home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Если кто-либо задается вопросом о том, почему эльфы не пробовали атаковать Исанденет раньше, значит, он не присутствовал при том, как Истормун убивал нашу любимую Катиетт.

«Путь падения», Пелин, архонт гвардии Аль-Аринаар, губернатор Катуры

Однажды наступило время, правда, когда именно, он уже не помнил, когда он превратил происходящее в игру. Для него это стало единственным способом справиться с болью. Справиться… нет, это неподходящее слово. Терпеть ее, так будет точнее. А смысл игры заключался в том, чтобы определить, какой орган, мышца или кость болят сильнее всего во время его редких посещений храма Шорта в Исанденете.

Все начиналось с первого вдоха, что само по себе было нелегко. Очевидно, это как-то объяснялось слабостью его грудных мышц. Проблема состояла в том, что они оцепенели, не позволяя грудной клетке подниматься, и каждый вздох походил на жалобный всхлип. Но не позволял этой боли победить себя. Он уже привык к ней и научился не обращать на нее внимания.

С величайшим трудом стал подниматься по лестнице. Во время долгого шаркающего пути от лестницы до панорамного зала в конце коридора он мысленно перебирал список источников боли.

Ага, кажется, сейчас в игру вступила его голова. Истормун что-то сделал, чтобы остановить ухудшение деятельности мозга. Он уже сомневался, к добру ли это, потому как голова теперь гудела так, словно мозг пытался вырваться наружу, просверлив дыру в макушке. Очередным кандидатом стало и левое бедро — результат его недавнего покушения на собственную жизнь.

Он бросился вниз вот с этой самой лестницы и переломал все косточки в левой ноге и еще несколько других. Большую часть тут же залечили с помощью заклинаний и наложенных шин, но вот левое бедро превратилось в сплошную кашу осколков. Ему сказали, что оно раздроблено до такой степени, что магия тут бессильна. Теперь каждый его шаг сопровождался сильной болью, огненными стрелами отдающейся в стопу и поясницу.

И уже не имело значения, что мышечная атрофия, судя по всему, прогрессировала. Он бы лишь порадовался этому, если бы не осознание того факта, что она лишь приведет Истормуна в бешенство и заставит испробовать на нем какой-либо очередной болезненный метод, чтобы остановить распад тканей.

Сегодня он вычеркнул из черного списка артрит в плечах и кистях, потому что боли в животе были просто дьявольскими. Он не ел твердой пищи вот уже почти двадцать лет, с тех самых пор, как его пищеварительная система отказалась принимать что-либо крупнее горошины. Но нынче утром он проснулся в луже собственных жидких испражнений от адской рези в животе. Заклинание уняло колики, зато оставило ему на память такую боль, какая бывает, когда в живот тебе втыкают меч и начинают проворачивать его в ране.

Он, наконец, добрался до верхней площадки лестницы и привалился к стене, переводя дыхание и с тоской глядя на путь, который ему еще предстояло преодолеть. Его охранники, которых Истормун величал помощниками, но от которых никакой помощи ждать не приходилось, поскольку они были явно приставлены к нему для того, чтобы помешать ему совершить новую попытку самоубийства, в ожидании замерли сзади и по бокам.

— Я не намерен ставить рекорды, — обратился он к одному из них охрипшим голосом, поскольку в горле у него пересохло, а губы растрескались. — Сегодня настала очередь кишок.

— Мы уже опаздываем, — пробурчал в ответ один из помощников. Он не помнил, как его зовут. В последнее время у него стало совсем плохо с памятью. — Хозяин не любит, когда его заставляют ждать.

— Ну, вы знаете, куда он может засунуть себе то, что любит или не любит. Хозяин. Тоже мне, жалкие лизоблюды.

