home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



10

Плохие предзнаменования

День выдался холодный, серый, зато без дождя. Оуэн стрелял по самодельной мишени в поле позади особняка. Он не знал лучшего способа расслабиться, чем прогнать прочь все ненужные мысли, сосредоточившись на луке, стреле и мишени.

Все утро Арчер помогал Сесилии ухаживать за дочерью, они пустили Анне кровь, чтобы сбить жар. Когда молодая женщина заснула, Сесилия тоже отправилась немного отдохнуть. Джон уехал обратно в Йорк еще утром, увозя с собою письмо Оуэна к жене. Арчер писал, что скучает по ней, и благодарил за то, что она так быстро прислала Джона с новыми сведениями. Теперь, однако, он был вынужден задержаться дольше, но насколько, пока не знал. В письме он объяснил создавшуюся ситуацию с Полом и Анной Скорби.

Оуэн был рад возможности привести в порядок свои мысли, изложив их на бумаге, хотя он не мог написать обо всем, ведь письмо могло попасть не в те руки. Сейчас, присев возле дерева, чтобы отдохнуть, он даже засомневался, стоило ли ему вообще упоминать в письме имя Пола Скорби. Мысли об этом человеке не давали Оуэну покоя. В открытом бою от такого типа жди неприятностей: он поступает непредсказуемо, может вскипеть от какого-то пустяка, к которому еще накануне относился снисходительно. Оуэну во время короткой встречи со Скорби не удалось понять, что нужно этому человеку. Возможно, сейчас он следит за домом. И если так, то вполне вероятно, что Скорби мог подстеречь Джона и обыскать, прежде чем отпустить восвояси.

Именно такие мелочи заставляли Оуэна жалеть о том, что он согласился служить архиепископу. С другой стороны, если каждый раз, прежде чем делать какой-то шаг, дожидаться уверенности, что все предусмотрено, то можно вообще никогда не сдвинуться с места. И все же именно такие тонкости способны предотвратить катастрофу. Да, жизнь воина была гораздо проще. Кто-то нападает, ты в него стреляешь — только и всего.

Оуэн выбросил все из головы и взялся за второй колчан со стрелами. Сегодня вечером, если Анна Скорби по-прежнему будет спокойно отдыхать, а не метаться в жару, стоит упомянуть в разговоре с Сесилией о ядовитом «лекарстве». А для этого разговора нужна ясная голова.


Отец Катберт сидел в комнате Анны, вознося молитвы, Алфред и Колин несли караул возле домика привратника. Оуэн и Сесилия обедали вдвоем. На Сесилии был остроконечный головной убор, задрапированный прозрачной черной вуалью; она мягкими складками спускалась на волосы, уложенные кольцами над ушами. На этот раз Сесилия не надела платка, скрывавшего точеную белую шею. Оуэна удивило, как Ридли мог оставлять свою жену одну почти все время, что они были женаты. Одевалась она просто, но этот стиль ей шел. Очень даже шел.

Оуэн велел себе отбросить подобные мысли и сосредоточиться на деле, которое не требовало от него добиваться симпатии со стороны Сесилии Ридли. Он позволил себе до конца трапезы придерживаться исключительно приятных тем.

Когда со стола убрали, Оуэн выложил на него седельный мешок Ридли.

— Как я вам говорил, миссис Ридли, это нашли под мостом через Фосс. Мы думаем, он принадлежал Ридли. Пожалуйста, посмотрите его содержимое и скажите, так ли это. И если мы не ошиблись, то вы, наверное, сумеете определить, все ли вещи на месте или чего-то не хватает.

Оуэн придвинул к Сесилии мешок.

Она осторожно до него дотронулась, словно боясь развязать тесемки.

Неужели вчера она только передвинула его и не заглянула внутрь? Боялась найти там что-то пугающее? Или опасалась выдать себя?

— Я уже заглядывал внутрь, — успокоил ее Оуэн. — Руки там нет, если вас это пугает.

— Кожа сырая, — натянуто произнесла она, не отрывая взгляда от мешка.

— Так и должно быть.

Сесилия развязала тесемки. Сначала вынула туфли, и глаза ее тут же наполнились слезами.

— Да, это туфли Гилберта. — Она заморгала, прижав их к себе.

Оуэна даже передернуло при мысли, что бы он чувствовал, если бы это были туфли Люси, а сама она лежала мертвой в часовне. Самые обычные вещи, такие как шаль, щетка для волос, напоминали бы ему о ней.

— Не торопитесь, — мягко произнес Оуэн. — Постарайтесь вспомнить, что обычно носил Гилберт в этом мешке.

Сесилия поставила туфли на стол.

— Право, не знаю, смогу ли помочь. Гилберт всегда сам складывал вещи в дорогу.

— А денег он с собой повез много? Было ли у него еще какое-нибудь дело, помимо того, с каким он ехал к архиепископу?

Сесилия покачала головой.

— Думаю, нет. Он… Он почти все дела передал нашему сыну Мэтью. В последний раз, мне кажется, он ездил только для того, чтобы сделать пожертвование на собор.

— Почему же он передал все дела Мэтью? — Объяснения самого Ридли не устроили Оуэна.

Сесилия теребила шнурок от пустого кошелька.

