home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Когда самолет набрал высоту, Макар раскрыл газету с кричащим заголовком «Перстень Паскуале Чиконья – триумфальное возвращение!».

– Ты читаешь или делаешь вид, что читаешь? – поддел его Бабкин.

– Картинки смотрю, – невозмутимо отозвался Илюшин.

Сергей заглянул через его плечо, как будто мог что-то разобрать. Впрочем, подумал он, к чему разбирать текст, если заранее знаешь, что там написано? В этом отношении итальянская пресса вряд ли принципиально отличается от русской. Если газета оппозиционная, то пишет о беспомощности полиции и спрашивает, будут ли наказаны те, из-за чьего попустительства стало возможным преступление. А если владелец издания занимает сторону властей, то в статье говорится о безупречной работе отдела по расследованию краж и подчеркивается, что неимоверно сложное дело было закончено всего за несколько дней. «Любопытно только, как они обошли тот факт, что перстень был возвращен анонимно».

Макар аккуратно сложил газету и сунул в кармашек на спинке кресла с таким скучающим видом, словно и он не узнал из статьи ничего нового.

Бабкин все-таки не утерпел:

– Расскажешь, кто тебя учил итальянскому?

– В другой раз.

– А представь, – не мог успокоиться Сергей, – если это вообще не итальянский. И ты теперь знаешь, например, суахили.

– Тогда мы можем поехать и расследовать что-нибудь в Уганде, – пробормотал Макар.

– Нет уж, лучше они к нам.

– Нтака пилзнер бариди.

– Чего?

– Это в переводе с суахили «Хочу холодного “пилзнера”». Вооруженные этой фразой – единственной, которую я знаю на суахили, кстати, – мы можем смело ехать в Уганду.

– Вооруженные этой фразой, мы можем ехать вообще в любую страну, – усмехнулся Бабкин.

Друзья посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Тихо, разбудишь ее, – Сергей кивнул на женщину, которая сидела с закрытыми глазами, привалившись к стенке.

– Я не сплю.

Вика выпрямилась, потерла виски.

– Даже задремать не могу, как ни стараюсь.

Бабкин вынужден был признать, что она хорошо держалась все время, эта маленькая женщина с серо-зелеными глазами под цвет вод венецианской лагуны. Правда, увидев Макара, в первую секунду попыталась обмякнуть и съехать на пол ржавого контейнера. Но Илюшин удивился: «Ты что это задумала, Неверецкая?» – и она ограничилась тем, что облегченно расплакалась.

В самолете они посадили ее возле иллюминатора, и, пока взлетали, Вика неотрывно смотрела вниз, где все уменьшался и уменьшался город-остров, окруженный зеленым кольцом воды, пока его не закрыли облака.

– Все закончилось, – мягко сказал ей Илюшин. – Поспи.

– Ничего не закончилось! – она зачем-то схватила газету и принялась нервно мять и скручивать. – Он ждет меня! Встречает в аэропорту! А я не могу, ты понимаешь, не могу!

Сергей понял, что речь идет о ее муже. Олег Маткевич за последние двое суток оборвал телефон Илюшину, но Вика поговорила с ним единственный раз: устало сказала, что все в порядке, они возвращаются. И еще спросила, как дети.

– Это большая проблема – супруг, встречающий в аэропорту, – то ли утвердительно, то ли вопросительно заметил Илюшин.

– Макар, проблема не в этом!

Бабкин откинулся на спинку кресла и мысленно вздохнул. Меньше всего он хотел выслушивать историю чужих семейных отношений. «И кино не показывают… Черт знает что!»

Вика Маткевич говорила тихо, но разборчиво – до него доносилось каждое слово.

– Я веду себя как ребенок, понимаешь? Я на все спрашиваю у него разрешения! Макар, я так больше не могу. Это не брак, а какое-то… какое-то кладбище несбывшихся желаний!

– Твой муж – сатрап и деспот! – согласился Илюшин.

Вика Маткевич с подозрением уставилась на него. Бабкин про себя ухмыльнулся.

– Ты надо мной издеваешься!

– Всего-навсего поддакиваю. Решил, что это именно то, что тебе нужно.

– Мне нужно понимание! – яростным шепотом обрушилась на него Вика. – А не иллюзия участия!

Илюшин повернул к ней голову.

– Участие? Какое еще участие? Ты сама выбрала роль ребенка, потому что это очень удобно. Ни за что не отвечаешь, а вину всегда можно повесить на другого. На взрослого.

Вика открыла рот от возмущения, а Илюшин спокойно продолжал:

– Ты и мужчину выбрала подходящего: того, которому с детства внушали, что он главный просто по факту наличия у него тестикул. И стала поддерживать в нем это заблуждение. В итоге ты оказалась обиженной стороной, которая много лет возила на себе воду, а потом топнула ногой и сказала: довольно! Что же тебе мешало сделать это раньше?

– Я… Я… О чем ты говоришь?!

