home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 36

БОББИ СНОВА ВЫИГРЫВАЕТ

Для меня произошло совсем мало, или вовсе ничего, когда меня отправили на Землю, хотя пятеро эфоров наверняка некоторое время обсуждали детали этого. Я же в следующий момент просто оказался на главной площадке Музея техники, там, где Мул передал меня в руки оперативников «ООУ», рядом с той самой скамейкой у фонтана. Я был в той же самой одежде. И даже пистолет в кармане куртки остался. С ума сойти, правда?

Еще более безумным было то, что когда я прошел через стоянку, то обнаружил мою машину-такси там же, где и оставил, желтую и блестящую после недавнего дождя, будто свежий банан. Вряд ли кто-то решил бы обо мне позаботиться и перенести поближе к машине. Почему вообще она еще здесь стоит, вместо того, чтобы быть разобранной на части в каком-нибудь небесном штрафном гараже в поисках улик?

После всего, что я пережил, я слишком сильно нервничал, садясь в машину и заводя двигатель, словно один из сицилийских судей, ведущих процессы против мафии. Но машина не рванула, только кашлянула мотором и завелась, вероятно, из-за проблем с карбюратором. Когда я сдал назад, то увидел, что на стоянке осталось сухое пятно. Значит, ее вообще не перемещали.

Все тот же мешок из-под «Эль Гран Тако» на полу Все те же банки из-под «Кока-колы», оставленные амазонками на заднем сиденье. Внутри машина выглядела совершенно нетронутой, хотя было бы глупо предполагать, что ее не напичкали аппаратурой слежения по самую крышу.

Состояние машины было лишь небольшой странностью, о которой у меня теперь не было времени думать. Времени в обрез. На мне висел смертный приговор с небольшой отсрочкой, будто ядро на цепи, мне надо было срочно сделать дела и предать лучших друзей. Я ехал, пока не заметил таксофон — большую редкость в наши дни — и позвонил с него Оксане, через многократную переадресацию, на проводной телефон в квартире Каз.

Она сразу сняла трубку.

— Бобби? Это вы? Куда вы уехали? Я так беспокоюсь!

— Прошу прощения за это. Не буду все рассказывать по телефону, но я в порядке.

Это было крутым преувеличением, а чо делать-то?

— Ты как?

— Я нормально. Еда была. Я беспокоюсь, когда вы уходите и вас нет. Целую ночь!

— Целую ночь? Погоди, какой сегодня день?

— Это… (она на некоторое время задумалась)… это четверг.

— Четверг? Типа, следующий день после того, как я уехал? Ты виделась со мной вчера?

— Да, Бобби. Вчера.

Вау, подумал я. Духи занимались этим всего одну ночь, как с Эбенезером Скруджем. Правда, старого Эбенезера они спасли, а вот меня просто напугали.

— О'кей. Ну, у меня было одно срочное дело. Вернусь домой к ужину. Не выходи наружу и никому не открывай дверь. Не забывай, ты улетаешь послезавтра.

— Я не хочу уходить.

— Поговорим об этом. Но ты поедешь.


Тянулся обычный холодный противный день. Я ехал через холмы, к побережью. CD с собой не было, а радиоприемник такси плохо работал в горах Санта-Круз, так что слушать было нечего, кроме скрипа дворников по лобовому стеклу и шуршания шин по мокрой дороге.

Найти Каса Густибуса во второй раз оказалось куда проще, и вскоре я уже ехал по гравийной дороге по мысу. Я оставил Густибусу столько сообщений, на которые не получил ответа, что уже был готов увидеть, что дома нет на месте, как в мистической повести, но дорога в очередной раз свернула, и я его увидел, стоящий фасадом к поливаемому дождем океану и низким тучам, как и в прошлый раз.

Возможно, дверь мне открыла даже та же самая монахиня, а может, чуть другая, но в таком же головном уборе, но книжку «Древние монахини Северной Америки» Одюбона я почему-то оставил дома, так что и не понял. Она жестом позвала меня прежде, чем я закончил представляться.

— Профессор Густибус занят чем-то очень важным, — сказала она. — Примет вас сразу же, как только закончит.

Она налила мне стакан воды и украсила его ломтиком лимона, а потом оставила меня в прихожей, разглядывать старые изображения архитектурных и инженерных проектов. Я встал и начал расхаживать вдоль стен, но на фотографиях были только объекты, ни одного человека. Я до сих пор понятия не имел, кто такой этот Густибус, вернее, что он такое. В любых иных обстоятельствах меня бы насторожило то, что он дал мне важную информацию, а я ему поверил. Но обстоятельства не были иными. Я попал в большие-большие неприятности, и мне требовалась любая доступная помощь.

Я уже принялся баловаться с ломтиком лимона в стакане, когда монахиня в головном уборе, формой похожем на картонку от «Квакер Оутс», вернулась.

