home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Свадьба Каролины и Дела была отложена на год, до его возвращения из Претории. Да, она приедет в Южную Африку его навестить. Нет, она не хочет официальной помолвки. «Девушка делает это ради матери, а я сирота». Вот о чем они договорились в просторной карете, которой государственный секретарь пользовался в дни свадеб и похорон.

Под легким дождичком они пересекли площадь Фаррагут-сквер[98] и подъехали к дому на Кей-стрит, что принадлежал миссис Вашингтон Маклин, которая вместе со своей невесткой миссис Джон Маклин в качестве вице-королевы правила вашингтонским обществом, что было бы не под силу любой Первой леди, даже если бы она не была эпилептичкой. Старший Хэй решил не присутствовать на дневном приеме в честь дочери миссис Вашингтон Маклин, Милли, ставшей супругой адмирала Дьюи. Как глава демократической партии штата Огайо и владелец газеты «Цинциннати инквайерер», Джон Маклин, ныне зять адмирала, был бельмом на глазу администрации. Но Дел не видел оснований отказываться от приглашения, а что касается Каролины, то она сгорала от нетерпения познакомиться с мистером Маклиным, коллегой-издателем. Их пути в вашингтонских джунглях пока еще не пересеклись. Ведь Каролина была поглощена собственными проблемами все лето, оказавшееся, как и предупреждал кузен Джон, тропическим. Но к счастью, и Каролина сама этому немало поразилась, она превозмогла жару, как и обещала. Она не бежала в ужасе в Ньюпорт, штат Род-Айленд или в Бар-Харбор, штат Мэн. Огнедышащий сезон она делила между Джорджтауном и Маркет-сквер и в середине июля заметила, что город стал чисто африканским. Президент удалился на озеро Шамплейн. Члены конгресса разъехались по домам, а добропорядочная публика сбежала на прохладные северные курорты. Но она никогда еще не получала от Вашингтона такого удовольствия. Первым делом надо было вникнуть в дела газеты. Юридическое маневрирование Хаутлинга и кузена Джона шло своим чередом. Стратегия Хаутлинга состояла в том, чтобы дело вообще не двигалось — и оно не двигалось. А тем временем Тримбл обучал Каролину газетному делу, которое имело очень малое отношение к новостям, и еще меньшее — к бизнесу, если иметь в виду прибыль. Правда, тираж понемножку начал расти, благодаря отважному подражательству Херсту. И «Пост», и «Стар» посылали репортеров взять у нее интервью, но она отказалась с ними говорить.

В городе, где власть основывается на известности, ее считали эксцентричной особой — богатая молодая женщина наперекор правилам играет в газетного издателя. Ее не огорчало то, что о ней пишут. Теперь она знала не понаслышке, что написанное в газете никогда не следует принимать всерьез. Возможно она не имеет представления о том, как обеспечить газете успех, но она по крайней мере научилась читать газеты. К тому же Тримбл обнаружил неожиданный, хотя и неподдельный интерес к коррупции городских властей, и хотя Каролина сомневалась, что эта тема представляет значительный интерес для публики, она поощряла его к разоблачению как можно большего количества преступлений. Одновременно она всякий раз бурно радовалась, когда из реки вылавливали тела красавиц, зачастую буквально истерзанных в клочья в порыве преступной страсти. Теперь она экспериментировала с живыми младенцами, выброшенными на помойку, особенно после того, как ее попытки вызвать сочувствие горожан к брошенным собакам и кошкам кончились неудачей.

— Сколько ты, по-твоему, продержишься? — спросил Дел. Прямо перед ними на постаменте восседал отлитый в металле адмирал Фаррагут с подзорной трубой на коленях. Дальше, за пределами площади, на Кэй-стрит показался дом Маклинов.

— О, надеюсь бесконечно долго. — Их карета пристроилась в хвост длинной вереницы экипажей перед особняком на Кэй-стрит.

— Но ведь газета теряет большие деньги?

— Фактически она приносит крохотную прибыль. — Она не объяснила, что эту прибыль приносят визитные карточки, и сейчас, когда приближается новая сессия конгресса, заказов стало поступать больше, чем обычно. — Да к тому же я делаю это для развлечения, самой себя и других.

Дел изо всех сил попытался не нахмуриться и вместо этого скосил глаза. Каролина уже знала все гримасы его лица, их было немного, и почти все ей нравились. После своего дипломатического назначения он стал держаться более уверенно и даже смело. Он был копией своей матери.