– Хочешь сыграть в игру «жертва и муж-мучитель»? – пожал плечами Илюшин. – Ради бога. Но не проси меня подыгрывать. Последний утренник в моей жизни состоялся в старшей группе детского сада.

Он вытянул ноги и ослабил ремень.

Бабкину показалось, что маленькая хрупкая женщина сейчас изобьет Макара газетой. Но этого не случилось.

– Ты нарочно так говоришь, – после недолгого молчания сказала она. – Чтобы вывести меня из себя.

Бабкин про себя признал, что Виктория неплохо знает Илюшина. Похоже, за те годы, что они не виделись, он мало изменился.

Макар слегка улыбнулся.

– Почти. Но не совсем. Я всего лишь показываю тебе другую сторону вопроса. Говоришь, твой Олег – черствая эгоистичная скотина, подавлявшая тебя? Допустим. Но ты-то где была все эти годы?

– Мой муж…

– Твой муж, – перебил Илюшин, – в ситуации, которая требовала немедленных действий, именно так и поступил: немедленно начал действовать. Поверь мне, далеко не все мужья на это способны! А если бы я не пригрозил ему, что откажусь от дела, он полетел бы с нами в Венецию и перетряхнул бы весь остров, чтобы найти тебя. Сваи деревянные зубами бы подгрыз!

Бабкин подумал, что насчет свай, Илюшин, конечно, загнул. Но в остальном Сергей признавал правоту друга. Ему этот несчастный Маткевич, к которому не хотела возвращаться жена, скорее понравился. Ну, туповат местами, снисходительно рассуждал Сергей, а кто не туповат? Разве что Илюшин. Ну, так он и не женат.

– Ты меня выставляешь какой-то дурой, – напряженным и несчастным голосом сказала Вика. – Которая сама поощряла… все это!

– Не поощряла, – мягче возразил Илюшин. – Лишь каждый раз выбирала то, что требовало от тебя меньших затрат. Ты не переносишь скандалов и ссор. Уверен, в любой ситуации, когда надо было настаивать на своем, ты просто отступала без спора.

– Я не хотела, чтобы семейная жизнь превращалась в войну!

– И поэтому теперь сидишь в руинах?

– Я не…

Она осеклась. Бабкин искоса посмотрел на нее и увидел, как на щеках расползаются красные пятна.

«Сейчас заревет».

Но она не заревела. Только отвернулась к иллюминатору, на ощупь сунув в кармашек измятую газету.

Повисла неловкая тишина.

Илюшин сидел как ни в чем не бывало, Бабкин мучился. Больше всего он опасался, что сейчас услышит всхлипы. Успокаивать плачущих женщин Сергей категорически не умел.

Чтобы не сидеть без дела, он вытащил газету и сделал вид, что рассматривает статью. На фотографии перстень выглядел совсем не так впечатляюще, как в действительности.

– Слушай, Макар, – позвал Бабкин, обрадовавшись, что нашел тему для разговора, – у тебя есть идеи насчет того, что случилось с кольцом?

– В смысле?

– Ну, я об этой истории с выбрасыванием его в море. А потом он исчезает, а спустя тучу лет снова всплывает… В переносном смысле. В общем, непонятно, где и как его подменили. Головоломка! А еще эта лодка! У тебя есть объяснение, как он оказался в борту галеры дожа? Как там ее…

– Бучинторо, – вдруг подсказала Вика, не оборачиваясь.

– Точно, оно самое. Кто его туда спрятал, а?

Илюшин пожал плечами:

– Это очевидно. Его спрятал туда сам дож.

Бабкин, затеявший этот разговор исключительно для того, чтобы отвлечься от тягостных ощущений, повернулся к нему всем корпусом.

– Как это – дож? Ты все перепутал. Кольцо у него украли.

– Да ничего у него не крали, – с прежним легкомыслием возразил Илюшин и даже рукой махнул пренебрежительно.

Теперь обернулась и Вика. Глаза у нее были покрасневшие, но она хотя бы не плакала.

– Ты все путаешь! Перстень украли у Паскуале Чиконья, – твердо сказала она. Похоже, решила поставить всезнайку Илюшина на место, одобрительно подумал Сергей. – Подозреваемых было трое: брат Паскуале, аббат, помогавший дожу в библиотеке, и старый слуга. Поверь мне, я очень внимательно прочитала все, что нашла об этой истории!

– Я прекрасно помню эти факты. Как и тот, что дож догадался привязать к перстню нитку.

– Вот именно! И отдал ее аббату!

– Нет, – сказал Илюшин.

– Что – нет? – хором спросили Вика с Сергеем.

– Он ее не отдал аббату. Вернее, он отдал не ее, а другую нить.

– С чего ты взял?

Теперь настала очередь Илюшина удивленно смотреть на обоих:

– Потому что это единственно возможное объяснение! Дож бросает в воду перстень, а потом другой человек вытаскивает из моря вместо перстня ракушку. Вариантов только три. Либо кто-то на дне лагуны отвязал драгоценность и привязал раковину. Либо тот, кто вытащил кольцо, подменил его уже в лодке, а всем остальным солгал. Либо у этого бедолаги и не было шансов вытащить что-нибудь иное, потому что дож передал ему в руки другую нить. Первый вариант отвергаем: в те времена это было технически невозможно. Второй мне не нравится, потому что я не вижу выгоды, которую извлек бы аббат из кражи. Остается третий. Он самый логичный.

