home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

Январь тянулся бесконечно долго. Эйфория встречи Нового года сменилась отрезвлением: вперед ни на шаг не продвинулись, наоборот, снова отброшены назад, к началу. Все точь-в-точь как в декабре, только вот праздничное настроение уступило место тоскливому похмелью.

В «Эскине» ничего интересного не происходило. Не было ни тех посетителей, что после рождественских пирушек заходили пропустить еще бокальчик-другой, ни тех, кто всерьез вознамерился с Нового года жить иначе. В том числе таких важных персон, как Ральфов клеврет Серджо и график Ролли Майер, в отсутствии которого усматривали еще и финансовые мотивы. Его индивидуальная фирма «АДхок» никак не могла пересилить стартовые трудности.

Остатки компании завсегдатаев начали год так же, как и закончили. Между одиннадцатью и часом ночи собирались в «Эскине» выпить по глоточку, по-прежнему под водительством Ральфа Гранда. Кто хотел, задерживался подольше.

Время от времени забегала и Мари. Мари, по милости которой для Давида этот январь промчался как ветер.

Давид был влюблен. Парочкой они с Мари пока не стали, но он твердо верил, что скоро это изменится. Все говорит за то, что будет именно так.

При встрече и прощании они теперь непременно обменивались беглым поцелуем. Иногда Мари нарочно приходила пораньше, и, пока не явились остальные, они могли немного поговорить. Мари сидела в кресле, он стоял рядом, и только приход новых посетителей изредка отвлекал его от разговора.

Уже целых три раза они вместе обедали, после ее школьных занятий и до начала его смены. Разговаривали о литературе. Она приносила ему книги – те, что, по ее мнению, ему понравятся. И он наконец-то мог высказать свои суждения по поводу Апдайка, некогда заготовленные для Ральфа.

Нередко они говорили и о «Софи, Софи». Поначалу Давид старался избегать этой темы. Конечно, текст он знал хорошо, но скорее как наборщик, а не как читатель. Однако очень скоро понял, что именно эта тема сближает его с нею. Чем больше Мари говорила о «Софи, Софи», тем лучше он сам разбирался в содержании и трактовке романа.

Только когда Мари заводила речь о том, что ему нужно послать рукопись в какое-нибудь издательство, Давид упирался. Это, мол, слишком личное, а личное напоказ не выставляют, твердил он как заведенный. Мари считала сей довод весьма слабым, ведь, перенеся действие в пятидесятые годы, он деперсонифицировал свою историю, поднял ее над чисто биографическим уровнем. Однако Давид не давал себя переубедить, чем подтвердил обоснованность ее подозрений, что повесть автобиографична.

В начале января Давид с облегчением уверился, что Мари отказалась от мысли заставить его послать рукопись в издательство. Тема как будто была закрыта.

Шансы у него вполне высокие, об этом ярко свидетельствует отношение Мари к Ральфу. По наблюдениям Давида, изрядно охладевшее. Мари хотя и унаследовала кресло Серджо обок Ральфа и не возражала, когда он за разговором иной раз клал руку ей на плечо или на колено, но их роман, если это вообще был роман, превратился в обычную симпатию двух людей со сходными интересами.

Во всяком случае, он никогда больше не видел, чтобы они вместе уходили из «Эскины». И из «Волюма», куда она иногда тоже с ними заглядывала и где Давид прошлой ночью до полпятого с нею танцевал, под насмешливым взглядом Ральфа.

Сейчас было девять утра, и звонил мобильник.

Давид, чертыхаясь, нащупал его, поднес к глазам. На дисплее значилось – «Мари». Он откашлялся и постарался как можно бодрее сказать «доброе утро».

– Доброе утро. Извини, ты, конечно, еще спишь, – произнес голос Мари.

– Так, дремал, – ответил он.

– Нам надо встретиться, и как можно скорее, случилось что-то невероятное.

Буме, подумал Давид, меня раскрыли.

– Что-то плохое?

– Нет. Полная фантастика.

У Давида отлегло от сердца.

– Что именно?

– Это не телефонный разговор.

– Когда?

– За завтраком.

– Где?

– В «Дютуа».

– Мне это не по карману.

– Мне тоже.

– Тогда где?

– В «Дютуа».