— Ты находишь в этом городе массу преступлений. — Дел старался говорить нейтрально. — Читателям это, по-видимому, нравится.

— Да, здесь совершается много преступлений. Однако по существу, — Каролина нахмурилась, уже не впервые при этой мысли, — какая разница, рассказываешь ли людям о том, что в самом деле происходит вокруг, или игнорируешь реальную жизнь города и просто описываешь деятельность правительства так, как оно этого хочет?

— Ты реалистка. Прямо-таки как Бальзак или Флобер…

— Скорее, как Херст. Херстовский реализм заключается в том, чтобы все выдумывать, потому что он хочет завладеть всем, и если вы выдумали подробности убийства или войны, то тогда это уже ваше убийство, ваша война, не говоря уже о ваших читателях, вашей стране.

— Вы тоже выдумываете?

— Мы, то есть я фактически ничего не делаю. Я как королева Виктория — поощряю, даю советы или предупреждаю. Мы иногда печатаем то, что не берут другие…

— Есть ведь такое понятие, как хороший вкус…

Каролина рассмеялась.

— Хороший вкус это враг правды!

— А кто же друг правды?

— В Вашингтоне они не водятся, я их во всяком случае пока не встречала. Надеюсь, моя специфическая metier[99] тебя не шокирует. — Сказать, что Дел был человек консервативный, значило сказать все.

— Нет, нет. Просто ты не такая, как все.

— Ты намерен преуспеть в…

— Дипломатии?

— В Претории. — Оба засмеялись и вошли в «шикарный особняк», как всегда писала «Трибюн» о доме с танцевальной залой, в центре которой стояла ослепительная миссис Вашингтон Маклин, а по бокам ее дочь Милли, красивая маленькая женщина, посверкивающая бриллиантами, и счастливый седой жених с золотыми эполетами и лицом, точно вырубленным из тикового дерева. Хотя Каролина пока еще почти не бывала в вашингтонских «лоточных» домах (название произошло оттого, что эти новые богачи чаще всего сделали свои миллионы при помощи промывочного лотка на каком-нибудь золотоносном ручье на Западе), она по репортажам собственной газеты знала многих местных знаменитостей, постоянных обитателей Вашингтона, зачастую переселившихся с Запада, построивших себе новые дворцы вдоль авеню Коннектикут и Массачусетс, этих двух великих проспектов модного Уэст-энда. Но и она сама была сенсацией, знатная то ли северянка, то ли европейка, особа, приобретшая унылую провинциальную газету и превратившая ее в откровенно и шокирующе желтую. Никто не понимал мотивов ее поступков. Все-таки она дочь Сэнфорда, вроде бы помолвлена со столь же богатым юношей Делом Хэем, а проводит целые дни на Маркет-сквер, возится с убийствами, а с недавних пор еще и с коррупцией на гражданской службе, вечерами сидит дома, куда не приглашают практически никого из коренных или лоточных вашингтонцев, да неизвестно приняли бы они приглашение столь подозрительной личности.

Каролина предпочитала общаться с европейцами, особенно с Камбоном[100], французским посланником и недавно возведенным в дворянское звание британским послом лордом Понсефотом[101]. Хотя она считала дважды разведенного посла России князя Артура (ну конечно, Артуро, а не Артур, говорила она) Кассини забавным и, разумеется, галантным мужчиной, она, следуя совету миссис Хэй, держалась подальше от него и его прелестной шестнадцатилетней «племянницы», которая на самом деле была его дочерью от бывшей актрисы, поселившейся в российском посольстве в качестве гувернантки молодой девушки. Вашингтонские газеты не уступали в жестокости вашингтонским сплетням. Из уважения к Кларе Хэй Каролина избегала Кассини и Маклинов. Сейчас, входя в позолоченную залу, она чувствовала некоторое головокружение. Богатство Хэев, Адамсов, Лоджей не выставлялось напоказ, они жили в обстановке приглушенного великолепия, эти пленники хорошего вкуса и поклонники утонченных плодов цивилизации, Маклины же демонстрировали все неисчерпаемое богатство того самого «лотка». Не без чувства вины Каролина отметила, что ей доставляет большее удовольствие это пиршество вульгарности, чем то, что она видела раньше.

Каролина и Дел медленно продвигались к хозяевам в гостевой очереди. Адмирал был сама любезность.

— Передайте мистеру Хэю, что я оценил его письмо.

— Обязательно, сэр.

— Мистер Хэй будет? — спросила Милли, очень хорошенькая для сорока девяти лет, отметила Каролина.