— Вы хотите знать, какую причину назвал мне Гилберт или что я сама об этом думаю? — Теперь она взглянула Оуэну в лицо.

Помня, какое неудовлетворительное объяснение привел Ридли, Оуэн ответил:

— Мне бы хотелось знать, что думаете вы.

— В последнее время Гилберт слишком часто критиковал Джона Голдбеттера. Ему казалось, тот чересчур заискивает перед королем. А наш Мэтью обожествляет короля и принца Эдуарда. Он поведет дело гораздо более гибко.

— Вы обсуждали это с мужем?

Сесилия покачала головой.

— Уилл рассказал, — тихо ответила она и, отложив в сторону кошелек, потянулась за другой вещью.

Один за другим Сесилия перебрала все кисеты, каждый развязала, заглянула внутрь, снова завязала, переложила в общую кучу. Руки ее подрагивали. Проверив все вещицы, она сцепила руки перед собой на столе.

— Интересно, — заговорил Оуэн, беря в руки ложку, — камень в ней ценный?

Сесилия едва бросила на нее взгляд.

— Не очень. Гилберту, правда, она понравилась. Он велел лондонскому ювелиру вставить камень в черенок. Это было перед тем, как его пригласили на ужин к принцу Эдуарду.

Оуэн кивнул.

— Вы просмотрели все вещи. Что-нибудь пропало? Может быть, какая-нибудь вещь, которую Гилберт все время возил при себе, но теперь ее нет ни в первом, ни в этом мешке?

Сесилия покачала головой.

Оуэн подумал, что заслужил неудачу. Он ведь попытался обвести вдову вокруг пальца. И это не сработало. Теперь нужно было действовать прямо.

— Миссис Ридли, в этом мешке лежал еще один кисет, который изъяли. Он был наполовину заполнен порошком, с виду каким-то снадобьем.

Она настороженно на него взглянула.

— Снадобьем?

— Полагаю, тем самым, что ваш муж принимал во время обеда с архиепископом. Тем, которое, по его словам, приготовили для него вы.

Сесилия покачала головой.

— Я уже вам говорила, что перестала давать ему лекарство, когда убедилась, что оно не приносит пользы. Гилберту становилось от него только хуже.

— А из чего это лекарство? Вы говорили, оно должно было помочь ему снять бессонницу?

— Да. И успокоить пищеварение. Мята, анис, лист малины, немного окопника, несколько видов сушеной коры, собранной еще моей мамой давным-давно… Похоже на то, что вы нашли в котомке?

Если она лгала, то делала это очень по-умному, описывая нечто совершенно непохожее на изобличающий ее порошок.

— Нет, — ответил Оуэн. — То, что мы нашли, дают для загустения крови и просветления рассудка. При плохом пищеварении обычно пользуются другими лекарствами.

Сесилия покачала головой.

— Такого я для него не готовила.

— Куда он мог обратиться за подобным лекарством? — спросил Оуэн.

— Даже не знаю, что сказать. Но Гилберт чувствовал себя плохо и угасал прямо на глазах. Вполне вероятно, что ему захотелось испытать еще чье-то врачебное искусство. — Сесилия нахмурилась, глядя на мешок, потом вскинула глаза на Оуэна. — Вы сказали, что тот порошок изъяли. Почему? — Она долго изучала лицо Оуэна, потом внезапно поднялась с места, прижав правую руку к горлу. — Вы затеяли со мной игру? Чего вы добиваетесь?

— Состав лекарства был совершенно безобидный, за исключением одной составляющей. — Оуэн замолчал, следя за реакцией Сесилии. Она не смотрела ему в лицо. — Этой составляющей был мышьяк, — продолжил он.

— Мышьяк, — прошептала она, уставившись на руки. — О господи.

— Мышьяк в очень небольшом количестве. Ваш муж умирал медленно. Он испытывал не острую, а постоянную тупую боль.

— Гилберт, — прошептала Сесилия.

— Я должен задать вам один вопрос. Это вы приготовили то снадобье для своего мужа, которое я описал?

Наконец она подняла глаза на Оуэна и долго, не мигая, смотрела на него.

— Капитан Арчер, я вам сказала, что прекратила готовить свою мятную смесь, когда не увидела улучшений. — Она перевела дыхание. — Я не понимаю. Вы сказали, что Гилберт умер оттого, что ему перерезали горло. Точно такой смертью умер Уилл. Вы что, солгали? Зачем кому-то еще и травить его?

— Ваш муж умер именно так, как я рассказал. Не думаю, что тот, кто перерезал ему горло, в то же время подсыпал ему яд. Это было бы бессмысленно.

Сесилия Ридли продолжала молча смотреть на Оуэна.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось скрыться от взгляда этих темных глаз, полных боли, но долг велел ему продолжать. Он понимал, что будет трудно вернуться к этому разговору позже.

— Значит, тот порошок, что ваш муж вез в мешке, не был похож на лекарство, которое вы для него готовили?

— Не понимаю, как может быть иначе, — тихо произнесла Сесилия, продолжая смотреть на него своими темными глазищами.