В начале одиннадцатого Давид вошел в «Дютуа» – кругом дерево, серебро и теплый аромат кофе, пирожных и духов. Отыскать Мари среди ухоженных дам от пятидесяти до девяноста не составило труда. Она была в красном пуловере и черной вязаной шапочке и энергично махала ему рукой. Когда они поцеловались в знак привета, она на мгновение крепко прижала его к себе. Раньше такого не случалось.

Он едва успел сесть, а немолодая официантка в черном платье с белым кружевным передником уже спросила, чего они желают. Они заказали по маленькому завтраку и по кофейничку кофе.

– Так что там за фантастика? – спросил Давид.

– Сперва обещай, что не рассердишься.

– Обещаю. С какой стати мне сердиться?

– Все написано в этом письме. – Мари протянула ему конверт. Адресован он был ей, пестрел немецкими марками и красной наклейкой с надписью «Спешная доставка».

Давид вытащил из конверта письмо, развернул. «Издательство «Кубнер» – гласила шапка. А пониже даты жирным шрифтом: «Касательно: «Софи, Софи».

– Из-за этого почтальон ни свет ни заря поднял меня с постели.

У Давида забрезжила догадка. Он поднял взгляд от письма и увидел на лице Мари виноватую, сияющую улыбку. А потом прочитал:

«Глубокоуважаемая г-жа Бергер!

Большое спасибо за рукопись «Софи, Софи», направленную Вами в издательство «Драко». Изучив текст, «Драко» пришло к выводу, что по концептуальным соображениям не может включить означенное произведение в свою программу».

Давид облегченно вздохнул и опять посмотрел на Мари.

– Читай дальше, – сказала она.

«Поддерживая тесное сотрудничество с нами, «Драко» позволило себе передать Вашу рукопись для ознакомления в нашу редакцию, и мы пришли к другому выводу.

Мы считаем «Софи, Софи» весьма многообещающим произведением, и нам представляется, что оно вполне может быть опубликовано в нашей серии «Молодые авторы».

Поскольку разработка нашей программы уже вступила в завершающую стадию, а в случае, если мы придем к соглашению, потребуется некоторая редактура, очень бы хотелось в самое ближайшее время встретиться с Вашим другом у нас во Франкфурте. Расходы на поездку, разумеется, будут возмещены.

Пожалуйста, сообщите нам, когда может состояться такая встреча, или попросите Вашего друга как можно скорее лично связаться со мною.

С сердечным приветом,

Карин Колер, редактор».

Вот черт. Давид делал вид, будто все еще читает, а сам мучительно соображал, что сказать.

– Ну так как?

К счастью, подошла официантка с завтраком. Пока она размещала на крохотном столике тарелки, приборы, салфетки, масло, джем, два кофейничка с кофе, два молочника с горячим молоком и серебряную корзиночку с круассанами, Давид кое-как собрался с мыслями.

– Мне очень жаль, что я действовала на свой страх и риск. – Глядя на нее, никак не скажешь, что она о чем-то жалеет. – Если б они отвергли рукопись, ты бы ни о чем не узнал. – Мари налила кофе, себе и ему.

– Дело не в этом.

Мари ждала, что еще он скажет. Но Давид взял круассан, откусил. Аппетиту него совершенно пропал, однако круассан позволял выиграть время.

– Что ты имеешь в виду?

Давид проглотил кусок.

– Я боялся не отказа. Я боялся, что рукопись примут.

Мари намазала круассан маслом.

– В это я никогда не верила и, честно говоря, не верю и сейчас. Фантастическая ведь удача: ты пишешь первый роман, и он сразу же выходит у «Кубнера»!

Она откусила кусочек круассана, намазанного маслом и джемом. Крошка поджаристой корочки на миг повисла на верхней губе, и тотчас розовый кончик языка слизнул ее и отправил в рот.

– «Кубнер»! И как это я с самого начала о нем не подумала. Издательство совсем маленькое, меньше, чем «Драко», зато и более изысканное. Глядишь, возьмут тебя под персональную опеку. А «Драко» – это фабрика. Ладно тебе, Давид, порадуйся наконец! – Мари обеими руками потянулась через стол, привлекла его голову к себе и поцеловала. В губы.

Вот теперь Давид возликовал.

– Когда поедешь?

Он пожал плечами.

– Я пока вообще не знаю, поеду ли.

