home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Разрешение «кардинального вопроса»

Обстановка, сложившаяся после июльских событий, потребовала пересмотра тактики большевиков и их лозунгов. 13 июля 1917 г. ЦК партии большевиков созвал в Петрограде двухдневное совещание членов ЦК, партийных комитетов и Военной организации. Своеобразный анализ политического положения изложил Ленин в четырех тезисах, заключив: «Всякие надежды на мирное развитие русской революции исчезли окончательно. Объективное положение: либо победа военной диктатуры до конца, либо победа вооруженного восстания рабочих…»[210]. Против тезисов Ленина выступили Володарский, Ногин, Рыков и др. Свердлов, Молотов и Савельев активно агитировали за принятие предложенного Лениным курса.

В брошюре «К лозунгам», написанной в середине июля 1917 г., Ленин предлагал и обосновал необходимость снятия лозунга «Вся власть Советам!», ибо, по его мнению, эсеро-меньшевистские Советы стали придатком побеждающей контрреволюции. «Свержение буржуазной контрреволюции не может дать ничто, никакая сила, кроме революционного пролетариата. Именно революционный пролетариат, после опыта июля 1917 года, и должен самостоятельно взять в свои руки государственную власть, вне этого революции быть не может. Власть у пролетариата, поддержка его беднейшим крестьянством или полупролетариями, вот единственный выход…»[211] И все же главный и единственный выход Ленин видел во взятии власти большевистской партией, но это было пока лишь его желание, не ставшее для партии законом.

С 26 июля по 3 августа 1917 г. в Петрограде проходил VI съезд РСДРП(б). И хотя Ленин находился в подполье, он фактически руководил работой съезда, поддерживая тесную связь с ЦК через А.В. Шотмана, С.К. Орджоникидзе, И.В. Сталина, В.И. Зофа и Э. Рахья. В беседах с соратниками, в письмах ЦК он излагал свои взгляды по всем основным вопросам, вынесенным на съезд.

В порядке дня съезда стояли: 1) доклад Организационного бюро; 2) доклад ЦК РСДРП(б); 3) отчеты с мест; 4) текущий момент: а) война и международное положение; б) политическое и экономическое положение; 5) пересмотр программы; 6) организационные вопросы; 7) профессиональное движение; 8) выборы и др.

С отчетом ЦК и докладом о политическом положении на съезде выступил И.В. Сталин; с организационным отчетом – Я.М. Свердлов. В докладах был дан анализ политического положения и деятельности партии после Апрельской конференции. Выводы Сталина и Свердлова соответствовали идеям Ленина и сводились к необходимости организации вооруженного восстания для захвата власти.

В ответ на сомнения «некоторых товарищей» – Е.А. Преображенского, Н.С. Ангарского (Клестова), Н.И. Бухарина и др. – в том, что капитализм в России не развит в такой степени, чтобы можно было бы ставить вопрос о социалистической революции, Сталин заявил, что война и экономическая разруха являются ее необходимостью. У нас очень высокая организованность рабочих, подчеркивал Сталин, которая дает им возможность вмешаться в отношения производства и обмена и тем самым фактически выдвигает вопрос о социалистической революции.

Весьма замысловато для недоучившегося семинариста и весьма знакомо по ленинским идеям. Действительно, уровень концентрации и организованности российских рабочих был высок, но лишь в некоторых промышленных районах страны. К тому же степень организованности и даже наличие опыта революционной борьбы не могли заменить экономических условий и необходимости «вмешиваться в отношения производства и обмена», за исключением единственного метода – насилия.

Сталин пытался представить перспективы победоносной социалистической революции – выход из войны и открытие эры пролетарской революции, пугая, что «в противном случае победу одержит контрреволюция». Таким образом, выводы Сталина и, бесспорно, Ленина в отношении социалистической революции сводились не к степени зрелости экономики, а к политическим факторам, что неизбежно вело к восстанию.

Центральным вопросом развернувшейся на съезде дискуссии являлся вопрос о дальнейшей роли Советов. В.П. Ногин, П.А. Джапаридзе, В.Н. Залежский выражали уверенность в дееспособности Советов и возможности взятия ими власти. И.В. Сталин и некоторые другие делегаты считали, что Советы при руководстве эсеро-меньшевистских соглашателей не способны бороться за власть, призывали сосредоточить внимание партии на вооруженном захвате власти.

Позиции предельно ясны: одни за борьбу своих идей в Советах и поиск компромиссов с другими социалистическими партиями, другие за сепаративно-большевистский курс на вооруженный захват власти.

По резолюции «О политическом положении» из 15 выступающих 8 делегатов высказались за сохранение лозунга «Вся власть Советам!». Бухарин занял промежуточную позицию, шестеро поддержали Сталина. Подготовленная специальной комиссией резолюция представляла компромиссную позицию. Исходя из ленинских предположений о невозможности перехода власти к Советам, большевиками лозунг «Вся власть Советам!» заменялся на лозунг «Полная ликвидация диктатуры контрреволюционной буржуазии». Вместе с тем указывалось на необходимость продолжать работу в Советах «с величайшей энергией».

Итак, несмотря на веру в Советскую власть, явно просматривалась ленинская нетерпимость к представителям Советов, не торопящихся на социалистическую революцию и даже входящих во Временное буржуазное правительство.

Съезд обсудил и принял экономическую платформу партии, потребовав: национализацию и централизацию банков и синдицированных предприятий; установление рабочего контроля над производством и распределением продуктов; организацию обмена между городом и деревней; отмену коммерческой тайны; прекращение выпуска бумажных денег; отказ от уплаты государственных долгов; преобразование налоговой системы.

В резолюции «Об экономическом положении» указывалось, что единственным выходом из критического положения являются ликвидация войны и восстановление разрушенного ею хозяйства «не в интересах кучки финансовых олигархов, а в интересах рабочих и беднейших крестьян».

«Такое урегулирование производства в России может быть проведено лишь организацией, находящейся в руках пролетариев и полупролетариев, что предполагает переход в их руки и государственной власти»[212].

Охарактеризовав экономическое положение в стране как падение в «бездну окончательного… распада и гибели», съезд подчеркнул, что социалистическая революция является единственным выходом из империалистической войны и из той экономической разрухи, в которую ввергли страну царизм и буржуазия. Один из лидеров большевиков Н. Бухарин в своем докладе – о войне и международном положении – считал, что если в России социалистическая революция победит раньше, чем на Западе, то «перед победившей рабоче-крестьянской революцией на очередь станет объявление революционной войны, т. е. вооруженная помощь еще не победившим пролетариям… Такой революционной войной, – заявил докладчик, – мы будем разжигать пожар мировой социалистической революции».

Итак, большевики были настроены весьма решительно и по-боевому. Борясь против войны, они считали, что после завоевания власти их война будет справедливее для всего мира вне зависимости от желания других.

Большое значение в подготовке и проведении социалистической революции имели профсоюзы и союз молодежи. Съезд призвал профсоюзы взять на себя дело организации производства и распределения продуктов, установления рабочего контроля над предприятиями. Членам партии было предложено вступать в профсоюзы и вести через них борьбу за диктатуру пролетариата, за социализм. Съезд партии вменял в обязанность партийным организациям повышать классовое сознание молодых рабочих и работниц путем пропаганды идей социализма, защищая их экономические и политические права, сплачивать их с опытными революционерами-большевиками в борьбе за социализм.

Решения VI съезда РСДРП(б) были направлены на политическую, организационную и военную подготовку взятия власти. Курс партии большевиков на вооруженное восстание стал директивой для всех ее членов. В то же время съезд призвал пролетариат не ввязываться в преждевременный бой, а готовить силы к моменту общенационального кризиса и массового революционного подъема, когда возникнут благоприятные условия для взятия власти при поддержке бедноты города и деревни.

По мере обострения экономического положения в стране, особенно в промышленных центрах, не только падал авторитет правительства, но и зрел раскол в руководящих органах Советов. ЦИК Советов все более расходился с Петросоветом о конструкции власти. Умеренный, компромиссный ЦИК ассоциировался с Временным правительством, а более радикальный Петросовет с привлекательными для масс лозунгами большевизировался. 12 августа от имени съезда был опубликован «Манифест РСДРП(б) ко всем рабочим, солдатам и крестьянам России», в котором все трудящиеся призывались к решающим боям с буржуазией.

К решительной борьбе готовилась и противоположная сторона. 12 августа Корниловым был отдан приказ о формировании в Пскове, Минске, Киеве и Одессе Георгиевских пехотных запасных полков. Именно на их белые Георгиевские кресты намекала газета «Утро России»: «Кто другой так мучительно сейчас нужен для дела, для работы на спасение гибнущей армии и с ней вместе родины, как не военные народные герои, украшенные белыми крестами?» Так начинала формироваться белая гвардия.

Противостояние нарастало, и все же, на наш взгляд, имелась возможность политического компромисса. В этот же день по инициативе Временного правительства в Москве открылось Государственное совещание, на котором присутствовали представители буржуазии, духовенства, армии, бывшие члены Государственной думы, эсеро-меньшевистского ЦИК.

Большевики бойкотировали собрание, считая его сборищем контрреволюционных сил. В день открытия совещания большевики организовали массовые забастовки в Москве, хотя участники общего собрания рабочих и солдатских депутатов Моссовета 312 голосами против 214 отвергли подобные акции.

Цель совещания сводилась к тому, как отметил Керенский во вступительной речи, чтобы, увидев «картину великого распада, великих процессов разрушения, охвативших страну, оно указало бы пути выхода из этого состояния». «…Положение, граждане, – подчеркивал министр-председатель правительства, – очень тяжелое, и государство наше переживает час смертельной опасности… Мы ждем от вас, представителей русской земли, не распрей, не международных столкновений… Явите ли здесь, в Москве, собравшихся людей великой родины, явите ли вы здесь перед миром и перед нашими врагами зрелище спаянной великой национальной силы, прощающей друг друга во имя общего, или вы явите миру новую картину распада, развала и заслуженного презрения?» Блистая красноречием и душевной искренностью, Керенский страстно призывал к единству: «Этого можно достичь только великим подъемом любви к своей родине, завоеваниям революции, любви и беззаветной жертвенности и отказа от всех своих своекорыстных, личных и групповых интересов, во имя общего и целого…»[213]

Керенский с твердостью в душе и голосе стремился демонстрировать «силу власти». «Если, – заявлял он, – не хватит разума и совести, если – повторяю еще раз – мы будем захлестнуты волной развала и распада своекорыстных интересов и межпартийных распрей, то прежде, чем погибнуть, мы скажем об этом стране – мы позовем ее на помощь, а сейчас мы сами, своей неограниченной властью там, где есть насилие и произвол, придем с железом и со всей силою принудительного аппарата государственной власти»[214].

«Эта анархия слева, этот большевизм, – предупреждал Керенский, – как бы он ни назывался у нас, в русской демократии, пронизанной духом любви к государству и к идеям свободы, найдет своего врага… – продолжал министр-премьер, – всякая попытка воспользоваться ослаблением дисциплины, она найдет предел во мне».

«Верховный вождь» армии Керенский предупреждал и своих подчиненных. «Все будет поставлено на свое место, каждый будет знать свои права и обязанности, но будут знать свои обязанности не только командуемые, но и командующие»[215].

Бурная, театрально-эмоциональная речь министра-председателя длилась почти два часа. «Выражение глаз, которые он фиксировал на воображаемом противнике, – так описывал выступление Керенского П. Милюков, – напряженной игрой рук, интонациями голоса, который то и дело целыми периодами повышался до крика и падал до трагического шепота… этот человек как будто хотел кого-то устрашить и произвести впечатление силы и власти… В действительности он возбуждал только жалость»[216].

Иное впечатление произвел на Милюкова генерал Л.Г. Корнилов, которому 14 августа Керенский предоставил слово. «Низенькая, приземистая, но крепкая фигура человека с калмыцкой физиономией, с острым, пронизывающим взглядом маленьких черных глаз, в которых вспыхивали злые огоньки, появилась на эстраде. Почти весь зал встал, бурными аплодисментами приветствуя «верховного». Его речь была кратка и прямолинейна, хотя по политически-тактическим соображениям он не высказался. Заявив о «погроме» армии, анархии в армии, он предупредил о неизбежных новых поражениях и предложил усилить дисциплину путем предоставления всей власти начальникам, поднятия авторитета и престижа офицерства, ограничения функций армейских комитетов «хозяйственными вопросами». «Меры, принятые на фронте, – подчеркивал он, – должны быть приняты и в тылу… Разницы между фронтом и тылом относительно суровости необходимого для спасения страны режима не должно быть… Нужны решимость и твердое непреклонное проведение намеченных мер»[217].