Ответ не успокоил Оуэна — слова вдовы все еще казались ему неубедительными, хотя он сам не понимал почему. Однако какое-то время ему удавалось смотреть на нее таким же прямым и твердым взглядом, при этом сожалея в душе, что он не очень хорошо разбирается в людях. «Неужели можно вот так смотреть на кого-то, как она, и при этом лгать?» — недоумевал он. Или лгуну легче удаются подобные трюки, чем человеку, застигнутому врасплох, ни в чем не виновному, но над которым нависло ужасное подозрение? Оуэн понятия не имел, почему архиепископ доверил ему это дело. Он слишком плохо знал людей.

Сесилия поднялась.

— Я должна распорядиться, чтобы Анне принесли поесть.

— Прошу прощения, что пришлось расспрашивать вас, — сказал Оуэн. — Я никак не мог придумать, как помягче задать свои вопросы, а вообще отказаться от них не мог по долгу службы.

— Понимаю, — без всяких эмоций произнесла Сесилия. — Я ни на секунду не забывала, зачем вы здесь. — Она оставила гостя.

Спина и ноги Оуэна ныли так, словно он за весь обед не шелохнулся. Он вытянул ноги и подлил себе вина. В том, что касалось снадобья, он не поверил Сесилии. Почему? Ведь он не сомневался, что она не играла, когда плакала, держа в руках туфли убитого мужа. Но было что-то еще, что никак не давало ему покоя. Когда он впервые оказался в Риддлторпе, то сразу почувствовал, что эта женщина очень несчастна. Ему не показалось, что она из тех, кто легко скрывает свои чувства. Зато теперь она вела себя очень тонко. Отвечала осторожно. В нужный момент роняла слезу. Пускала в ход все свои чары — и таинственный взгляд, и шелковистые волосы, — чтобы отвлечь его внимание. Но, черт возьми, от чего отвлечь?

Он взял в руки чашку, осушил ее и хотел было грохнуть об пол, но вовремя остановился. Из-за этого дела он превратился в сжатую пружину. Ему хотелось действовать. Он с удовольствием сейчас врезал бы хорошенько кому-то.

Но только не Сесилии. Он не мог представить, как мог бы причинить ей боль.

И она знала об этом. Она ведь именно этого и добивалась.


Бесс пригласила Люси прийти к ней поужинать в конце дня, когда закроет лавку. Тилди с энтузиазмом поддержала идею.

— Обязательно пойдите, миссис Люси. Миссис Мерчет всегда удается вас подбодрить.

Люси переживала по поводу неприятного разговора с Амброзом Коутсом, который трудно было забыть, после того как пришлось закапывать в саду страшную находку. И теперь она очень нуждалась в здравомыслии Бесс, поэтому с радостью отправилась в таверну.

Все трое, Бесс, Том и Люси, расположились на кухне перед огнем и молча ели, наслаждаясь приятной тишиной. Потом, за чашкой эля, сваренного Томом, Люси рассказала друзьям о странном визите.

— Святая Мария, — произнесла Бесс, — надо же подбросить тебе такое.

— Меня другое беспокоит, — сказала Люси. — Мне кажется, Коутс лжет, только я не пойму в чем. Что вы о нем знаете?

Бесс пожала плечами.

— Талантливый музыкант, безобидный человек. Если заходит в таверну, то никогда не напивается, никогда не шумит. — Бесс взглянула на мужа. — Вот вроде бы и все, да?

Том призадумался.

— Могу добавить, что человек он скрытный. Однако, заметь, вполне дружелюбный. Умеет слушать. Люди говорят, он щедр и благороден. Просто не любит распространяться о своих делах.

— Кто его друзья? — спросила Люси.

— В том-то все и дело, я понятия не имею, с кем он дружит, — ответил Том. — Наверное, с такими же музыкантами. Вроде бы он с ними в хороших отношениях, но не поручусь, что они рассказали бы о нем больше, чем я.

— Если уж мы заговорили о скрытных молчунах, могу сказать, что наш конюх Джон в последнее время вдруг начал проявлять интерес к женскому полу, — вставила Бесс.

Том и Люси удивленно переглянулись.

— А при чем здесь Коутс? — спросил Том.

— Речь теперь не о нем, а о Джоне и Тилди.

— Тилди? — встрепенулась Люси.

— А ты до сих пор не замечала? Стоит девушке увидеть Джона, как она сразу вспыхивает, а он и рад раздувать пламя. Коварный тип. А сам тем временем спит с какой-то многоопытной особой.

Том чуть не подавился.

— А ты откуда знаешь? Ты что, следишь за парнем?

Бесс закатила глаза.

— Очень мне нужно следить за ним. Просто от него стало пахнуть духами, и наряжается он так, что сразу видно: какой-то женщине удалось вскружить ему голову. Небось все время твердит ему, какой он отличный мужчина.

Люси поднялась из-за стола.

— Бедная Тилди.

Бесс закивала.

— Я потому и решила заговорить об этом. У тебя хлопот будет полон рот, когда он разобьет ей сердце.

Уходя от друзей, Люси решила поговорить с Тилди. Но, войдя на кухню, она увидела, что Джон и Тилди потягивают эль, сидя за столом. Лежанку Джаспера подвинули к самому огню. Мальчик пил бульон и сонно слушал разговоры взрослых.

