home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Вечер как вечер, один из многих в этом декабре. Народу в «Эскине» было полным-полно – здесь обычно заканчивались рождественские корпоративные вечеринки. Кроме того, хватало и таких, кто решил передохнуть от предрождественских закупок да так и застрял тут со своими сумками. А еще таких, что изо всех сил старались игнорировать тарарам и делали вид, будто все нормально. Настроение царило неопределенное – смесь паники (вдруг чего не успею!), усталого безразличия, радостного предвкушения и меланхолии.

Давид, как обычно в последнее время, обслуживал сектор «С», то бишь кресла и столики, относящиеся к большому бару. Его это вполне устраивало, ведь к сектору «С» относился столик завсегдатаев, с которыми он поддерживал и приватные контакты.

Верховодил в этой компании Ральф Гранд, писатель. Во всяком случае, такую профессию он называл, когда его спрашивали. На жизнь Ральф зарабатывал техническими переводами с французского и английского на немецкий. Эта деятельность позволяла ему регулярно бывать в «Эскине» и засиживаться подолгу. Когда он находил время наряду с переводами и ночной жизнью писать большой роман, над которым трудился уже несколько лет, никогда не обсуждалось, по крайней мере в его присутствии.

Ральф был весьма интересным собеседником, хорошо подкованным в литературе, хотя иной раз слишком уж козырял своими познаниями. Одно из малоприятных его качеств.

При нем неотлучно находился Серджо Фрай, художник, чья мастерская располагалась неподалеку, в одном из промышленных зданий. На что он жил, никто себе толком не представлял, ведь его картины – огромные, проработанные грубыми красочными мазками фотографические оттиски, которые ты словно бы уже где-то видел, – выставлялись редко, а покупали их и того реже. Слухи ходили разные, но наибольшего доверия заслуживала версия, что его отец – он погиб, совершенствуясь в умении спускаться на каноэ по горным рекам, – оставил кой-какой капитал.

Сильви Альдер держалась сама по себе. Не так давно она закончила учебу, стала преподавательницей рисования и сразу получила место в том же училище. Маленькая, изящная, она напоминала юную Эдит Пиаф и подчеркивала это сходство, выщипывая брови и пользуясь ярко-красной губной помадой.

Роже Бертоли и Ролли Майер тоже приходили вдвоем. Роже работал текстовиком в рекламном агентстве и восхищался начитанностью Ральфа Гранда. Ролли до недавнего времени занимал там же должность АД, арт-директора, а теперь открыл индивидуальную фирму под несколько претенциозным названием «АДхок»[2] (придумал его Роже Бертоли). Вся ее деятельность сводилась к тому, чтобы в случаях, когда у рекламных агентств возникает дефицит персонала, «давать им напрокат» самого Ролли. Но в нынешней экономической ситуации нехватки персонала никто не испытывал, и Ролли был вынужден подрабатывать техническими чертежами, получая заказы через Ральфа Гранда.

Сандра Шер присоединялась к остальной компании спорадически. Как flight attendant,[3] она иной раз по нескольку дней находилась за пределами страны. Крупная блондинка, glamorous,[4] именно так раньше представляли себе стюардесс. Вместе с ней неизменно появлялись Келли Штауффер и Боб Егер. Келли, архитектор, худой, бритоголовый, всегда в черном, и спутник его жизни Боб, телеоператор, мускулистый парень, тоже обритый наголо и тоже в черном.

Сегодня вечером они собрались в полном составе. Расположились на потертых плюшевых креслах и диванчиках, с обычной своей выпивкой – риоха для Ральфа, пиво для Серджо и Ролли, кава для Сильви и Келли, мохито для Роже, джин с тоником для Сандры и безалкогольное пиво для Боба.

Давид наизусть знал, что они закажут, и мог бы принести напитки, не дожидаясь просьб, но однажды из-за этого произошел неприятный инцидент.

Ральф тогда едва успел сесть, а Давид уже принес ему бокал риохи. «Я риоху не заказывал», – сказал Ральф.

«Извини. Просто ты всегда заказываешь риоху, вот я и подумал… Что же тебе принести?»

«Бокал риохи».

Давид улыбнулся и поставил перед ним бокал.

«Не этот. Другой, который я заказал».

Если бы не Серджо, Ральф наверняка бы настоял, чтобы Давид унес этот бокал и подал другой. Весь вечер, проходя мимо, Давид слышал обрывки дискуссии о праве человека на непредсказуемость, как выразился Ральф Гранд.