Мысль Корнилова развил донской атаман генерал А. Каледин, призвав Временное правительство «освободиться наконец в деле государственного управления и строительства от давления партийных и классовых организаций, вместе с другими причинами приведших страну на край гибели… «Страну, – заявил Каледин, – может спасти от окончательной гибели только действительно твердая власть, находящаяся в опытных и умелых руках лиц, не связанных узкопартийными групповыми интересами, свободных от необходимости после каждого шага оглядываться на всевозможные комитеты и Советы…»

С иных, левых позиций выступил председатель ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов Н. Чхеидзе. Он говорил не только от имени Советов, но и фронтовых и армейских организаций, кооперативов и профсоюзов, фабзавкомов и др. организаций, представляющих революционную демократию. Обвинив самодержавие, «трупный яд» которого «заразил все части народного организма», Н. Чхеидзе предупреждал, что «всякая попытка разрушить демократические организации, подорвать их значение, вскрыть пропасть между ними и властью и сделать власть орудием в руках привилегированных и имущих есть не только измена делу революции – это есть прямое предательство родины… Революционная демократия, – подчеркнул Чхеидзе, – защищает не исключительно интересы каких-либо классов или групп, а общие интересы страны и революции»[218].

Чхеидзе изложил и предложения Советов, которые, по его мнению, диктуются «жизненными интересами страны». Предлагалось установление твердых цен и регулирование заработной платы, введение налога на прирост ценностей и предметы роскоши. Заявлялось о необходимости «отвергнуть всякие захваты чьих-либо земель», а упорядочение земельных отношений временно возложить на местные земельные комитеты. Самые жизненные вопросы должны были регулировать органы самоуправления, избранные всенародно. Национальное самоопределение от России могло решить лишь Учредительное собрание.

Без сомнения, программа эсеро-меньшевистских Советов была демократичной, но малоэффективной в условиях неудачной для России войны, надвигающегося экономического и политического хаоса.

Выступления генералов прошли под бурные аплодисменты, крики одобрения. Речь Чхеидзе вызвала лишь приветствие слева и «части центра». Реакция зала Государственного совещания полностью отражала настроение общества, большинство которого требовало решительных мер по улучшению жизни.

Большевики, отчасти присутствовавшие на совещании в составе профсоюзной, кооперативной и других делегаций, передали в президиум свою декларацию, в которой заявляли, что прибыли в Москву «протестовать от имени рабочих и беднейших крестьян против контрреволюционного собора, чтобы разоблачить перед страной его истинный характер». Конкретных предложений не последовало.

20 августа на заседании ЦК большевиков обсуждался проект резолюции о Государственном совещании, которая на другой день была предложена Петросовету. Наряду с очередной критикой Временного правительства, «проводящего контрреволюционную политику борьбы «кровью и железом» с рабочими и крестьянскими массами», капитулирующего «перед наказами Корниловых, Рябушинских, Милюковых», была отвергнута и «платформа 14 августа», которая квалифицировалась как «политика сговоров и союзов с врагами пролетарско-крестьянской революции», как свидетельство полного политического банкротства «соглашателей». ЦК не ограничился критикой в своей резолюции, а предлагал «кардинальные» меры: «Спасти революцию можно, только ликвидировав диктатуру контрреволюционной буржуазии и добившись сосредоточения всей власти в руках рабочих и беднейших крестьян».

Очередной призыв большевиков к ликвидации контрреволюционной буржуазии, настаивание Ленина на «отсечении» Временного правительства от революционно-демократических организаций, передаче им всей полноты власти порождало обратную реакцию правых на более твердую власть, решительную борьбу с большевиками.

25 августа Корнилов предъявил Керенскому ультимативное требование – уйти в отставку с поста главы правительства и двинул войска на Петроград. Кадеты выразили антиправительственному мятежнику «сочувствие, но не содействие», хотя их министры вышли из правительства, вызвав тем самым новый правительственный кризис.

ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов и Исполком Всероссийского Совета крестьянских депутатов собрались на экстренное заседание вечером 27 августа. В итоге бурных дебатов была принята резолюция, в которой правительству выражалось доверие, Керенскому поручалось заменить подавших в отставку министров-кадетов «демократическими элементами». Было решено созвать еще одно Государственное совещание с участием лишь революционно-демократических и демократических организаций, так как правое большинство московского Государственного совещания оказалось замешанным в антиправительственном мятеже.

События катастрофически нарастали. 28 августа в приказе № 897 генерал Корнилов заявил, что «единственным исходом считаю установление диктатуры и объявление всей страны на военном положении». Вместе с тем, понимая непопулярность диктаторских мер в период широкой демократии, Корнилов подчеркивал: «…Я во всеуслышание заявлял, что определенно считал и считаю полную невозможность возврата к старому и задача Нового Правительства должна сводиться единственно к спасению России и гражданских свобод, завоеванных переворотом 27 февраля»[219].

Следует отметить две особенности в мировоззрении Корнилова: 1) диктатура не единоличная, а «Нового Правительства», и 2) отречение Николая II от престола он считал не началом революции, а переворотом, организованным теми умеренными демократами, против которых он и восстал.

ВЦИК от имени Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 29 августа обратился к солдатам, уверяя их, что они жестоко обмануты. «В Петрограде полное спокойствие… Корнилов ведет вас сюда, чтобы направить ваши ружья против народа, против революции, против завоеваний народом свободы. Он, Корнилов, хочет пролить братскую кровь. Он, Корнилов, хочет низвергнуть революционное правительство. Он, Корнилов, задумал арестовать любимого вождя армии Керенского. Он, Корнилов, хочет черной изменой захватить власть в свои руки, чтобы погубить революцию, чтобы отнять у народа и волю, и землю. Страшитесь, братья, – подчеркивалось в воззвании, – поднять междоусобную борьбу в эти черные дни»[220].

ВЦИК создал чрезвычайный орган – Комитет народной борьбы с контрреволюцией, т. е. с военной диктатурой Корнилова. В состав комитета вошли представители президиумов ВЦИК и Исполкома Советов крестьянских депутатов (ИВСКД) – по 5 человек, партий эсеров и меньшевиков – по 3 человека, Всероссийского совета профсоюзов – 2 человека, Петроградского совета профсоюзов – 1 человек, Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов – 2 человека и ряда других организаций. Однако действенность комитета могла быть реальной лишь при участии в его работе большевиков, за которыми шли наиболее радикально настроенные рабочие и солдаты. В директивной телеграмме большевистского ЦК местным партийным организациям предписывалось: «Во имя отражения контрреволюции работать в техническом и информационном сотрудничестве с Советом, при полной самостоятельности политической линии». При этом большевики потребовали 30 августа «освобождения арестованных в связи с событиями 3–5 июля и возвращения на свои посты преследуемых вождей рабочего класса – Ленина, Зиновьева и др.»[221].

Таким образом частичный компромисс большевиков был вынужденным, ибо победа Корнилова была гибельна для всех демократических сил, а для сторонников Ленина особенно. Даже в столь трагическом и безвыходном положении они ставят свои условия. Хотя ранее, 19 августа, Ленин выступил решительно против заключения блока с оборонцами для борьбы с контрреволюцией. «Трудно поверить, – писал он в статье «Слухи о заговоре», – чтобы могли найтись такие дурачки и негодяи из большевиков, которые пошли бы в блок с оборонцами теперь… С людьми, окончательно перешедшими в стан врагов, не договариваются, блоков с ними не заключают… наши рабочие, наши солдаты, – подчеркивал Ленин, – будут сражаться с контрреволюционными войсками, если те начнут наступление сейчас против Временного правительства, защищая не это правительство, звавшего Каледина и К° третьего июля, а самостоятельно защищая революцию, преследуя цели свои, цели победы рабочих, победы бедных, победы дела мира, а не победы империалистов – Керенского, Авксентьева, Церетели, Скобелева и К°.»[222]

Вечером 31 августа на объединенном заседании руководства Советов обсуждался вопрос о власти. Один из проектов резолюции-декларации, одобренной членами большевистского ЦК и представителями фракций большевиков во ВЦИКе и Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов, представил Л. Каменев – член ЦК РСДРП(б). Она начиналась с категорического осуждения политики «соглашательства» и «безответственности», которая создала саму возможность «превратить верховное командование и аппарат государственной власти в очаг и орудие заговора против революции». Предъявлялось требование отстранения от власти не только кадетов, но и всех представителей буржуазии, утверждалось, что единственный выход – в создании власти из «представителей революционного пролетариата и крестьянства». Основными задачами этого правительства должны были стать: провозглашение «демократической республики»; конфискация помещичьих земель без выкупа и передача ее крестьянским комитетам впредь до решения Учредительного собрания; введение рабочего контроля над производством; национализация важнейших отраслей промышленности и предложение народам воюющих стран всеобщего демократического мира. В предлагаемой резолюции-декларации «О власти» выдвигались немедленные меры: прекращение всех репрессий, направленных против рабочего класса и его организаций; отмена смертной казни на фронте и восстановление полной свободы политической агитации и деятельности демократических организаций в армии; удаление из армии контрреволюционного командования; признание права малых народностей на самоопределение; немедленный созыв Учредительного собрания и отмена всех сословных привилегий[223].

В то же время, 31 августа – 2 сентября 1917 г., когда Советы обсуждали вопрос о власти, Временное правительство 1 сентября провозгласило Россию республикой. Керенский объявил о создании Директории («Совета пяти») в составе двух «социалистов» – эсера А. Керенского и правого меньшевика А. Никитина, трех беспартийных – сахарозаводчика М. Терещенко, генерала А. Верховского и адмирала Д. Вердеревского, которая предназначалась для оперативного руководства страной в период правительственного кризиса. Меньшевистские и эсеровские лидеры правого и центристского направлений выступили за поддержку Керенского и Директории до предстоящего Демократического совещания.

2 сентября большевистская резолюция «О власти» была ВЦИКом отклонена. Он принял решение – вопрос о власти вынести на Демократическое совещание, а до его созыва – поддерживать Керенского. В.И. Ленин от имени большевистского ЦК подверг резкой критике решения Советов. В проекте резолюции о современном положении, подготовленном для пленума ЦК, он писал 3 сентября: «Советы, которые терпят и поддерживают эту слабую, колеблющуюся, беспринципную политику Керенского, эти Советы становятся виновными не только в соглашательстве, но уже в преступном соглашательстве»[224].

Видя, что лидеры Советов все более и более идут на компромисс с буржуазией, Ленин настаивает на быстрейшем проведении вооруженного восстания с учетом наличия и настроения революционных сил, боровшихся с корниловцами, и слабого, кризисного состояния власти. К тому же продолжалось резкое ухудшение положения населения, особенно рабочего класса, в связи с войной и экономической разрухой. В директивных письмах, направленных Лениным в середине сентября 1917 г. ЦК, Петроградскому и Московскому комитетам РСДРП(б), он писал: «Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки». Конкретный срок выступления должен был определить ЦК большевиков. «Вопрос в том, – писал Ленин, – чтобы задачу сделать ясной для партии: на очередь поставить вооруженное восстание в Питере и в Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства. Обдумать, как агитировать за это, не выражаясь так в печати»[225].

И все же Ленин сомневался по поводу победы революции. В августе – сентябре, находясь в подполье, он пишет книгу «Государство и революция», в предисловии которой заметил: «Приятнее и полезнее «опыт революции» проделать, чем о нем писать». Конечно, писать в шалаше, в тиши природной скучнее, нежели отдавать приказы из столичного кабинета многотысячной толпе, из которой многие погибнут, выполняя волю вождя, но это будет хорошим материалом «опыта революции»[226].

Вопрос о власти составил основу дискуссий участников второго Демократического совещания, открывшегося 14 сентября. Бурные дебаты делегатов выявили три точки зрения о власти:

правое крыло меньшевистско-эсеровского блока, составлявшего большинство участников совещания (И. Церетели, Н. Авксентьев и др.), считало возможным продолжение коалиции с кадетами;

центр, объединяющий меньшевиков-интернационалистов и часть эсеров (Ю. Мартов, В. Чернов и др.), выдвигал идею создания демократического, однородного социалистического правительства, опирающегося на Советы и другие демократические организации;

левые – большевики – колебались между позицией Ленина – Троцкого, выдвигавших требования передачи всей власти Советам, а точнее, партии большевиков, которые становились во главе их, и Каменева, склонявшегося к сотрудничеству со всеми социалистическими партиями. Ленин был убежден, что «наша партия теперь на Демократическом совещании имеет фактически свой съезд, и этот съезд решить должен (хочет или не хочет, а должен) судьбу революции»[227].

По предложению меньшевика И. Церетели вопрос о власти решено было передать постоянному органу, избранному Демократическим совещанием, – Предпарламенту, перед которым до созыва Учредительного собрания должно было нести ответственность Временное правительство. Общее число членов Временного Совета республики первоначально составляло 313 чел. – из расчета 15 % от каждой фракции и группы Демократического совещания. 23 сентября состоялось первое и единственное заседание избранного Совета, на котором было принято решение о создании коалиционного правительства. Это позволило эсеру Керенскому 25 сентября сформировать под своим председательством третье коалиционное правительство, в которое вошли 6 кадетов, 1 эсер, 3 меньшевика, 2 трудовика, 1 «независимый» и 2 беспартийных военных специалиста. Новое Временное правительство утвердило положение о Предпарламенте и дополнило его состав. Наряду с членами Демократического совещания в него вошли представители т. н. цензовых, т. е. буржуазно-помещичьих, организаций и учреждений – кадетской партии, торгово-промышленных объединений, Совета общественных деятелей, Совета земельных собственников и др. Всего в Предпарламенте было 555 членов – 135 эсеров, 92 меньшевика, 30 народных социалистов, 75 кадетов, 58 большевиков.

