home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ В ВОЛЬФШАНЦЕ

Толпою чудищ ночь глядела…

Гете. «Свидание и разлука»

В начале января 1943 года в уютной квартирке на тихой Хейлигштрассе в Берлине, где Больхен заканчивал свой короткий отпуск, раздался телефонный звонок.

— Вилли, тебя, — сказала Юта, прикрывая трубку рукой. — Кто-то незнакомый.

Больхен сразу узнал этот резкий, четкий, будто рубящий слова голос. Звонил вице-адмирал Кранке. Бывший командир «Адмирала Шеера», а сейчас личный представитель гросс-адмирала Редера при ставке фюрера. Человек очень влиятельный в военно-морских кругах, перед которым заискивали даже такие известные на флоте люди, как командующие группами «Норд» и «Зюйд» адмиралы Кюмметц и Фрике.

— Послушайте, Вильгельм, какие у вас планы на сегодняшний вечер? — поинтересовался Кранке после первых приветствий. — Особенно никаких? Вот и великолепно. Поужинаем вместе. Приезжайте с женой. Я пришлю за вами машину.

В трубке раздались короткие гудки.

Теодор Кранке, моряк, который провел на мостиках кораблей не один десяток лет, с трудом привыкал к своей новой должности. Обстановка откровенного выслуживания одних и высокомерия других, царившая в ставке, была ему не по душе. А регулярно попадавшие на стол доносы по военно-морским делам, адресованные фюреру и пересланные ему для расследования, вызывали на его худом аскетическом лице гримасу брезгливости. Наверное, именно в силу этих обстоятельств Кранке особенно бережно относился к старым корабельным связям. Переписывался с бывшими сослуживцами значительно ниже его рангом. При любой возможности старался побывать на кораблях, где раньше служил. Узнав, что командир «Адмирала Шеера» Больхен во время ремонта корабля в Киле получил недельный отпуск, Кранке в первый же свободный вечер позвонил ему и пригласил к себе.

После ужина они сидели вдвоем у хозяина в кабинете и курили. Весело горели дрова в выложенном узорчатыми изразцами камине. У ног Кранке дремал на волчьей шкуре холеный доберман-пинчер. Именно этот час спокойной неторопливой беседы был для Больхена наиболее интересным. Находившийся в окружении фюрера Кранке, конечно, многое знал. И сейчас можно было услышать новости из первых рук.

Но поначалу хозяин дома рассказывал мало. Интересовался подробностями последнего плаванья, ходом ремонта, расспрашивал о своих старых сослуживцах Буге, Шумане. Откуда-то Кранке хорошо знал и Старзински.

— Теперь служит в оперативном управлении. Умен, но мало симпатичен, — сказал он. И Больхен подивился точности этой короткой характеристики.

Потом Кранке пожаловался на доносы, которыми ему приходится заниматься.

— Часто вспоминаю Мериме, — засмеялся он. — «Никогда не говори о себе дурно. Это сделают за тебя твои друзья».

Узкое, гладкое, будто выутюженное лицо Кранке было покрыто мелкими синеватыми сосудиками, как у пьяниц. Хотя пил он не больше других. И, глядя на него, Больхен подумал, что он и впрямь очень похож на Деница. И тоже выходец из Восточной Пруссии. Пруссия всегда поставляла родине офицеров и священников.

— Скажу вам откровенно, Вильгельм, я серьезно подумываю о возвращении в действующий флот. Есть одна заманчивая должность — командующий группой «Вест» — Франция, Бельгия, Голландия. Гросс-адмирал обещал подумать. Но не знаю, как будет решаться вопрос сейчас, в новой обстановке… — Кранке замолчал. В комнате плавали облака ароматного дыма. По-прежнему мирно дремал доберман-пинчер. Узкое лицо Кранке порозовело от выпитого коньяка.

— Что вы имеете в виду, говоря о новой обстановке? — поинтересовался Больхен.

Кранке подошел к окну, чуть опустил фрамугу, снова сел в кресло. В комнате повеяло морозным воздухом.

— По большому секрету сообщу вам, Вильгельм, одну огорчительную новость. Так или иначе в ближайшие дни она станет известна всем. Гросс-адмирал Редер подал в отставку, и фюрер вчера принял ее.