Мари пропустила эти слова мимо ушей.

– Тобиас наверняка тебя отпустит, если ты ему расскажешь, в чем дело.

Давид испугался.

– Ему я уж точно ничего не скажу. – Он отпил глоток кофе, и новая мысль опять испугала его. – И ты не говори. Обещаешь? Никому ни слова. Ни одной живой душе.

Мари вздохнула.

– Одному я уже рассказала.

Кому – ясно без комментариев.

– Ральфу, – простонал Давид.

– Не про «Кубнера», – успокоила она. – Сказала только, что ты пишешь. И пишешь очень хорошо. И что ты дал мне кое-что почитать. А больше ни слова.

Если вдуматься, эта ее болтливость не так уж и неприятна.

– И что же он сказал?

Мари поднесла чашку к губам.

– Ты ведь знаешь Ральфа.

– Да. Так что же он сказал?

Она отхлебнула кофе, поставила чашку на блюдце и махнула рукой.

– Что-то пренебрежительное.

Давид прямо воочию увидел перед собой Ральфа. Как тот недоверчиво поднял брови, снисходительно усмехнулся, медленно кивнул, а потом проговорил: «Ах, пишет? Давид? Хорошо? Или просто лучше, чем обслуживает?»

Или: «Ну-ну. Я так сразу и подумал, что он умеет писать. Судя по тому, как он записывает заказы».

– Так когда ты поедешь? – опять спросила Мари.

Давид задумался.

– А сколько ехать до Франкфурта?

– На поезде четыре-пять часов, наверно.

– Тогда можно поехать в любой день, а к девяти вернуться.

Мари с улыбкой покачала головой.

– Так не годится, все ж таки первый визит в будущее издательство. Обычно после устраивают хороший ужин и ночуют в шикарной гостинице. В общем, ехать надо в свободный день.

– Тогда в среду. В среду и в четверг я не работаю.

Она накрыла ладонью его руку, пожала.

– Но ты им позвонишь, ладно? – попросила она.

Мари убрала свою руку, но Давид тотчас взял ее в свои большие ладони.

Она улыбнулась.

– Позвони им сам, я ведь тебе не агент.

– А кто же ты? – Давид посмотрел ей в глаза.

Она не отвела взгляда, улыбка стала серьезнее. Казалось, она обдумывала вопрос. И наконец ответила:

– Не знаю, Давид.


При всей серьезности положения Давид был окрылен. Хотя повод их встречи в «Дютуа» грозил катастрофой, сама встреча прошла чудесно. Неожиданный поцелуй в губы. И собственная дерзость, ведь он взял ее за руку. И естественность, с какой она это восприняла. Ее отрицательный отзыв о Ральфе. «Ты ведь знаешь Ральфа». Будто она хотела сказать: «Ах, давай не будем говорить о Ральфе. Чего, собственно, можно ожидать от такого, как он». А главное, ее ответ на вопрос, кто она ему. «Не знаю, Давид».

Подобный ответ на подобный вопрос в подобной ситуации внушал некоторую надежду. Если женщина дает мужчине, который как раз сжимает ее руку в своих ладонях, подобный ответ, стало быть, она не очень-то уверена, что он ничего для нее не значит. Особенно если незадолго перед тем поцеловала этого мужчину в губы. Конечно, скорее чмокнула, чем поцеловала, но, в общем-то, на лице мужчины есть и другие места, куда можно чмокнуть.

Поэтому второе обстоятельство – собственно, повод свидания – представилось ему не столь опасным, каким, пожалуй, было на самом деле. До поездки во Франкфурт еще четыре дня. А за это время он успеет что-нибудь придумать. Какую-нибудь историю, которая более-менее соответствует истине и не выставляет его в неблагоприятном свете. К примеру, можно довериться редакторше, сказать ей, что он нашел эту рукопись и хотел проверить, какое впечатление она произведет на человека, убежденного, что она написана сейчас. Или, к примеру, можно выставить такие высокие требования, что они сей же час отправят его восвояси. Или сказаться больным. А может, придумается что-нибудь получше.

Давид пересек Кабельштрассе и вошел в подворотню с вывеской «Кладезь Годи».