Таким образом, были представлены основные политические силы, отражающие все слои населения России. Однако правительство резко ограничило права и функции «представительного органа» – Демократического совещания. Временный Совет Российской Республики (Предпарламент) мог обсуждать только те вопросы и законопроекты, «по коим Временное правительство признает необходимость иметь заключение Совета».

Надежды Ленина решить «судьбу революции» не оправдались, и 8 октября он заявил: «Участие нашей партии в «Предпарламенте» или «Демократическом совете» или «Совете республики» есть явная ошибка и отступление от пролетарски-революционного пути…

Съезд партии должен поэтому отозвать членов нашей партии из предпарламента, объявить бойкот его, призвать народ к подготовке сил для разгона этой церетелевской «булыгинской Думы»[228].

Ленин срочно меняет тактику революционной опоры на Советы и Учредительное собрание. Расчеты вождя большевиков достаточно ясны, ибо формирование нового Временного правительства совпало с началом деятельности нового Исполкома и нового Президиума Исполкома Петроградского Совета, который состоял из 13 большевиков, 6 эсеров и 7 меньшевиков. Председателем Исполкома был избран Л. Троцкий. Одна из самых ключевых позиций оказалась в руках большевиков, которые стали готовить второй Всероссийский съезд Советов в надежде на то, что он примет решение о переходе власти к Советам.

«Задача взятия власти Советами, – подчеркивал Ленин своим соратникам, – есть задача успешного восстания… для свержения правительства Керенского». В то же время замечал: «Связывать эту задачу непременно со съездом Советов, подчинять ее этому съезду – значит играть в восстание…

Надо бороться с конституционными иллюзиями и надеждами на съезд Советов, отказаться от предвзятой мысли непременно «дождаться» его, сосредоточить все силы на разъяснении массам неизбежности восстания и на подготовке его. Имея в руках оба столичных Совета и отказываясь от этой задачи, мирясь с созывом Учредительного собрания (то есть с подделкой Учредительного собрания) правительством Керенского, большевики свели бы на пустую фразу свою пропаганду лозунга «власть Советам» и политически опозорили бы себя, как партию революционного пролетариата»[229].

Итак, Ленин был готов отбросить любую революционную опору, которой лишь прикрывал легитимность захвата власти большевиками, считая вооруженное восстание неизбежным вне зависимости от предстоящих жертв. Такая позиция больше подходила не социал-демократу, а политическому авантюристу.

В сентябрьские дни, когда возникла реальная возможность коалиционной власти для разрешения критической ситуации в стране, Ленин из Финляндии настойчиво поясняет своим соратникам в голодной России, что такое «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», что представляет «Один из коренных вопросов революции», «Как обеспечить успех Учредительного собрания»[230]. Ленин, пытаясь успокоить российское население, испуганное «буржуа и оппортунистами» о «потоках крови в гражданской войне», оптимистически заверяет, что «эта война даст победу над эксплуататорами, даст землю крестьянам, даст мир народам, откроет верный путь к победоносной революции всемирного социалистического пролетариата». И все это действительно будет в «потоках крови» самой страшной и постыдной гражданской войны, но вождя большевиков больше занимает «победоносная революция всемирного социалистического пролетариата»[231].

Говоря о задачах революции, Ленин ясно констатирует, что «Россия – мелкобуржуазная страна». Гигантское большинство крестьянского населения склонно к колебаниям, и посему «только при его присоединении к пролетариату победа дела революции, дела мира, свободы, получения земли трудящимися обеспечена легко, мирно, быстро, спокойно». К тому же «растет оппозиция левых среди эсеров (Спиридонова и др.) и среди меньшевиков (Мартов и др.) – достигая уже до 40 % «Совета» и «съезда» этих партий. А внизу, в пролетариате и крестьянстве, особенно беднейшем, большинство эсеров и меньшевиков «левые»[232].

Действительно, это так и было. Ленин рассчитывал на их реальную поддержку в победе большевиков. Вместе с тем Ленин в который раз подчеркивает «гибельность соглашательства с капитализмом», обвиняя его в «неминуемой хозяйственной катастрофе» и в том, что «корниловские генералы и офицеры, оставаясь у власти, несомненно, откроют фронт немцам умышленно…»[233].

Таким образом, Ленин не просто ставит под сомнение «Союз георгиевских кавалеров», «Военную лигу», «Союз бежавших из плена», «Совет союза казачьих войск», «Союз воинского долга», «Союз чести и родины», «Союз спасения родины», «Союз офицеров армии и флота», Общество экономического возрождения России и другие патриотические организации, на которые опирался генерал Корнилов, а обвиняет их в измене родине.

Далее следует разбор проблем, упомянутых в предыдущих работах: «власть Советам», «мир народам», «земля трудящимся» и т. д. – с неизменным выводом: «Если Советы (большевистские. – В.П.) возьмут теперь в руки, всецело и исключительно, государственную власть для проведения изложенной выше программы, то Советам обеспечена не только поддержка девяти десятых населения России, рабочего класса и громаднейшего большинства крестьянства»[234]. Но Советы раздумывали, ибо не все ленинские предложения, так «просто» изложенные на бумаге, могли быть реально воплощены в жизнь.

Понимая, что раздумья не только приведут к логически мирному разрешению политического кризиса, но и к укреплению коалиционной власти, Ленин торопит своих соратников, категорически заявляя 29 сентября: «Кризис назрел. Все будущее русской революции поставлено на карту. Вся честь партии большевиков под вопросом. Все будущее международной рабочей революции за социализм поставлено на карту.

Кризис назрел»[235].

Ну раз «кризис назрел», значит, он разрешится, и его результаты не нужно (используя картежную терминологию) подтасовывать. Тем более принято решение провести выборы в Учредительное собрание, которое должно было определить будущее государственно-общественное устройство России демократическими методами. Но демократия, по убеждению Ленина, несовершенна. Ленин не хочет ждать не только Учредительного собрания, но даже съезда Советов. «Сначала победите Керенского, потом созывайте съезд»[236], – настаивает он.

«Победа восстания обеспечена теперь большевикам, – утверждает Ленин и пытается доказать это: 1) мы можем (если не будем «ждать» Советского съезда) ударить внезапно и из трех пунктов, из Питера, из Москвы, из Балтийского флота; 2) мы имеем лозунги, обеспечивающие нам поддержку: долой правительство, подавляющее крестьянское восстание против помещиков! 3) мы в большинстве в стране; 4) развал у меньшевиков и эсеров полный; 5) мы имеем техническую возможность взять власть в Москве (которая могла бы даже начать, чтобы поразить врага неожиданностью); 6) мы имеем тысячи вооруженных рабочих и солдат в Питере, кои могут сразу взять и Зимний Дворец, и Генеральный Штаб, и станцию телефонов, и все крупные типографии; не выбить нас оттуда, – а агитация в армии пойдет такая, что нельзя будет бороться с этим правительством мира, крестьянской земли и т. д…девяносто девять сотых за то, что мы победим…»[237]

Действительно, правительство, способное решить самые насущные вопросы общественного развития, популярно во все времена и у всех народов. Однако здравомыслящие люди понимают, что решить судьбоносные проблемы возможно лишь в общественном согласии, при наличии мира и соответствующего уровня экономического состояния страны.

Ленин не уверен, что убедил своих соратников, ибо «ЦК оставил даже без ответа, – пишет он, – мои настояния в этом духе с начала Демократического совещания (на наш взгляд, гораздо раньше. – В.П.), что Центральный орган вычеркивает из моих статей указания на такие вопиющие ошибки большевиков, как позорное решение участвовать в предпарламенте, как предоставление места меньшевикам в президиуме Совета и т. д. и т. д.». Столь диктаторские обиды Ленин считает «как тонкий намек на зажимание рта и на предложение мне удалиться». Далее следует ультиматум и угроза: «Мне приходится подать прошение о выходе из ЦК, что я и делаю, и оставить за собой свободу агитации в низах партии и на съезде партии»[238]. И это заявлял человек, который большинство своей «агитации в низах» проводил из-за границы в основном через ЦК своей партии, экстремистские взгляды которого пугали многих его соратников, считавших восстание преждевременным. «Мы все ахнули… – вспоминал Бухарин. – Потом, посоветовавшись, решили… сжечь письма тов. Ленина»[239].

Была ли отставка Ленина? Думается – нет. Во-первых, отставка общепринятого вождя большевизма разобщила бы его руководящий центр и ослабила бы партию в целом вследствие несомненной борьбы за лидерство. Во-вторых, Ленин действительно был мастером политической дискуссии и партийной демагогии, генератором революционных идей, убедительно щедрым на посулы народных желаний. Он умело находил союзников и беспощадно подавлял не только врагов, но и соратников-оппонентов.

1 октября 1917 г. Ленин пишет в ЦК, МК, ПК и членам Советов Питера и Москвы – большевикам: «События так ясно предписывают нашу задачу, что промедление становится положительно преступлением…

Большевики не вправе ждать съезда Советов, они должны взять власть тотчас… Если нельзя взять власть без восстания, надо идти на восстание тотчас»[240].

У Ленина ясные и четкие понятия: 1) обвинение своих соратников в «преступлении»; 2) претензии большевиков на власть даже вопреки Советам; 3) призыв к крайним мерам захвата власти. Не только о законности или демократичности не идет речь, а настойчиво говорится о вооруженном захвате государственной власти.

«Центральный Комитет, – констатировал Д. Волкогонов, – медленно, но неуклонно подвигался Лениным к радикальной позиции. Партийный ареопаг обходил молчанием ультиматум и угрозы об отставке Ленина. Некоторые его статьи в редакции уточнялись и далее редактировались путем исключения слишком воинственных абзацев и фрагментов»[241].

После переезда из Выборга в Петроград Ленин с 7 октября берет главные рычаги управления по руководству восстанием в свои руки[242]. Хотя Ленин и подчеркивал, что «восстание, чтобы быть успешным, должно опираться не на заговор, не на партию, а на передовой класс»[243], все методы его подготовки заговорщицкие, игнорирующие даже мнения членов ЦК РСДРП(б). 8 октября Ленин пишет питерским товарищам «Советы постороннего», подчеркивая, «что переход власти к Советам означает теперь на практике вооруженное восстание». Разъясняя марксистскую истину «восстание, как и война, есть искусство», Ленин выделяет «три главные силы: флот, рабочих и войсковые части», которые должны «занять и ценой каких угодно потерь» удержать телефон, телеграф, железнодорожные станции, «мосты в первую голову». Более реально оценивая вооруженное восстание как войну, он уже не говорит о девяти десятых его победы, а выдвигает страшный лозунг «Погибнуть всем, но не пропустить неприятеля». Будущие жертвы он уверяет: Маркс подытожил уроки всех революций относительно вооруженного восстания словами «величайшего в истории мастера революционной тактики Дантона: смелость, смелость и еще раз смелость»[244]. Одобряя и подталкивая рабочих, крестьян, солдат и матросов на братоубийственную бойню, Ленин был уверен, что они пойдут за большевиками, ибо уже уверовали в их проповеди немедленного мира, бесплатной раздачи земли, безотлагательной всеобщей дележки богатств буржуев и самостийной власти трудящихся.

10 октября состоялось заседание ЦК РСДРП(б) на квартире меньшевика Н.Н. Суханова (Гиммера), который сам и не знал об этом. Ленина, Зиновьева, Каменева, Троцкого, Сталина, Свердлова, Урицкого, Дзержинского, Коллонтай, Бубнова, Сокольникова (Бриллианта), Ломова (Оппокова) принимала Г.К. Флаксерман – жена Суханова, член партии большевиков, работник Секретариата ЦК партии. Из 21 члена ЦК присутствовали 12, из которых лишь трое русских. Центральным вопросом был пункт: «4) Текущий момент…» В докладе «тов. Ленин констатирует, – записано в протоколе, – что с начала сентября замечается какое-то равнодушие (и это несмотря на настойчивые письма вождя. – В.П.) к вопросу о восстании. Между тем это недопустимо, если мы серьезно ставим лозунг о захвате власти Советами. Поэтому давно уже надо обратить внимание на техническую сторону вопроса»[245].

