home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



23

– Если ему нужны деньги, пф-пф-пф, пусть читает. – Уве Эвердинг, задрав вверх согнутый локоть, всасывал в трубку пламя зажигалки.

Карин Колер вздохнула. От чего ушли, к тому и пришли.

– Он работает официантом. Когда ему читать?

– Пф-пф, а почему он до сих пор работает официантом? – Трубка разгорелась. Эвердинг выпустил дым и принял классическую позу курильщика-интеллектуала: правая ладонь любовно обнимает головку трубки, мундштук касается нижней губы, чело слегка опущено, глаза снизу вверх изучают собеседника.

– Потому что ему нужны средства к существованию.

– Сколько он получает за одно чтение? Четыреста евро? Как минимум. Наличными. А при такой прессе он может выступать с чтениями хоть каждый день.

Карин Колер сосчитала до пяти, глубоко вздохнула и еще раз объяснила, медленно и отчетливо:

– Давид на дух не выносит чтения. Отказывается от всех предложений, ссылаясь на работу. А когда я говорю, что чтения – составная часть профессии, он отвечает: да, только не его, он по профессии официант. И в какой-то мере я его понимаю. На сегодняшний день продано уже пятьдесят с лишним тысяч экземпляров его книги, о нем пишут как о молодой литературной звезде, а, кроме двух тысяч евро аванса и примерно тысячи евро гонорара за чтения в провинции, он не получил пока ни цента.

– Расчет производится раз в год, – перебил Эвердинг. – Так принято.

Карин Колер пропустила его реплику мимо ушей.

– Если бы я могла прямо сейчас сказать ему: вот двадцать тысяч евро для начала. Увольтесь с работы и живите как писатель. Тогда бы он уже не стал отказываться от чтений.

– «Кубнер» в авансовую карусель не полезет.

Сколько раз она слышала эту идиотскую фразу!

– Я говорю не об авансе. Роялти Давида Керна составляют на сегодня около ста тысяч евро. И ты не хуже меня знаешь, что они еще вырастут. Мы даем четвертую допечатку.

– Ты кто, собственно, такая – мой редактор или его агент? – Эвердинг вызывающе посмотрел на нее, довольный своим вопросом. Вспомнив о трубке, он попытался затянуться, но, увы, она успела погаснуть.

Не умеет даже разговаривать и следить, чтоб трубка не гасла, подумала Карин.

– Пока что я на вольных хлебах. Но если стану его агентом, порекомендую сменить издательство. – Она встала и повернулась к двери.

– Ладно, двадцать тысяч, но ни центом больше. И лишь при одном условии: читать, читать и читать.


На другой же день Карин Колер сидела в вагоне экспресса «Интерсити». То, о чем она собиралась поговорить с Давидом, по телефону не обсудишь. Ей хотелось посмотреть ему в глаза и передать чек из рук в руки.

Кстати, идея стать Давидовым агентом пришлась ей по душе. Собственно, она этим и занималась. Пресса, лицензии, чтения, отстаивание Давидовых интересов в издательстве. Только за меньшие деньги. И с дополнительной редакторской нагрузкой. Она занималась и книгой и автором. Может, стоит и правда всерьез подумать об этом.

Заглянул кондуктор, спросил, нет ли у нее каких пожеланий. Пожеланий? Кофе, минералка, вино, пиво, пояснил он.

Карин заказала кофе. Она не знала, что кондукторы в первом классе еще и напитки подают. Обычно она первым классом не ездила. Но с чеком на двадцать тысяч евро в сумке, который надо вручить знаменитому молодому писателю, вдобавок тобой же открытому, вторым классом не поедешь.

Эта почетная миссия выпала именно ей. Хотя Клаус Штайнер, редактор из «Драко», теперь делал вид, будто с самого начала знал, какое сокровище уступил издательству «Кубнер». Намекал, что сделал это ради давней дружбы с Эвердингом. И за очень дорогим обедом, который стребовал с Эвердинга в качестве комиссионных, попросил не заикаться руководству «Драко», что он отклонил эту рукопись, и предупредить автора, чтобы он тоже помалкивал.

Первые недели после выхода «Лилы, Лилы» принесли разочарование. Ни одной рецензии мало-мальски солидного критика. Несколько мелких заметок, в основном сводившихся к пересказу текста с клапанов суперобложки. Поверхностный отзыв в два десятка строк. Ничего стоящего, потому и заказы книготорговли оставались мизерными. Эвердинг, главным занятием которого – помимо курения трубки – было изучение сводок о продажах, клал ей на стол снабженные саркастическим комментарием фотокопии компьютерных распечаток о продажах книги Керна.

Но однажды утром ветер переменился.

Карин как раз закурила свою первую утреннюю сигарету и выдернула из пухлой «Републик ам зонтаг» культурный раздел.

С первой его полосы на нее смотрела слегка наивная фотография Давида. Подпись сообщала: «Отнюдь не денди постмодерна – Давид Керн».

Заголовок большой критической статьи, помещенной там же, гласил: «Конец постмодерна».

Затаив дыхание, Карин начала читать.

«Почти не замеченный критикой, во франкфуртском издательстве «Кубнер» вышел дебютный роман, о котором еще заговорят. «Лила, Лила» Давида Керна, история запретной любви и, быть может, начало конца литературного постмодерна».

