home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четвертая. ПЕРВОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

К часу ночи 9 ноября 1975 года корабль был уже в руках Саблина. Думается, он мог быть довольным, так как первая часть его плана была успешно выполнена: командир, офицеры и мичманы арестованы, «годки» заявили о лояльности, а остальная матросская масса против старослужащих никогда не выступит. Теперь надо было дождаться утра, запросить у оперативного дежурного Риги «добро» на плановый переход в Лиепаю, сняться с якоря и приступать к следующему этапу коммунистической революции.

После столь тяжких праведных трудов Саблин решил немного отдохнуть. Но отдыха не получилось, слишком рискованно было оставлять на несколько часов корабль без надзора. В любой момент могли объявиться контрреволюционеры и повернуть все дело вспять. Из показаний Саблина: «Через открытую дверь своей каюты я видел, что Буров и еще какой-то матрос стоят у двери каюты № 33, в которой я собирался отдыхать. Я понял, что Буров и второй матрос выделены по моей просьбе старослужащими для охраны каюты. Потом я обратился к “охране” и велел вызвать мне писаря Радочинского. Мой разговор через дверь с Потульным слышал матрос Аверин, который потом помогал Шейну принести упор для подпорки двери поста, где сидел командир».

Этими словами Саблин фактически подтверждает наличие на корабле организации «годков», которые выделяли ему охрану у каюты, били офицеров и мичманов.

А затем еще новость, да какая! Прибежавшие «годки» сообщили, что старший лейтенант Фирсов перебрался с корабля на подводную лодку. Теперь Саблину было уже совсем не до отдыха, надо было срочно менять все планы. Ждать утра, чтобы выходить в море, не вызывая подозрений, якобы направляясь в ремонт в Лиепаю, он уже не мог. Теперь все решали даже не часы, а минуты. Теперь надо было выходить в море, и чем скорее, тем лучше.

Из показания старшего лейтенанта В.В. Фирсова: «Саблин говорил, что он потребует от правительства объявление территории корабля независимым, а экипаж и членов семей неприкосновенными. Саблин огласил радиограмму Главнокомандующему, что корабль становится на путь революционной борьбы, и в случае невыполнения требований всю ответственность будет нести Генеральный секретарь Л.И. Брежнев. Корабль сильно вооружен, находится на Балтике, которая славится боевыми традициями флота, и с нашими требованиями не должны не посчитаться. Будучи не согласным с Саблиным и посоветовавшись с другими офицерами, я тайно покинул корабль, чтобы сообщить о случившемся на корабле командованию».

Вскоре после речи Саблина в кают-компании мичманов офицеры достали себе оружие. Вот что по данному вопросу показал на суде старший лейтенант Фирсов. Вначале в кают-компании голосовал за план Саблина, почему и не был изолирован. «Я прошел в кормовую часть корабля, — рассказывал Фирсов, — встретил там лейтенанта Степанова. Мы стали искать командира, но не нашли. На баке мы увидели Сайтова. Решили поговорить с Сайтовым и разобраться в обстановке на корабле. Первым делом мы решили достать оружие. С Сайтовым достали второй экземпляр ключей от арсенала в каюте командира БЧ-2 и вместе, отключив сигнализацию, открыли арсенал, взяли 5 пистолетов. Но патронов там не было. Они находились в 4-м погребе. Сайтов вызвал Сметанина — заведующего погребом, — и у него взяли патроны». Лейтенант Степанов подтвердил эти показания, заявив: «У меня был пистолет, но я его не применил...»

Психологически никто на корабле не был готов первым пролить кровь. Для офицеров корабля все произошедшее было столь неожиданным, что большинство из них вообще лишь спустя несколько часов начали реально представлять, что на самом деле происходит на корабле и какие последствия это может иметь как для корабля, так и для каждого из них лично. На этом, кстати, во многом и строился расчет Саблина. Изъятые из арсенала пистолеты офицеры так и не использовали, хотя имели реальную возможность с помощью оружия остановить мятеж еще в самом начале. Да и решительного авторитетного лидера среди корабельных офицеров, увы, не нашлось. Смалодушничав, они поплатились потом за это малодушие погонами.

Но так вели себя не они одни. Забегая вперед, скажем, что и командир корабля Потульный, хотя имел реальную возможность убить изменника замполита, тоже не стал этого делать. Из всей команды, пожалуй, на стрельбу по своим был психологически готов лишь матрос Шейн.