По существу же, равнодушия не было, было несогласие с позицией Ленина. «Наш ЦК не согласился тогда с тов. Лениным, – вспоминал кающийся Г.Е. Зиновьев. – Почти всем нам казалось, что еще рано, что меньшевики и эсеры имеют еще довольно много сторонников»[246]. Ленин директивно заявлял о конкретных шагах по подготовке вооруженного восстания. Он осуждал тех, кто считает «систематическую подготовку восстания… чем-то вроде политического греха». Он заранее выдавал индульгенцию тем, кого смущал заговорщицкий характер подготовки к восстанию. Ленин не скрывал антинародного характера заговора, заявляя: «Ждать Учредительного собрания, которое явно будет не с нами, бессмысленно…»[247]Авантюризм и даже преступность замысла вооруженного восстания были очевидны.

Выступили против лишь Зиновьев и Каменев, считавшие, что большевиков не поддержит провинция, а при поддержке Учредительного собрания можно добиться большего и законно, нежели военным переворотом. Они предлагали сосредоточить все силы на подготовке второго Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, назначенного ЦИК на 20 октября, который и должен был решить вопрос о власти. «Там же, – вспоминал Каменев, – была выбрана пятерка, которой было поручено политическое руководство начавшейся борьбой. В эту пятерку вошли: Ленин, Троцкий, Сталин, Дзержинский и я»[248].

Ленин сумел убедить, что немедленный мир и передача земли крестьянам обеспечат победу восстания и устранят все прегрешения. 10 человек согласились с предложением своего вожака начать подготовку восстания и осуществить его в ближайшее время. В резолюции от имени всего ЦК (21 член) явное меньшинство (10 членов) предлагало «всем организациям партии» признать, «что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело… руководствоваться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы…»[249].

10 октября на заседании 12 членов ЦК РСДРП(б) было образовано Политбюро для руководства политическими действиями партии. В него вошли Ленин, Зиновьев, Каменев, Троцкий, Сталин, Сокольников и Бубнов. Однако оно так и ни разу не собралось.

Решение ЦК было сообщено утром 11 октября делегатам съезда Советов Северной области. Однако, несмотря на преобладание на съезде большевиков, оно было встречено разумно умеренно. Лидеры Военной организации настояли на двухнедельной подготовке восстания. По воспоминаниям Невского, приходилось «обливать холодной водой всех тех пылких товарищей, которые рвались в бой, не имея представления о трудностях выступления»[250]. 13 октября была принята довольно сдержанная резолюция, которая приурочивала создание советского правительства к открытию Всероссийского съезда Советов.

15 октября на заседании Петроградского комитета большевиков лишь восемь из девятнадцати заявили о боевом настроении и готовности выступить в любой момент. Шесть представителей районов сообщили о выжидательно-безразличном настроении, а пятеро заявили о нежелании масс идти на вооруженное восстание. И, несмотря на то что предложение Бубнова о мерах по реализации решения ЦК от 10 октября было поддержано большинством, складывалось впечатление, что Петроград к вооруженному восстанию не готов. Еще меньше революционной боевитости было у жителей Москвы и тем более провинции.

По настоянию Ленина 16 октября состоялось расширенное заседание ЦК РСДРП(б) с участием представителей Петросовета и комитета, Военной организации, профсоюзов и фабзавкомов, железнодорожников и окружного комитета РСДРП(б). Ленин выступал трижды, убеждая в необходимости вооруженного восстания. Его поддержали Свердлов, Сталин, Скрыпник, Сокольников, Дзержинский. Реакцию участников можно представить по отрывочным фразам, сохранившимся в рабочих записях Ленина: «Мы не сумеем победить – вот главный вывод из всех речей», «Зиновьев: усталость у масс несомненна», «Власть Советов заменил ЦК РСДРП», «Ногин: политическими средствами надо искать выход, а не военными»[251].

Спорили по докладу Ленина всю ночь. Принципиально нового сказано не было, но выкристаллизовались три группы: Ленин, исступленно требовавший начала вооруженного восстания до съезда Советов; члены ЦК, считавшие, что только съезд может дать мандат на захват власти; и третье мнение имели Зиновьев и Каменев. На голосование были поставлены резолюции – Ленина и Зиновьева. В ленинской подтверждались решения 10 октября с условием, что «благоприятный момент и целесообразные способы наступления» будут определены ЦК и большевистским руководством Петросовета.

Предложение Зиновьева, состоявшее в том, что, «не откладывая разведочных подготовительных шагов», не допускать никаких выступлений до совещания с большевиками – делегатами съезда Советов, было отвергнуто.

За резолюцию Ленина было подано 19 голосов, против 2 и 4 воздержавшихся. Для партийного руководства восстанием был образован Военно-революционный центр, в который вошли Бубнов, Дзержинский, Свердлов, Сталин, Урицкий.

Таким образом, подавляющее большинство руководства партии считало приоритетным указание ЦК, а не мнение партийного актива. Политические средства решения проблемы были отброшены окончательно. Большевики становились на путь вооруженного разбоя.

Стремясь расширить социально-политическую опору восстания, большевики вводят представителей своего Военно-революционного центра в состав Военно-революционного комитета Петроградского Совета, образованного 12 октября для организации защиты от возможного немецкого наступления. В него входили около 80 человек, представлявших ЦК и ПК РСДРП(б), Петросовет, военные организации, профсоюзы, фабзавкомы, Петросовет крестьянских депутатов, Красную гвардию и другие организации: 53 большевика, 21 левый эсер, 4 анархиста. Меньшевики и правые эсеры отказались войти в ВРК. Председателем ВРК был избран левый эсер Павел Лазимир. Произошло острое столкновение с правыми эсерами и меньшевиками, усматривающими в действиях большевиков создание штаба для захвата власти. Председатель Петросовета Троцкий заявил, что большевики не делают из этого тайны, так как нужно взять власть из рук безответственных деятелей. Таким образом большевистские руководители отчасти легализовывали свои узкопартийные намерения по захвату власти.

По поводу восстания выступил в газете «Новая жизнь» 18 октября Л.Б. Каменев, хотя и утверждая, «что мне не известны какие-либо решения нашей партии, заключающие в себе назначение на тот или другой день какого-либо выступления. Подобных решений партии не существует… Не только я и тов. Зиновьев, но и ряд товарищей практиков находят, что взять на себя инициативу вооруженного восстания в настоящий момент при данном соотношении общественных сил, независимо и за несколько дней до съезда Советов было бы недопустимым, губительным для пролетариата и революции шагом».

Итак, мы видим, что Каменев не выдает решение партии о вооруженном восстании, хотя оно состоялось еще на VI съезде РСДРП(б). Он даже пытается уверить общественность, что «подобных решений партии не существует». Вместе с тем и не отходит от генеральной линии большевиков, считая: «Восстание против власти, губящей страну, – неотъемлемое право трудящихся масс и в известные моменты священный долг тех партий, которым массы доверяют». Каменев не побоялся высказать свое мнение публично, хотя и не очень обоснованно и явно.

Реакция Ленина была молниеносной. Из подполья Ленин посылает «Письмо к членам партии большевиков» и «Письмо в Центральный Комитет РСДРП(б)», в которых подвергает резкой критике своих оппонентов, «ибо молчать перед фактом такого штрейкбрехерства было бы преступлением… Я говорю прямо, товарищами их обоих больше не считаю и всеми силами и перед ЦК, и перед съездом буду бороться за исключение обоих из партии…»[252].

«Увертка Каменева просто жульничество. То же самое надо сказать про увертку Зиновьева…

Каменев и Зиновьев выдали Родзянко и Керенскому решение ЦК своей партии о вооруженном восстании и о сокрытии от врага подготовки вооруженного восстания, выбора срока для вооруженного восстания»[253].

Троцкий, который почти всегда противостоял Каменеву (хотя они и были родственниками по линии жен), поддержал Ленина. Однако большинство членов ЦК заняли более умеренную позицию. Сталин предложил ограничиться порицанием Каменева и Зиновьева, если они пообещают в дальнейшем никогда не выдавать секретов партии.

Таким образом, руководство партии, претендовавшее на политический плюрализм и открытость своих действий, еще раз подтверждало на практике свою заговорщицкую сущность.

20 октября состоялось заседание ВРК, который принял решение направить в воинские части, на крупнейшие предприятия и важнейшие объекты своих комиссаров для установления жесткого контроля над их деятельностью. Штаб Петроградского военного округа не признал комиссаров ВРК, что приводило к обострению противостояния Временного правительства и Петросовета, который объявил распоряжения по гарнизону, не подписанные ВРК, недействительными[254].

Таким образом, взяв на себя фактически руководство столицей и войсками Петроградского военного округа, ВРК поставил себя вне закона, претендуя на всю полноту власти.

Военный министр Временного правительства генерал-майор А.И. Верховский, выступая на заседании комиссии по обороне и иностранным делам Предпарламента, 20 октября заявил: «Большевики продолжают разлагать наши боевые силы… Если до сих пор большевики не выступили для захвата власти, то потому, что представители фронта пригрозили им усмирением… Но кто поручится, – предупреждал Верховский, – что через пять дней эта угроза сохранит свою силу и большевики не выступят?» Нельзя забывать и того, что мирная пропаганда усиленно поддерживалась Германией. Министру достоверно было известно, что две выходящие газеты получали средства от неприятеля.

«Единственная возможность бороться со всеми этими тлетворными и разлагающими явлениями – это вырвать у них почву из-под ног, другими словами, самим немедленно возбудить вопрос о заключении мира…»[255]

В поздних воспоминаниях Керенского говорится о том, что его правительство настойчиво искало выход из войны. «К 15 ноября предполагалось заключить сепаратный мир России с Турцией и Болгарией. Вдруг совершенно неожиданно, – писал Керенский, – где-то 20 октября мы получили секретное послание от министра иностранных дел Австро-Венгрии графа Чернина. В письме, которое пришло к нам через Швецию, говорилось, что Австро-Венгрия втайне от Германии готова подписать с нами мир. Предполагалось, что представители Вены прибудут на конференцию о целях войны, которая должна была открыться в Париже 3 ноября». Керенский считал, что это стало известно немцам, которые стремились «помешать Австрии выйти из войны», а Ленин торопился захватить власть «до того, как правительство сможет разыграть эту козырную карту, лишив его тем самым всех шансов на захват власти»[256].

22 октября, в воскресенье, по случаю 105-й годовщины со дня изгнания наполеоновских войск из Москвы, Петросовет организовал массовые митинги, на которых выступили наиболее популярные ораторы большевиков, в том числе Троцкий, Каменев, Володарский, Коллонтай, Крыленко, Лашевич, Раскольников и др.

Типичную митинговую атмосферу того времени можно представить по выступлению Троцкого в Народном доме на правом берегу Невы. Громадной массе рабочих, солдат, городских обывателей Троцкий не сказал ничего нового из того, что не раз говорили большевики. Эмоционально утверждая, что Петроград находится на грани сдачи немцам, он подчеркнул, что сами рабочие и солдаты должны взять на себя ответственность за защиту столицы. Революционный пожар, разожженный большевиками, убеждал он, будет настолько сильным, что охватит не только Россию, но и весь мир. Взяв власть в свои руки, обещал председатель Петросовета, Советы прежде всего дадут мир, отменят частную собственность, конфискуют зерно, припрятанное помещиками, излишки денег, одежды и обуви у буржуазии, раздадут землю крестьянам.

Троцкий отлично понимал, как восприимчива и возбудима толпа к обещаниям элементарных человеческих благ, а предложения о равноправии и всеобщей дележке гипнотизировали людей. После того как Троцкий призвал дать клятву поддержать Петросовет, когда он перейдет от слов к делу, вся масса людей подняла руки и закричала: «Клянемся!»[257]

Участник митинга Н.Н. Суханов вспоминал: «Вокруг меня было настроение, близкое к экстазу, казалось, толпа запоет сейчас без всякого сговора и указания какой-нибудь религиозный гимн… Троцкий формулировал какую-то общую краткую резолюцию… Кто за? Тысячная толпа, как один человек, подняла руки… Троцкий продолжал говорить. Несметная толпа продолжала держать руки. Троцкий чеканил слова: «Это ваше голосование пусть будет вашей клятвой всеми силами, любыми средствами поддержать Совет, взявший на себя великое бремя довести до конца победу революции и дать землю, хлеб и мир!»

Несметная толпа держала руки. Она согласна. Она клянется…»[258]

Люди не только клялись, но и передавали конкретную власть большевикам. На сторону ВРК перешли гарнизон стратегически важной Петропавловской крепости и Кронверкский арсенал с оружием и боеприпасами. На пленарном заседании Петроградского Совета 23 октября Антонов-Овсеенко оправдывал действия ВРК необходимостью защиты революции, созыва съезда Советов и Учредительного собрания. Большинство депутатов одобрило шаги ВРК.