— Пойдемте сюда, мистер Доллар, — сказала она с акцентом, легким, как тонкий слой горчицы на сэндвиче.

Густибус ждал меня в библиотеке, среди заваленных книгами и странными предметами столов. Он был в том же тонком белом одеянии, а его белоснежно седые волосы были убраны в такой же «конский хвост». Едва улыбнулся, увидев меня, но не положил предмет, который рассматривал через лупу. Похоже, это была какая-то глиняная табличка.

И, наконец, положил все на стол.

— Простите, мистер Доллар, что заставил вас ждать. Так понимаю, последняя неделя у вас была хлопотная.

Он сказал это таким тоном, будто я пару раз опоздал на автобус и получил неожиданную посылку.

— Ага, можно и так сказать. Кстати, что вы слышали?

— Насчет суда над вами? Насчет результата — ничего, кроме того, что вердикт не был вынесен. Полагаю, вы нашли способ… как они это называют? Сделки с судом?

— Скорее, я нашел способ отсрочить приговор, предавая моего единственного настоящего друга.

Мне не хотелось говорить о сделанном мной выборе с этим загадочным персонажем, у которого, похоже, главным повседневным вопросом было употребление в пищу продуктов органического земледелия.

— Я долго пытался с вами связаться.

— У меня тоже вдруг оказалось много дел, — сказал он с раздражающей небрежностью. — Что вам потребовалось?

— Конечно же, информация. И я готов ею обмениваться.

Я оглянулся, убеждаясь в том, что Низколетящая Монахиня покинула библиотеку.

— Мне надо побольше узнать про рога. И перья. Суд не завершен, он отсрочен, и я не думаю, что надолго. Времени у меня нет.

— А-а.

Он жестом показал мне на стул, я вспомнил, что сам он никогда не садится.

— И вам нужно…

— Мне нужно знать, как действуют эти предметы, как они… перемещаются, не могу подобрать другого слова. Как они проявляют себя. Где они могут быть спрятаны.

— Я удивлен, что вы не спросили об этом в прошлый раз.

— Забудьте. Я пытался связаться с вами позже.

Почему-то теперь его отстраненность и спокойствие раздражали меня куда сильнее. Может, потому, что у меня, так сказать, осталась последняя жизнь в компьютерной игре. Может, потому, что молодая смертная женщина, которая была мне небезразлична, погибла, а ее любовница теперь обречена до самой смерти оплакивать эту потерю.

— Слушайте, так вы мне поможете или нет?

Он внимательно поглядел на меня, будто услышав отголоски моих мыслей.

— Я извиняюсь… не хотел вас обидеть, мистер Доллар. Давайте к делу. Что вы желаете мне предложить?

— Я не рассказал вам о моем путешествии в Ад, в прошлый раз. Это было долгое, долгое путешествие. Я очень много увидел и обрел… слово «приключения» будет здесь неправильным. «Охренительно ужасный опыт», ближе к истине. Могу рассказать вам об этом.

Густибус покачал головой.

— Боюсь, это не мой профиль, на самом деле. Я специализируюсь на Небесах. Информация об Аде не имеет для меня большой ценности, по крайней мере, в нынешнем направлении моей работы. О, безусловно, мелкие прислужники Ада могут быть очень полезны, в качестве источников информации, но меня интересует лишь то, что они могут сказать о Небесах, а не об их омерзительной родине.

Мне просто захотелось его ударить. Блин, вот если бы я имел выбор, какой опыт приобретать, вместо того, чтобы результатом всех моих дел было то, что кто-нибудь пытается меня пристрелить или отгрызть голову.

— Тогда что вам нужно?

— Что произошло с вами до суда? Где вас заточили?

— Что? В смысле, в… в белизне? Я даже не знаю, как еще это назвать.

— Возможно, и так. Это часть процесса, о котором мне очень мало известно.

— Меня обрабатывала Патиэль-Са, Ангел Утешения. Это достаточно постыдная подробность, чтобы удовлетворить ваш интерес?

Он улыбнулся.

— Очень даже может быть. Продолжайте, расскажите мне, а я, в свою очередь, постараюсь отплатить вам самым лучшим, что имею.

И я описал ему мое пребывание в белой пустоте, что я ощущал, что я слышал, что я (типа) видел, сделав акцент на том, что в результате я вывалил все свои тайны, до последней. Большую часть времени Густибус слушал, не глядя на меня, а лишь уставившись в окно, на черно-синий океан и мрачное, как в тюрьме, серое небо.

— …на самом деле, не помню точно, но я наверняка и о вас им все рассказал, точно так же, как и все остальное, — закончил я.

Густибуса это явно не встревожило.

— Патиэль-Са просила вас напрямую или даже приказывала исповедаться?