Редер, любимец фюрера, четырнадцать лет занимавший пост главнокомандующего морским флотом, ушел в отставку! От такой новости у Больхена даже пересохло во рту.

— Но почему? — не удержался и спросил он.

— По-моему убеждению, причины для отставки гросс-адмирала зрели давно, — сказал Кранке. И Больхен понял, что сейчас он услышит самое интересное. — Но непосредственным поводом явились события, свидетелем которых мне пришлось быть лично. Кое в чем мои впечатления дополнил адъютант фюрера капитан первого ранга Путтхамер.

Кранке наполнил до краев обе рюмки, и они выпили.

— Слушайте, Вильгельм, внимательно и ничего не пропустите. Может быть, и для вас, будущего адмирала, эта история окажется полезной. Итак, все последние события начались днем тридцатого декабря…

Фельдмаршал Кейтель закончил доклад, аккуратно сложил документы и посмотрел на Гитлера. Обычно после утреннего обзора событий фюрер быстро приходил в возбуждение, засыпал его вопросами, высказывал всякого рода соображения и догадки. Сегодня он молчал. Лицо его было угрюмым, лежавшая на большом столе рука мелко подрагивала. Новости, принесенные Кейтелем, были невеселыми. Попытка Манштейна деблокировать окруженную под Сталинградом армию Паулюса закончилась провалом. Больше того, двадцать четвертого декабря русские перешли в наступление, разгромили четвертую румынскую армию и пятьдесят седьмой танковый корпус, заняли важный узел Котельниково и сейчас стремительно продвигались в западном направлении. На среднем Дону были разбиты и беспорядочно отступали итальянская армия и оперативная группа «Холлидт». Паулюс сообщал, что его армия голодает, имеет много раненых и обмороженных.

— Вы не могли, Кейтель, в канун Нового года принести новости повеселей? — грустно пошутил фюрер и внезапно взорвался: — Вонючие румыны! Они накладывают в штаны, как только увидят русские танки. И потомки Цезаря тоже хороши. За каждой их дивизией нужно держать немецкий полк. Передайте Манштейну мой приказ: любым способом остановить наступление русских. Мы не можем позволить им форсировать Дон.

— Слушаюсь, мой фюрер.

Гитлер проводил глазами прямую, как палка, сухопарую фигуру Кейтеля, подождал пока за ним мягко затворилась дверь. Да, так блистательно начавшаяся летняя кампания, успешное наступление на восточном фронте, победы на море и в воздухе вселили в немецкий народ надежду на скорую победу в войне. Он ни на минуту не сомневался, что Манштейну, одному из опытнейших и преданных ему генералов, удастся выручить армию Паулюса из окружения. Кто мог предполагать, что русские будут так упорно и фанатично сражаться и даже сумеют собрать силы для мощного контрнаступления?..

Ночью над всей центральной Германией разразился сильный снегопад. Горы снега покрыли деревья, засыпали поля и дороги. С детских лет Гитлер терпеть не мог снега. Он навевал на него странную тоску. И весь год снег преследует его. Из-за снега он был вынужден в мае прервать свой короткий отпуск в Берхтгофе. Тогда снег покрыл уже начавшие цвести деревья. Манштейн сообщает, что глубокий снег затрудняет маневр его танкам. Обильные снегопады обрушились и на Северную Норвегию.

Гитлер услышал голоса на лестнице, увидел сквозь неплотно прикрытую дверь, как эсэсовцы из охраны тянут в гостиную пушистые ветки с еловыми шишками. Приятно, когда в комнатах свежий смолистый аромат. Завтра Новый год. Он решил не ехать в Берлин, а встретить его здесь, в Вольфшанце.

Около полудня военно-морской адъютант капитан первого ранга Путтхамер доложил фюреру, что гросс-адмирал Редер просит разрешения поговорить с ним по телефону.

— Слушаю вас, Редер, — сказал Гитлер. — Чем вы хотите порадовать нас в канун Нового года?