Офицеров «Сторожевого», которые не решались начать бой с мятежниками, нельзя понять с точки зрения кодекса офицерской чести, но можно объяснить с психологической. Непросто стрелять в своего сослуживца, который еще несколько часов назад был твоим начальником, учившим тебя, как тебе следует жить и служить. Да, он нарушил присягу, но настолько ли, чтобы его можно было за это застрелить? Убийство есть убийство. Никто из офицеров корабля никогда никого не убивал. Никто из них не знал, как отнесутся к возможному убийству заместителя командира корабля по политической части государственные власти. Ведь Саблин помимо всего прочего являлся еще и представителем КПСС на борту корабля. А вдруг власти скажут, что этого делать не следовало? Что тогда? Что будет с тем, кто осмелится первым нажать на курок? Да и вообще, как дальше идти по жизни, помня, что ты убил не только человека, который лично тебя убивать не собирался, но и сослуживца, своего старшего боевого товарища?

А потому, даже вооружившись, офицеры «Сторожевого» не смогли решиться на следующий шаг — подавить вооруженный мятеж с помощью оружия. Вместо этого они вели между собой нескончаемые споры, что им делать дальше, и пассивно ждали, как будут развиваться события.

Из архивной справки: «Фирсов Владимир Викторович, 1948 г.р., уроженец Ленинграда, с мая 1973 г. командир электротехнической группы БЧ-5 БПК “Сторожевой”, старший лейтенант. Узнав, что командир корабля Потульный изолирован, попытался его освободить. Вместе с Сайтовым и Степановым вскрыл арсенал, откуда забрал оружие. Когда попытка освобождения не удалась, по швартовому концу спустился на бочку и оттуда на катере добрался до подводной лодки, где доложил о происходящем на корабле».

Об этой первой попытке освобождения командира корабля вообще ничего не известно из материалов следственного дела. Да и Фирсов в своих показаниях говорит об этом как-то скороговоркой, не вдаваясь в детали, как именно пытались три вооруженных офицера освободить командира и что им в этом помешало. Допускаю, что такой попытки просто не было, а все ограничилось лишь разговором о возможности освободить командира. Однако факт того, что Фирсов вместе со старшим лейтенантом Сайтовым и лейтенантом Степановым вскрыли арсенал и вооружились пистолетами, сомнения не вызывает. Казалось бы, что теперь все козыри в их руках и можно энергично действовать, не останавливаясь перед применением оружия по изменникам. Ведь все три лейтенанта были теперь хорошо вооружены, помимо этого они контролировали арсенал, а потому могли вооружить всех своих сторонников. Помимо этого Сайтов, в отсутствие командира, как ВРИО старшего помощника, был просто обязан в сложившейся ситуации вступить в командование кораблем и объявить об этом по трансляции! Однако ничего этого не произошло. На открытое выступление против Саблина вооруженные офицеры так и не решились. Ограничились лишь тем, что делегировали Фирсова предупредить о случившемся командование на берегу, а сами несколько позднее предприняли вялую попытку ареста Саблина, о которой мы еще будем говорить ниже.

Как уже известно, затем командир электротехнической группы БЧ-5 старший лейтенант Фирсов, рискуя жизнью, сумел по швартовому концу спуститься на бочку.

Из воспоминаний вице-адмирала А.И. Корниенко: «Видя, как развиваются события на “Сторожевом”, старший лейтенант Фирсов незаметно спрыгнул с корабля и добрался до стоявшей на рейде подводной лодки. Доложил оперативному дежурному о намерениях самостоятельно сняться с якоря и идти в Кронштадт. Это случилось в 2 часа 55 минут, и уже в 3 часа 8 минут о ЧП было доложено командующему и члену военного совета».

До этого Фирсов принял самое активное участие в обсуждении офицерами и мичманами корабля саблинской акции, на которой было единогласно принято решение никакой поддержки Саблину не оказывать, постараться вооружиться, затем арестовать Саблина и освободить командира. По существу был разработан план противодействия мятежу. На себя Фирсов взял самое трудное и опасное — оповещение командования о мятеже замполита. Добравшись по швартовому концу до бочки, Фирсов начал оттуда кричать на стоявшую впереди подводную лодку. Его заметили с лодки, доложили оперативному дежурному. За Фирсовым прислали катер. Так Фирсов известил командование о пиратской акции Саблина. Но Саблин узнал о побеге Фирсова далеко не сразу.