— Это был великолепный конь, — услышала Люси слова Джона, — и меня предупредили, что он позволяет до себя дотрагиваться только сэру Томасу. Но со мной скакун был кроток, как ягненок. — Тут Джон почувствовал сквозняк из открытой двери и сразу обернулся. Узнав Люси, он склонил голову. — Да благословит вас Господь, миссис Уилтон.

Люси кивнула в ответ.

— Кажется, вы с Тилди приободрили Джаспера. Спасибо.

Джон кивнул, не сводя с нее немигающих глаз, отчего ей стало немного не по себе. Парень явно изменился с тех пор, как они вместе с Люси совершали путешествие летом.

Тилди взяла у Люси накидку и повесила на колышек, вбитый в стену.

— Джаспер действительно сегодня выглядит намного лучше, ведь правда? — Щеки у нее раскраснелись, так что она казалась почти хорошенькой.

Люси не стала приписывать это тому, что Джаспер пошел на поправку. Бесс, должно быть, права. Люси сама убедилась, как жадно Тилди ловит каждое слово Джона. Милостивая Мадонна, до сих пор Люси не сознавала, что Тилди отдала свое сердце конюху.

А ведь девушка почти ничего о нем не знала. Джон никогда о себе не рассказывал. Даже любопытная Бесс не сумела ничего у него разузнать о той жизни, которую он вел до того, как однажды объявился на конюшне, в лихорадке и с раздробленной рукой. Три пальца на правой руке пришлось ампутировать, оставив большой и мизинец. Но благодаря заботам Бесс Джон быстро выздоровел и проявил себя как трудолюбивый, честный и находчивый молодой человек. Прошло четыре года, но ни Бесс, ни Том так и не узнали, каким образом Джон покалечил себе руку и вообще откуда он взялся. Люси пожалела, что Тилди не выбрала кого-нибудь более надежного.


Оуэн проснулся рано и тихонько прокрался мимо двери Анны, радуясь, что она спит. Внизу только что развели огонь, и воздух еще не согрелся. Оуэн вышел из дома на обжигающий ветер, предвещавший снегопад, и тут же поспешил назад, чтобы согреться.

Кухня, с большим очагом и двумя пекарскими печами, располагалась в каменной пристройке. Ангарад, краснощекая кухарка, закатав рукава на сильных руках, обвязывала веревкой олений окорок, готовя его к копчению, а сама тем временем говорила что-то молодой женщине, примостившейся у огня. Рядом лежал мокрый, забрызганный дорожной грязью плащ, и ботинки гостьи, как заметил Оуэн, тоже были заляпаны грязью. Казалось, незнакомку полностью поглотил рассказ кухарки. Оуэн, остановившись в дверях, прислушался. Оказалось, кухарка рассказывала какую-то сказку из его детства, и в ее мягком акценте Оуэн узнал говорок родных краев.

Ангарад вспоминала историю времен Бранвен, дочери Ллира,[3] когда у Матолуха, короля Ирландии, искалечили несколько лошадей.

— Когда король Бран услышал об этом, — говорила Ангарад, — то расстроился не меньше ирландца, ведь в моем родном краю лошадь считается благородным животным, о котором заботятся не меньше, чем о младенце.

— Взаправду? — Гостья следила за каждым движением кухарки.

— В этом рассказе столько же правды, сколько в песне любого хорошего барда, — со смехом произнес Оуэн.

Обе женщины повернули к нему перепуганные лица. Молодая женщина оказалась симпатичной — решительный подбородок, широко посаженные карие глаза, пухлый рот. Когда глаза ее встретились со взглядом Оуэна, в них промелькнул секундный интерес, а затем тревога. У Арчера сразу испортилось настроение. Снова проклятый шрам и повязка. Никогда ему не дадут забыть об этом. Женщина резко поднялась, сбросив плащ на пол. Она оказалась довольно высокой, широкой в кости, сильной, но не лишенной грациозности.

Кухарка поздоровалась с Оуэном.

— Я пересказывала Кейт байку, которой попотчевала ее сынка Уильяма, чтобы он как следует присматривал за вашей лошадкой, капитан Арчер.

— Как приятно послушать старые легенды, — сказал Оуэн и повернулся к молодой женщине. — Я вижу, вы только что с дороги. Как вам удалось избежать эскорта моих бравых молодцев, что дежурят у ворот?

— Да ведь это Кейт Купер, — сказала Ангарад. — Жена управляющего. Она пришла со стороны полей.

— Да-да. Я прошла через поля. — Кейт Купер не отрывала взгляда от пола. — Мне пора идти. Скоро дети захотят есть. — Она повернулась, чтобы забрать плащ, и на мгновение смутилась, не увидев его на скамье.

Оуэн подобрал плащ с пола и протянул женщине.

— Спасибо. — Она все еще не поднимала взгляда на Арчера, хотя они стояли лицом к лицу. — Я… наверное, случайно сбросила его. — Она казалась чересчур расстроенной, когда брала плащ, и чуть снова не уронила его. Оуэн подумал, что дело тут не в его чарах. Миссис Купер ведь едва взглянула на него. Возможно, он повел себя недостаточно дружелюбно.

— Значит, вашей маме стало лучше?

Кейт Купер нахмурилась, но потом кивнула.

