыши спускались к окнам, кто-то размахивал топором, а кто-то другой этот топор перехватывал, а потом Павел Браун с ребенком на руках выскочил из той взломанной двери и побежал вниз по лестнице, прямо на камеру, и что-то закричал в камеру, и камера шарахнулась в сторону, но Зоя успела увидеть кровь на руках и на лице Павла Брауна.

На экран опять вылез местный диктор с суровым и мужественным лицом:

— Так, рискуя собственной жизнью…

Дальше Зоя уже не слушала. Она бежала в подсобку, где Катька с Макаровым сидели в ожидании начала ее танца. Сидели и спокойно ждали! Когда люди рискуют собственной жизнью! И получают ранения! Лучший друг! И пусть Макаров только попробует сказать, что ничего об этом не знает!

— Где он? — спросила Зоя с порога. — Он в больнице? Что с ним?

— Кто? — удивился Макаров, с трудом отвлекаясь от Катькиной косы и Катькиного смеха. — С кем?.. А-а, Пашка, что ли? Пашка дома уже, его часа два как привезли. Зой, что случилось-то? Ты чего такая, Зой?

— Черт, — забормотала Зоя, лихорадочно стаскивая рыжий парик и красную дырчатую шаль. — Черт, черт, черт… Где девочки? Кать, скажи, чтобы сегодня кто-нибудь из них станцевал… Где мой плащ? А, да, в приемной… Макаров, у тебя деньги есть? Да скорей, черт, скорей!

Она бросила парик и шаль Катьке на колени, вырвала из рук Макарова бумажник — как он все медленно делает, спит, что ли? — вытрясла из бумажника на стол все, что там было, выхватила из рассыпавшихся купюр одну и кинулась к двери.

— Ты чего, Зой? — испуганно крикнули ей вслед Катька и Макаров в один голос. — Что случилось?

Что случилось! Эти телевизионщики ни разу в жизни правды не сказали, так откуда она знает, что случилось! Кто-то махал топором, а Павел Браун был весь в крови — это она видела собственными глазами… И почему его привезли из больницы так быстро?..

Дождь рухнул на нее холодной тяжестью, и ветер чуть не сбил с ног — черт, на ней же эти идиотские туфли, каблуки по двадцать сантиметров, черт, черт, черт, и Серые за ней не заедут, и броневичка инкассаторов сегодня нет, и никакого времени нет, чтобы возвращаться и просить у Семеныча машину. И не даст Семеныч машину, она же сейчас танцевать должна, какая там машина, ни за что не даст… Какая-то консервная банка разворачивалась у ворот, тяжело расталкивая колесами глубокую, рябую от дождя и ветра лужу.

— Такси! — закричала Зоя, срывая голос и бросаясь к этой консервной банке чуть не по колено в воде.

— Я не такси, — сердито сказал мужик за рулем. — Куда вы, девушка? Вы же мне тут все промочите!

— Не важно… — Зоя торопливо нырнула в сухое тепло машины, сунула в руку мужика пятисотенную, которую отобрала у Макарова, и захлопнула дверцу. — Большая Садовая, один… Пожалуйста, побыстрее, пожалуйста, пожалуйста…


Глава 13 | Лихо ветреное | Глава 15