Как бы то ни было, но именно с момента побега Фирсова начинается новый этап в событиях на «Сторожевом» — этап начала активного сопротивления саблинской авантюре. Вначале это были разрозненные, порой не очень смелые попытки отдельных членов экипажа и небольших групп, но с каждым часом оппозиция мятежу крепла, набирала силу, становясь все многочисленнее и смелее.

Впрочем, Саблин пока не унывал. Он немедленно приказывает Сахневичу (одному из вожаков-«годков») искать пропавшего старшего лейтенанта Фирсова, а вдруг «годки» ошиблись? Впрочем, особых надежд на то, что Фирсов найдется, у Саблина не было.

Из архивной справки: «Сахневич Геннадий Валерьянович, 1954 г.р., уроженец поселка Микашевичи Брестской области, с марта 1973 г. электрик сильного тока БЧ-5 БПК “Сторожевой”, матрос. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Призывал военнослужащих последовать примеру Саблина. В течение 20 минут охранял командира корабля и группу офицеров и мичманов, изолированных в 1-м и 6-м постах радиотехнической службы корабля. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного. По команде Саблина “Корабль к бою и походу подготовить” прибыл в свой боевой пост и переключил автоматические приборы сетей на основное питание. Руководил отшвартовкой “Сторожевого”, а затем, явившись на сигнальный мостик, от имени Саблина приказал матросам никаких сигналов на берег не передавать и о поступлении их докладывать в рубку дежурного. Активно препятствовал освобождению изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного. Был старшим по охране изолированных военнослужащих, а затем возглавил группу матросов, охранявших вход в пост энергетики и живучести корабля и к погребам с боеприпасами».

Из показаний Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «Я понял, что Фирсов каким-то образом сумел сойти на берег и это может помешать выходу корабля в море. Поэтому я решил ускорить выход БПК в Рижский залив».

Ну и пусть Фирсов расскажет о мятеже на «Сторожевом». Вначале ему, скорее всего, вообще не поверят, потом начнутся звонки и обычная в таких случаях неразбериха. Пока дозвонятся до больших начальников, пока те проснутся и сообразят, что происходит, пока начнутся переговоры между проснувшимися начальниками и оперативной службой, пока начнутся неизбежные в таком случае запросы на «Сторожевой» — все это .займет приличное время, и если это время использовать с умом, то можно успеть сделать немало.

Поднявшись на ходовой мостик, Саблин приказал ничего не понимающему вахтенному офицеру лейтенанту Степанову, чтобы тот не отвечал ни на какие семафоры, и сам начал командовать уборкой праздничной иллюминации с верхней палубы. Не испытывая судьбу, тогда же Саблин забрал у Сайтова ключи от арсенала стрелкового оружия. На всякий случай он еще раз спустился в кают-компанию мичманов, чтобы посмотреть, что там происходит.

Но в кают-компании было уже пусто. О недавнем празднике напоминала лишь груда пустых бутылок, оставленных мичманами. Зато по корабельной трансляции все еще звучали рассказы замполита о его тяжелом детстве и не менее тяжелых отрочестве и юности. .. И ничего, что все это команда уже слушала стоя на юте, как говорится, повторение — мать учения!

В этот момент к Саблину подбежал матрос Сахневич и сообщил, что Фирсова он нигде не нашел, но в каюте № 23 собрались офицеры и старшины и что-то горячо обсуждают. В том, что могли обсуждать в каюте офицеры и мичмана, у Саблина сомнений не было. На корабле явно затевался контрреволюционный заговор против его коммунистической революции, и этот заговор надо было задушить в самом зародыше. При этом следовало действовать быстро, решительно и беспощадно. Приказав Сахневичу как можно скорее собрать надежных «годков» и вести их к каюте № 23, Саблин и сам поспешил туда.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Пока я говорил с личным составом, мнение некоторых из числа оставшихся в кают-компании 17 человек изменилось. На это повлияло то, что старший лейтенант Фирсов по канату спустился на бочку, а с нее поднялся на подводную лодку. Когда я об этом узнал, то принял решение, не дожидаясь утра, сниматься с бочки и выйти в море. Мною была дана команда: “Корабль экстренно к бою и походу приготовить!” В этот момент выяснилось, что офицеры Сайтов, Степанов, мичман Савченко и еще кое-кто из мичманов решили не поддерживать меня. Они пытались втолкнуть меня в каюту и закрыть, но рядом оказалась группа матросов из БЧ-5, из которых помню Сахневича, которые вырвали меня из их рук. Степанова, Сайтова и некоторых мичманов эти матросы затолкнули во 2-ю агрегатную. Офицеры и мичманы начали упираться. Степанов вытащил заряженный пистолет, который у него отобрали матросы, и принесли мне. Этот пистолет я потом положил в свой сейф. Затем после моего ареста его взял командир. Принимались ли еще какие-либо насильственные меры в отношении тех членов команды, которые не поддержали меня, я не знаю. После этого я с мостика не спускался, так как корабль дал ход. Это было около 3-х часов ночи».