Он двинулся по коридору, стараясь, чтобы его движения выглядели медленными и неуверенными. Вздохи и негромкая ругань его помощников доставили ему крошечное удовлетворение. В последнее время ему нечем было особенно хвастаться. Он мельком подумал, а не обмочиться ли ему. Сегодня утром к нему вернулась способность управлять собственным кишечником, а они об этом еще не знали. Но потом он решил, что не стоит. Можно было бы рискнуть хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение их лиц, но вот потом приводить себя в порядок… Нет, этим оружием он воспользуется в другой раз.

Ему нравилось представлять, как движется по небу солнце, хотя и скрытое большую часть времени тяжелыми грозовыми тучами, пока он медленно ковылял по коридору на встречу с Истормуном. В самом начале подобные свидания происходили у них каждый день. Но только не теперь. И он был благодарен за это тому эльфийскому богу, который услышал его молитвы.

Не то чтобы Истормуну прискучил эксперимент сам по себе — хотя он всей душой жаждал, чтобы это случилось поскорее. Нет, просто правитель Калайуса стал кем-то вроде куратора, передоверив ежедневную рутину поддержания жизнедеятельности своего подопечного младшим магам. К несчастью, те оказались чрезвычайно усердными и исполнительными. Хотя чему тут удивляться? Истормун терпеть не мог разочаровываться в ком бы то ни было.

Один из его опекунов распахнул дверь в панорамный зал с роскошным видом на восточную часть Исанденета и изуродованный лес за рекой Икс. В этот момент солнце выглянуло из-за туч, заливая длинную комнату с высоким потолком ярким ласковым светом. Сценка, поражавшая своей свежестью и красотой, поразительным образом контрастировала с единственным обитателем комнаты.

Истормун сидел в кожаном кресле с высокой спинкой за огромным полированным деревянным столом. Пресс-папье прижимало внушительную стопку бумаг, а на трех тарелках перед лордом и властителем Калайуса лежали остатки еды. Истормун был худ как спичка. Кожа так туго обтягивала его лицо и руки, что, казалось, кости вот-вот могут прорвать ее. Он походил на ходячий скелет в свободных одеждах ручной выделки, которым отдают предпочтение те, кто ищет спасения от чрезмерной влажности. Вопрос о том, кто из них выглядел хуже, оставался открытым.

— Ваш отвратительный запах опережает вас, Гаран, — сказал Истормун. — Садитесь.

Небрежным взмахом руки Истормун указал на глубокое и удобное кресло слева от себя. Но Гаран проигнорировал приглашение и опустился на жесткий стул с прямой спинкой справа, из которого у него, по крайней мере, был шанс выбраться по окончании встречи.

— А вокруг вас пахнет, как от выгребной ямы, — парировал он. — В моем запахе повинны вы сами. Что вы можете сказать в свое оправдание?

В темных глазах Истормуна полыхнула молния, но его тонкие губы сложились в улыбку.

— И сколько же вам нынче? — проскрежетал колдун, и голос его скрипучим эхом раскатился по почти пустой комнате.

— Сто семьдесят шесть лет, — ответил Гаран, и названная цифра ему самому показалась нереальной, как было всегда.

— И за все это время вы так ни разу и не сумели уязвить меня.

— Я все еще не теряю надежды. Более того, каждая попытка приносит мне удовлетворение. Кто еще смог бы сидеть здесь и говорить вам, что от вас пахнет хуже, чем от дерьма пантеры, и рассчитывать остаться в живых?

— Смотрите не ошибитесь с длиной своего поводка, Гаран.

— А мне так хочется узнать, какова она на самом деле. Именно мысль о том, что когда-нибудь я переступлю предел дозволенного, и позволяет мне засыпать каждую ночь.

Истормун фыркнул и принялся перебирать бумаги, лежавшие перед ним на столе, после чего выудил один листок из толстой кожаной папки.

— Итак, к делу. Ваше зрение. Улучшилось? Стало острее?

— Теперь я даже вижу у вас под кожей тот усохший черный орган, который вы, наверное, величаете сердцем. Ну, что скажете?

Истормун проворчал что-то, и этот хриплый звук показался бы куда уместнее в лесу, а не в храмовом зале.