— Насколько я знаю, он сегодня у президента, — не моргнув глазом солгал Дел, и Каролине понравилось, насколько хорошо он приспосабливается к миру, в котором ему предстоит прокладывать себе дорогу.

— Мы надеялись видеть президента у себя. — Новоиспеченная миссис Дьюи расплылась в широкой улыбке, обнажив пожелтевшие зубы. Громадные кукольные глаза были пронзительной голубизны.

— На Филиппинах кризисная ситуация, — пробормотал Дел.

Маленькая, с имперскими повадками, миссис Вашингтон Маклин с любопытством разглядывала молодую пару.

— Мы редко вас видим, мистер Хэй, — сказала она. — А вас не видим вовсе, мисс Сэнфорд, — добавила она нейтральным тоном. Весь ее стиль удивительно напоминал старшую миссис Астор.

— Надеюсь, это можно исправить, — сказала Каролина.

— Я тоже надеюсь на это. — Едва заметная улыбка ничуть не осветила лицо, целиком скрытое тенью от широкой ленты, усыпанной бриллиантами, натянутой в полудюйме от маленьких глаз. — Хотя я не собираюсь пребывать здесь вечно.

— Вы уезжаете в Кливленд, чтобы восстановить силы?

— Я собираюсь на небеса, чтобы искупить грехи.

Вскоре Каролина столкнулась лицом к лицу с самим Джоном Р. Маклиным. Он был высок ростом, с ясными прозрачными глазами, как у сестры, и аккуратно подстриженными усиками.

— Вот вы какая, — сказал он, наклонив голову к лицу Каролины. — Пришло время нам поговорить. Если только вы не станете просить у меня денег. Я ссужаю деньги лишь в кругу семьи.

— Очень мудро. — Каролина экспромтом процитировала Гете в немецком оригинале: стихотворение, в котором говорилось об отцовских обязанностях.

Маклин вздрогнул от неожиданности и закончил цитату тоже по-немецки.

— Откуда вы знаете, что я говорю по-немецки?

— Вы же учились в Гейдельберге. Видите? Я стараюсь разузнать все о своих коллегах-издателях.

Маклин даже заикал от удовольствия, глаза его увлажнились — или это ей только показалось?

— Желудок, — сказал он, — переизбыток собственных кислот. Давайте скроемся от всех этих людей в библиотеку.

Они устроились возле камина, в котором потрескивали крупные поленья. Пламя отражалось в темно-синих кожаных переплетах, расставленных, точно солдаты на плацу, на полках красного дерева.

— Вы не добьетесь успеха со своей газетой. — Он налил ей бокал шампанского, себе — содовой. Дверь в библиотеку была плотно прикрыта. Заметив, что глаза Каролины устремлены к двери, он засмеялся: — Два издателя не могут скомпрометировать друг друга.

— Будем надеяться, что мистер Хэй столь же практично воспримет наше уединение.

— Говорят, он очень милый юноша. Вы же знаете, мы все из Огайо. Клара Стоун уж точно оттуда. А Джон Хэй вообще ниоткуда. Он как цыган, которому удалось украсть не лошадь, а власть.

— А как иначе добывается власть, если не отнимается у кого-то еще? — с некоторым раздражением спросила Каролина. — Понимаю, конечно, иногда власть передается по наследству. Ну, скажем, вы унаследовали «Инквайерер»…

— Вы считаете меня праздным наследником! — засмеялся Маклин. — Это что-то новое. Я строил, опираясь на наследство, как ваш друг Херст, вы могли бы сказать. — Дрова в камине вспыхнули дьявольскими всполохами. Маклин некоторое время молча и пристально смотрел на Каролину. — Я не стану спрашивать вас, зачем вы этим занялись, — сказал он наконец. — Я сам устал от подобных расспросов. Если люди не понимают, почему вы, почему мы это делаем, — сейчас, когда он рассуждал в доверительном тоне коллеги-издателя, он показался ей необычайно привлекательным, — то объяснить это невозможно. Но коль скоро вы молодая красивая наследница, вознамерившаяся выйти замуж за Дела Хэя, то мне все же придется спросить: сколько времени вы собираетесь… оригинальничать?

— Столько же, сколько и вы, полагаю.

— Я мужчина. Мы выбираем жен и вид бизнеса, который нас привлекает. Ни одна дама из тех, кого я знаю, не позволяла себе в юные годы, не будучи замужем, делать что-либо в этом роде.

Каролина смотрела на белесый дым, возникший вместо сполохов пламени.