Из показаний Саблина на допросе 14 ноября 1976 года: «Я направился туда (в каюту № 23. — В.Ш.), толкнул дверь и увидел Сайтова, лейтенанта Степанова, мичмана Жидкова и еще нескольких мичманов.

— Все необходимо прекратить! — крикнул Сайтов. — Старший лейтенант Фирсов уже на берегу, все всем известно, и скоро будут приняты меры.

Одновременно Сайтов схватил меня за руку через порог, а мичман Ковальченков толкнул в спину, пытаясь затащить в каюту. Затаскивая меня в каюту, Ковальченков и Степанов пытались вытащить у меня из внутреннего кармана тужурки пистолет, оборвали пуговицы, и тужурка распахнулась. Я вытащил и держал в руках пистолет. Я, естественно, был взбешен поведением находящихся в каюте Сайтова и сказал им что-то резкое...»

На самом деле офицеры и мичмана пытались обезоружить и арестовать мятежного замполита. И это им почти удалось. Они уже крутили руки матерящемуся от злобы Саблину, когда в офицерский коридор ворвалась группа годков БЧ-5 во главе с Сахневичем с криком: «Замполита бьют! Спасай замполита!» У каюты завязалась жестокая драка, где перевес был на стороне «годков». Офицеры и мичмана были оттеснены в каюту.

Саблин, по понятным причинам, как можно больше понижая накал страстей, на допросе сообщает: «Я тут же дал указание поводить всех находившихся в каюте Сайтова мичманов и офицеров в какой-нибудь пост и закрыть их там».

Фактически офицеры и мичманы были серьезно избиты и под конвоем «годков» отведены и посажены под замок. Как окажется впоследствии, у лейтенанта Степанова был пистолет с патронами, но применить его по своим же матросам и замполиту он так и не решился. При всем накале страстей второго «Потемкина» из «Сторожевого» не получилось, ни офицеры, ни матросы не пролили крови друг друга.

Из архивной справки: «Сайтов Булат Талипович, 1947 г.р., уроженец поселка Нижний Баскунчак Астраханской области, командир БЧ-3 БПК “Сторожевой” (по совместительству — старший помощник командира корабля), старший лейтенант. Вместе с Фир-совым и Степановым вскрыл арсенал и забрал оружие. Способствовал побегу Фирсова с корабля, отвлекая внимание Шейна и Бородая. Предпринял попытку арестовать Саблина, но был схвачен и вместе с другими изолирован. Находясь в изоляции, при помощи громкоговорительной связи с постами отдал указания вывести из строя материальную часть ракетного комплекса и артустановки, а также поменять коды ракет и выключить навигационную станцию».

Из архивной справки: «Степанов Владислав Валерьевич, 1953 г.р., командир 2-й БРЗ БЧ-2 БПК “Сторожевой”, лейтенант. Вместе с Сайтовым и Фирсовым вскрыл арсенал, откуда забрал оружие. Участвовал вместе с мичманами Сверевым, Жидковым, Ковальченковым и Калиничевым в попытке ареста Саблина, после чего был изолирован во 2-й агрегатной, а затем в 37-м посту».

Из архивной справки: «Сверев Владимир Михайлович, 1952 г.р., уроженец города Прокопьевск Кемеровской области, с августа 1973 г. старшина команды управления зенитно-ракетного комплекса № 1 БЧ-2 БПК “Сторожевой”, мичман. Предпринял попытку арестовать Саблина, но был схвачен и вместе с другими изолирован в помещении поста № 36, где содержался до восстановления на корабле власти Потульного».