— Да, Бог пощадил ее еще раз. — Она бросила на него взгляд, поправляя плащ, но тут же потупилась, увидев, что он внимательно ее изучает.

— Уже уходишь? — Оуэн услышал в голосе кухарки удивление.

— Нужно заняться детьми, Ангарад. — Кейт Купер спешно исчезла за дверью.

— Симпатичная женщина, — заметил Оуэн, опускаясь на скамью, которую только что освободила жена управляющего.

— Да, она такая, эта Кейт. И знает, как пользоваться своей привлекательностью. Удивительно, как она вас-то не взяла в оборот. Неужто жена навесила вам какой-нибудь амулет, чтобы вы хранили ей верность?

— Наверное, Кейт просто не понравилась повязка у меня на глазу.

— Не-а, уверена, дело не в этом. — Ангарад поставила перед Оуэном кружку эля и присела рядом на скамье. — А откуда вы знаете насчет ее мамаши?

— От Джека Купера.

Кухарка закивала.

— Так и думала, что хозяйка не станет ничего о ней рассказывать.

— Отчего же?

— Да хозяйка сразу ее невзлюбила. Она с самого начала раскусила, что за птица Кейт Купер, и из-за этого чуть не отказала Джеку от места.

— Выходит, Кейт отличается непостоянством? — Оуэну захотелось удостовериться, что он правильно понял намек кухарки.

— Угу, к тому же хозяйка не верит, что Кейт ездит выхаживать мать.

— Должно быть, это осложняет жизнь Джеку Куперу.

— Он никогда словом не обмолвится о жене в присутствии хозяйки. Как он сам говорит, зачем напоминать ей о колючке, если рана затянулась?

— Какая рана, Ангарад?

— Я лучше помолчу. Скажу лишь, что хозяйка была совершенно права насчет Кейт. Поэтому-то меня и удивляет, почему вы сидите здесь со мной, вместо того чтобы прохлаждаться с Кейт на конюшне.

Тут со стороны зала вбежала служанка Сара.

— Ангарад, миссис Ридли спустилась вниз.

Кухарка со вздохом поднялась.

— Что ж, мне пора заняться делом, а хозяйка наверняка захочет видеть вас в зале. Я и вам пришлю что-нибудь подкрепиться — вдруг Кейт передумает. — Она подмигнула Оуэну и вновь занялась стряпней.


Сесилия Ридли стояла, подбоченясь, и метала грозные молнии из глаз, глядя, как Оуэн пересекает зал, направляясь к ней.

— Я слышала, вы уже успели побывать на кухне и познакомиться с блудницей.

Язвительность ее тона ошеломила Оуэна, хотя он и был предупрежден кухаркой.

— Я ходил туда согреться, — сказал он. — Я не знал, что там окажется Кейт Купер.

— Так что она сказала обо мне?

— О вас? Ничего. По правде говоря, она мне и двух слов не сказала. Тут же ушла, словно я прокаженный. А что она могла о вас сказать?

— Она держится от меня подальше, с тех пор как я застукала ее с Уиллом Краунсом. На конюшне.

По тому, как вспыхнули глаза Сесилии, Оуэн сразу понял, за каким занятием она их застала. Значит, вот о какой колючке говорила Ангарад. Оуэн решил сделать выпад.

— Вам, наверное, было очень неприятно, учитывая ваши чувства к Уиллу.

Сесилия хотела что-то ответить, но, раздумав, отвернулась.

— Мои чувства? — наконец сдавленно произнесла она. — Откуда вы… — Ее глаза снова вспыхнули. — Что вам наболтала эта девка?

— Ничего. Никому не пришлось мне ничего объяснять. Я обо всем догадался еще в первый раз, когда приехал сюда с вестью об убийстве Краунса.

— Господи помилуй. — Сесилия перекрестилась и опустилась на стул, побелев, как полотно. — Неужели это было так очевидно? Думаете, Гилберт знал, что я превратилась в Марию Магдалину?

— Вряд ли один неосторожный поступок сделал из вас Марию Магдалину. Как бы то ни было, мне не казалось, что ваш муж обладает какой-то особой проницательностью, миссис Ридли. Я обратил на это внимание только потому, что моя служба архиепископу обязывает меня изучать людей.

Сесилия опустила голову и с невероятным усердием принялась разглаживать юбку. Оуэн догадался, что она пытается скрыть слезы. Ее голос, когда она заговорила, подтвердил правильность догадки.

— Уилл Краунс был нежным, любящим мужчиной. — Она, не поднимая головы, прерывисто вздохнула. — Судьба свела нас. Он был добр. Никогда не отказывал в помощи. Таким, я надеялась когда-то, станет Гилберт. Уилл был в большей степени моим мужем, чем Гилберт.

— Я здесь не для того, чтобы судить вас.

Только теперь она подняла на него взгляд. При свете пламени ее темные глаза поблескивали от слез.

— Но в последние месяцы, после смерти Уилла, Гилберт стал настоящим мужем. Он тяжело воспринял смерть друга. Она изменила его, словно Божья благодать каким-то образом перешла от Уилли к Гилберту. Если бы я только знала, что Гилберт может быть так добр… — Сесилия покачала головой. — Но я так и не узнала мужа. Двадцать пять лет я считалась его женой, но так и не узнала его. Теперь я очень об этом сожалею. — Она закрыла голову руками и разрыдалась так, что больно было слушать.