— Нет. Я делал это потому, что хотел этого сам. Боже, мне это было необходимо. Было ощущение, что это лучшее, что я могу сделать.

Я помолчал, переводя дыхание, поскольку воспоминания пробудили во мне желание кого-нибудь пристрелить, а приемлемых кандидатов поблизости не было.

— Итак, этого вам достаточно? Не пришло ли время вернуть долг?

— Рассказанное вами просто потрясающе, — сказал Густибус, поворачиваясь ко мне. — Что вам необходимо знать?

— Рог. После нашего предыдущего разговора я раскрыл человеческую личность, в которой пребывает здесь Энаита, и провел изрядные исследования. Она живет под именем Доньи Сепанты, богатого филантропа персидского происхождения. Живет в Сан-Джудасе уже лет тридцать, не меньше. Судя по всему, впервые встретилась с Элигором в Стэнфордском музее, одним из главных спонсоров которого она является. У меня была догадка, что она прячет рог там, но она оказалась ложной. Мы дорого заплатили за эту информацию. В действительности там находится потайная дверь в Каинос.

— А-а. Этот еретический Третий Путь, как называют его высокопоставленные персоны на Небесах.

— Точно. Насколько я понял, она и Элигор могли заключить соглашение не один десяток лет назад, когда только встретились, а могли и совсем недавно. Есть миллион мест, где она могла бы спрятать рог, даже здесь, в Сан-Джудасе. Происшедшее в музее показало мне, что я не могу позволить себе еще одного открытого столкновения, не имея к этому серьезной причины. В смысле, этот проклятый рог может быть где угодно, буквально. Если она вдруг сделала то, что сделал мой друг Сэм, когда спрятал перо в пространственно-временном кармане… рог может быть хоть прямо здесь, а я не буду иметь ни малейшего шанса его найти.

Сказав это, я вдруг понял, насколько самодовольным и замкнутым на себя я был с самого начала. Предмет размером, скажем, с зажигалку может быть сделан невидимым и спрятан вне времени и обычного пространства, а я с радостью ринулся на его поиски, уверенный в успехе, будто самый старший ребенок в поисках пасхального яйца.

— В этом и проблема, — сказал я, закончив ненавидеть себя, на время. — Чем больше я ищу, тем меньше я знаю. Как вообще рог демона и перо ангела могут перемещаться из одного мира в другой? В смысле, ведь люди не могут попасть с Земли на Небеса, не умерев, так?

Как Оксана, застрявшая во вневременном пространстве между мирами, в компании тела своей любовницы.

— Как вообще может происходить перемещение таких объектов между Адом, Землей и Небесами?

— Как может происходить? — спросил Густибус и кивнул. — Серьезный вопрос, и я бился над ним куда дольше, чем вы могли бы предположить. Вы хорошо сидите?

— Вполне, — ответил я, пожав плечами.

— Хорошо. Поскольку разговор будет долгий.

Он сложил руки за спиной и поглядел вниз, будто школьник, собирающийся декламировать таблицу умножения.

— Очень хорошо. Вот то, что я знаю либо чему имею достаточные основания верить. В рамках этой дискуссии обозначим, что все мы — в первую очередь, души, а не тела.

Какая странная фраза, «в рамках этой дискуссии». Как будто это и так не ясно. Проигнорировав это, я сосредоточился. Опыт прошлой беседы с Густибусом говорил, что он обожает философствовать, катая людей на «американских горках» своих доводов.

— Итак, ангелы… демоны… не что иное, как души. Это означает, что, хотя они и могут воплощаться в тела, в первую очередь они существуют как бестелесные духи. Однако в таком состоянии они не могут получать переживания реальной жизни, в особенности того, что определяется как обычные земные удовольствия и страдания. Я бы сказал, достаточно бесплодное существование.

Он кивнул.

— Люди, пока они живы, привязаны к физическим телам. Когда они умирают, освобожденная от тела душа может покинуть то, что мы называем Землей, и переместиться в иные, такие, как Небеса и Ад. Достигнув этих мест, душа перевоплощается в иную форму более приемлемую для тамошнего существования.

— Все это я и так знаю.

Он слегка нахмурился.

— Не торопите меня, мистер Доллар, прошу. Итак, как я уже сказал, ангелы, демоны… и некоторые другие существа… не привязаны к телам, следовательно, способны входить в них и оставлять их по своей воле, и, по сути, желая появиться и действовать на Земле, должны воплотиться в земные тела. Так? Это понятно?

Я кивнул.

— Хорошо. Итак, если, скажем, ангел решает использовать часть своего земного тела в качестве залога соглашения — например, перо, — то он не может просто отдать его другому. Перо на Земле, даже ангельское — просто перо, часть земного тела, земной предмет. Не имеющий ни малейшей доказательной ценности.