Вечером 23 октября на заседании Временного правительства Керенский потребовал от министров объявить ВРК «незаконной организацией», подлежащей судебному преследованию. В ночь с 23 на 24 октября было решено закрыть большевистские газеты, подтянуть к Петрограду надежные воинские части, отключить телефоны Смольного института и арестовать Военно-революционный комитет, если тот не откажется от своих действий по захвату власти. Министр юстиции П.Н. Малянтович заявил, что он «незамедлительно предложит прокурорскому надзору начать судебное преследование против членов Военно-революционного комитета», но арестовывать весь его состав считал «нецелесообразным». Было решено принять самые энергичные меры к подавлению вооруженного восстания, привлечь к ответственности ВРК за распоряжение о невыполнении приказов штаба Петроградского военного округа[259]. Одни из министров рекомендовали Керенскому заручиться поддержкой Предпарламента, выступив на его заседании с разъяснением позиций Временного правительства, другие настаивали на немедленных и решительных действиях. Из пригородов Петрограда стали стягиваться в столицу юнкера и части женского батальона. Еще 23 октября инспектор Петроградской городской милиции разослал «весьма секретный» приказ: «…прошу усилить бдительность сегодня и особенно ночью»[260].

В ночь на 24 октября не спали и руководители ВРК, и редакции большевистских газет. Готовились решающие шаги по захвату власти. Важнейшим должен был стать призыв ВРК, опубликованный в утреннем номере газеты «Рабочий путь», во всю первую полосу которого был дан аншлаг: «Что нужно рабочим, крестьянам и солдатам и всей городской и деревенской бедноте? Нам нужно кончить грабительскую войну, предложив демократический мир! Нам нужно отменить помещичьи права на землю и передать всю землю без выкупа крестьянским комитетам! Нам нужно уничтожить голод, разруху и поставить рабочий контроль над производством и распределением! Нам нужно дать всем народам России право свободного устроения своей жизни. Но для того, чтобы осуществить все это, необходимо прежде всего вырвать власть у корниловцев и передать ее Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Поэтому наше первое требование: вся власть Советам!»[261]

Это была четкая директива по свержению законного правительства, а посему публикация ее являлась преступлением.

Столь «откровенной» была и передовая статья газеты, написанная Сталиным под заголовком «Что нам нужно?». Утверждая, что в феврале 1917 г. рабочие и солдаты свергли царя, а власть в результате измены эсеров и меньшевиков не досталась народу, автор призывал: «Эту ошибку нужно исправить теперь же. Настал момент, когда дальнейшее промедление грозит гибелью всему делу революции.

Нужно нынешнее правительство помещиков и капиталистов заменить новым правительством рабочих и крестьян»[262].

Прямого призыва к вооруженному восстанию в статье нет. Четко выполнялось требование Ленина, соблюдавшего иногда юридические тонкости, – в публичных выступлениях не раскрывать тайны решенного восстания.

«Соберите все свои силы, встаньте все поголовно, как один человек, – призывал член ЦК большевиков И. Сталин, – устраивайте собрания, выбирайте делегации и изложите свои требования через них съезду Советов, который открывается завтра в Смольном»[263].

В 5 час. 30 мин. утра 24 октября типография газеты «Рабочий путь» была закрыта отрядом милиционеров и юнкеров, но к 8 час. по решению ВРК полурота солдат Литовского полка под командованием П. Дашкевича обеспечила дневной выход газеты[264].

Таким образом, действия ВРК явились не просто актом неповиновения властям, а открытым вооруженным сопротивлением, т. е. еще один факт восстания был явным.

На рассвете 24 октября в большевистское издательство «Прибой», где ночевали делегаты-большевики, в том числе Ломов и Рыков, позвонил Троцкий и, взволнованно сообщив: «Керенский выступил…» – приказал: «Все в Смольный»[265].

Срочно было собрано чрезвычайное заседание ЦК большевиков. Было решено ни одному члену ЦК из Смольного не уходить. Петербургскому комитету предложили установить постоянное дежурство в Смольном и в помещении ПК. Заслушав сообщение ВРК о последних событиях, ЦК постановил распределить обязанности его членов по руководству отдельными участками восстания. Я.М. Свердлову поручалось наблюдать за действиями Временного правительства, А.С. Бубнову – контроль за железными дорогами, Ф.Э. Дзержинскому поручался захват почты и телеграфа, В.П. Милютин должен был организовать продовольственное снабжение, А. Ломову и В.П. Ногину поручалось информировать Москву обо всем происходящем и выехать туда. Решено было вступить в переговоры с левыми эсерами о совместных действиях. В связи с опасностью нападения на Смольный войск, верных Временному правительству, решено было создать запасной штаб по руководству восстанием в Петропавловской крепости. Ответственность за данное решение возлагалась на Я.М. Свердлова, М.М. Лашевича и Г.И. Благонравова[266]. Решения ЦК большевиков были доведены до руководства ВРК с целью их выполнения.

В 9 часов утра 24 октября ВРК начал рассылать полковым комитетам, комиссарам воинских частей гарнизона и экипажей судов Балтийского флота, на военные объекты Петрограда «Предписание № 1». В нем говорилось: «Петроградскому Совету грозит прямая опасность. Ночью контрреволюционные заговорщики пытались вызвать из окрестностей юнкеров и «ударные батальоны» в Петроград. Газеты «Солдат» и «Рабочий путь» закрыты. Предписывается привести полк в боевую готовность. Ждите дальнейшего распоряжения.

Всякое промедление и замешательство будет рассматриваться как измена революции. Выслать двух представителей на делегатское собрание в Смольный»[267].

Таким образом, большевики открыто и конкретно заявили о решающих шагах вооруженного восстания, нагнетая обстановку явной ложью (газету «Солдат» никто не закрывал) и изменой воинской присяге, называя действия законного правительства «контрреволюционными».

Пытаясь придать санкциям своего правительства демократическую поддержку, Керенский прибыл в Предпарламент с требованием одобрить решения Временного правительства и дать санкции войскам по наведению законного порядка в столице, по ликвидации начавшегося уже восстания, руководимого большевиками. «Имея на руках эти документальные подтверждения начинающегося восстания, я, – вспоминал А.Ф. Керенский, – в 11 утра 24 октября отправился на заседание Совета Российской Республики и попросил председательствующего Авксентьева немедленно предоставить мне слово».

Процитировав «Предписание № 1» ВРК, Керенский сделал вывод: «Таким образом, в столице в настоящее время существует состояние, которое на языке судейской власти и закона именуется состоянием восстания. В действительности, – подчеркнул министр-председатель правительства, – это есть попытка поднять чернь против существующего порядка и сорвать Учредительное собрание и раскрыть фронт перед сплоченными полками железного кулака Вильгельма!» (Возглас в центре: «Правильно!» Слева шум и возгласы: «Довольно!»)

«Я говорю, – утверждал Керенский, – с совершенным сознанием: чернь, – потому что вся сознательная демократия и ее Центральный исполнительный комитет, все армейские организации, все, чем гордится и должна гордиться свободная Россия, разум, совесть и честь великой русской демократии протестуют против этого. (Бурные аплодисменты на всех скамьях, за исключением тех, где находятся меньшевики-интернационалисты…)

…Я прошу от имени страны, да простит мне Временный Совет Республики, – требую, чтобы сегодня же в этом заседании Временное правительство получило от вас ответ, может ли оно исполнить свой долг с уверенностью в поддержке этого высокого собрания.

Твердо убежденный в том, что Совет поддержит мои требования, я, – писал Керенский, – возвратился в штаб Петроградского военного округа… Однако день кончался, а ответа все не было»[268].

Большевики также искали демократическую опору своим действиям, рассчитывая на второй Всероссийский съезд Советов, перенесенный с 20 на 25 октября.

Таким образом, противостояние сторон достигло крайнего предела. В то же время наблюдалась и крайняя нерешительность. Керенский приказывал, но медлил, неуверенный в своих силах и успехе действий командующего Петроградским военным округом полковника Полковникова, а может быть, просто не хотел крови, как и в конце августа, не поддержав Корнилова.

Ленин негодовал. Вечером 24 октября он писал из подполья членам ЦК: «Изо всех сил убеждая товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже съездами Советов), а исключительно народами, массой, борьбой вооруженных масс… Надо во что бы то ни стало сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство, обезоружив (победив, если будут сопротивляться) юнкеров, и т. д.

Нельзя ждать!! Можно потерять все!!

…ни в коем случае не оставлять власти в руках Керенского и компании до 25-го, никоим образом; решать дело сегодня непременно вечером или ночью.

Правительство колеблется. Надо добить его во что бы то ни стало!

Промедление в выступлении смерти подобно»[269].

Член Государственной думы, колебавшийся между меньшевиками и большевиками, А. Луначарский утром 25 октября писал жене в Швейцарию: «…для меня ясно, что вне перехода власти к Советам нет спасения для России. Правда, есть еще один выход – чисто демократическая коалиция, т. е. фронт: Ленин – Мартов – Чернов – Дан – Верховский. Но для этого нужно со всех сторон столько доброй воли и политической мудрости, что это, по-видимому, утопия… Ждать недолго. Сегодня-завтра все должно решиться по трем точкам: 1) либо Временное правительство победит целиком, тогда реакция может быть медленная, но верная, 2) либо Петроградский Совет победит целиком. Тогда ряд спасательных революционных мер, но какая тяжесть ответственности, какие чудовищные трудности… 3) либо третья линия: демократическая власть без цензовых элементов… Это лучший исход… Странные, странные времена, на кончике острия. Много страданий, волнений, может быть, преждевременной гибелью они грозят нам…»[270]

И все же реальная сила и фактическая власть была у Предпарламента, эсеро-меньшевистское руководство которого оказалось перед трагическим выбором: одобрение решений Временного правительства означало вооруженное подавление большевиков; отказ в доверии Керенскому означал не только правительственный кризис, но и еще больший беспорядок. Эсеро-меньшевистский блок попытался перевести борьбу против большевиков из методов военных, вооруженных, насильственных в методы мирные, политические. Исполняющий обязанности председателя ВЦИК меньшевик Ф. Дан, осудив большевиков, предложил, что для победы над ними необходимо правительству заявить о твердой защите интересов масс. Лидер меньшевиков-интернационалистов Л. Мартов заявил, что Временное правительство не может рассчитывать на поддержку, если не реализует основных требований народа: немедленный мир, земельная реформа, демократизация армии.

На голосование было поставлено три проекта резолюции: кадетов и кооператоров, казачьей фракции и меньшевистско-эсеровской. Две первые были близки: они обещали поддержку правительству, требуя «на этот раз никакого послабления большевикам…». Меньшевистско-эсеровская резолюция, также критиковавшая Временное правительство, отмечала, что почва для недовольства и выступления масс создана в основном промедлением неотложных мер, провозглашением радикальной программы «земли и мира». В ней предлагалось создать для борьбы с анархией и беспорядками Комитет общественного спасения, который состоял бы из представителей городского самоуправления и Советов, действовавших в контакте с правительством.

24 октября в 20 часов 30 минут незначительным большинством (123 – за, 102 – против при 26 воздержавшихся) была принята резолюция левых фракций[271].

Таким образом, «на ультиматум» Керенского выдвигались жесткие требования, фактически идентичные большевистским лозунгам, что, по мнению левых, должно было успокоить массы и позволить правительству перехватить политическую инициативу у большевиков, «в этом случае можно будет надеяться на быстрое падение влияния большевистской пропаганды». Военному диктату Керенского была противопоставлена миротворческая резолюция эсеров и меньшевиков.

Председатель Предпарламента эсер Н. Авксентьев, лидер меньшевистского центра Ф. Дан и один из лидеров эсеров А. Гоц вечером 24 октября прибыли в Зимний дворец для разъяснения условий поддержки правительства. Но Керенский с раздражением заявил, что в «наставлениях и указаниях не нуждается», что пришла пора не разговаривать, а действовать и что правительство «будет действовать само и само справится с восстанием»[272].

Выступая на заседании ВЦИК и ЦИК Советов крестьянских депутатов ночью 24 октября, Ф. Дан подчеркнул: «Вооруженные столкновения… означают не торжество революции, а торжество контрреволюции, которая сметет в недалеком будущем не только большевиков, но и все социалистические партии…»[273]

Особо энергичными были действия левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов за создание съездом Советов полностью социалистического коалиционного правительства. В политической резолюции фракции меньшевиков для представления съезду говорилось, что новое правительство должно быть «однородным» и «демократическим». Наряду с осуждением действий большевиков подчеркивалось и несогласие с бездействием правительства Керенского. В то же время заявлялось, что необходимо дать «твердый отпор» попыткам правительства подавить действия большевиков военной силой[274].

Пока Керенский искал верные правительству силы и одобрение Предпарламента, большевики действовали более решительно, особенно после прибытия в Смольный Ленина поздно вечером 24 октября. Ночью на заседании ЦК он поставил вопрос о создании советского правительства, которое должно было сформироваться на съезде Советов.

Идею назвать новых министров народными комиссарами, по воспоминанию Суханова, выдвинул Троцкий. Само правительство, по предложению Каменева, решили именовать Советом Народных Комиссаров[275]. Однако захват власти еще продолжался.