— Почему вы так стремитесь стать президентом? — спросила она вдруг.

— Откуда вам это известно?

— Ложная скромность, мистер Маклин. Почти девическая. Вы отвечаете мне так, как могла бы ответить я. Почему вы стремитесь к этому столь сильно, что бросаете вызов президенту в его собственном штате и терпите поражение, хотя заранее понимали, что именно этим все и кончится?

Маклин снова начал икать, громче даже, чем потрескивали дрова в камине.

— Я не думал, что проиграю. Мы шли почти вровень. В родном штате почва для него на редкость благоприятная. Но вся эта затея с империей не пользуется популярностью в народе.

— Зато народу нравится процветание, и президент хорошо это понимает. Эта его война положила конец тяжелым временам, и даже фермеры жалуются меньше обычного, а отсюда следует, что Маккинли снова победит Брайана. — Как гордилась бы мадемуазель Сувестр: одна из ее учениц беседует с мужчиной на равных.

Маклин смотрел на нее с изумлением.

— У меня сложилось впечатление, что вас интересует лишь отвратительное содержимое нашего городского морга.

— Уж не считаете ли вы меня гробокопателем и некрофилом? — засмеялась Каролина. — Если говорить честно, то содержимое морга мне совсем не по душе. Но мне любопытно, как еще вчера живой человек оказывается вдруг на мраморном столе, и я делюсь своим любопытством с читателями, увы — немногочисленными.

— Мистер Хэй, я имею в виду Хэя-старшего, должно быть, откровенен с вами.

— Я откровенна со всеми. — Каролина встала. — Мы чересчур долго здесь находимся. Я скомпрометирована. Наверное, мне полагается закричать?

— Я был бы этим крайне польщен, а миссис Маклин могла бы гордиться мною. — Маклин тоже поднялся. Они стояли около камина. Над каминной полкой висел восхитительный поддельный Рубенс. Две точно такие же картины Каролина видела в Нью-Йорке. Европейские изготовители фальшивок, облапошивая американцев, пренебрегают элементарной осторожностью. — Меня крайне удивляет ваш интерес к нашей политической жизни. Большинству юных… большинству женщин это не свойственно. Как это случилось?

— Я училась в хорошей школе. Нам внушили, что все следует подвергать сомнению. Именно этим я и занимаюсь. Итак, мистер Маклин, кто из нас — «Инквайерер» или «Трибюн» подвергнет сомнению войну?

— Войну? — заморгал Маклин. — Какую войну?

— Филиппинскую войну за независимость, какую же еще? Похоже, мы ее проигрываем.

— Проигрываем? Скорее всего вы не видели утреннюю телеграмму «Ассошиэйтед пресс». Генерал Отис пленил президента так называемого филиппинского конгресса и обеспечил безопасность центральной части Лусона. Война, о которой вы говорите, вот-вот закончится.

— Агинальдо по-прежнему на свободе. Но все это вы знаете лучше меня. — Не вполне искренне Каролина прикинулась почтительной молодой особой. — Я просто надеялась, что кто-нибудь все-таки объяснит, почему переполнены морги на этих островах.

Маклин взял ее за руку, внезапно превратившись в нежного заботливого отца.

— Ни одна молодая женщина, какую я когда-либо встречал, не знает столько, сколько знаете вы. Но вы не ухватываете сути всей этой…

— Сути?

Маклин кивнул. Они были уже у двери.

— Я вам ее тоже не открою. Вы и без этого слишком умны.

Дверь распахнулась, и в ее проеме показалась миссис Джон Р. Маклин, дама с крошечным подбородком, голубыми глазами и смуглой кожей.

— Вы оба ведете себя просто скандально, — приветливо сказала она.

— Скандалы — наша профессия, — отшутился Маклин. — А теперь, молодая леди, позвольте задать вам последний вопрос.

— Только при мне, — сказала миссис Маклин оживившись.

— Конечно, дорогая, — ответил ее муж. Он повернулся к Каролине. — Вы собираетесь продать газету Херсту?

— Нет. И если только смогу, не продам ее моему брату, то есть сводному брату Блэзу.

— Если только сможете? — Маклин пристально смотрел ей в глаза, точно вглядывался в циферблат часов, чтобы убедиться, верное ли время они показывают.

— Блэз заморозил мою долю наследства. Я могу не получить то, что мне причитается, до тысяча девятьсот пятого года. А до тех пор я вполне могу остаться без денег… — Каролина заметила, что миссис Маклин гораздо сильнее шокировал разговор о деньгах, чем мысль о романтической интрижке мужа с молодой женщиной. Но реакция Маклина оказалась мгновенной.