— Ваши почки вернулись к нормальной работе десять дней назад. У вас была какая-либо отрицательная реакция на лечение?

— Да, — ответил Гаран. — Я все еще жив.

Истормун с такой силой стиснул зубы, что на скулах у него заиграли желваки, а на висках под желтоватой кожей с коричневыми пятнами вздулись вены.

— Ваш желудок, — сказал он, медленно и тщательно выговаривая слова, в которых прозвучала явственная угроза, но она лишь вдохнула надежду в Гарана. — Три дня нового лечения. Уменьшилась ли опухоль, и способен ли теперь ваш желудок удерживать пищу?

Гаран, не дрогнув, встретил взгляд Истормуна. В его манерах не ощущалось и следа того ужаса, что так явственно проступал на лицах прочих слуг Истормуна.

— Мой желудок по-прежнему причиняет мне дикую боль, тем самым давая мне надежду на скорую смерть, невзирая на ваше бесчеловечное вмешательство в работу моего организма. Ваш эксперимент был и остается жалким провалом.

Истормун отличался завидной быстротой движений, а его рост, когда ему это было нужно, внушал страх. Он с размаху ударил ладонями по столу и угрожающе навис над Гараном, чей высохший скелет непроизвольно дернулся, хотя взгляд его не отрывался от лица мага. Уголком глаза он отметил, что стол треснул и задымился под руками Истормуна. Ну, еще немножко. Еще!

— Ничто из того, к чему я прикасаюсь, не может быть провалом. — Голос Истормуна напоминал скрежет камней, попавших в камнедробилку. — А вам давно пора уразуметь, что даже если вы скончаетесь прямо сейчас, то мой эксперимент все равно можно считать триумфальным.

У Гарана отвисла челюсть, и он ощутил, как из уголка рта у него струйкой потекла слюна.

— Взгляните на меня, — прошептал он, а потом заговорил так громко, как только мог. — Взгляните на меня! Стоит мне чихнуть чуток сильнее, как у меня лопается кожа. Все мои суставы настолько распухли от артрита, что без посторонней помощи я не в состоянии вылезти из постели, а без остановки не могу пройти и десяти шагов. Стоит мне сделать вздох поглубже, как от боли у меня перехватывает дыхание. Если я упаду, то переломаю себе все кости. Все тело, как и вся моя жизнь, превратилось в сплошной источник боли. Вот уже пятьдесят лет я не узнаю себя в зеркале. Я мертв, но вы заставляете мое сердце биться. Неужели в этом и заключается твой триумф, ублюдок?

В лице Истормуна на миг проступило нечто человеческое. Треск прекратился, и лорд-маг убрал руки со стола, на котором остались почерневшие отпечатки его ладоней.

— Да. Потому что я дал тебе жизнь, о которой ты даже и мечтать не смел. Я дал тебе возможность видеть, слышать, касаться и пробовать на вкус, когда твои выбеленные кости уже давно должны были сгнить в земле. Я сделал так, что твое имя навсегда останется в истории человечества.

— А моя семья будет вечно нести на себе позор оттого, что я был игрушкой в руках Истормуна. Я не желаю, чтобы мое имя входило в историю. Все, чего я когда-либо хотел — исполнить свой воинский долг, вернуться к тем, кого я любил, и умереть на руках жены, когда придет мой час. А ты отнял у меня это право. Я плюю на землю, по которой ты ступаешь.

Приступ человечности миновал у Истормуна так же быстро, как и начался.

— Вы считаете себя невезучим, потому что я не оставляю вас в покое. Меня так и подмывает вырвать вам язык. Поверьте, в моих силах сделать вашу жизнь куда более неприятной, нежели вы полагаете ее в настоящее время. На вашем месте я бы подумал вот о чем: эксперимент с вами еще не закончен, и я не могу позволить вам умереть до его завершения.