К 2 часам ночи под контроль ВРК фактически перешла власть в Петрограде. Был занят Главный телеграф, соединены мосты, разведенные ранее юнкерами, заняты Николаевский и Балтийский вокзалы, Центральная электростанция. Утром был захвачен Государственный банк, Центральная телеграфная станция. Телефоны Временного правительства были отключены. Н.И. Подвойский вспоминал: «К утру исход восстания был уже решен. Все ключевые пункты были в руках восставшего пролетариата. Временное правительство было блокировано в Зимнем дворце, лишено власти, осталось почти без сил…»[276]

Керенский передал председательство Коновалову и выехал в ставку Северного флота за подмогой. В Неву вошла «Аврора». В 10 часов ВРК выступил с обращением, написанным Лениным, «К гражданам России».

«Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов – Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона.

Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, – это дело обеспечено.

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!»[277]

В 10 часов 15 минут утра 25 октября Полковников сообщил главнокомандующему Северного фронта генералу Черемисову: «Доношу, что положение в Петрограде угрожающее. Уличных выступлений, беспорядков нет, но идет планомерный захват учреждений, вокзалов, аресты. Никакие приказы не выполняются. Юнкера сдают караулы без сопротивления, казаки, несмотря на ряд приказаний, до сих пор из своих казарм не выступили. Сознавая всю ответственность перед страной, доношу, что Временное правительство подвергается опасности потерять полностью власть, причем нет никаких гарантий, что не будут сделаны попытки к захвату Временного правительства»[278]. Командующий Петроградским военным округом оказался прав. В 13 часов был занят Мариинский дворец и распущен Предпарламент.

В 14 часов 35 минут в актовом зале Смольного открылось заседание Петроградского Совета. Под гром оваций Троцкий доложил о результатах восстания. С еще большим воодушевлением был встречен Ленин, который заявил: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась… Значение этого переворота состоит в том, что у нас будет Советское правительство, – заверял Ленин, – наш собственный орган власти, без какого бы то ни было участия буржуазии. Угнетенные массы сами создадут власть…

Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная, третья русская революция должна в своем конечном итоге привести к победе социализма»[279].

Ленин и здесь выдавал желаемое за действительное, ибо вооруженный переворот большевистского руководства ВРК и Петросовета еще даже не означал его полной победы. Временное правительство еще не было арестовано. Но главное для Ленина было все же не в этом. Главное, нужно было увлечь массы, пообещав им, что они «сами создадут власть». Последствия были непредсказуемы, ибо, по заявлению Зиновьева, выразившего уверенность в победе восстания, «…надежды на мирный исход кризиса изжиты. Последние надежды, которых, каюсь, до самых последних дней был не чужд и пишущий эти строки, разбиты жизнью»[280].

По мнению одного из «миротворцев», Ф. Дана, без Ленина победа восстания была бы невозможна, как невозможно было бы и само восстание. Так считал и Л. Троцкий – фактический мотор восстания. Он писал, что без него восстание все равно бы произошло, без Ленина – нет. Ленин был не только идейным вдохновителем вооруженного восстания, но и его толкачом.

До настоящего времени ведутся дискуссии, как оценивать события, происшедшие в октябре 1917 г. в России. Не вдаваясь в подробности спора, представим точку зрения еще одного из авторитетных участников – Сталина: «…25 октября (или 7 ноября по новому стилю) 1917 года, – говорил он в 1920 г., – маленькая кучка большевиков, деятелей Петроградского Совета, собралась и решила окружить дворец Керенского, взять его войска, уже разложившиеся, в плен и передать власть собравшемуся тогда 2-му съезду Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

В тот момент многие на нас смотрели в лучшем случае как на чудаков, в худшем – как на «агентов германского империализма»[281].

Это мнение наиболее объективно, ибо оно исходило из уст ленинского соратника, к тому же оно было высказано после трехлетнего раздумья.

В 19 часов Временному правительству был предъявлен ультиматум. В 21 час 40 минут прогремел холостой выстрел полуденной пушки Петропавловской крепости, а затем тоже холостой с «Авроры», но штурмовать Зимний дворец осадившие его не торопились.

В 22 часа 40 минут 25 октября 1917 года, когда еще продолжался захват власти и готовился штурм Зимнего дворца, в Смольном открылся 2-й Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Из прибывших 649 делегатов было 390 большевиков, 160 эсеров, 72 меньшевика и 27 представителей других партий и групп. Большевики составляли 60 % делегатов съезда, хотя в июне 1917 г. на 1-м Всероссийском съезде Советов из 800 делегатов 600 были меньшевиками и эсерами. Так изменилась партийная ситуация за четыре месяца, так возрос авторитет большевиков, хотя их политическая неустойчивость еще сохранялась.

На съезде присутствовали делегаты Советов основных промышленных центров, армейских частей и флотских экипажей, представлявших 402 Совета. Вместе с тем нельзя согласиться с единым выводом советских историков, выраженным академиком И.И. Минцем: «Представляя народные массы и опираясь на победоносное восстание рабочих, солдат и матросов, съезд обладал всеми полномочиями на то, чтобы учредить новый государственный строй в интересах трудящихся»[282].

По соглашению крупнейших партийных фракций (515 делегатов), президиум съезда должен был состоять из пропорциональной основы делегаций: 14 большевиков, 7 эсеров, 3 меньшевиков, 1 меньшевика-интернационалиста. От фракции большевиков член ВРК В.А. Аванесов (С.К. Мартиросов) предложил избрать в президиум В.И. Ленина, Г.Е. Зиновьева, Л.Д. Троцкого, Л.Б. Каменева, Э.М. Склянского, В.П. Ногина, Н.В. Крыленко, А.М. Коллонтай, А.И. Рыкова, В.А. Антонова-Овсеенко, Д.Б. Рязанова, М.К. Муранова, А.В. Луначарского, П.И. Стучку; от левых эсеров были выдвинуты Б.Д. Камков, М.А. Спиридонова, И.К. Каховская, С.Д. Мстиславский, Г.А. Зак, В.А. Карелин и М.А. Гутман. К съезду обратилась с просьбой о предоставлении одного места в президиуме фракция Украинской социалистической партии. Просьба была съездом удовлетворена. Представители правых эсеров – М.Я. Гендельман, меньшевиков – Л.М. Хинчук и меньшевиков-интернационалистов заявили, что их фракции воздерживаются от участия в президиуме «впредь до выяснения некоторых вопросов».

«Мягкий» большевик Каменев предложил повестку дня заседания: вопрос об организации власти; вопрос о войне и мире; вопрос об Учредительном собрании. Секретарь ВЦСПС большевик Л.И. Лозовский (Дризо Соломон Абрамович) от имени всех фракций предлагает сначала заслушать и обсудить отчет Петроградского Совета, затем дать слово членам ЦИК и представителям партий, а затем лишь перейти к обсуждению повестки дня.

Со срочным заявлением на трибуну поднялся Л. Мартов, лидер меньшевиков-интернационалистов. Прежде чем решать вопрос о власти, говорил он, надо прекратить вооруженные действия с обеих сторон, ибо за ними неизбежна «грозная вспышка контрреволюции», только после этого путем переговоров можно будет приступить к созданию власти, «которая была бы признана всей демократией». Предложения Мартова поддержали левые эсеры, объединенные социал-демократы-интернационалисты и фронтовая группа.

Позицию большевиков изложил А.В. Луначарский, по характеристике Троцкого, самый «бархатный» из большевистских ораторов. Он заявил, что большевистская фракция не возражает против предложения Мартова.

Соответствовало ли это истине или это был тактический ход большевистского руководства, сидевшего в президиуме съезда? 27 октября в письме к жене Луначарский напишет: «Выходом была бы демократическая коалиция. Я, Зиновьев, Каменев, Рыков – за нее. Ленин, Троцкий – против. За нее «Новая жизнь», меньшевики-интернационалисты, но оборонцы – наши бешеные враги, думаю, что они так же мало способны пойти на компромисс, как наши левые большевики»[283].

Как только предложение Мартова было принято, «слово попросил капитан Харраш, – свидетельствует Джон Рид. – «Политические лицемеры, возглавившие этот съезд, – страстно кричал он с места, – говорят нам, что мы должны поставить вопрос о власти, а между тем этот вопрос уже поставлен за нашей спиной еще до открытия съезда! Расстреливается Зимний дворец, но удары, падающие на него, заколачивают гвозди в крышку гроба той политической партии, которая решилась на подобную авантюру!» Общее возмущение», – пишет Д. Рид.

«Пока, – продолжал Харраш, – здесь вносится предложение о мирном улаживании конфликта, на улицах Петрограда уже идет бой. Вызывается призрак гражданской войны. Меньшевики и эсеры считают необходимым отмежеваться от всего того, что здесь происходит, и собрать общественные силы, чтобы оказать упорное сопротивление попыткам захватить власть»[284].

Его поддержал меньшевик Г.Д. Кучин, заявив «от имени фронтовой группы», что съезд неправомочен, так как на нем «армия не имеет своего полного представительства»[285]. Далее, пишет Джон Рид, Кучин сказал: «…Я немедленно возвращаюсь на фронт, где все армейские комитеты твердо уверены, что захват власти Советами за три недели до открытия Учредительного собрания есть нож в спину армии и преступление перед народом!» Яростные крики: «Ложь! Лжете!» Снова слышен голос оратора: «Необходимо покончить с этой петроградской авантюрой! Во имя спасения родины и революции призываю всех делегатов покинуть этот зал!» Он сошел с трибуны. Рев возмущения»[286], – писал Джон Рид.

Меньшевик Л. Хинчук и правый эсер М. Гендельман официально заявили, что их фракции в знак протеста против заговора, который «ввергает страну в междоусобицу», «знаменует начало гражданской войны», покидают съезд.

Сходные заявления сделали члены Бунда Р. Абрамович и Г. Эрлих.

Большевистские делегаты были возмущены. «Мы должны взять власть в свои руки! – заявил от имени 2-го Латышского стрелкового полка К. Петерсон. – Пусть эти самозваные делегаты уходят! Армия не с ними!»

«Жители окопов ждут с нетерпением передачи власти в руки Советов»[287], – кричал Ф. Лукьянов.

Так, казалось бы, от достигнутого согласия социалистические партии перешли к противоборству.

«Мы сейчас идем туда, – объявил представитель Исполкома Совета крестьянских депутатов, – чтобы умереть вместе с теми, кто послан туда творить нашу волю». Группа правых эсеров, меньшевиков и бундовцев, примерно 50–70 делегатов, под негодующие крики: «Дезертиры! Предатели! Враги народа!»[288] покинула зал.

Уходя со съезда, меньшевики и эсеры выражали не только свое возмущение, но и рассчитывали на неправомочность неполноценного съезда и, следовательно, на его незаконность. Но работа съезда продолжалась.

Мартов от имени оставшихся на съезде меньшевиков-интернационалистов предложил, в целях мирного разрешения кризиса власти, начать переговоры со «всеми социалистическими партиями, а впредь до выяснения результатов переговоров приостановить работу съезда»[289].

Точно удар хлыста, прозвучала речь Троцкого, названного чуть позднее Лениным за непризнание соглашения с мелкобуржуазными партиями «лучшим большевиком», который безапелляционно заявил: «Восстание народных масс не нуждается в оправдании. То, что произошло, – это восстание, а не заговор… Народные массы шли под нашим знаменем, и наше восстание победило. И теперь нам предлагают: откажитесь от своей победы, идите на уступки, заключите соглашение. С кем? Я спрашиваю: с кем мы должны заключить соглашение? С теми жалкими кучками, которые ушли отсюда?.. Нет, тут соглашение не годится. Тем, кто отсюда ушел и кто выступает с предложениями, мы должны сказать: вы – жалкие единицы, вы банкроты, ваша роль сыграна, и отправляйтесь туда, где вам отныне надлежит быть: в сорную корзину истории!..»[290]

Оскорбленный меньшевик-интернационалист Мартов, покидая съезд, промолвил большевистскому делегату от Выборга И. Акулову: «Когда-нибудь вы поймете, в каком преступлении вы участвовали»[291].

Съезд принял внесенную большевиками резолюцию, гневно осуждавшую меньшевиков и эсеров, пытавшихся сорвать «полномочное всероссийское представительство рабочих и солдатских масс в тот момент, когда авангард этих масс с оружием в руках защищает съезд и революцию от натиска контрреволюции… Уход соглашателей не ослабляет Советы, – отмечалось в резолюции, – а усиливает их, так как очищает от контрреволюционных примесей рабочую и крестьянскую революцию»[292].

Делегаты, от Исполкома Совета крестьянских депутатов Е. Гуревич, от левых эсеров Б. Камков и др., пытались, уверяя в своей лояльности к большевикам и критикуя резкую позицию Троцкого, вернуть съезд к предложению Мартова[293], на что Луначарский ответил: «…мы все единодушно приняли предложение Мартова… Против нас повели форменную атаку, говорили о гробах, в которые нужно вколачивать гвозди, стали называть нас преступниками, авантюристами и т. д. Нам пытались восстание народных масс представить как хитро задуманный заговор, а затем последовал уход, сопровождавшийся целым рядом оскорбительных непарламентских выражений. Не выслушав нас, не обсудив ими же внесенное предложение… К тем, которые ушли уже давно, неприменимо название революционеров, – подчеркнул Луначарский, – они прекращают даже свою соглашательскую работу и открыто переходят в лагерь корниловцев. С ними нам разговаривать не о чем»[294].