На следующий вечер Давид пошел в «Горную тишь», местный рабочий ресторанчик, который держал хозяин-испанец. Обычно Ральф там ужинал, а потом перебирался в «Эскину». Давид хотел поговорить с ним начистоту. Хотел сказать, что Ральф не может отчитывать его при всех, как мальчишку. В конце концов, они же вроде как друзья. И если Ральф недоволен обслуживанием, пусть выскажет свои претензии с глазу на глаз.

Но когда он подсел за столик к Ральфу, тот увлеченно спорил с каким-то тощим малым, который курил русскую папиросу, зажав ее в желтых от никотина пальцах. На Давида Ральф обратил не больше внимания, чем накануне в «Эскине», когда тот принес ему бокал риохи».

Давид заказал тортилью и колу – перед работой он спиртного не пил – и стал ждать удобного момента включиться в разговор.

Привычная для Давида ситуация – ждать, пока на него обратят внимание. Вернее, пока Ральф обратит на него внимание. Ведь если он обратит внимание, то и остальные семеро тоже обратят.

Не то чтобы Давид испытывал трудности с общением. Многие люди очень даже симпатизировали ему, и он поддерживал с ними вполне нормальные, ровные отношения. Чего ради он вбил себе в голову, что непременно должен войти в Ральфову компанию, он и сам толком не понимал. Внушал себе, будто все дело в том, что это интересные люди, занимающиеся интересными вещами, обсуждающие интересные темы. Но возможно, причина была куда проще: они видели в нем только официанта.

На самом же деле Давид не официант, это всего лишь временная работа. Несколько лет он проучился в гимназии, одно время работал консультантом в компьютерном магазине, хорошо разбирался во фруктах и овощах, потому что целый год трудился во Франции на экологической ферме.

И ему совсем не хотелось, чтобы его воспринимали как симпатичного официанта, которого узнают и на улице и с которым иной раз можно пропустить по рюмочке. Он хотел быть для них добрым знакомым, даже другом, который волею случая разносит в «Эскине» напитки и рассчитывается с посетителями просто потому, что в данный момент волею случая работает официантом.

Чтобы добиться такого статуса, Давид иногда и в свободные дни заходил в «Эскину». Подсаживался к Ральфу и остальным и пытался участвовать в разговоре.

Было это непросто, ведь компашка знала друг друга уже давным-давно и успела обзавестись собственной кодовой системой. Сокращениями, речевыми оборотами, акцентами и жестами, непонятными для посторонних. Так что Давид большей частью только слушал, дожидаясь какой-нибудь реплики, позволяющей вступить в разговор.

К примеру, такой репликой был Апдайк. В начале своей работы в «Эскине» Давид как-то перехватил замечание Ральфа: «Поверить не могу, что провожу вечера в обществе человека, который никогда не читал Апдайка». Он имел в виду Роже Бертоли, текстовика, который, смущенно ухмыляясь, спрятался за своим мохито.

После этого Давид, не без труда, одолел все апдайковские романы про Кролика и с тех пор тщетно ждал, когда опять всплывет тема Апдайка.

Пожалуй, он единственный из всех восполнил сей пробел. Остальные же упорно обходили апдайковскую тему стороной.


Тем вечером Давид так и ушел из «Горной тиши» на работу, не призвав Ральфа к ответу.

Да и сумел ли бы он в самом деле поговорить с Ральфом начистоту, представься ему такая возможность, – это уже отдельный разговор.


Незадолго до полуночи в «Эскину» вошла девушка, которую ему захотелось увидеть снова.

Давид как раз шел с подносом тапас[5] к одному из диванчиков у входа, когда девушка появилась из короткого коридора, который вел от входной двери в зал. Она расстегивала пальто и оглядывалась по сторонам.

Стояла она совсем близко, метрах в двух от него. И первое, что бросилось ему в глаза, были ее волосы. Луч точечной лампы, освещавшей нишу с безделушками шестидесятых годов, скользнул по ее коротко подстриженному затылку, и пушок на шее вспыхнул золотом.

Девушка повернула голову. Лицо узенькое, бледнее, чем у большинства посетителей, которые об эту пору входили с холодной улицы в «Эскину». Глаза голубые, а может, серые или зеленые, при таком освещении сказать трудно. Маленький рот чуть приоткрыт, будто она хочет о чем-то спросить. Между бровями того же густого пшеничного цвета, что и волосы, залегла крошечная вертикальная складка. Наверно, от досады, что в этом баре, похоже, местечка для нее не найдется.

Она уже принялась снова застегивать пальто, когда Давид спросил:

– Ищешь место?