— У вас органы человека, стоящего одной ногой в могиле. Но сердце ваше будет преспокойно биться в теле тридцатилетнего мужчины. А мои маги с каждым днем приближаются к решению проблемы с вашей мускулатурой, кожей и костями. Вы, Гаран, имеете все шансы стать первым бессмертным человеком, но при этом продолжаете скулить и жаловаться на свое долгожительство.

— А вы вообще были когда-нибудь человеком? — спросил Гаран. — Какую такую сделку вы заключили, что честь, стыд и стремление к свободе не затронули вашего сердца?

Истормун фыркнул, умудрившись вложить в этот звук все свое презрение и одновременно показать, что не намерен больше разговаривать на эту тему.

— Вам вряд ли захочется узнать подробности этой сделки, больше того, вы их уже знаете, — заявил лорд-маг, и Гаран готов был биться о заклад, что этот живой скелет в просторных одеждах непроизвольно содрогнулся.

— По крайней мере, у вас был выбор, — сказал он.

Истормун вышел из-за стола и остановился перед Гараном.

— Да, был. Но теперь у меня нет времени на честь или свободу. Меня интересуют только завоевания и власть. — Истормун наклонился, так что глаза его оказались на одном уровне с глазами Гарана, и в ноздри последнему ударил характерный запах плесени. — А вы — очередная ступенька в моем восхождении к вершинам власти на Балайе.

— Подарите мне новый меч, да? Жду не дождусь увидеть страх на лицах ваших врагов, когда я заковыляю к ним.

Истормун вновь зарычал.

— В этой земле есть нечто такое, что обеспечивает эльфам их долгую жизнь, и я найду это семя и посею в вас, даже если мне понадобится для этого еще сто пятьдесят лет. Так что вы будете жить долго, Гаран, и своими глазами увидите рождение новой расы людей. Тех, кого я наделю долгой жизнью, колоссальной силой и быстротой. Несокрушимых. Верных. Покорных.

Наконец-то Гаран узнал правду и понял, чем объяснялись пытки последних ста пятидесяти лет. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не рассмеяться лорду-магу в лицо.

— Вы пытаетесь слепить эльфа из моего тела, чтобы собрать армию таких, как я, и захватить власть в Триверне? А вы ведь и впрямь конченый идиот, а?

Глаза Истормуна потемнели, а с ладоней сорвались молнии.

— Вы могли бы встать вместе со мной во главе доминиона, — обронил лорд-маг. — Но каждое ваше оскорбительное слово я припомню, так что вы отправитесь на свалку, когда мне надоест возиться с вами.

— Моя смерть не может быть слишком близкой.

— Смерть? Нет, Гаран, иначе она станет для вас наградой, а не наказанием. — Истормун торжественной поступью подошел к окнам и уставился на тропический лес. — Наша сегодняшняя встреча подошла к концу. Следующий сеанс лечения может показаться вам неприятным, зато он придаст силы вашим ногам. Иначе вас ждет паралич.

Гаран похолодел. Истормуна можно было назвать кем угодно, но он был человеком слова. Впрочем, шанс, что его все-таки удастся спровоцировать, оставался всегда.

— С нетерпением жду возможности приползти на следующую встречу с вами на руках, — съязвил Гаран.

— Иногда мне кажется, что все мои усилия по поддержанию работы вашего мозга пропали втуне, — холодно заметил Истормун. — Вы видите куда меньше, чем должны.

— В самом деле? — Гаран поднял дрожащую руку и погрозил колдуну искривленном артритом пальцем. — Например, сейчас я вижу, что вы не находите себе места. Вы нервничаете, но отнюдь не из-за меня. А еще слышу, как вы без конца щелкаете пальцами.

Истормун пристально взглянул на него, и Гаран вдруг понял, что колдун очень устал; в его ввалившихся глазах, окруженных темными кругами, появилось новое выражение.

— Очевидно, ваши собратья не желают оставить вас в покое; а расстояние для продолжительных дебатов слишком велико, верно? — предположил Гаран.