— Только что получено донесение от нашей подводной лодки, что она обнаружила к югу от острова Медвежий новый караван союзников в составе четырнадцати транспортов, следующий в Россию. Я принял решение выслать на перехват конвоя тяжелые крейсера «Лютцов» и «Хиппер» и шесть эскадренных миноносцев под общим командованием вице-адмирала Кюмметца. Корабли готовы выйти в море, мой фюрер.

Несколько минут Гитлер молчал, громко дыша в трубку, обдумывая сообщение Редера и принятое им решение о посылке в море тяжелых кораблей. Он по-прежнему был непоколебимо убежден в неизбежности высадки союзников в Норвегии или Северной Европе. Поэтому сосредоточил там значительные армейские силы, вел в больших масштабах фортификационное строительство. Крупные военные корабли должны были сыграть в обороне против десантов противника важную роль. Он не хотел рисковать ими и категорически запретил их использование без своего разрешения.

— Хорошо, Редер. Согласен, — наконец сказал фюрер. — Но надеюсь, что ваши морячки сделают все, чтобы порадовать в эти дни немецкий народ праздничным сообщением. Будем ждать известий.

У Гитлера к немецкому надводному флоту было особое, если не сказать трепетное, отношение. Еще в 1934 году, когда он впервые в качестве рейхсканцлера поднялся на борт только что вступившего в строй новейшего «карманного» линкора «Адмирал Шеер» и вышел на нем в море, чтобы наблюдать за артиллерийскими стрельбами, окружающие могли заметить на лице нового главы государства необычайное волнение. С тех пор его не покидало впечатление от непосредственного общения с тем, что связывается с понятием морского могущества. Он присутствовал на спусках со стапелей и церемониях подъема флага на всех больших военных кораблях. Именно они, эти гигантские и умные сооружения, в его понимании, служили выражением могущества и значения государства. Гитлер не представлял себе возможности их потери.

Когда в декабре 1939 года английские крейсера «Эксетер», «Аякс» и «Ахиллес» потопили у устья Ла-Платы новенький «карманный» линкор «Адмирал граф Шпее», Гитлер был глубоко потрясен. А потопление полтора года спустя, в мае 1941 года новейшего линкора «Бисмарк» и повреждение советской подводной лодкой линкора «Тирпиц» повергло его в сильнейшее смятение. Тонут могучие корабли — рушится могущество государства. Именно так он расценивал потерю своих кораблей. Гитлер немедленно распорядился о переименовании первого из серии карманных линкоров «Дейчланд» в «Лютцов». Именно тогда он приказал Редеру строжайше беречь крупные корабли и посылать их в море только после его личного разрешения. К концу сорок второго года таких кораблей в строю оставалось совсем немного: линкоры «Тирпиц», «Гнейзенау», «Шарнхорст», карманные линкоры «Адмирал Шеер» и «Лютцов», тяжелый крейсер «Хиппер» и еще несколько меньших по размеру кораблей. Любая операция с участием этих кораблей приводила Гитлера в состояние сильного волнения и наэлектризованности. Во время похода «Адмирала Шеера» в советские внутренние воды он не забывал почти ежедневно интересоваться чуть не у каждого встреченного в ставке морского офицера, как дела у «Адмирала Шеера». Вот почему после сообщения Редера о выходе в море на перехват конвоя немецкой эскадры беспокойство не покидало его ни на минуту. Он любил с карандашом в руке подсчитывать, сколько в трюмах каждого идущего в Мурманск и Архангельск транспорта находится оружия и боеприпасов и сколько необходимо усилий на сухопутном фронте, чтобы все это оружие уничтожить. Он был убежден, что без этого оружия Советская Россия не сможет вести успешную войну с Германией. Поэтому недавно немецкое верховное командование обратилось к Редеру с настоятельной просьбой раз и навсегда положить конец доставке морем в Россию оружия и другого имущества.

Внимательно слушавший Кранке Больхен вспомнил, что об этом обращении верховного командования им рассказал сам гросс-адмирал на совещании старших офицеров в Нарвике. Это было в начале ноября прошлого года. После совещания командир линкора «Тирпиц» капитан первого ранга Топп взял Больхена под руку:

— Как вам нравится эта фраза: «Просим раз и навсегда положить конец доставке?», — иронически улыбаясь, спросил он. — Ох, эти куриные мозги берлинских стратегов! Чем интересно, по их мнению, мы сделаем это? Кораблей мало, в море выходить нельзя, топлива не хватает. Меня даже в док не могут решиться поставить, — признался он. — А на корабле сотни неполадок.

