home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 26

После быстрого и очень простого завтрака из сыра, пикулей и хлеба Мэри отправила Оливера в недра Рейнберн-Корта, чтобы он опросил оставшихся работников поместья и прикинул, сколько горничных и лакеев нужно для того, чтобы привести тут все в надлежащий порядок. Она то и дело спрашивала себя, когда вернется Алек. Он поехал в город верхом, а не на автомобиле, который был по-прежнему припаркован во дворе и блестел на солнце. Ей хотелось спуститься вниз и самой провести расспросы, но времени было мало. Поэтому, закрыв дверь в библиотеку, Мэри написала короткое письмо тете Мим, в котором указала, что более полную информацию та получит от Оливера. Потом она открыла нижний левый ящик стола.

Мэри понимала, что поступает нехорошо. Одно дело – нарушать правило ради клиентов, и это белая ложь, благоразумная ошибка, но на этот раз она обманывала доверие Алека. Он оставил ее в библиотеке – своей любимой комнате в доме. И он не ожидал, что она будет исследовать его прошлое.

Безупречный портрет Эдит Рейнберн дразнил Мэри, смерть Эдит интриговала ее. Избегая укоризненного взгляда собаки, Мэри села за стол Алека и открыла тетрадь.

И тут же заморгала. Перед ней оказался всего лишь длинный список – опись вещей Эдит, сделанная элегантным каллиграфическим почерком. Возможно, это и не дневник вовсе. Лисьи палантины, бриллиантовые броши, роскошные платья от «Уорта». Всего тридцать одно платье, если Мэри правильно считала. Тридцать одно дорогое платье! Должно быть, они стоят целое состояние.

«Уорт» был не единственным модным домом, чьи платья были представлены в гардеробе Эдит. Было у нее и множество туалетов от других французских дизайнеров, включая Дусэ и Пуаре. Несколько спорных кимоно от месье Пуаре были куплены незадолго до смерти Эдит. Список растянулся по меньшей мере на тридцать страниц, исписанных с обеих сторон, с указанием дат покупок каждой новой безделицы, и Эдит начала составлять его перед тем, как вышла замуж за Алека. Он засыпал ее свадебными подарками и, похоже, не остановился, пока она была его женой. Почти возле каждого пункта было приписано: «От Алека».

Мэри почувствовала укол ревности – Алек был необычно щедр к своей молодой жене, даже когда развлекался в Лондоне с девицами легкого поведения. Жена была в его мыслях, когда он лежал в постели с другими женщинами. Интересно, что заставляло его делать такие дорогие подарки – чувство вины или что-то иное?

Пролистав несколько пустых страниц, Мэри уже была готова положить дневник на место, как вдруг увидела новую запись.


Сегодня мы с мамой ездили в новый спа-отель. Был день его большого открытия, и несколько маминых друзей приехали туда. Какая тоска! Ничего, кроме нескольких больных людей да рыбаков, а мне эта тоска уже дома надоела. Но мы познакомились с красивым доктором, который там всем заправляет, и он показал нам отель. Доктор рассказал мне о специальных ваннах, идеальных для людей, которые живут на нервах, как я. Мама говорит, что мне надо попробовать, а поскольку отель недалеко от нашего дома, я, пожалуй, так и сделаю. Я так устала от маминых нотаций о моих обязанностях.


Мэри встревожилась. Она должна немедленно захлопнуть дневник. Но вместо этого продолжала скользить глазами по чудесному почерку Эдит.

Точнее, ее почерк был элегантным. А все, что она хотела сказать, было обычным ребячеством. Мэри напомнила себе, что Эдит едва исполнился двадцать один год, когда она умерла. Совсем дитя! Впрочем, дитя испорченное, судя по написанным ею абзацам, в которых она бесконечно жаловалась на слуг, родителей, погоду, братьев Алека, на самого Алека.

Мэри вспомнила себя в эти годы – она работала на своего брата и невестку, а когда не работала, занималась племянниками. У нее не было времени вести дневник, да и не происходило с нею чего-то интересного, о чем можно было бы написать.

Она продолжила чтение. Прошло ровно две недели с того дня, как она познакомилась с Джозефом Бауэром, до того, как он начал с ней флиртовать и уложил ее в постель.

На ее золотую кровать, в ее золотой спальне, прямо здесь, в Рейнберн-Корте. На ту самую кровать, которую обнаружила Мэри и в которую Эдит не приглашала своего мужа. А еще в спа, в свободных номерах отеля, а однажды даже на одеяле, на пастбище, когда у доктора был свободный день. С каждым предложением Эдит производила на Мэри все меньше впечатления.

Мэри просто должна была прочитать откровения бедной обманутой девочки. Зная теперь, что представляет собой Бауэр, Мэри понимала, что у Эдит не было ни единого шанса. Однако даже несмотря на это, ей было тяжело читать неразумные записи Эдит, ведь она понимала, какую боль они причиняли Алеку, и знала, какую высокую цену Эдит за все это заплатила.