Из архивной справки: «Савченко Владимир Иванович, 1953 г.р., уроженец хутора Садки Ростовской области, старшина команды радиометристов-наблюдателей РТС БПК “Сторожевой”, с ноября 1973 г. секретарь комитета ВЛКСМ БПК “Сторожевой”, мичман. При попытке освободить изолированных офицеров и мичманов был задержан матросами Шейным и Авериным и также изолирован в 37-м посту».

Из показаний лейтенанта Степанова: «Я голосовал против Саблина. Для его захвата с Сайтовым привлекли мичманов Сверева, Житкова, Ковальченкова и Калиничева. Однако в это время появился Саблин с группой матросов. Мичман Ковальченков пытался схватить Саблина и затащить в каюту, но матросы, оттеснив Ковальченкова от Саблина, ворвались в 23-ю каюту, и мы были схвачены. Нас изолировали».

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года, проходившего в Риге: «Сахневич матрос, проявил активность тогда, когда Степанов, Сайтов и Ковальченков пытались затащить меня в каюту Сайтова. Он в числе других матросов отбил меня от них, а затем участвовал в водворении Степанова, Сайтова и некоторых мичманов во 2-ю агрегатную. Мичман Калиничев, насколько я знаю, когда корабль шел по Даугаве, начал говорить среди мичманов, что все это надо кончать и что все слишком далеко зашло (мичман Калиничев просто к этому времени малость протрезвел. — В.Ш.). Вначале же он был в числе поддержавших меня».

На допросе 1 января 1976 года Саблин характеризует одного из своих спасителей «годка» Сахневича следующим образом: «Вспыльчив, пререкается с командирами... Вел себя во время захвата власти активно». Еще бы, Сахневич дрался с офицерами, крича: «На помощь! Спасайте Саблина!»

Сахневич:

— Что делать с офицерами?

Саблин:

— Закрыть на ключ и охранять!

Сахневич:

— Лучше всего в агрегатной РТС!

После этого Сахневич еще с тремя «годками» отконвоировал офицеров и мичманов под арест. Сахневич был ночью и на совещании представителей боевых частей, которое вскоре созовет Саблин.

Вопрос следователя на допросе 24 января 1976 года: «Степанов, Ковальченков, пытаясь отобрать у Вас пистолет, оторвали на повседневной тужурке пуговицы. При осмотре тужурки пуговицы на месте?»

Ответ Саблина: «При выходе корабля в море, находясь на ходовом посту, в присутствии рулевого, я пришил пуговицы...»

Отметим, что после ареста взбунтовавшихся офицеров вместе с оружием у них были изъяты и ключи от арсенала. Чтобы избежать впредь попыток оппозиции захватить оружие, Саблин распорядился выставить около арсенала охран}'.

Из архивной справки: «Вечером 8 ноября Аверин по предложению Шейна охранял незаконно арестованного Саблиным командира корабля Потульного, а также в ходе антисоветского выступления Саблина перед офицерами и мичманами “Сторожевого” некоторое время находился в кинобудке с целью предотвращения возможного нападения на Саблина со стороны присутствовавших там военнослужащих. После этого Аверин вместе с Шейным и другими членами экипажа несколько раз нес охрану Потульного, а также участвовал в предотвращении освобождения изолированного Саблиным командира “Сторожевого”. Кроме того, несколько раз отклонял предложения об освобождении Потульного и участвовал в перемещении изолированных военнослужащих. В ночь с 8 на 9 ноября 1975 г. вместе с другими членами экипажа в течение 4-х часов охранял арсенал корабля, в котором находилось стрелковое оружие».

Итак, Саблину удалось избавиться от тех, кто пытался открыто ему противостоять в первые часы мятежа. Первая попытка восстановления законного порядка на корабле закончилась поражением.

Не теряя времени, Саблин спешит на ходовой мостик и дает команду: «Корабль экстренно к бою и походу приготовить».

Из показаний Саблина: «По движению и шуму на корабле я понял, что команда выполняется. Меня в большей степени волновало приготовление машин. В связи с этим я неоднократно по корабельной трансляции требовал ускорить их запуск. Кроме этого я запретил включать РЛС, чтобы со стороны не было видно приготовления. Пока запускали машины, я приготовил навигационные карты, так как штурман Смирнов, в обязанности которого это входило, был изолирован в посту № 4. На ходовом посту находились только рулевые: Соловьев, Рогов и Новиков. Затем я дал команду: “Баковым на бак, ютовым на ют! По местам стоять, с бочек сниматься!”