— Если вам когда-нибудь понадобятся деньги для «Трибюн», приходите ко мне, — сказал он.

— Папа! — Смуглое лицо миссис Маклин стало вдруг пепельным. Голубые глаза едва не вылезли из орбит.

— Мамми! — в тон ей откликнулся Маклин, сменив княжеское величие на домашнюю простоту нравов их семейного бизнеса. Он взял жену за руку. — Разве ты не видишь, что для меня лучше всего помочь этому милому ребенку издавать «Трибюн» на мои деньги, чем допустить, чтобы газета досталась этому выродку…

— Папа! — с громовой укоризной воскликнула миссис Маклин.

— Мне знакомо это слово, — сказала Каролина. — Я слышала его на Маркет-сквер, — добавила она скромно.

— … Уильяму Рэндолфу Херсту, — закончил Маклин и повел обеих дам в бальную залу.

Каролину приветствовали ее новые друзья из дипломатического корпуса. Жюль Камбон, жизнерадостный сверчок, всегда был рад видеть свою, как он считал, соотечественницу. Сам он любил называть себя американским холостяком: мадам Камбон отказалась сопровождать его в вашингтонскую глухомань. Лорд Понсефот, адвокат, превратившийся в дипломата, служил в Вашингтоне уже десять лет и знал всю подноготную столичной жизни лучше государственного секретаря, любил повторять Хэй. У него было широкое лицо, казавшееся еще более широким из-за пышных бакенбардов, белизна которых лишь подчеркивалась крупным лицом цвета красного вина. Понсефот заделался знатоком юридических тонкостей управления международными каналами. Когда-то он был причастен к строительству Суэцкого канала, а теперь снова, совместно с Хэем, готовил протоколы, регулирующие управление каналом, который Соединенные Штаты собирались прорыть через центрально-американский перешеек. Как только Атлантический и Тихий океаны соединятся, военно-морская мощь Америки удвоится, а британская, как об этом перешептывались в кулуарах сената, сократится наполовину.

— Мы полны надежд, — говорил старик сбившейся вокруг него группе правительственных чиновников. Конгресс пребывал на каникулах, и лишь немногие народные избранники явились приветствовать героя Манильской бухты. Понсефот поклонился Каролине.

— Мисс Сэнфорд. Мы вели профессиональный разговор и тотчас его прекратим.

— Ни в коем случае! Продолжайте. Теперь это и моя профессия. «Трибюн» уже одобрила договор Хэя-Понсефота.

— Вот если бы то же самое в следующем месяце сделал сенат. — На самом деле редакционная статья «Трибюн», написанная Тримблом, высказалась в том смысле, что поскольку Соединенные Штаты строят, а также оплачивают канал, они должны иметь возможность обеспечивать его безопасность, что отрицалось договором, основанным на конвенции США и Англии 1850 года. Как только Понсефот начал излагать позицию своего правительства в отношении международных каналов, к ним подошла жена адмирала Дьюи, пышно разряженная кукла, которая, по мнению Каролины, наконец-то нашла себе подходящий кукольный дом. Она принялась объяснять Каролине:

— Мы не могли жить в том жалком домишке на Род-Айленд авеню. Поэтому я купила Бовуар, прелестный дом на Вудли-лейн. Вы знаете это место?

Каролина не знала.

— Это и город, и деревня в одно и то же время. Не могу дождаться момента, когда начну его обустраивать. С давних пор у меня хранится огромное количество прелестного бело-голубого дельфтского кафеля, который я наконец-то смогу использовать.

— На кухне?

Крупные кукольные глаза миссис Дьюи по-кукольному замигали.

— Нет, что вы. В гостиной. Дом, конечно, не очень большой, но большой нам и не нужен. Детей у нас нет. В доме только трофеи мужа. И какие трофеи! Вы видели золотой меч, которым президент наградил его в Капитолии?

— Только издали. — Это была внушительная церемония, но несколько странная. Никогда раньше действующий президент не сидел перед портиком Капитолия, и в центре внимания находился не он, суверен, а подчиненный ему военнослужащий. Маккинли выполнил возложенную на него трудную миссию с его обычным папским шармом, и Каролина полностью была согласна с характеристикой президента, предложенной Хэем, который назвал его средневековым итальянским прелатом. Пока громадная толпа приветствовала адмирала, президент грациозно улыбался — всем и никому. Действовать ему пришлось только однажды. Он должен был вручить в подарок адмиралу золотой меч, прошептав при этом несколько слов, вне сомнения, на средневековой латыни.