Маленький песик, сидевший спокойно под столом, вдруг выбежал оттуда, принялся лаять и носиться по комнате кругами. Мэри захлопнула тетрадь и сунула ее в ящик стола в считанные доли секунды.

– Алек! – радостно воскликнула она. – Я не ждала, что ты так быстро вернешься.

– Мой конь потерял подкову, и мне пришлось вести его назад со скоростью улитки. Думаю, визит к судье может подождать до завтра. – Вид у него был взъерошенный и усталый. – Лежать, Беовульф! – приказал он собаке, отгоняя ее от своих сапог для верховой езды перчатками. Песик подскочил, чтобы укусить кожаные пальцы перчаток. Эту битву Алек выиграл.

– Беовульф! – хихикнула Мэри. – Что-то на героя он не похож.

– Не я давал ему кличку, – объяснил Алек. – Похоже, он опять валялся где-нибудь на кострище. После смерти Эдит никто нормально за ним не следит. Он был ее младенцем. – Алек рассеянно похлопал Беовульфа по спинке.

Стоит ли ей сказать Алеку, что она только что видела портрет Эдит с этой собакой в ее комнате? Он, конечно, предложил ей ходить, где ей вздумается, однако вряд ли мог предположить, что она вскроет замок в комнату Эдит отмычкой.

– Он тут все защищает, – заметила Мэри.

– Да, он считает, что этот дом принадлежит ему. Если он тебе мешает, я могу отправить его на конюшню.

– Нет, что ты! Я люблю собак. Мы жили над магазином, и у нас никогда не было собаки. – Мэри хлопнула в ладоши, и Беовульф подошел к ней, помахивая хвостиком. Она почесала его за ушками, одно из которых стояло, а другое было опущено, и песик был просто в экстазе от удовольствия.

– Ты написала свое письмо? Я смогу отправить его завтра по пути в Питкарран, – сказал Алек.

– Написала, – кивнула Мэри. – Но вообще-то я хочу поручить работу по подбору прислуги Оливеру. Он вырос в семье крупного буржуа и наверняка сумеет точно оценить нужду Рейнберн-Корта в слугах. Его семья процветает.

Алек удивленно приподнял брови.

– Неужели? Тогда почему Оливер работает у твоей тети?

Мэри не хотела выдавать секретов Оливера.

– К несчастью, он поссорился со своим отцом, – ответила она.

– Готов биться об заклад, что я знаю, почему это произошло, – заявил Алек.

Мэри с недоумением посмотрела на него.

– Ты считаешь себя единственным мягкосердечным человеком на свете? Я подозреваю, что у моего лакея и у помощника твоей тети много общего, – вымолвил он.

– Ты это одобряешь?

Алек пожал плечами:

– Одному Богу известно, почему люди становятся такими, какие они есть. И не мне их судить – у меня своих проблем хватает. Пойдем! Я обещал тебе экскурсию по дому, так что давай тут все осматривать.

Мэри встала из-за стола.

– Тебе не нужно меня никуда водить, – сказала она. – Уверена, что ты очень устал.

– Может, я и устал, но ты ведь не откажешь мне в своей очаровательной компании, не так ли?

Вероятно, Алек не счел бы ее компанию столь же очаровательной, если бы узнал, что она читала дневник его покойной жены.

– Хорошо.

Алек взял ее за руку.

– Я покажу тебе, где поселил бы тебя, если бы мы остановились здесь. Боюсь, сторожка у ворот тебя разочарует – там царит полный упадок.

– Ты понимаешь, что разговариваешь с женщиной, которая выросла в магазине на перекрестке? Сторожка у ворот – это чудесно. Лишь совсем недавно мой брат купил дом, жилая часть которого не соседствует с бизнесом.

– Дела у него идут, да?

– Думаю, да. Он мне много не рассказывает.

– Но ты же наблюдательная молодая женщина, – заметил Алек. – Ты и так должна все знать.

Господи! Алек считает, что она по-прежнему трудится в магазине, а для тети Мим выполняет только временную работу. Надо сказать ему правду.

Но меньше всего Алеку нужна еще одна женщина, которая будет ему лгать. Отогнав от себя угрызения совести, Мэри стала отпускать уместные комментарии, пока он водил ее по дому. Продемонстрировав ей все свободные спальни, которые она уже видела, Алек повернул налево в конце коридора к другой лестнице.

Мэри оглядела лестничную площадку.

– А куда ведет противоположная лестница? – спросила она, зная ответ на свой вопрос.

– Та комната заперта, а ключа от нее у меня нет, – неопределенно ответил Алек.

Мэри забыла запереть комнату Эдит после того, как на нее набросился Беовульф. Если Алек пойдет туда позднее, то подумает, что закрыть комнату на замок забыл кто-то из рабочих, надеялась она. Поэтому Мэри спокойно последовала за Алеком по короткому лестничному пролету в другое крыло здания, в котором тоже располагались спальни.