Оуэн сидел не шевелясь.

— Прошу вас, простите. — С трудом выговорив это, Сесилия поднялась, вытерла глаза и взбежала по лестнице, к полному смятению Сары, которая только что вошла из кухни с полным подносом еды.

Оуэн ненавидел себя за то, что вынудил Сесилию выказать столь сокровенные чувства. Только сейчас ему стало понятно ее сдержанное поведение. Она страдала из-за того, что предала мужа с его лучшим другом и эту ошибку уже нельзя было исправить. Теперь Оуэн уже не верил, что Сесилия приготовила то злополучное снадобье.

Поев, он отправился к домику управляющего, решив выяснить, почему так разнервничалась Кейт Купер.

На стук никто не откликнулся. Он вошел в дом и не увидел никаких признаков возвращения хозяйки. Возможно, Кейт Купер успела навести порядок. Оуэн вышел из дома и пошел к конюшне. По дороге ему встретился Джек Купер, выглядевший весьма разозленным.

— Ты успел побывать в моем доме? Кейт видел? Правда, что она вернулась?

— Я видел ее на кухне сегодня утром. Только что побывал в твоем доме в надежде переговорить с ней, но никого не застал.

— Кейт там нет? — Джек быстрым шагом пошел к дому и ворвался в дверь, словно стараясь поймать какого-то беглеца, все время от него ускользающего. Повернувшись на каблуках, он злобно уставился в лицо Оуэну. — Так куда же она подевалась, вот что я хочу знать!

Оуэну тоже хотелось это знать. И почему Джек так сердит?

— Когда она убегала из кухни сегодня утром, то сказала, что ее ждут дети.

Джек покачал головой.

— Я только что отвел детей на кухню, чтобы они поели. Ангарад спросила меня, сколько раз ей кормить сегодня детей. Она ведь, как и ты, думала, что Кейт вернулась домой. Но ее что-то не видно. Все как было утром.

Оуэн огляделся. Большой тюфяк в углу выглядел так, словно с него только что встали, одеяло было смято, а подушки разбросаны. Ни мешков, ни котомок. Ни плаща на стене.

— По-моему, ты прав, Джек. Похоже, она сюда даже не заходила. Так куда она ездила?

— К матери.

— Далеко отсюда?

— В Йорк. Ее мамаша живет там же, где и ты.

— Твоя жена была в Йорке? Она ездила туда с Гилбертом Ридли?

— Ну да, они вместе отправились в дорогу.

— Почему миссис Ридли не сказала мне об этом, никак не пойму, — воскликнул Оуэн. — Это ведь очень важно.

— На этот вопрос легко ответить. Мы ничего не сказали хозяйке. Я подумал, что для нее лучше всего забыть о существовании Кейт.

— Но после убийства Ридли твоя жена осталась без средств в Йорке. Наверняка ты беспокоился. И почему-то не счел нужным рассказать мне об этом.

— Ошибаешься, с ней было все в порядке.

— Как это?

— Кейт и не собиралась возвращаться с мастером Ридли. Она рассчитывала задержаться подольше — ее мать слегла, видишь ли. Кейт нашла бы способ вернуться. И я полагаю, уже нашла. Куда только подевалась эта женщина? — Джек закрыл за собой дверь в дом и принялся озираться, словно решая, куда направить шаги.

Оуэн попытался соединить в одно целое разрозненные куски картины. Сесилия застала Кейт с Краунсом, которого любила. Кейт отправилась в Йорк вместе с Ридли. Краунс и Ридли погибли. Кто-то планомерно травил Ридли. Нет, картина что-то не складывалась. Ему не давала покоя мысль о Кейт Купер.

— Как часто твоя жена ездит в Йорк? — поинтересовался Оуэн.

Джек Купер дернул плечом.

— Наверное, мне не следует жаловаться. Мать ее живет одна. Кроме Кейт, у нее никого не осталось.

— Как часто она ездит туда, Джек?

— Дай подумать. Значит так, на день Святого Мартина, на праздник Тела Христова…

— Поехала полюбоваться на представление? — Оуэн вспомнил о спутнице Краунса, облаченной в плащ.

— Ну да. И я с ней был. Но в тот раз мы ездили не ради ее матери. Нас пригласили к родственникам на свадьбу в Боробридж. Мы и ее мамашу с собой захватили.

Оуэн попытался скрыть волнение.

— Сколько дней вы провели в Йорке на празднике Тела Христова?

— Дай подумать. Мы приехали за день до шествия и провели еще один день после праздника.

— Значит, вы уехали той ночью, когда убили Краунса?

— Ну нет, мы уехали на следующее утро. А об убийстве вообще узнали только на свадьбе. Краунс был родом из Боробриджа, знаешь ли, туда быстро дошла дурная весть, — Джек нахмурился. — К чему все эти расспросы?

— Я просто пытаюсь понять, кто где был во время убийства, Джек.

— Ты в чем-то нас обвиняешь?

— Нет, пока ты вроде бы ничего не скрываешь. С какой стати я бы стал тебя обвинять?

Джек пожал плечами.