Карин наконец-то перевела дух.

«Лила, Лила» – это хроника любви двадцатилетнего Петера и шестнадцатилетней Лилы. Робость первой близости, счастье тайных встреч, боль навязанной родителями разлуки и безысходное отчаяние от возникшей за это время отчужденности. Автор, двадцатитрехлетний Давид Керн, описывает события и чувства с такой непосредственностью, проникновенностью и безыскусностью, какие встречаешь – да и то редко – лишь в первых пробах пера молодых авторов.

Однако типичные признаки дебютных романов, которыми молодое писательское поколение буквально завалило нас в последние годы, тем и исчерпывается. В «Лиле, Лиле» заметны, конечно, стремление высказаться и наивность классического дебюта, но роман не привязан к современности, не осуждает дух времени – действие его происходит в пятидесятые годы!

Этим художественным приемом молодой автор доказывает свою литературную зрелость, которая разом ставит его в один ряд с немногими перспективными представителями молодой немецкой литературы».

– Ура! – воскликнула Карин.

«Благодаря тому, что он помещает трагическую историю любви в чопорные пятидесятые, она приобретает эмоциональную достоверность, которой немецким любовным историям недоставало уже многие годы и даже десятилетия».

– Ура! Ура!

«Лила, Лила» ничуть не похож на любовный или постлюбовный роман о переживаниях героя из-за утраты подруги и о его попытках превозмочь их с помощью секса, наркотиков и музыки джунглей».

– Гип-гип ура!

«Конец беспринципности и одновременным поискам тождества. Конец холодному равнодушию, мелкотравчатости и сопливости. Конец погоне за престижностью и силой образов. Конец поверхностности мира потребления и его утверждению».

– Конец! – крикнула Карин. – Шабаш! Баста! Гип-гип ура!

«Лила, Лила» – роман радикальный. Книга о любви, верности, предательстве и смерти. Он не для тех, кто поневоле остался инфантильным. И написан не в стиле легкомысленной болтовни глянцевых журналов. «Лила, Лила» – роман, которого мы с таким нетерпением ждали: конец «младенческой» прозы».

Подпись: Иоахим Ландман!

Карин Колер вышла на маленький, заставленный цветочными горшками и ящиками балкон, сжала кулак и, резко выбросив его вверх, гаркнула:

– Победа!

Г-н Петерсен, удобрявший герань на соседнем балконе, испуганно воззрился на нее.

– По какому поводу ликуем?

– По поводу конца «младенческой» прозы, – просияла Карин, пожелала ему хорошего воскресенья, вернулась в комнату и на радостях позволила себе еще одну сигарету.

Вот он, прорыв. Если уж Ландман, грозный критик из «Републик ам зонтаг», написал такой дифирамб, то все прочие рецензенты не смогут больше игнорировать «Лилу». Им придется подтвердить этот дифирамб или дополнить его, поправить или опровергнуть. Но обойти роман молчанием уже невозможно.

Самое замечательное, что Ландман не просто похвалил книгу. Он открыл дискуссию. После того как пришел конец обществу развлечений и поп-арту, настал черед покончить с постмодернистской литературой. Возврат к давним ценностям и большим темам.


Карин Колер оказалась права. Недели не прошло, а Аня Вебер в «Берлинер кроник» уже напечатала возражение, и в следующее воскресенье Гюнтер Якобсен в «Зибен таге» опроверг ее аргументы. Детлеф Науберг из «Вохенмагацина» указал на неоконсервативный аспект «Лилы, Лилы», лишь отчасти затушеванный переносом действия в пятидесятые годы. А «Байернблат» приветствовал возвращение Господа Бога в современную литературу.

Давида неожиданный взрыв откликов в прессе словно бы ничуть не трогал. Только когда важнейшая ежедневная газета его города посвятила роману пространную статью, он через день-другой позвонил ей и пожаловался:

– Ну вот, теперь и тут началось.

На первых порах Давидов страх перед прессой вызывал у Карин тревогу. Но теперь она поняла, насколько все это логично: Давид думал о книге, а не о собственном присутствии в СМИ. Он и здесь тоже – фигура постпостмодерна.

Как и в своих неловких чтениях. У Керна событием вновь была книга, а не автор. У него чтения вновь стали тем, чем были раньше: автор, книга и стакан воды. Не перформанс, не мультимедийное шоу, не спектакль.

Люди устремятся на его чтения, потому что захотят увидеть человека, растрогавшего их книгой «Лила, Лила». И будут счастливы почувствовать его искренность. Теперь нужно только уговорить его продолжить чтения.

Карин Колер откинулась на спинку глубокого кожаного кресла; за окном тянулись предместья Мангейма. Быть может, пришло время предложить Давиду свои агентские услуги. Ему действительно необходим человек, который защитит его интересы. В том числе и перед издательством.

А для нее это шанс – вероятно, последний – расстаться с «Кубнером» и прочими плохонькими издательствами. Если все пойдет более-менее так, как она себе представляет, то агенту Давида Керна не составит труда найти и других интересных авторов.

Когда заглянул кондуктор, она заказала маленькую бутылочку вина.


предыдущая глава | Лила, Лила | cледующая глава