home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




«Всякому имя даю, какое пристойно»

В марте 1744 года Кантемир уже не покидал дом, но продолжал работать. Письменный стол был завален и деловыми бумагами, и новыми и старыми стихами.

Хоть муза моя всем сплошь имать досаждати,

Богат, нищ, весел, скорбен — буду стихи ткати…

Он по многу раз перечитывал написанное в разные годы в Париже, но, увы, еще не опубликованное на родине.

Что устарело или требует поправок? Исправлять в своих творениях он уже ничего не станет. Кантемир оставался непоколебимым в своих принципах: правдивость литературного изображения, подчинение страстей и чувств рассудку и гражданскому долгу. А еще — верность сатире.

Не зря в 1777 году Гавриил Романович Державин отметил, что Кантемир повлиял на формирование реалистической и сатирической стороны его поэзии. А под портретом Антиоха Дмитриевича он написал:

Старинный слог его достоинств не умалит.

Порок! не подходи: сей взор тебя ужалит.

Даже в Париже Кантемир вспоминал о бедственном положении русских крепостных:

Пахарь, соху ведучи иль оброк считая,

Не однажды вздыхает, слезы отирая:

«За что-де меня творец не сделал солдатом?

Не ходил бы в серяке, но в платье богатом,

Знал бы лишь ружье свое да своего капрала,

На правеже бы нога моя не стояла…»

Пришел побор, вписали пахаря в солдаты —

Не однажды уж вспомнит дымные палаты,

Проклинает жизнь свою в зеленом кафтане,

Десятою в день заплачет по сером жупане…

В первой половине XVIII века никто из русских дворян не позволял себе подобную критику. Не случайно большинство произведений Кантемира разрешили публиковать в России лишь в 1762 году, через восемнадцать лет после его смерти, а переиздали — только в середине XIX столетия. Но до этого они печатались в Лондоне и в Париже.

О том, что сатира ему ближе и важнее, чем лирика, Антиох Дмитриевич писал:

Рифмы не могу прибрать, как хвалить желаю;

Сколько ногти ни грызу и тру лоб вспотелый,

С трудом стишка два сплету, а и те неспелы…

Стихи о предпочтении лирике сатиры, переведенные на французский, Кантемир читал своим парижским друзьям — Октавиану Гуаско, Шарлю Монтескье, Пьеру-Луи Мопертюи.

И не смешон ли б я был, коль, любви не зная,

Хотел бы по Ирисе казаться здыхая,

А Ирис вымышлена — не видывал сроду;

Однак по ней то гореть, то топиться в воду,

И всечасно сказывать, что вот умираю,

Хоть сплю, ем сильно и в день ведро выпиваю.

Поэт объяснял, почему не может посвящать строки несуществующей Ирисе.

Не могу никак хвалить, что хулы достойно, —

Всякому имя даю, какое пристойно;

Не то в устах, что в сердце, иметь я не знаю:

Свинью свиньей, а льва львом просто называю.

Русский Париж


Портрет маркизы де Помпадур. Художник Франсуа Буше | Русский Париж | Самый плодотворный период