— Просто все эти расспросы…

— А что ты и твоя жена почувствовали, узнав о смерти Краунса?

— Мы оба были потрясены, не сомневайся. Ужасно, когда погибает хороший человек. Хотя, конечно, он был не святой… Я ведь тебе рассказывал о нем и о хозяйке.

— Ты все время был рядом с женой в Йорке, Джек?

— Не-а, — ответил Джек. — В один из вечеров Кейт расклеилась, знаешь ли, и я отправился посидеть в таверну. Не каждый же день выбираешься в Йорк. А сидеть и смотреть весь вечер, как работает ее мать, я не мог.

— И что это был за вечер, Джек?

Джек скосился на Оуэна.

— А тебе зачем знать?

Оуэн моментально нашелся.

— Краунс тоже посетил таверну Йорка незадолго до того, как его убили. Если и ты был там в ту ночь, то мог что-то слышать. Или видеть, не подходил ли к нему кто-то.

— Что ж, это было в ту самую ночь, только я пошел не в таверну Йорка, поэтому ничем помочь не могу. Может быть, теперь ты и твои люди поищете со мной Кейт?

Весь день они искали Кейт Купер, но даже следа не нашли.


На следующее утро Оуэн попрощался с Сесилией Ридли и Анной Скорби. Перед отъездом он попросил Анну прислать ему весточку сразу, как она приедет в монастырь Святого Клемента. Возможно, ему понадобится с ней поговорить.

Он в последний раз заглянул к Джеку Куперу, надеясь, что Кейт вернулась среди ночи. Джек хмуро одевал трех ребятишек.

— Как зовут мать Кейт, Джек?

— Фелис. Слишком вычурно для вышивальщицы.

— Вышивальщица? В Йорке?

— Ну да. В основном ризы и алтарные покрывала — все такое прочее.

— Она живет на территории собора?

— Да, за воротами. Скромная и тихая эта Фелис. Хоть и имя у нее громкое.

Ночью Оуэн почти не сомкнул глаз, стараясь разобраться во всех фактах, которые узнал о Кейт Купер. Никак они не складывались в единую картину. А теперь еще и это. При таком раскладе Кейт могла беспрепятственно проходить через ворота собора. Но Оуэн никак не мог придумать причины, почему Кейт Купер понадобилось убить двух человек. Утром он спешно побросал вещи в мешок, горя нетерпением вернуться в Йорк и поговорить обо всем с Люси. Она часто подмечала то, что ускользало от него.

Сесилия вышла из дома, когда Оуэн привязывал мешок к седлу. Она поднесла ему бокал вина на дорогу.

— Вы узнали то, что хотели? — поинтересовалась она, пока он пил.

— Пока нет.

— А как насчет ядовитого снадобья?

— Простите, что пришлось помучить вас расспросами вчера, миссис Ридли.

— Это был ваш долг.

— Да, но я очень сожалею.

Сесилия улыбнулась и, потянувшись, пригнула к себе голову Оуэна и поцеловала его прямо в губы.

— Прощаю тебя от всего сердца, — прошептала она ему в ухо.

Слава Богу, он уезжал. Когда Оуэн выпрямился, то заметил ухмылку на лицах Алфреда и Колина. Он решил расстаться на более официальной ноте.

— Насчет Мартина Уэрдира, который работал на вашего мужа. Вы сказали, он был солдатом?

Она удивленно взглянула на него.

— Мартин Уэрдир? Да. Гилберт не хотел, чтобы я с ним зналась. Он говорил, что Уэрдир сохранил все дурные привычки солдатской жизни. Я не совсем понимала, что имелось в виду.

Оуэн оглянулся на Алфреда и Колина.

— Зато я понимаю. А что-нибудь еще ваш муж рассказывал о нем?

— Он думал, что Уэрдир был связным между французскими военнопленными в Англии и их семьями на континенте. Опасное дело.

— Вы так ни разу и не встретились?

Сесилия покачала головой.

— Я хотела. Гилберт и Мэтью оба отзывались о Мартине Уэрдире как о человеке, обладавшем опасным обаянием, но мне так ни разу и не представилась возможность составить о нем собственное мнение.

— Вы готовы, капитан? — прокричал Алфред.

— Да. — Оуэн сел на коня.

— Храни вас Господь. — Сесилия дотронулась до его руки в перчатке.

Выезжая со двора, Оуэн чувствовал на себе взгляд темных глаз и молился, чтобы ему вновь не пришлось вернуться в Риддлторп по приказу архиепископа.


Люси не сдержала крика, когда увидела плащ Оуэна, покрытый ледяной коркой. Она настояла, чтобы муж для начала оттаял, отогрев пальцы ног и рук. Вскоре он согрелся и сидел, протянув ноги к огню, с кружкой эля, сваренного Томом Мерчетом.

Люси тем временем накладывала на тарелку рагу, которому не дала остыть, и рассказывала о Джаспере, радуясь возможности удивить мужа.

— Слава Богу, мальчик в безопасности, — с облегчением сказал Оуэн. — Где он сейчас? Мне нужно задать ему несколько вопросов.

Люси улыбнулась.

— Сейчас он спит. Подожди до утра.

Однако Оуэн уже начал хмуриться.