– Вот, – сказал Алек, распахивая дверь, – это наша лучшая гостевая спальня.

Свежие обои в деревенском стиле прекрасно сочетались с темным деревом.

– Красиво, но без излишней роскоши.

– Ты это сказала из вежливости, но я вижу, что комната на тебя особого впечатления не произвела. Но еще лучше моя спальня, она за соседней дверью, – улыбнувшись, произнес Алек.

– О! – Мэри почувствовала, что ее лицо заливается краской.

Алек провел ее через смежную дверь в свою собственную спальню – типично мужское жилище, в котором стоял стойкий запах «Букета Бленхейма», и было много старых книг. Никто давно не заходил сюда, чтобы навести порядок. Стол у окна был завален газетами и книгами, а у кровати на тумбочке лежала неровная стопка книг.

– Маку со мной непросто – я не позволяю ему прибираться, – пояснил Алек. – Так что ему приходится довольствоваться только уходом за моим гардеробом.

– Ты жил в этой же комнате, когда был ребенком? – поинтересовалась Мэри.

– Да. И я вернулся сюда снова, когда отношения с Эдит стали невыносимыми. Она тоже переехала в другую комнату. Бог свидетель – этот дом настолько велик, что в нем хватит места дюжине несчастливых семейных пар. Тут есть и музыкальные салоны. Гостевая комната, в которой раньше жил мой брат Эван. Теперь он поселился в доме вдовы, расположенном в моем поместье.

Мэри представила, как двое мальчишек бегают по дому, хлопая дверьми, смеясь и все время проказничая.

– А твой второй брат? – спросила она.

– Ник? Мы никогда не разрешали ему приходить сюда из детской, так что он решил показать нам нос и развлекаться там, наверху. Он говорил, что там хороший свет для рисования. Но как только я женился, он уехал отсюда. Я беспокоюсь за него.

– Тебе надо уговорить его вернуться домой. Хотя бы в Лондон, – посоветовала Мэри.

– Думаешь, я не пытался сделать это?

– Ему нужен какой-то стимул. Предоставь это… агентству «Ивенсон эдженси». Тетя Мим придумает что-нибудь, что заставит его вернуться.

Алек рассмеялся:

– И чего это будет мне стоить?

– Ни единого пенни, – заверила его Мэри. – Я сделаю… Точнее, мы сделаем это в знак любезности. В конце концов ты же скоро окажешь мне любезность, не так ли?

– Не так уж скоро, – пробормотал Алек, подхватывая Мэри на руки. Мэри прекрасно видела стоящую рядом кровать и чувствовала нарастающий жар в теле Алека. От него пахло кожей, лошадью и по€том, что должно было бы отталкивать ее, но этого не произошло. Как губы человека могут быть одновременно мягкими и твердыми, дразнящими и уверенными? Мэри забыла о том, что обманула доверие Алека тем, что рылась в его вещах, забыла, что понедельник настанет только завтра. Она хотела его – без этих многочисленных слоев одежды и тайн между ними. Мэри встала на цыпочки, чтобы обвить шею Алека руками, и чувствовала, что ее колени подгибаются от каждого прикосновения его языка.

Она уже была готова соскользнуть на пол, но тут Алек прервал поцелуй и потерся носом о мочку ее уха.

– Я не хочу ждать, Мэри, – сказал Алек, вопросительно глядя ей в лицо. Мэри смыла с себя грязь, но была уверена, что Алек не стал бы возражать, если бы она извалялась в грязи, как Беовульф. Желание испепеляло их обоих, с каждой минутой становясь все более настойчивым. Алек хотел уехать из Рейнберн-Корта, спрятаться – на случай, если Бауэр все еще намерен отплатить ему.

– Но еще… еще день, – сбивчиво проговорила Мэри.

– Тем больше причин сделать это прямо сейчас, – заявил Алек. – Я хочу увидеть, что прячется под этим высоким воротничком и тугим корсетом.

– Не знаю, готова ли я.

Мэри думала об ароматной ванне и волосах, расчесанных сотней взмахов щетки, но Алек ее не понял.

– Разумеется, – кивнул он. – Я полный идиот. Я же обещал дать тебе время на то, чтобы прийти в себя после вчерашнего инцидента.

Мэри приложила палец к губам.

– Дело не в этом, – сказала она. – Я хотела надеть свою лучшую ночную рубашку. Почистить зубы. – Господи, она же утром ела маринованный лук – как он целовал ее?

– Малышка моя… Да ты хороша такая, какая есть! – Подойдя к двери, Алек запер ее на замок. – Сторожка у ворот будет готова еще не скоро, а утром я сделаю еще одну попытку съездить в Питкарран. Давай воспользуемся теми часами, которые у нас есть.

Алек посмотрел на Мэри с такой надеждой во взоре, что она просто не смогла сказать: «Нет».


Глава 25 | Любовь и верность | Глава 27







Loading...