Весьма не «бархатное» выступление Луначарского было констатацией того, что съезд продолжит свою работу, а то, что происходило, – это не заговор, а «восстание народных масс», которым руководят истинные революционеры, а не корниловцы. Луначарский ясно чувствовал настрой «лучших представителей народа» и не хотел быть выброшен «в сорную корзину истории».

Итак, определились позиции каждой партии, приславшей своих делегатов на Всероссийский съезд Советов. Большевики, хотя и не без колебаний, стали твердо на путь вооруженного свержения Временного правительства. Эсеры и меньшевики раскололись окончательно: правые покинули съезд, левые эсеры и меньшевики-интернационалисты пытались создать единый демократический блок и однородное Советское правительство.

Вопрос о власти все же решался не на съезде Советов, а у Зимнего дворца, где продолжало заседать Временное правительство, и Ленин это прекрасно понимал, требуя от ВРК немедленного его штурма. «Он метался по маленькой комнате Смольного, как лев, запертый в клетку, – вспоминал Н. Подвойский. – Ему нужен был во что бы то ни стало Зимний: Зимний оставался последней заставой по пути к власти трудящихся. Владимир Ильич ругался… Кричал… Он готов был нас расстрелять»[295]. Так впервые за невыполнение решений партии большевиков, приравненных ее лидером к военным приказам, вводилась самая жестокая кара – расстрел. Хотя арест Временного правительства не мог расцениваться как охрана порядка или оборона революции, что, по мнению большевиков, внушаемому своим союзникам – левым эсерам и общественности, являлось основной задачей ВРК[296]. Ленин торопился потому, что в любой момент могли в город прибыть верные правительству войска, за которыми направился Керенский.

В 0 часов 50 минут 26 октября В.А. Антонов-Овсеенко и Г.И. Чудновский отдали приказ о занятии Зимнего. Антонов-Овсеенко вспоминал: «…вообще вся атака Дворца носила совершенно беспорядочный характер. Наконец, когда удалось выяснить, что юнкеров остается уже немного, мы с Чудновским повели атакующих внутрь Дворца. Юнкера при нашем входе сопротивления уже не оказывали, и мы свободно проникли в глубь Дворца в поисках Временного правительства»[297]. Было 2 часа ночи.

О своем беззащитном положении знало и Временное правительство из доклада генерала для поручений при Керенском Б.А. Левицкого утром 25 октября: «Части, находящиеся в Зимнем дворце, только формально охраняют его, так как активно решили не выступать; в общем, впечатление, как будто Временное правительство находится в столице враждебного государства, закончившего мобилизацию, но не начавшего активных действий»[298]. Да и некоторые из министров «подняли вопрос о «действительности» их полномочий» в обстоятельствах текущего момента… «Все от нас откололись. Не должны ли мы сдать власть?»[299] – говорили они.

Подробное и довольно эмоциональное описание состояния членов Временного правительства в Зимнем дворце оставил его министр юстиции П. Малянтович: «…в комнату влетел, как щепка, вброшенная к нам волной, маленький человечек под напором толпы, которая за ним влилась в комнату, как вода, разлилась сразу же по всем углам и заполнила комнату…» Этим человечком был Антонов-Овсеенко. «Временное правительство здесь, – сказал Коновалов, продолжая сидеть. – Что вам угодно?» – «Объявляю вам, всем вам, членам Временного правительства, что вы арестованы», – ответил Антонов-Овсеенко, а Чудновский стал записывать фамилии присутствующих и составлять протокол. Членам ВРК удалось сдержать негодующих солдат и матросов от самосуда над членами бывшего правительственного кабинета.

13 арестованных министров под конвоем матросов и красногвардейцев направили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости.

Доктор И. Манухин – врач, прикомандированный к Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства и пользовавший еще арестованных царских министров, – оставил интересные воспоминания о положении своих новых, послеоктябрьских подопечных. «Солдаты охраны, – писал он, – ненавистью к ним не пылали, пищевой режим новая власть допускала сносный, встречи с родственниками были чаще и свободней». Постепенно многие из арестованных были переведены в больницу тюрьмы «Кресты», в частную лечебницу Герзони, откуда и вовсе освобождены «под залог»[300]. Некоторые эмигрировали, оставшиеся в Советской России С. Салазкин, Н. Кишкин, С. Ольденбург, А. Зарудный, П. Малянтович и другие были в дальнейшем репрессированы.

В ответ на большевистский переворот в ночь на 26 октября в Петрограде был создан «Комитет спасения родины и революции». В «комитет», возглавляемый эсерами Н.Д. Авксентьевым – председатель, А.В. Гоцем, В.М. Зензиновым, В.М. Черновым, вошли представители Государственной думы, ВЦИК Советов и Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, Почтово-телеграфного союза, Центрофлота, Предпарламента, фракций социал-революционеров (эсеров) и социал-демократов (меньшевиков), народных социалистов, группа «Единство», делегаты – меньшевики и эсеры, покинувшие 2-й Всероссийский съезд Советов и др.

В 3 часа 10 минут ночи 26 октября после перерыва Каменев сообщил делегатам съезда: «Получено сообщение, что главари контрреволюции, заседавшие в Зимнем дворце… захвачены Петроградским революционным гарнизоном». Слова председательствующего вызвали бурю оваций. Затем под крики и аплодисменты он зачитал список арестованных министров и, развивая триумф победы, заявил, что 3-й батальон самокатчиков, вызванный Керенским на защиту Временного правительства, перешел на сторону революции. «…Среди товарищей самокатчиков, – подчеркнул комиссар ВРК из Царскосельского гарнизона, – нет врагов Всероссийского съезда Советов», – что вызвало новую волну аплодисментов, – «они также стоят за власть Советов, за немедленную передачу земли крестьянам… и за введение рабочего контроля над производством». Затем выступил Николай Крыленко с известием о том, что на Северном фронте образован ВРК, который будет препятствовать движению воинских эшелонов на Петроград[301].

В столь викториальную атмосферу зала возвратились после фракционного совещания меньшевики-интернационалисты, представитель которых Капелинский вновь заговорил о компромиссно-мирном решении кризиса, который фактически уже был разрешен. И даже после того, как Каменев предложил отложить обсуждение резолюции Троцкого, осуждающей меньшевиков и эсеров, давая понять, что не исключена возможность диалога с ними, меньшевики-интернационалисты покинули съезд. «Итак, дело было сделано, – вспоминал присутствовавший на съезде Н. Суханов. – Мы ушли неизвестно куда и зачем, разорвав с Советами, смешав себя с элементами контрреволюции, дискредитировав и унизив себя в глазах масс, подорвав все будущее своей организации и своих принципов. Этого мало: мы ушли, совершенно развязав руки большевикам, сделав их полными господами всего положения, уступив им целиком всю арену революции.

Борьба на съезде за единый демократический фронт могла иметь успех. Для большевиков как таковых, для Ленина и Троцкого она была более одиозна, чем всевозможные «комитеты спасения» и новый корниловский поход Керенского на Петроград. Исход «чистых» освободил большевиков от этой опасности. Уходя со съезда, оставляя большевиков с одними левыми эсеровскими ребятами и слабой группой новожизненцев, мы своими руками отдали большевикам монополию над Советом, над массами, над революцией. По собственной неразумной воле мы обеспечили победу всей линии Ленина…

Я лично, – признавался Суханов, – в революции совершал немало промахов и ошибок. Но самым большим и несмываемым преступлением я числю за собой тот факт, что я немедленно после получения вотума нашей фракции об уходе не порвал с группой Мартова и не остался на съезде…»[302]

Замечания Суханова более конкретны и самокритичны, но несколько преувеличивали роль ушедших со съезда меньшевиков и эсеров, которые вовсе не «обеспечили победу всей линии Ленина». Ленин лично осуществлял победу своей линии.

От имени фракции большевиков Луначарский огласил написанное Лениным воззвание «Рабочим, солдатам и крестьянам!», которое не только объявляло, что «съезд берет власть в свои руки», но и представляло короткую, но емкую программу предстоящих действий: «Советская власть предложит немедленный демократический мир всем народам и немедленное перемирие на всех фронтах. Обеспечит безвозмездную передачу помещичьих, удельных и монастырских земель в распоряжение крестьянских комитетов, отстоит права солдат, проведя полную демократизацию армии, установит рабочий контроль над производством, обеспечит своевременный созыв Учредительного собрания, озаботится доставкой хлеба в город и предметов первой необходимости в деревню, обеспечит всем нациям, населяющим Россию, подлинное право на самоопределение.

Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок…

Солдаты, окажите активное противодействие корниловцу Керенскому! Будьте настороже!

Железнодорожники, останавливайте все эшелоны, посылаемые Керенским на Петроград!

Солдаты, рабочие, служащие, – в ваших руках судьба революции и судьба демократического мира!

Да здравствует революция!»[303]

Выступление Луначарского прерывалось неоднократно громом аплодисментов. Воззвание поддержали левые эсеры, внеся небольшую поправку. Представитель крошечной фракции меньшевиков – объединенных интернационалистов заявил о своей поддержке воззвания при условии немедленного создания правительства при участии самых широких слоев населения. Его предложение не было принято, и делегат заявил, что его сторонники при голосовании воздержатся. В 5 часов утра 26 октября обращение было принято абсолютным большинством голосов при 2 против и 12 воздержавшихся.

Итак, Ленин не просто выиграл, он одержал триумфальную победу, власть переходила к большевизированным Советам рабочих и солдатских депутатов с заручительством доверия делегатов от крестьянских Советов. Опасаясь противоборства Керенского и его единомышленников, Ленин щедро пообещал «немедленно» разрешить все злободневные вопросы, терзавшие трудовую общественность России и ее национальных районов. Таким образом под лозунгом «Вся власть Советам!» большевики получили неограниченные полномочия.

Образно и точно определил состояние делегатов съезда, да и в общем народных масс, Н. Суханов: «Все эти известия очень укрепляют настроение. Масса чуть-чуть начинает входить во вкус переворота, а не только поддакивать вождям, теоретически им доверяя, но практически не входя в круг их идей и действий. Начинают чувствовать, что дело идет гладко и благополучно, что обещанные справа ужасы как будто оказываются не столь страшными и что вожди могут оказаться правы и во всем остальном. Может быть, и впрямь будет и мир, и хлеб, и земля…»[304]

Заседание съезда, закончившееся в шестом часу утра 26 октября, показало, что большинство собрания, оказавшись в политической изоляции, провозгласило свою власть, которую необходимо было оформить структурно, а главное, показать ее дальнейшие намерения. Для делегатов Всероссийского съезда наступил перерыв, а для обывателей России новая жизнь только начиналась.

«Воля народа» опубликовала приказ Керенского, подписанный им в Пскове: «Наступившая смута, вызванная безумием большевиков, ставит государство наше на край гибели и требует напряжения всей воли, мужества и исполнения долга каждым для выхода из переживаемого Родиной нашей смертельного испытания…

…Приказываю всем начальникам и комиссарам во имя спасения родины сохранить свои посты, как и я сохраняю свой пост Верховного Главнокомандующего, впредь до изъявления воли Временного правительства республики…»[305]

Реальную роль «Временного правительства республики» исполнял Военно-революционный комитет Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Во все министерства были назначены временные комиссары: в Министерство иностранных дел Урицкий и Троцкий, в Министерство внутренних дел и юстиции – Рыков, в Министерство труда – Шляпников, в Министерство финансов – Менжинский, в Министерство социального обеспечения – Коллонтай, в Министерство торговли и путей сообщения – Рязанов, в Морское ведомство – матрос Корбир, в Министерство почт и телеграфов – Спиро, в Управление театров – Муравьев, в Управление государственных типографий – Дербышев, комиссаром Петрограда назначили лейтенанта Нестерова, комиссаром Северного фронта – Позерна[306]. Ключевые позиции занимали большевики.

Опасаясь «нейтральных» казаков, которых организовывал в поход на Петроград Керенский, в одной из прокламаций ВРК говорилось: «…Братья казаки! Не исполняйте ни одного приказания врагов народа!..

Присылайте в Петроград ваших делегатов для сговора с нами…

Братья казаки! Всероссийский съезд Советов протягивает вам братскую руку»[307].

На воззвания и призывы большевиков ответила и противоположная сторона. В воззвании «Гражданам Российской республики» Комитета спасения родины и революции говорилось: «25 октября большевиками Петрограда вопреки воле революционного народа преступно арестована часть Вр. правительства, разогнан Временный Совет Российской республики и объявлена незаконная власть.

…Мятеж большевиков наносит смертельный удар делу обороны и отодвигает всем желанный мир.