– А что, найдется?

– Если ты не против посидеть с другими.

– Смотря с кем.

– Нормальный народ.

Давид провел ее в уголок, где расположилась компания Ральфа. Обычно там было свободное кресло, запасное, на него складывали пальто. Оно, конечно, считалось табу, но Давид не видел другого способа не дать девушке уйти и одновременно держать ее в сфере своего влияния.

Он перехватил несколько недоуменных взглядов, когда со словами «тут вряд ли еще кто придет» снял пальто со стула и переложил на подлокотник дивана. Но никто не запротестовал – для этого гостья была слишком хорошенькой.

В тот вечер Давид, пожалуй, уделял кой-кому из посетителей маловато внимания. Зато чаще обычного опорожнял пепельницы Ральфовой компании. И, принимая у кого-нибудь из них заказ, не спрашивал, есть ли другие пожелания. Предпочитал подойти лишний раз и принять новый заказ.

Звали девушку Мари, имя он услышал, когда принес ей первый бокал кавы. Не Мария, не Мэри, а Мари. Красивое имя. Простое и красивое. Как и все в ней.


С женщинами, которые ему нравились, Давид терялся. Потому что смотрел на себя их глазами. Руки и ноги у него сразу становились слишком большими, как у щенка. Уши оттопыривались, волосы над лбом отступали назад. Он чувствовал свои усы, и баки, и бабочку, и бородку, пятидневную щетину, последний вариант многочисленных изменчивых бородок. А когда говорил, губы словно распухали.

Если женщина ему не нравилась, такого не бывало. Поэтому любовная его жизнь состояла из длинной череды коротких интрижек с женщинами, которые совершенно ему не нравились. И нескольких нереализованных романов с теми, кого он боготворил.

Мари как будто бы принадлежала к третьей категории. С которой он столкнулся впервые.

Судя по всему, ей было хорошо в этой компании, с которой он ее познакомил. Она совершенно раскованно сидела между Сильви и Бобом и вместе с остальными смеялась над Ральфом Грандом, а тот, как всегда, отчаянно пушил хвост перед новой публикой.

Раза два-три Давид присел на подлокотник дивана и попытался участвовать в разговоре. Но каждый раз мог только посмеяться над какой-то шуткой, которой целиком не слыхал.

Около часа Ральф подозвал его:

– Счет!

Час – это для Ральфа рановато. Обычно он сидел до трех, до закрытия «Эскины».

– Вы потом будете в «Волюме»? – спросил Давид.

«Волюм» – расположенный поблизости клуб, где они устраивались, когда не хотели расходиться.

Ральф посмотрел на Мари, будто решение зависело от нее.

– В «Волюме»? Давненько я там не бывала.

Давид получил по счету, как всегда с каждого отдельно.

Рассчитываясь, Мари сказала:

– Доброй ночи, и спасибо за превосходное место.

На тарелочке для сдачи она оставила восемь франков.

Давид смущенно забрал чаевые.

– Может, еще увидимся в «Волюме».

– Может быть.

Убирая со стола, он видел, как Мари вместе со всей компанией исчезла в коридоре.


В беготне между стойкой бара и столиками, с полным подносом, в сутолоке все более нетерпеливых посетителей, злившихся, что он запаздывает с заказами, последние два часа в «Эскине», как правило, пролетали быстро. Но сегодня минуты тянулись бесконечно. Давид думал только о ней. О Мари, которая была сейчас в «Волюме» и наверняка танцевала с Ральфом. Он видел, как Ральф помогал ей надеть пальто. С иронической миной, пародируя мужчину, помогающего женщине в двадцать первом веке надеть пальто, – но все-таки. А она восприняла это совершенно естественно, будто привыкла к таким знакам внимания.

Он небось и танцует с ней так же. Иронически. Каждое движение – словно намек. На дамского угодника, на жиголо, на танцора-профи, на рок-гитариста, на короля танго. Настырного короля танго. Давид не раз наблюдал Ральфа в этой роли. И представлять себе его танцующим с Мари было особенно неприятно.

– Что случилось, Давид? – В голосе Тобиаса, владельца «Эскины», человека, в общем-то, добродушного, звучало легкое раздражение.

Давид прекрасно понимал, о чем он. Давид потерял контроль над своим сектором. Неубранные столы, одни посетители толпятся у стойки, сами заказывают бармену напитки, другие же сердито требуют счет.

Ответ слетел с языка совершенно спонтанно:

– Мне очень жаль, но я весь вечер плохо себя чувствую.