— Днем тридцать первого декабря я принес фюреру первое сообщение о действиях немецкой эскадры, — продолжал свой рассказ Кранке. — В сообщении, переданном штабом руководства войной на море, говорилось: «Находящаяся вблизи каравана наша подводная лодка доносит: «Тяжелые крейсера «Лютцов» и «Хиппер» вступили в бой с охранением конвоя, потопили его и сейчас атакуют транспорты».

— Прекрасно, Кранке, — сказал Гитлер, потирая руки. — Держите меня в курсе всех новостей.

Чуть позже командир той же лодки передал второе короткое, но достаточно выразительное сообщение: «Я вижу только красный цвет!» Мы с Путтхамером немедленно доложили его фюреру.

Рождественская ночь выдалась морозной и ясной. Мягкий лунный свет обливал покрытые снегом кроны могучих деревьев, и от них на аллеи падали длинные тени. Синевато мерцали под луной заснеженные поля. А дальше чуть в темноте угадывались поросшие лесами склоны Альп. Вдоль дорог, ведущих к Берхтесгаденскому замку, горели разноцветные лампочки иллюминации. Они выхватывали из темноты то стоящую на постаменте бронзовую статую, то край массивной скамьи, то четкий заячий след на снегу. Было тихо и торжественно.

К парадному подъезду замка сопровождаемые охраной одна за другой подкатывали длинные черные машины. Высшие сановники рейха Гиммлер, Риббентроп, Геббельс, любимец фюрера министр военной промышленности Шпеер прибывали в ставку, чтобы поздравить рейхсканцлера с наступающим Новым годом.

В огромной, отделанной зеленым мрамором столовой стояла украшенная игрушками и фонариками елка. Фюрер лично встречал у входа прибывающих гостей. На нем был черный фрак с накрахмаленной манишкой. Еще издали было заметно, что у него великолепное настроение. Он радостно возбужден.

— Достигнута приятная неожиданность, — рассказывал Гитлер каждому входящему. — Потоплен большой конвой, идущий в Россию. Сегодня же в новогоднюю ночь мы сообщим эту новость немецкому народу.

В большое, на всю стену окно столовой виднелись огни горящих вдоль аллей плошек. Официанты обносили гостей бесчисленными блюдами с яствами: гуси, бычьи головы, молочные поросята, жареная форель. Для вегетарианца фюрера специальные салаты. Даже в новогоднюю ночь он не пил ничего, кроме вишневого сока.

— С Новым годом! — поднялся Геббельс, держа хрустальный бокал в детски маленькой руке. — Это будет год нашей окончательной победы! Зиг хайль!

В камине полыхали, потрескивая, поленья, распространяя смолистый аромат и отбрасывая на потолок скачущие тени. Фюрер и его соратники толковали слова последнего сообщения: «Я вижу только красный цвет!»

Гиммлер был убежден, что такая фраза не может означать ничего другого, как то, что потоплен целый караван с военными грузами.

— Это большой успех, мой фюрер, — вторил «железному» Генриху Риббентроп.

— Спросим лучше у моряка, — предложил Гитлер. — Кранке, что означает «вижу красный цвет» на языке подводников?

— Я думаю, мой фюрер, что на всех языках это означает одно и то же — гигантский пожар.

— Спасибо, Кранке. В таком случае, друзья, я поднимаю тост за успех наших доблестных моряков.

— Что-то никто из них после Кранке не захватывает для рейха куриные яйца, — пошутил Шпеер. — Может быть, стоит, мой фюрер, послать его в очередной набег?

Фюрер и все сидевшие за столом весело засмеялись. Сейчас, в такую ночь, когда от шампанского приятно кружилась голова, никому не хотелось думать о неудачах на восточном фронте, об окружении шестой армии Паулюса, о контрнаступлении русских. С минуты на минуту поступит доклад из штаба руководства войной на море с подробностями боя.