— Кстати, меч только позолоченный. Это настоящий скандал! Конгресс постановил, что меч будет из чистого золота высшей пробы…

— Намытого старателями в Калифорнии? — не удержалась Каролина.

Но Милли пропустила ее слова мимо ушей.

— Я убеждена, что только чистое золото достойно первого адмирала, появившегося у нас за последние тридцать лет. У адмирала сегодня наивысшее звание среди всех военных, — добавила она с гордостью. — И это создает массу проблем, скажу я вам. Видите ли, генерал Майлс, — Каролина в буквальном смысле увидела генерала, человека внушительного сложения, с его столь же статной супругой Мери Шерман, старшей сестрой Лиззи Камерон, — генерал Майлс может быть начальником штаба армии, но он всего лишь генерал-лейтенант, в то время как мой муж является адмиралом флота, первым человеком, получившим это звание после Фаррагута, который одержал совсем крошечную победу в заливе Мобил, когда вспыхнула война из-за отделившегося Юга, тогда как мой адмирал завоевал для нас всю Азию…

— Ну, конечно, не всю. Есть ведь еще Китай.

— Мы завоюем и Китай, говорит он, если только туда первыми не доберутся русские и японцы. А что касается русских, то вот моя тетушка Мэми. — К ним подошла маленькая полная женщина с крашеными рыжими волосами; бесчисленные крупные бриллианты, оправленные массивным золотом, украшали ее уши, шею, грудь, талию. У нее был византийский вид, да византийкой она и являлась.

— Мадам Бахметов живет в Санкт-Петербурге, далеко-далеко от родного дома.

— Куда уж дальше, — согласилась Каролина. Ответвления семей золотодобытчиков не переставали ее изумлять. Одна сестра могла быть фермершей в Айове, другая — графиней Девонширской.

— Русские совсем не цивилизованы, — сказала мадам Бахметов, затем неожиданно добавила: — Вот почему я чувствую себя там как дома. Мы так похожи, американцы и русские. А вот и мой.

Русский муж Мэми был столь же некрасив, как и она сама. Он носил монокль, лицо его напоминало чудовище и было изрыто оспой. Он поцеловал Каролине руку и не задумываясь — а может быть, напротив, это был расчет? — перешел на французский, как бы устраняя из разговора Мэми и Милли.

— Вы неожиданное и блистательное украшение этой самой скучной из столиц. — Тон Бахметова был приятно-льстивый и резкий одновременно.

— Откуда вы знаете, что я не местная?

— Во-первых, мне известно кто вы такая…

— Вы бывали в Сен-Клу-ле-Дюк?

— Нет. Но много лет назад я восхищался вашей матушкой. Навестили бы нас как-нибудь, на краю Полярного круга.

— Пока я предпочитаю экватор.

Миссис Дьюи на свободном французском, хотя и с тяжелым акцентом, сказала:

— Я понимаю каждое слово. Недаром мой покойный муж и я целую вечность провели при австрийском дворе…

Дел спас Каролину от дальнейшей демонстрации международного светского блеска.

— Они Билы, об этом не надо забывать.

— Кто такой Бил, и почему о нем не надо забывать?

— Их отец. Он был генералом во время войны, а затем напал на золотую жилу в Калифорнии…

— Напал… — задумчиво сказала Каролина. — Какое смешное выражение — «напасть на жилу», это все равно что напасть на кого-нибудь.

— Что ж, некоторые так и не приходят в себя от таких… напастей.

— Я думаю, именно это и произошло с моим отцом.

— Но ведь он изначально был очень богат.

— И приумножил богатство, как Маклин.

Лорд Понсефот остановил Дела у двери в бальную залу.

— У нас хорошие новости из Южной Африки, — сказал он. Каролина повернулась к ним спиной, чтобы старик мог сказать Делу все, что хотел, для передачи отцу. Оглядывая комнату, она заметила хорошенькую фигурку младшей Кассини, элегантно одетую по последней парижской моде, с круглыми пухлыми щечками, мелкими чертами лица и светлыми глазами молодого лисенка.

— Говорят, — сказала миссис Бенедикт Трейси Бингхэм, — что она ему вовсе не дочь и не племянница, — ее низкий голос от возбуждения стал еще ниже, — а любовница.