— Доказательной? — переспросил я, поднимая руку.

— Оно ничего не доказывает. Таким образом, чтобы этот предмет имел значение, он должен быть наполнен хотя бы крохотной долей сущности ангела, его отдающего. В предмете должна находиться частица души ангела. То же самое относится к демону и его рогу. Сам по себе рог ничего не значит на Земле, даже если это рог демона, поскольку это всего лишь земная структура. Но если демон вкладывает в него частицу своей сущности, это означает, что рог все равно что не отделен от него. Он остается рогом демона, и, что еще важнее, это рог данного демона, и никакого другого. Тогда он становится доказательным предметом. Такое не может произойти случайно, по крайней мере, я о таком никогда не слышал.

Я задумался.

— Значит, причина столь очевидна? Перо Энаиты являлось пером ангела потому, что она сделала его пером ангела?

— Да, более-менее. Ей пришлось отдать часть себя в него и дать другому. Аналогично, Элигору пришлось наделить рог частицей себя самого.

— О'кей. Тогда что это значит, для меня?

— Это значит, что сам по себе предмет — вещь не слишком важная, важна его суть. А поскольку это истинная частица души, то она не привязана к земной реальности и может быть перенесена туда же, куда может отправиться этот ангел или демон. Вы понимаете?

Я понял только одно. Невозможная задача стала еще более невозможной. Понимаю, звучит нелогично, но это так. Я снова в одиночку открыл новый мир невозможности — Бобби опять выиграл!

— Итак, если в целом, я облажался. Предмет может быть, где угодно, буквально, и угадать, где — невозможно. Я облажался по-крупному, целиком и полностью, по жизни. Это вы хотели сказать?

Похоже, он даже слегка улыбнулся.

— Знать истину всегда лучше, мистер Доллар. Вы в той же самой ситуации, просто лучше информированы. А я еще не закончил.

— О, есть что-то получше?

— Зависит от того, что вы из этого вынесете. После нашей первой встречи, когда мы обсуждали здесь Энаиту, ее историю, ее мотивацию и прочее, я задумался. И позже мне пришло в голову то, что может оказаться достаточно важным.

Я был слишком подавлен, чтобы ответить.

— Мне больше нечего предложить взамен, — только и сказал я.

— Вы удивитесь, но это — как вы это называете? — бонус. Я предоставляю его бесплатно. Да, Энаита способна спрятать рог всюду, куда способна отправиться сама. Но не забывайте, что этот рог у нее не просто так. Это ее защита от того, чтобы Элигор не донес на нее. Они обрекли друг друга на взаимное уничтожение, в случае, если кто-то из них нарушит договор. Теперь, когда у Элигора снова есть перо, его рог стал для Энаиты еще важнее.

— И?

— И она не станет прятать его там, где до него было бы трудно добраться. Могла бы спрятать его хоть в Святом Городе, но это затруднит ей доступ к нему, если он ей срочно потребуется. Особенно в силу того, что Небеса и Земля иногда существуют в разных временных потоках. Она наверняка спрятала его там, где сможет взять его в любой момент.

— Простите, но я не понимаю.

— Я не пытаюсь намеренно вас мучить, мистер Доллар. У меня у самого нет ответа, но я чувствую, что он может быть найден, и сказанное мною только что, как я полагаю, поможет вам в этом.

Я встал.

— Что ж, это было полезно… наверное.

Но ощущал я полную бесполезность. Я не считал себя Мистером Счастливчиком, отдалив приговор на толщину волоса ангела, скорее — Мистером Отложенный Рок. И теперь я снова оказался на первой клетке «монополии», если не на «зеро».

— И последнее, — сказал Густибус. — Не забывайте — Энаита не просто ангел, по случаю раньше бывший богиней. Она богиня, ставшая ангелом. Она не такая, как большинство ее товарищей на Небесах. Она, возможно, существовала еще до появления человечества, как и остальные ангелы, но она иная, нежели они. Она стала тем, кем является, лишь потому, что люди ей поклонялись.

— А это что означает?

— Боюсь, мистер Доллар, догадываться об этом придется вам. Рад был вас снова увидеть, но я обещал монахиням приготовить ужин, и кухня ждет меня.

Часть меня хотела поблагодарить его за все, другая — схватить за шкирку, вышибить окно и подвесить его над скалами и пенящимися волнами, и держать, пока он мне не расскажет, что он за такой хрен загадочный.

Плохо у меня с философскими рассуждениями, полагаю.

Так что вместо этого я вернулся к машине и поехал домой меж мокрых зеленых холмов, слушая монотонные ударные декабрьского дождя.


ГЛАВА 35 ПРИКАЗ МОЛЧАТЬ | Проспать Судный день | ГЛАВА 37 УБОРКА В ДОМЕ