В столовую широко распахнулась дверь — и вошел хор малышей. Мальчики в коротеньких штанишках с длинными, как у ангелочков, волосами, девочки в голубых шелковых платьях до щиколоток и белых туфельках. Чистыми и звонкими голосами они трогательно запели рождественскую песнь «О, Танненбаум»:

Елочка, елочка, как зелены твои ветви.

Ты зеленеешь во все времена года — зимой и летом…

Но ожидаемого сообщения почему-то все не было и не было. Первым не выдержал фюрер.

— Кранке, почему нет никаких известий от кораблей? Узнайте, в чем дело, — раздраженно обратился он ко мне.

— Эскадра идет обратно, — доложил я через несколько минут, связавшись с дежурным адмиралом из штаба руководства войной на море. — Но должна хранить полное радиомолчание.

На какое-то время мое разъяснение успокоило нетерпение фюрера. Действительно, зачем дразнить «томми» с их мощным флотом и открывать свое место?

Кранке передохнул, пододвинул Больхену коробку с табаком, закурил сам. Потом продолжал:

— Массивные и тяжелые, как и все в этом замке, часы на стене отбили два часа ночи. Теперь Гитлер лично запросил штаб руководства войной на море. Но там по-прежнему ничего не знали и ждали сообщений.

Я ушел к себе, но спать не ложился. Чутье подсказывало мне, что с атакой конвоя что-то не так. Капитан первого ранга Путтхамер безотлучно находился в приемной. Томительно тянулись бессонные часы. Давно разъехались гости. Наступило первое утро нового, 1943 года. В огромном незашторенном окне забрезжил тусклый зимний рассвет. Несколько раз Гитлер пытался уснуть, но так и не сомкнул глаз. Дважды он запрашивал Берлин. Морское командование будто воды в рот набрало. «Сообщений от командующего эскадрой вице-адмирала Кюмметца пока нет». Вот и весь ответ.

Гитлер включил специально для него изготовленный фирмой «Телефункен» большой приемник. Вспыхнула шкала. Послышался треск разрядов. Он повернул ручку настройки — и в эфир внезапно ворвался ликующий голос лондонского диктора: «Передаем сообщение британского адмиралтейства. Большая победа над превосходящими силами врага. Вчера на рассвете немецкая эскадра в составе «карманного» линкора «Лютцов», тяжелого крейсера «Хиппер» и шести эскадренных миноносцев совершила нападение на слабо защищенный караван JW-51B, следовавший с грузом в Мурманск. Бесстрашная атака наших эсминцев под командованием кептена Шербрука заставила врага отступить. Весь караван благополучно без потерь достиг места назначения. Один эсминец врага потоплен. Крейсер тяжело поврежден. Адмиралтейство сожалеет о потере эсминца „Акейтес“».

Короткая пауза — и из приемника полилась бравурная музыка марша. Несколько минут, застыв, Гитлер стоял около приемника. Какое-то оцепенение овладело им. Слова сообщения еще не полностью дошли до его сознания. Только постепенно смысл услышанного стал доходить до него. Теперь он не сомневался в правдивости сообщения английского радио.

— Путтхамер! — позвал он своего адъютанта. — Вы слышали, что они передали?

Ах, эти лгуны — адмиралы, эти хвастливые негодяи, эти бабы в шитых золотом мундирах! До сих пор они ничего ему не сообщили, врут о радиомолчании, а он, глава государства, должен узнавать об их провалах от английского радио. Дрожащими руками Гитлер снял трубку телефона и потребовал срочно соединить его с командованием военно-морского флота в Берлине.

— Я приказываю сейчас же связаться с кораблями по радио и немедленно сообщить, что произошло. Что?! Радиомолчание? Плевать на радиомолчание! Меня не интересует, что скажут ваши адмиралы! — голос его тоже дрожал. — Да, сию же минуту.

— Связи с кораблями из-за плохой погоды нет, — доложили из Берлина.

— Связи нет? — Гитлер швырнул телефонную трубку. — У них нет связи, — исступленно шептал он. — Все время нет связи. Обманывают меня, как ребенка. Где Кранке? Где он?!