— О, конечно, нет! — Каролина была слегка шокирована. Она была бы шокирована еще сильнее, если бы не знала миссис Бингхэм уже довольно хорошо. Миссис Бингхэм была Галатеей Каролины-Пигмалиона, чудовищем Каролины-Франкенштейна. С тех пор, как она столь бездумно поместила миссис Бингхэм, ее потрясающие бриллианты, аристократическое происхождение и царственный облик на первую полосу «Трибюн», она получала не только рекламу молочной фермы Сильверсмит, но и бессчетные приглашения в «роскошный особняк» Бингхэмов, где Каролина наконец встретила всю свою эпгаровскую родню, а также немало коренных вашингтонцев до эпохи золотоискателей. Эти пещерные жители, как их называли, редко бывали в новых дворцах Уэст-энда и никогда не смешивались с миром официального Вашингтона. Миссис Бингхэм и одна из эпгаровских дам были двумя полюсами вашингтонского высшего, хотя вряд ли блистательного общества, к которому, по мнению кузена Сэнфорда, принадлежала Каролина, но это отведенное ей место она стремилась занимать как можно реже и лишь на том условии, что, осчастливив это общество своим присутствием, она будет вознаграждена рекламой в «Трибюн». Благодаря своему упорству, она сумела поднять прибыль газеты на двенадцать процентов, чем Тримбл был искренне изумлен.

— Это плата за мое присутствие на их приемах, — объяснила Каролина. — Они думают, что я богата, и потому охотно дают мне деньги. Если бы они знали, насколько я на самом деле бедна, они зажарили бы меня заживо.

А пока напыщенные и невыносимо скучные матери неженатых молодых людей хотели видеть Каролину у себя; неопределенное состояние дел с ее наследством было им либо неизвестно, либо непонятно. Тот факт, что ее брат Блэз здесь не бывает, был отмечен всеми, и Эпгары, информированные кузеном Джоном, огорчались их прохладными отношениями. А что касается приобретения Каролиной любимой, но не читаемой газеты пещерных жителей, то это воспринималось как прелестное безрассудство, которое можно объяснить ее европейским воспитанием.

Но уж конечно миссис Бингхэм была от этого обстоятельства в восторге. До того как Каролина творчески живописала ограбление на Коннектикут-авеню, миссис Бингхэм вела благопристойную жизнь, царствуя над тем, что находилось в ее поле зрения, в том числе над старым супругом-молочником. Но после того как ее назвали своего рода мадам Астор, скрывающейся под личиной вашингтонской молочницы, ее уже было не остановить. Она обхаживала прессу. Каждая вновь прибывшая знаменитость приглашалась в ее особняк, и те немногие, кто откликался на эти приглашения, подробно расписывались на страницах «Стар», «Пост» и «Трибюн». Так или иначе, Каролина находила созданное ею чудовище забавным. Во-первых, миссис Бингхэм была кладезем скандалов и сплетен. Не было такого человека, о котором она не располагала бы порочащими сведениями; к тому же не было никого, о ком она с радостью не рассказывала своей создательнице Каролине, которая смотрела сейчас на эту худую шестидесятилетнюю женщину с усиками, похожими на тот пух, что Маргарита постоянно находила под кроватью Каролины, и никак не могла заставить африканку ни признать его наличие, ни определить его происхождение, ни, наконец, убрать.

— Откуда вы знаете? То, что она его любовница.

Глубокий голос миссис Бингхэм звучал как виолончель, берущая торжественный басовый аккорд.

— Сестра моего дворецкого служит гувернанткой на втором этаже российского посольства. Она говорит, что поздно ночью слышны шаги, ведущие из его комнаты в ее спальню.

— Тяжелая казацкая поступь?

— Сапогов со шпорами! — захохотала миссис Бингхэм, довольная собственной находчивостью. Каролина уже знала, что фантазия ее собеседницы не знает границ. Упомяните королеву Викторию, и она тут же сообщит скабрезные подробности тайного брака королевы и ее слуги-шотландца в Бальморальском замке и выразит сожаление по поводу того, что королева, некогда символ плодовитости, уже много десятилетий как вышла из того возраста, когда она могла бы зачать. «Тогда появились бы морганатические претенденты на престол!». Говорилось это приглушенным голосом, в котором угадывалось благоговение перед величием темы.

— Вам следовало бы вести у меня колонку светских новостей, миссис Бингхэм. Вам известно все.