Ему срочно нужно было прилечь. Одно только присутствие Истормуна буквально вытягивало из него силы. Но сейчас наступил один из тех редких моментов, когда лорд-маг был явно чем-то озабочен. И Гаран не намеревался позволить каким-то ста семидесяти годам почтенного возраста помешать ему еще немножко поиздеваться над колдуном.

Взгляд Истормуна стал напряженным и сосредоточенным, и Гарану показалось, что у него задымилась кожа на лице.

— Вот те на, — продолжал он. — А ведь вам и вправду пришлось несладко, не так ли? И чего же маги Круга потребовали от вас на этот раз?

— Я не намерен обсуждать подобные вещи с вами.

— Что ж, в таком случае мне, пожалуй, пора.

Гаран представил себе, как будет подниматься со стула. Перспектива вырисовывалась, прямо скажем, не радужная. Он боялся, что ноги у него прихватило судорогой, а голова отчаянно кружилась. В последнее время это случалось с ним частенько, особенно после умственного перенапряжения.

— А вам никогда не приходило в голову, что, будучи единственным человеком, находившимся здесь с самого начала, я могу посоветовать вам кое-что дельное? — осведомился Гаран, надеясь еще хоть ненадолго отсрочить процесс вставания на ноги.

По лицу Истормуна мелькнула тень и тут же исчезла.

— Я не признаю за другими слабостей, — отрезал он. — Только невежество.

— Ага, — удовлетворенно протянул Гаран. — Значит, речь опять зашла о «тонком балансе сил» и «хрупком равновесии», верно?

Казалось, Истормун расслабился; немного, самую чуточку.

— Кое-кто в Триверне не желает признавать угрозу, которую представляют собой ТайГетен.

— Ага. Вот как можно объяснить паруса на горизонте. Полагаю, сюда плывут подкрепления, чтобы помочь вам поскорее покончить с ними.

Но Истормун отрицательно покачал головой.

— Это всего лишь рабочие.

— Чушь собачья. — Гаран вдруг понял, что испытывает давно забытые эмоции. Сочувствие. — Здесь и так все работает, как часы. Что происходит?

— Политика, — неопределенно ответил Истормун.

— Очередная чушь, — уверенно заявил Гаран, чувствуя, что близок к успеху как никогда. — Я горжусь тем, чего мы здесь добились. Я ненавижу вас за то, что вы не даете мне умереть, но, по крайней мере, я вижу плоды своего труда. Если уж вы намерены и дальше заставлять мое сердце биться, то сделайте так, чтобы я мог быть вам полезным. Доверьтесь мне. В конце концов, разве я могу чем-то навредить вам?

— Помимо разговоров с вашим любимцем эльфом?

Гаран откинулся на спинку стула.

Все его тело пронзила жестокая боль и клещами впилась в голову. Каждый имеет право на одну-единственную маленькую тайну.

— Вы обиделись, словно маленькая девочка, — заметил Истормун. — После стольких-то лет вам давно пора бы знать, что от моего внимания не ускользает ничто.

— Он не оставляет следов, — прошептал Гаран.

— Как воин — да, не оставляет. Но в качестве мага его отпечатки кричат громким голосом и сохраняются очень долгое время. Так что вы там только что говорили?

— Вы все прекрасно расслышали. — Гаран оттолкнулся от стула, с трудом поднимаясь на ноги, и покачнулся от боли, волной прокатившейся по телу. Его едва не стошнило. — Я устал и ухожу.

В голове у Гарана зашумело. Он чувствовал себя измочаленным и обманутым.

— Передайте своему другу — пусть держит своих подопечных на привязи. Они ходят по лезвию ножа, и я — единственный, кто не дает прихлопнуть их, как мух.

— Вас послушать, так вы чуть ли не делаете им одолжение, — вновь съязвил Гаран.

— Просто передайте ему мои слова.

— Нет. У него и без вас есть чем заняться.

— Не вынуждайте меня применять силу, Гаран.

Бывший главнокомандующий рассмеялся.

— Или что? Приберегите свои угрозы для тех, кто боится вас.


Глава 2 | Эльфы. Во власти тьмы | Глава 4