Годи торговался с тамильской парой о цене на платяной шкаф, обшитый голубым пластиком под кожу, с блестящими гвоздиками. Непомерно завышенную цену он пытался объяснить тем, что это-де подлинный экземпляр шестидесятых годов, для знатоков. Однако в силу языкового барьера донести это до клиентов было трудновато. Давиду пришлось долго ждать, пока тамилы уйдут, несолоно хлебавши. Настроение у Годи отнюдь не улучшилось, когда он выяснил, что Давид пришел всего-навсего узнать адрес человека, у которого купил ночной столик.

– Я адреса своих оптовиков не разглашаю, – буркнул Годи.

– Мне просто надо кое о чем его спросить.

– Насчет ночного столика?

– Да. Там ящик не открывается.

– Нет у него адреса. Он живет в фургоне, в низине за городом.

– А как туда добраться?

– На машине.

– А если без машины?

– Автобусом до конечной остановки «Хальденвайде», а дальше пешком.

– Долго идти?

– Я пешком не хожу.

– У тебя есть номер его мобильника?

– Нет.

– Как же ты с ним связываешься?

– Он сам мне звонит.


Когда автобус подъехал к конечной остановке «Хальденвайде», из всех пассажиров остались только супружеская пара с двумя ребятишками да Давид. Шофер вырулил на залитую гудроном площадку, заглушил мотор и открыл двери.

– Хальденвайде, конечная, прошу освободить салон.

Давид вышел под мелкий дождь. Семейство целеустремленно направилось к пешеходной дорожке, которая вела прочь от остановки. Указатель сообщал: «Реет. «Губельматт», 1 час 30 мин.».

Давид в нерешительности стоял на площадке. Куда идти? Тут целых две проезжие дороги и три пешеходные – выбирай не хочу. Он вернулся к автобусу. Шофер, сидя за рулем, читал газету. Заметив Давида, он открыл дверцу.

– Я ищу старьевщика, он живет где-то поблизости.

– Может, в низине? – предположил шофер. – Там есть свалка металлолома и несколько торговцев утилем.

– А как туда пройти?

– Вон по той дороге, все время прямо, а за очистными сооружениями свернете направо. И сразу увидите то место.

– Далеко идти?

– Километра два.

Давид шагал быстро, холодный частый дождь пробирал до костей. Очистные сооружения он почуял гораздо раньше, чем увидел. Располагались они за сетчатым забором, горы высохшего отстойного ила ждали переработки.

Свалка металлолома тоже была за забором. К ней примыкала захламленная территория, загроможденная сараями, навесами, контейнерами, искореженными автомобилями и складами стройматериалов. Давид зашел туда и принялся искать старьевщика с фургоном.

Очень скоро он приметил старенький микроавтобус «фольксваген», принадлежавший толстяку, у которого он купил ночной столик. Машина стояла перед сараем, сколоченным из досок и гофрированного железа, а сбоку от сарая виднелся большой, отслуживший свое цирковой фургон. Подойдя ближе, Давид услыхал голос футбольного комментатора и увидел в окно голубой отсвет телеэкрана. Постучал в железную дверь.

Толстяк открыл сразу. На нем был тренировочный костюм с эмблемой мадридского «Реала». Из двери пахнуло теплом, запахом еды и табака.

– Да? – спросил толстяк, глядя на Давида.

– В декабре я купил у вас ночной столик.

Старьевщик посмотрел ему в лицо.

– Помню.

– Я хотел узнать, откуда вы его взяли.

– Это еще зачем?

– Просто так. Интересуюсь историей старых вещей.

– Там, где я его взял, больше ничего не найдется. Он куплен на распродаже имущества.

– Где?

– На Бахбеттштрассе, номер дома не помню. Да его и снесли уже.

– Вы не помните, кому он принадлежал?

– Я получил заказ от управляющей компании.

Голос телекомментатора захлебнулся от возбуждения, публика завопила.

– Черт! – Толстяк скрылся в фургоне. Давиду пришлось ждать, пока он просмотрит все три замедленных повтора. – На чем мы остановились?

– На названии управляющей компании.

– «Хольдаг».

– Спасибо. Извините за беспокойство.

– Один гол я из-за вас пропустил.

– Извините.

– И передайте Годи: если он надумал вынюхать про мои источники, пусть в другой раз сам приезжает.


предыдущая глава | Лила, Лила | cледующая глава