Едва я успел переступить порог кабинета фюрера, как он закричал:

— Пригласите ко мне Редера немедленно! Больше я ничего знать не хочу о ваших кораблях! Их нужно срочно затопить или разрезать на металл. Да, да, не возражайте. Я решил окончательно и приказываю сообщить в штаб мое решение. Они только позорят меня перед всем миром. Их строительство оказалось бессмысленной тратой материалов, денег и людей.

Гитлер в ярости буквально метался по своему кабинету.

— До сих пор, мой фюрер, это была для Германии дешевая война на море, — решился я осторожно вставить слово.

— Что?! — снова взвился Гитлер. — Замолчите, Кранке! Одна подводная лодка с четырьмя десятками людей топит больше, чем все ваши хваленые корабли со своим мощным вооружением. Прав был Дениц, когда убеждал меня направить больше средств и усилий на строительство подводного флота. Успехи его «волчьих стай» видны всем. Что потопил ваш бывший «Адмирал Шеер» в августе? Чего добился надводный флот за последнее время? Молчите? Я повторяю — все большие корабли должны быть затоплены. Германия не намерена больше содержать эти дорогостоящие игрушки. Пригласите ко мне Редера.

— Мне не оставалось ничего другого, как молча кивнуть и выйти. За время своей службы в ставке я понял, что если фюрер что-нибудь решил, спорить с ним бессмысленно.

Кранке замолчал, обеспокоенно посмотрел на Больхена.

— Я говорю с вами весьма доверительно, Вильгельм, — сказал он. — Как со своим другом. Обо всех этих подробностях никто не должен знать.

— Можете не сомневаться, господин адмирал, — проговорил Больхен.

Несколько минут после этого Кранке еще сидел молча, смотрел в огонь и курил, но постепенно успокоился и продолжил свой рассказ.

— Спустя несколько дней гросс-адмирал пытался поколебать взгляды фюрера на военное значение больших надводных кораблей. Гитлер был непреклонен. Я присутствовал при этой встрече.

— Флот еще в войне с Данией, во франко-прусской войне 1870—71 годов не принес никакой пользы. И в войне 1914—1917 годов флот был бесполезен, — быстро наэлектризовываясь, едва дождавшись конца доклада Редера, говорил Гитлер. — Причина этого в отсутствии на флоте энергичных людей, полных решимости сражаться. Руководство флота всегда слишком тщательно сопоставляет соотношение сил, прежде чем вступить в борьбу.

— Простите, мой фюрер, — пытался прервать поток обвинений главнокомандующий.

— Не перебивайте меня, Редер. Я знаю, вы хотите сказать, что еще недавно я был другого мнения. Да, я признаю теперь, что я заблуждался. Последние события на море — бесславный рейд «Адмирала Шеера» в русские воды, недавнее нападение на конвои англичан убедили меня окончательно, что флот бесполезен. Сейчас Германия переживает критический момент в своей истории. Вам, своему старому соратнику, я могу сказать об этом. И вся ее былая мощь, все материальные ресурсы должны быть введены в действие.

— Редеру так и не удалось поколебать фюрера в его решении. Через несколько дней он подал в отставку. И фюрер принял ее без возражений.

— Что же теперь будет с надводным флотом? — спросил Больхен. — Неужели новый главнокомандующий решится порезать корабли? Это было бы безумием.

— Поживем — увидим, — уклончиво сказал Кранке. Он великолепно понимал, что отнюдь не столь значительная неудача с нападением на союзный конвой у Нордкапа, а тяжелое поражение на Кавказе и Волге, оцениваемое самим фюрером как критическое, привело Гитлера к переоценке роли крупных военных кораблей и отставке Редера. Именно трагические для Германии события на восточном фронте решили судьбу большого флота. Но об этом Кранке предпочел промолчать. Так же как и о личном соперничестве между Редером и Деницем, ускорившем решение рейхсканцлера.

Уже по дороге в Киль Больхен услышал сообщение об отставке Редера по радио. Вместо него главнокомандующим военно-морским флотом был назначен ярый поклонник неограниченной подводной войны «папа» Дениц.


БИТВА ЗА КОНВОЙ PQ-18 | Крушение | ТАК ДЕРЖАТЬ, СЕВЕРОМОРЦЫ!