Гражданская война, начатая большевиками, грозит ввергнуть страну в неописуемые ужасы анархии и контрреволюции и сорвать Учредительное собрание, которое должно упрочить республиканский строй и навсегда закрепить за народом землю.

Сохраняя преемственность единой государственной власти, Всероссийский комитет спасения родины и революции возьмет на себя инициативу воссоздания Временного правительства, которое, опираясь на силы демократии, доведет страну до Учредительного собрания и спасет ее от контрреволюции и анархии».

Далее шли призывы неповиновения «власти насильников» и «их распоряжениям»[308].

«Известия», в последний раз говорившие от имени старого ЦИК, грозили страшным возмездием… «А что касается съезда Советов, то мы утверждаем, что имело место лишь частное совещание большевистской фракции…»[309]

Но съезд Советов, хотя и значительно поредевший, открывал свое второе заседание вечером 26 октября. Вот как описывал это событие Джон Рид: «Было ровно 8 часов 40 минут, когда громовая волна приветственных криков и рукоплесканий возвестила появление членов президиума и Ленина – великого Ленина среди них. Невысокая коренастая фигура с большой лысиной и выпуклой, крепко посаженной головой. Маленькие глаза, крупный нос, широкий благородный рот, массивный подбородок, бритый, но уже с проступавшей бородкой, столь известной в прошлом и будущем. Потертый костюм, несколько не по росту длинные брюки. Ничего, что напоминало бы кумира толпы, простой, любимый и уважаемый так, как, быть может, любили и уважали лишь немногих вождей в истории. Необыкновенный народный вождь, вождь исключительно благодаря своему интеллекту, чуждый какой бы то ни было рисовки, не поддающийся настроениям, твердый, непреклонный, без эффектных пристрастий, но обладающий могучим умением раскрыть сложнейшие идеи в самых простых словах и дать глубокий анализ конкретной обстановки при сочетании проницательной гибкости и дерзновенной смелости ума»[310]. Теперь он стал олицетворением власти, которую ни с кем не хотел делить, весь день убеждая своих соратников, склонных к компромиссу по поводу создания общесоциалистического правительства.

Председательствующий Каменев объявил, что президиум съезда отдал распоряжения об отмене смертной казни, о немедленном освобождении всех арестованных членов земельных комитетов и солдат, политических заключенных, немедленном аресте Керенского. Съезд покидают делегаты Бунда.

На повестке дня стояло три вопроса: о мире, о земле и о новом правительстве. Под гром оваций и необычайное ликование слово было предоставлено Ленину, который зачитал написанный им же декрет о мире, в котором предлагался «мир без аннексий (т. е. без захвата чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и без контрибуций». «Такой мир, – подчеркивал Ленин, – предлагает правительство России заключить всем воюющим народам немедленно, выражая готовность сделать без малейшей оттяжки тотчас же все решительные шаги, впредь до окончательного утверждения всех условий такого мира полномочными собраниями народных представителей всех стран и всех наций»[311].

Реакция зала была потрясающей. «Неожиданный и стихийный порыв поднял нас всех на ноги, – писал Джон Рид, – и наше единодушие вылилось в стройном звучании «Интернационала». Какой-то старый, седеющий солдат плакал, как ребенок. Александра Коллонтай потихоньку смахнула слезу. Могучий гимн заполнял зал, вырывался сквозь окна и двери и уносился в притихшее небо. «Конец войне! Конец войне!» – радостно улыбаясь, говорил мой сосед, молодой рабочий. А когда кончили петь «Интернационал» и мы стояли в каком-то неловком молчании, чей-то голос крикнул из задних рядов: «Товарищи, вспомним тех, кто погиб за свободу!» И мы запели похоронный марш, медленно и грустно, но победную песнь, глубоко русскую и бесконечно трогательную… Похоронный марш обнажает всю душу тех забитых масс, делегаты которых заседали в этом зале, строя из своих смутных прозрений новую Россию, а может быть, и нечто большее…»[312]

Принятием декрета о мире были продекларированы основные положения советской внешней политики, раскрыто понятие о силе государства. «По нашему представлению, – говорил Ленин, – государство сильно сознательностью масс. Оно сильно тогда, когда массы все знают, обо всем могут судить и идут на все сознательно»[313]. Таким образом, массы должны были решить – продолжать «революционную войну» или принять тот мир, который предложат немцы.

«Напыщенный и возвышенный стиль декрета о мире, – вспоминал А.Ф. Керенский, – отражал пустую демагогию, рассчитанную на завоевание симпатий масс путем раздувания надежд на немедленный мир «между народами». Истинной цели этого декрета больше соответствовало замаскированное положение, которое включил в него Ленин, без сомнения, адресованное Берлину и находившееся в прямом противоречии с задачами декрета. «Правительство заявляет, что оно отнюдь не считает вышеуказанных условий мира ультимативными, т. е. соглашается рассмотреть и всякие другие условия мира, настаивая лишь на возможно более быстром предложении их какой бы то ни было воюющей стране и на полнейшей ясности, на безусловном исключении всякой двусмысленности и всякой тайны при предложении условий мира»[314].

Не менее потрясающим был доклад Ленина о земле, который фактически был оглашением декрета, составленного им же на основании 242 местных крестьянских наказов. Обвиняя эсеров и меньшевиков в том, что они затягивали решение земельного вопроса «и тем самым привели страну к разрухе и крестьянскому восстанию», Ленин вместе с тем признавал, что сам декрет и наказ составлен социалистами-революционерами. «Не все ли равно, кем он составлен, – подчеркивал Ленин, – но как демократическое правительство мы не можем обойти постановление народных низов, хотя бы мы с ним были не согласны». Прекрасно видя реакцию слушателей, большинство которых было «от земли», Ленин завершил свой доклад добродушными, обнадеживающими словами: «…пусть сами крестьяне решают все вопросы, пусть сами они устраивают свою жизнь»[315].

В 2 часа ночи декрет о земле был принят при 1 против и 8 воздержавшихся. «Крестьянские делегаты были в неистовом восторге…»[316] – отмечал Джон Рид. «Дневным грабежом» назвали эсеры поступок Ленина по поводу заимствования их аграрной программы. «Хорош марксист, – заметил один из них, – травивший нас 15 лет за нашу мелкобуржуазность и ненаучность с высоты своего величия и осуществивший нашу программу, едва захватив власть».

К сожалению, Ленин лишь принял, но не осуществил аграрную программу эсеров, ибо главное было добиться поддержки крестьян в борьбе за власть, а не крестьянское благополучие.

Декларативные заявления Ленина о мире и о земле закрепили фактически власть за большевиками. В 2 часа 30 минут 27 октября Каменев зачитал декрет об образовании правительства: «Образовать для управления страной впредь до созыва Учредительного собрания временное рабочее и крестьянское правительство, которое будет именоваться Советом Народных Комиссаров».

«В зале тишина, – писал Джон Рид, – затем при чтении списка народных комиссаров взрывы аплодисментов после каждого имени, особенно Ленина и Троцкого»[317].

Декретом съезда Советов были утверждены члены СНК: «Председатель Совета – Владимир Ульянов (Ленин); народный комиссар по внутренним делам – А.И. Рыков; земледелия – В.П. Милютин; труда – А.Г. Шляпников; по делам военным и морским – комитет в составе: В.А. Овсеенко (Антонов), Н.В. Крыленко и П.Е. Дыбенко; по делам торговли и промышленности – В.П. Ногин; народного просвещения – А.В. Луначарский; финансов – И.И. Скворцов (Степанов); по делам иностранным – Л.Д. Бронштейн (Троцкий); юстиции – Г.И. Оппоков (Ломов); по делам продовольствия – И.А. Теодорович; почт и телеграфов – Н.П. Авилов (Глебов); председатель по делам национальностей – И.В. Джугашвили (Сталин)».

В новое правительство вошли одни большевики. «К участию в правительстве, – лукавил Ленин, – мы приглашали всех. Левые эсеры заявили, что они хотят поддержать политику Советского правительства. О несогласии с программой нового правительства они не решались даже заявить… мы хотели советского коалиционного правительства… они не хотели совместной работы…»[318]

Таким образом, новое правительство проигнорировали все, даже Ленин «не хотел войти в правительство, – со слов Луначарского свидетельствовал Суханов. – Я, говорит, буду работать в ЦК партии… Но мы говорим – нет. Мы на это не согласились. Заставили его самого отвечать в первую голову…»[319], а не Троцкого, которого Ленин предлагал назначить председателем Совнаркома[320].

Против предложенного состава правительства выступил меньшевик-интернационалист Авилов из редакции «Новой жизни», заявив, что большевистское правительство, оказавшись в изоляции, не справится с огромными трудностями, с которыми столкнулась страна: другие правительства не поддержат декрет о мире, зажиточное крестьянство не даст хлеба. Нужна коалиция всех демократических сил, констатировал Авилов.

Один из лидеров левых эсеров В. Карелин сказал, что они отказываются вступить в Совнарком только потому, чтобы сохранить возможность посредничества между большевиками и теми партиями, которые ушли со съезда. Идти по пути изоляции большевиков нельзя, уверял Карелин, «с судьбой большевиков связана судьба всей революции, их гибель будет гибелью революции».

На создании коалиционного правительства, ответственного перед «всей революционной демократией», настаивал и представитель Всероссийского исполкома профсоюза железнодорожников, ультимативно заявив: «Викжель берет в свои руки все управление российскими железными дорогами»[321].

От имени большевиков политическим оппонентам ответил Троцкий: «Нам говорят, вы не подождали съезда с переворотом. Мы-то стали бы ждать, но Керенский не хотел ждать; контрреволюционеры не дремали. Мы как партия своей задачей считали создать реальную возможность для съезда Советов, взять власть в свои руки. Если бы съезд оказался окруженный юнкерами, каким путем он мог бы взять власть?.. Мы съезду в целом предложили взять власть. Как нужно извратить перспективу, чтобы после всего, что произошло, говорить с этой трибуны о нашей непримиримости!» В заключение Троцкий безапелляционно и театрально заявил: «Когда партия, окутанная пороховым дымом, идет к ним и говорит: «Возьмем власть вместе!» – они бегут в городскую Думу и объединяются там с явными контрреволюционерами. Они – предатели революции, с которыми мы никогда не объединимся!»[322]

О каком «пороховом дыме» говорил Троцкий, когда просто туман большевистской пропаганды и агитации застлал умы уставшей от войны народной массы. Вопрос о власти большевики навязывали политическим оппонентам, а всех несогласных с ними они объявляли «предателями революции», «явными контрреволюционерами». Даже в явном меньшинстве и политической изоляции большевики претендовали на власть и истину своей идеологии.

Резолюция Авилова о коалиционном правительстве собрала 150 голосов, но была отклонена. Большевистский состав Совета Народных Комиссаров был утвержден большинством делегатов съезда, в котором семь наркомов являлись членами ЦК РСДРП(б).

Рано утром был избран Всероссийский Центральный Комитет Советов рабочих и солдатских депутатов в составе 101 человека: 62 большевика, 23 левых эсера, 6 меньшевиков-интернационалистов, 3 украинских социалиста и 1 эсер-максималист. Таким образом, в составе ВЦИК были представлены все партии, оставшиеся на съезде, с надеждой подвергать критике популистские действия большевистского СНК. Вместе с тем съезд постановил, что состав ВЦИК может быть пополнен представителями крестьянских Советов, армейских организаций и групп, а также ушедших со съезда депутатов. Председателем ВЦИК был избран большевик Л. Каменев.

В 5 часов 15 минут утра 27 октября второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов был объявлен закрытым. «Мы наш, мы новый мир построим, – пели делегаты с реальной надеждой, – кто был никем, тот станет всем». Они разъезжались по всей России, увозя декреты-мечты, за реальное исполнение которых предстояло опять воевать.

Так было оформлено советское государственное руководство, к тому же большевистское большинство проголосовало за новую форму государственного управления – Социалистическую республику Советов рабочих и солдатских депутатов в виде диктатуры пролетариата, а фактически большевистской партии. И хотя съезд Советов рабочих и солдатских депутатов прошел не в полном своем составе, при явном большинстве большевиков, декреты, принятые на нем, стали началом социалистических преобразований и фактически началом социалистической революции.

«Октябрьская революция и роль в ней нашей партии, – заявит раскаявшийся «штрейкбрехер» Зиновьев после покушения на вождя большевиков, – есть на десять десятых дело рук тов. Ленина… не только своего главного политического вождя, практика, организатора, пламенного пропагандиста, певца и поэта, но и своего главного теоретика, своего Карла Маркса»[323].

В дальнейшем о Ленине будут говорить соратники, до головокружения народа восхваляя его личность, превращая его в вождя всемирной революции, обоготворяя его. Хотя, по выражению Троцкого: «…похожего на крепкого, умного мужика». И все же главным критерием его сущности являлись не слова, а его дела.


Создание «ленинской секты» | Великий Ленин. «Вечно живой» | «Триумфальное шествие…»