Спустя 2 минуты получил доклад, что личный состав швартовых команд на местах. Кто выполнил мои команды, сказать затрудняюсь. Я приказал на юте выбрать концы с бочки, а когда доложили, что один конец выбран, а второй не выбирается, приказал рубить его. Некоторое время искали топор, потом доложили, что обрубили. При этом на бочку спрыгнул старшина 2-й статьи Шевелев».

Из архивной справки: «Шевелев Юрий Марленович, 1954 г.р., уроженец города Свердловск, командир 1-го огневого отделения БЧ-2 БПК “Сторожевой”, старшина 1-й статьи. Прослушав выступление Саблина и расценив его как антисоветское, 9 ноября при съемке корабля с бочки покинул его, чтобы сообщить о случившемся».

Затем заработали машины, и корабль начал разворачиваться. Когда корабль стал поперек реки, я приказал обрубить конец на баке. Было примерно 2 часа ночи 9 ноября 1975 года».

Что же видно из этих показаний Саблина? А видно, что мятежный замполит отчаянно запаниковал! Он со страхом прислушивается к шумам внизу корабля, чтобы понять, выполняются его команды или нет. Он беспрерывно звонит в ПЭЖ, требуя ускорить запуск машин. Швартовые команды не слишком быстро выполняют его команды, и Саблин в отчаянии приказывает рубить концы топорами. Известие о том, что с корабля на бочку спрыгнул еще один член экипажа, не пожелавший участвовать в мятеже, наглядно демонстрирует Саблину, что кажущаяся ему «единогласная» поддержка старшин и матросов оказалась иллюзией. Руководил съемкой с бочек боцман мичман Житенев. О том, что он вышел тогда по авралу, боцман вскоре горько пожалеет.

Затем Саблину помог старшина команды мотористов мичман Хомяков. О его действиях Саблин вспоминал на первом допросе 10 ноября 1975 года в Риге так: «Хомяков, когда нужно было сниматься с бочек, по просьбе матросов из БЧ-5 пришел и помог запустить турбины». На допросе 22 декабря 1975 года Саблин еще раз подтвердил, что во время мятежа обязанности командира БЧ-5 фактически исполнял мичман Хомяков: «Я надеялся, что машины приготовят, запустят и будут ими управлять матросы и старшины срочной службы. Хомяков помог запустить турбину». Уже после подавления мятежа тот же Хомяков будет суетиться, стараясь показать свою ненависть к Саблину и негодование его поступком, но никого в этом так и не убедил.

Из архивной справки: «Хомяков Анатолий Тимофеевич, 1953 г.р., уроженец города Сочи, с октября 1973 г. старшина электротехнической команды БЧ-5 БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. В течение 20 минут охранял командира корабля и группу офицеров и мичманов, изолированных в 1—6 постах радиотехнической службы корабля. По команде Саблина “Корабль к бою и походу подготовить” принял на себя функции вахтенного механика в посту энергетики и живучести “Сторожевого”, не входившие в круг его служебных обязанностей, и около 2-х часов руководил личным составом БЧ-5».

Но вернемся к показаниям Саблина о его действиях по угону корабля: «...После доклада, что конец обрублен, я развернул корабль и включил ходовые огни. Когда корабль развернулся на 180 градусов на выход, дал команду: “Корабль к плаванию в узкости приготовить”. Одновременно включил РЛС. Затем дал самый малый ход и, оставив позади подводную лодку, стоявшую рядом выше по реке, двинулся к Рижскому заливу.

Это был самый напряженный момент. БПК “Сторожевой” должен был пройти мимо стоявших вдоль реки сторожевого корабля, тральщика и малого противолодочного корабля. Стоило любому из них развернуться кормой поперек реки, и выход был бы закрыт.

Но мои опасения оказались напрасными. На всех кораблях царила мертвая тишина. Навигационная обстановка на Даугаве была очень сложной, и я занимался только проводкой корабля, поэтому был в неведении, что в это время творилось на корабле... Заходил Шейн и еще два матроса. Сообщили, что офицеры и мичманы из каюты Сайтова заперты в агрегатной № 2. Шейн передал мне заряженный ПМ, отобранный у лейтенанта Степанова. Я тут же спустился в каюту и положил пистолет в ящик стола и вернулся».


* * * | Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3-го ранга Саблина | * * *