– Черт, и Сандра, как нарочно, заболела.

– Потому я и не стал отпрашиваться.

– А теперь что, уйдешь?

– До трех мне не выдержать, это уж точно.

– Тогда катись домой, но чтоб завтра был в полном порядке.

– А этим кто займется?

– Чего уж там. – Тобиас забрал у него поднос. – Который столик?

– Двенадцатый, – сказал Давид уже на ходу.


Возле «Волюма» образовалась небольшая толпа. Охранники пропускали только members[6] и beautiful people.[7] Давид не был ни тем, ни другим, зато знал одного из охранников.

Он нырнул в атмосферу разноцветного табачного дыма, расплывчатых лиц, возбужденных голосов и физически ощутимого басового ритма и начал высматривать Мари. Несколько раз ему показалось, что он видит ее в бегущем по залу конусе света, но, пробившись к тому месту, где вот только что мелькнуло ее лицо, ее плечо, ее волосы, не находил никого, даже отдаленно на нее похожего.

Он уже хотел бросить поиски, как вдруг заметил Ролли, который тщетно пытался привлечь к себе внимание бармена. Ролли здесь – так, может, и остальные неподалеку?

Увидев его, Ролли воскликнул:

– Разве уже так поздно?

– Я ушел раньше. А где остальные?

– Только что ушли.

– Куда?

– Домой.

– Уже?

– Девушка, что сидела с нами…

– Мари.

– Да, Мари. Она решила уйти. Ну, и Ральф, понятно, тоже собрался.

– Понятно.

– И все остальные тоже.

Бармен соблаговолил наконец заметить Ролли, крикнул:

– Что вам?

– Пиво.

– А тебе? – Этот вопрос был адресован Давиду.

– Ничего.

Бармен отвернулся.

– Слушай, давай выпьем, а? – просительно сказал Ролли.

Но Давиду пить не хотелось. В подпитии Ролли всегда впадал в меланхолию. А у Давида и без того настроение хуже некуда.

Улицы обезлюдели. Изредка проезжал автомобиль. Иногда Давиду удавалось разглядеть лица пассажиров, освещенные огоньками сигарет.

Из ярко освещенного клуба доносилась громкая музыка. Несколько посетителей стояли на тротуаре, курили зелье, которое внутри курить не разрешалось.

Давид пошел дальше. Музыка мало-помалу затихала, и скоро его шаги совсем заглушили ее. Один раз он оглянулся: издалека огни клуба напоминали маленькую деревушку возле пустынного шоссе.

Во тьме над головой угадывался облачный покров, день завтра опять будет серый, пасмурный. Он старался не думать о том, где сейчас Мари. И чувствовал себя препаршиво.


В квартире было холодновато, как всегда в это время. Центральное отопление работало по программе: с десяти вечера давало минимальный нагрев и только с шести утра действовало на полную мощность. Давид жил на самом верхнем этаже, и, когда приходил с работы домой, батареи были совершенно холодные.

Он достал из холодильника банку пива, сел на кровать и пробежался по телеканалам. Попурри из рождественских фильмов, реклама нон-стоп и мягкое порно, не вызывавшее ни малейшего интереса.

Выключив телевизор, Давид безучастно скользнул взглядом по ночному столику, из совершенно непонятных соображений купленному несколько часов назад. На желтой мраморной крышке виднелась трещинка, он только сейчас ее заметил. Ящик перекошен. На передней его стенке виднелись следы инструмента, которым, наверно, пытались выправить перекос.

Давид сходил на кухню за отверткой и тоже взялся за ящик.

Его старания не пропали втуне, и уже очень скоро ящик сдвинулся с места. Давид поднажал еще. Гвозди, скреплявшие переднюю стенку ящика с боковинами, со скрипом отошли. Этого он не хотел. Отложил отвертку и решил с утра пораньше подмазать мылом, как советовал продавец.

Но когда встал, собираясь пойти на кухню, сквозь щель, возникшую в результате его дилетантских усилий, увидел, что в ящике что-то есть. Снова взялся за отвертку и окончательно оторвал переднюю стенку.

Внутри лежала пачка пожелтевших страниц.

На верхней заглавными буквами было написано: «СОФИ, СОФИ». Ниже стояла фамилия автора: Альфред Дустер.

Давид открыл вторую страницу. Первая фраза плотного текста гласила:

Это история Петера и Софи. Господи, сделай так, чтобы она не кончилась печально.

Давид начал читать.


предыдущая глава | Лила, Лила | cледующая глава