— Но я ничего никому не рассказываю, — сказала миссис Бингхэм, которая рассказывала все, но не всем. — Еще одно доказательство того, что она его любовница, — как подлинная художница, она принялась разукрашивать плод своей фантазии, — это тот факт, что она играет роль официальной хозяйки дома и присутствует на государственных обедах. С дочерьми на такие обеды не ходят…

— В России это принято, — столь же гладко начала выдумывать Каролина. — Жены остаются дома на этих — как они называются? — дачах, а старшие дочери всегда сопровождают отцов ко двору.

— Забавно, я никогда об этом не слышала. — Миссис Бингхэм с подозрением посмотрела на Каролину. В отличие от большинства лгунов, она с недоверием относилась к чужой лжи. — Спрошу мадам Бахметов, — сказала она зловеще.

— О, она вам солжет. Чтобы сохранить лицо. Они все так делают. — В этот момент Дел взял Каролину под руку, но прежде чем они успели уйти, миссис Бингхэм нанесла последний удар.

— Мистер Хэй может все рассказать вам о мадемуазель Кассини. Он посылает ей цветы.

Дел нервно закашлялся. В Вашингтоне, когда мужчина посылает цветы незамужней женщине, это означает ухаживание.

— Я об этом не знала, — сказала Каролина.

— Мне просто жаль ее, бедную девушку. — На ходу он поклонился мадемуазель Кассини и прошептал Каролине: — Отец попросил меня не спускать с русских глаз.

В экипаже по дороге к дому Каролины Дел рассказал ей, что вопреки тому, что говорил ему Понсефот, дела англичан в Южной Африке складываются далеко не гладко.

— Буры вступили на тропу войны, и это нам на руку.

— Разве мы, во всяком случае твой отец, не занимаем пробританскую позицию?

— Конечно. Но нам нужно думать о договорах. Когда дела у англичан идут хорошо, они как бы по привычке нам противодействуют. Когда их дела идут плохо, они очень податливы. Это значит, что они без проволочек примут отцовский договор.

— А сенат?

— Почему бы нет? Там об этом позаботится Лодж, к тому же президент пользуется популярностью.

— Но в будущем году выборы…

Дел смотрел в окно на здание министерства финансов, напоминавшее под дождем гранитную гору.

— В Нью-Йорке говорят о связи Блэза с француженкой, которая много его старше.

— Мадам де Бьевиль? О, я ее знаю. Она очаровательна. Они старые друзья.

— Но ведь она замужем?

— Не слишком всерьез, — сказала Каролина. — К тому же она овдовела. — Каролина всегда чувствовала себя обязанной вести себя с большей осторожностью, чем обычно, когда затрагивались подобные темы. Действительно ли американцы верят в то, что они говорят, или просто боятся зловещего большинства, чье невежество и энергия задают тон в обществе? На публике американцы неизменно делают вид, что брак не только свят, но и означает официальный конец всяких романтических отношений. Хотя она постоянно слышала, и не только от миссис Бингхэм, о неудачных браках, во имя респектабельности адюльтер крайне редко назывался их причиной.

Дел поддержал ее осторожность, не вполне отвечающую среде, в которой она воспитывалась:

— Блэз должен помнить, что Нью-Йорк это не Париж. У нас здесь другие стандарты.

— А мистер Херст?

Дел покраснел.

— Во-первых, он вне общества. Во-вторых, насколько известно, там всегда присутствует компаньонка. И самое главное — он боится матери, а деньги у нее.

Каролина мрачно кивнула в такт пасмурному ноябрьскому вечеру.

— Она снова напала на жилу, на сей раз серебряную.

— Медную. В Колорадо.

— Она снова дает ему деньги.

— Чтобы купить «Трибюн»? — Дел с любопытством посмотрел на Каролину. Она знала, что ее издательская деятельность его озадачивает, более того, он воспринимает ее, наверное, как скандальную прихоть. Дамы такими вещами заниматься не должны. И в самом деле, дамы здесь не заняты ничем, кроме своего дома и ношения драгоценностей, которые дарят им джентльмены-мужья не в знак любви или верности, но платежеспособности в стране, где люди нападают время от времени на золотые жилы.

— О, я никогда ее не продам. Тем более, что взоры его сейчас устремлены на Чикаго. Ему нужен Средний Запад. Вообще-то говоря, ему нужно все.

— Как и тебе? — улыбнулся Дел.

Но Каролина восприняла его вопрос серьезно.

— Я хочу, — сказала она, — чтобы мне было интересно. Для женщины это нелегко. Особенно здесь.


предыдущая глава | Империя | cледующая глава