— Кто привез его от Магды Дигби? — Такой тон обычно приводил к ссорам.

Люси не хотела сейчас спорить. Она пододвинула к мужу тарелку.

— Попробуй. За два дня пути, уверена, тебе ни разу не удалось толком поесть.

Оуэн не обратил внимания на рагу.

— Ты ездила к Магде Дигби за Джаспером?

Люси вздохнула.

— Я бы предпочла, чтобы ты сначала поел. Когда ты голоден, с тобой разговаривать невозможно, сам знаешь.

— Ты не ответила на мой вопрос, Люси.

— Я ездила не одна, Оуэн. И не обращайся со мной как с ребенком.

— Там очень опасное место. Со всеми этими дождями и снегопадами река, должно быть, вышла из берегов.

— Я же сказала, что не настолько глупа, чтобы отправиться туда в одиночку. Меня сопровождали монах, Тилди и один из ее братьев. У нас была лодка, а Бесс дала повозку, запряженную ослом. Мы хорошо подготовились к путешествию.

— Ты позаботилась о том, чтобы Джаспера никто не видел?

— А как же! — возмутилась Люси.

— Ты ездила туда ночью?

— Да, Оуэн, а теперь ты скажешь мне, как это было глупо.

Оуэн стукнул кулаком по столу.

— Ты хотя бы понимаешь, как опасно пересекать в темноте полноводную реку?

— Господи, а ты как хотел, Оуэн? Чтобы я оставила там мальчика? А не ты ли проклинал Джона Торсби за то, что тот отказался защитить ребенка?

— А кто тебя защитит? Стоит мне только уехать, как ты тут же пускаешься в какие-то авантюры. В последний раз, когда ты одна путешествовала, то подвезла незнакомца. Сейчас чуть не накликала беды, отправившись ночью на реку во время паводка. Что прикажешь с тобой делать?

Люси уставилась на мужа.

— О чем ты говоришь? Ты бы сам волновался за мальчика. Он пришел к Магде Дигби, и тогда она прислала сюда монаха узнать, не возьму ли я мальчика к себе. Я благополучно привезла его. Сейчас он поправляется. Я сделала это для тебя. А теперь вместо того, чтобы поблагодарить, ты ищешь повод поссориться. Я тебя не понимаю.

— Тебе совсем не обязательно было ехать самой.

— Но я хотела поехать.

Оба разозлились и долго смотрели друг на друга. Потом Оуэн закрыл глаз и покачал головой.

— Прости меня, Люси, я устал, разочарован результатами поездки. У меня все болит от долгой тряски в седле, и желудок бунтует от жирного рагу, которое я съел в дороге. — Он поймал Люси за руку. — Проклятье! Мы всегда портим нашу встречу после долгого расставания какой-нибудь ссорой.

— Это ты все испортил, не я. Я сообщила тебе то, что считала — да и любой разумный человек посчитал бы — хорошей новостью. — Люси отняла руку и поднялась. — Пойду спать. Ты переваришь ужин лучше, если меня не будет в комнате.

Оуэн отодвинул скамью от стола и усадил Люси к себе на колени. Она нарочно отворачивалась от него и смотрела только на огонь.

— Ты все время не шла у меня из головы, Люси. — Оуэн погладил ее волосы. — Мне очень не хотелось покидать тебя, когда ты так грустила. Пожалуйста, прости. А еще прости за мою неблагодарность.

Люси пришлось признать, что это начало раскаяния.

— Не буду отрицать, у меня были опасения насчет поездки. Но я приняла меры предосторожности. А ты, Оуэн, продолжаешь себя вести так, словно я ребенок.

— Как же мне оправдаться?

— Доедай свое рагу и иди спать.

Люси попыталась высвободиться из объятий Оуэна, но не тут-то было.

— Даже самым великим грешникам Господь дает шанс искупить свою вину. Неужели ты лишишь меня этой возможности?

Люси не выдержала. Уголки ее губ дрогнули, и она отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

— Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa.[4] — Оуэн прижался головой к ее груди.

Проклятый тип. Обаяния у него не отнять.

— Ты ведь знаешь, что я тебя прощу. Всегда прощаю.

Оуэн обнял Люси. Она повернулась и обхватила его руками, зарывшись лицом в курчавые волосы.

— Я не настолько голоден, как думал, — сказал он, поднимаясь со скамьи вместе с ней.

Люси оторвалась от него.

— Тогда иди наверх. Я здесь все приберу и приду.

Оуэн осторожно отпустил Люси.

— Мы вместе приберемся. Что мне делать одному в холодной постели?

— Размышлять над своими грехами.

Оуэн фыркнул. Люси рассмеялась и поцеловала его.

— Я тоже скучала по тебе, негодник.

Он крепко обнял ее, и она почувствовала, как бьется его сердце.

— Я думал об этом всю дорогу домой. — Голос Оуэна изменился: стал тихим и ласковым. — Почему каждый раз нам нужно столько времени, чтобы настал мир?

Люси промолчала. Она сама задавалась тем же вопросом. Похоже, их характеры были совершенно не схожи. Любой пустяковый разговор мог перерасти у них в ссору. Это ее беспокоило.


9 Лекари и музыканты | Кровные враги | 11 Война торговцев шерстью