– Да неужели? И как же кольцо оказалось в ладье?

Илюшин взглянул на Бабкина с обидной снисходительностью.

– Пока галера плыла к берегу, дож выудил свой перстень. Потом перегнулся за борт, открыл тайник в барельефе, который смастерили по его приказу, спрятал кольцо и задвинул плашку. Все действо заняло меньше минуты! Старикан бы дольше притворялся, что его тошнит за борт. Потом лодка причалила, перстень остался в ней, а дож сошел на берег. Все!

Илюшин непринужденно щелкнул пальцами.

Вика с Бабкиным помолчали, осмысливая сказанное.

– И зачем же Паскуале такой финт ушами? – осторожно спросил Сергей.

На этот раз Макар сделал паузу, прежде чем ответить.

– Я почти уверен, что дож убивал двух зайцев сразу. Во-первых, он избавился от шпиона в своем доме. Ты помнишь, что Педро Россини был подослан к дожу его врагами? Дож был умница и светлая голова, отлично разбирался в людях, так что рано или поздно он должен был догадаться об этом. Он мог просто отказать аббату от места, но старик решил поступить хитрее. Фактически он обвинил Россини в краже. До самой смерти тот жил с клеймом вора. Я читал, что на монастырь, где он провел последние годы, нападали трижды – хотели выведать, куда Россини спрятал перстень. Бедолага всякий раз прятался.

– Подожди, но подозреваемых было трое!

Илюшин рассмеялся.

– Отличный ход! Дай людям одного возможного преступника – и они могут усомниться в его вине. Но предложи им троих, чтобы они сами сделали вывод, кто вор, – и их не свернуть с этой убежденности. Дож назвал три имени: имя брата, который был слишком богат, чтобы красть, имя слуги, который был слишком предан, и имя аббата, который не был ни богат, ни предан. И какой вывод должны были сделать зрители, наблюдавшие за спектаклем?

– Хочешь сказать, со стороны дожа это было косвенное ложное обвинение?

– Хочу сказать, что дож получил законное основание вышвырнуть шпиона из своего дома, ничего не объясняя. Потому что окружающим и так все было понятно. Мы не знаем, что Паскуале Чиконья любил, но зато точно знаем, что он ненавидел.

– И что же?

– Предательство, – коротко ответил Илюшин.

– Дож отомстил тому, кого считал крысой?

– Вот именно! Заодно это стало предостережением для следующего шпиона. «Я найду способ избавиться от тебя». Нравится мне этот старикан, – заключил Макар, словно говорил об одном из действующих политиков. – Хитрый, умный, мстительный. Задумал испортить жизнь предателю – и испортил.

– Ну, допустим, – согласился Сергей. – А какой второй заяц? Ты сказал, дож убивал двоих.

Илюшин почесал нос.

– У меня есть версия, что дож оставил перстень в ладье для кого-то третьего. Этот человек должен был прийти, открыть тайник и забрать драгоценность. Возможно, они условились об этом заранее. Встречаться на людях им было нельзя, а передать кольцо через слуг дож, видимо, опасался. И он выбрал такой хитрый способ.

– И почему же наш таинственный незнакомец не забрал перстень? – спросила Вика.

Макар покачал головой:

– Не имею ни малейшего понятия. Ясно лишь, что случилось что-то, помешавшее ему. Может быть, он погиб. А может, его что-то задержало на пути к Бучинторо. Как бы там ни было, дож оставил перстень в тайнике. Из чего следует, что он верил во вторую версию. Но мы-то знаем больше дожа. Кольцо никогда не покинуло больше галеру, так что я склоняюсь к первой: тот, кому предназначался перстень, умер. Почему? И кто он был такой? Эту часть истории мы никогда не узнаем, если только не всплывут чьи-нибудь мемуары. Зато нам известно другое. Не было никакой кражи! Был только старый лис, сымитировавший похищение и избавившийся от врага.

Самолет поднялся над облаками. Вика взглянула в окно. Неужели Илюшин прав? Если так, то ей даже отчасти жаль Педро Россини, павшего жертвой мстительности дожа. Хитроумный старикан, должно быть, подменил нить виртуозно, раз аббат ничего не заметил. Но он наверняка что-то подозревал. Бедняга!

Острый серп месяца вспорол голубое небо над пеной облаков. Месяц был бледный, едва заметный. Вика прижалась носом к стеклу, чтобы лучше разглядеть его, и вздрогнула.

Ей почудилось, что под крылом самолета мелькнула знакомая фигура с волнистой гривой и расправленными крыльями. Но стоило Вике моргнуть, как огромный облачный лев растаял. И слился с другими облаками, скрывавшими внизу Венецию.


предыдущая глава | Охота на крылатого льва | cледующая глава