home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 44

БЕЛОЕ НА ЧЕРНОМ

Ночью начался снег, кружились крохотные белые хлопья, застревая в волосах и одежде, но их было мало, чтобы началась настоящая метель. Пока не начался ветер. После этого все стало в точности так, как бывает среди ночи и посреди зимы в нашем родном доме, в горах, где мы и находились, разве что по этой Калифорнии до последних дней не ступала нога человека.

Я понял, что спать будет сложновато, встал и начал гулять по лагерю и вокруг него, чтобы побыть наедине с собой. Перешагнув через последнюю груду обитателей Каиноса, сбившихся в кучи, чтобы было теплее, я увидел одинокую женщину, стоящую в дозоре, замотанную в несколько слоев шкур и мехов, с копьем в одной руке и чем-то еще, чего я не смог разглядеть, в другой. Видел я ее, конечно же, только благодаря Ангельскому Зрению (немного лучшему, чем человеческое, хотя, конечно же, не рентген вовсе). Она глядела на меня, не говоря ни слова, но, когда я проходил мимо нее, издала какой-то тихий странный звук. Спустя мгновение я понял, что это был стук зубов. И обернулся.

— Ты замерзла. Могу я постоять на страже за тебя?

Она изумленно поглядела на меня.

— Вы же ангел, так?

У меня возникло ощущение, что мы здесь совсем не так популярны, как хотелось бы, но я ответил ей правду.

— Да. Я Долориэль.

Протянул руку.

— Но на Земле меня обычно звали Бобби.

Она кивнула, явно услышав привычную фразу «на Земле». Но явно не прониклась воодушевлением.

— Ангел. Вы друг Сэммариэля?

— Уже многие годы.

Она кивнула.

— Он из Сан-Джудаса, как и я.

Если не считать очень красного носа, у нее было молодое и умное лицо — здесь все были молоды, по крайней мере, на вид. У темных глаз было такое выражение, что было понятно, что они видели то, чего не хотела бы видеть их владелица.

— Многие из первых здесь оттуда, как Эд. Вы его знали?

Теперь уже я кивнул.

— Лишь теперь увидел его во плоти, но да.

— Ага, Эда все знают. Он у нас вроде мэра. Ну, не совсем — мэр у нас Натали Вэн, но только потому, что Эд сказал, что не будет мэром, даже если мы его выберем.

Мне потихоньку переставал нравиться Эд Уокер. Сложно было сопоставить образ молчаливого и озлобленного человека, которого я увидел здесь, с образом известного и популярного ученого и бизнесмена, чью жизнь я изучал. Хотя и прецедентов тому, что произошло здесь с ним и остальными, тоже не было.

— А вы?

— О, извините.

Она поставила копье на землю, острием вверх, и протянула руку в перчатке без пальцев из грубой ткани, которую я уже мысленно начал называть «каинским хлопком».

— Лира Гарца. Лира, как название звезды. Мой отец был астрономом-любителем.

Я невольно улыбнулся совпадению. Мое подразделение в «ООУ» тоже называлось «Лира», а «Арфами» мы его прозвали сами.

— Где вы жили в Сан-Джудасе? Я сам тоже оттуда.

— Мир тесен, — сказала она, оглядываясь. — В буквальном смысле слова, по крайней мере, его человеческое население.

Она покачала головой.

— Нас тут пара сотен, а нам предстояло исследовать и осваивать весь мир. А потом все это дерьмо случилось. Простите. Я была в Стэнфорде. Жила на Баррон-Парке, рядом с университетом.

— Я в центре, обычно в шаговой доступности от Бигер-Сквер. Все хотел спросить — что это у вас в руке?

Она мельком глянула на странный округлый предмет, оторвав взгляд от копья.

— А, это? Погремушка. Сухой дубовый галл, с камешками. Для того, чтобы всех разбудить, если потребуется. Гремит громко.

Она прищурилась и убрала прядь волос с лица.

— Вы предлагали постоять на часах за меня, так? Приятно, но нет. Я хочу исполнить свой долг, а боец из меня никакой, если дойдет до этого.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал я. — По крайней мере, для вас и остальных…

Я умолк.

— Забыл спросить у Сэма, как вы себя называете? — добавил я.

Она улыбнулась, и в первый раз я увидел в ней не просто несчастную душу, замерзающую на склоне горы.

— Поначалу мы много спорили об этом. На родине все говорили на разных языках, а теперь все разговариваем… ну, как-то разговариваем здесь, но слова имеют разное значение.

Она рассмеялась.

— Я бы с удовольствием это изучила, на самом деле, весь этот ангельский язык, как он переводится для каждого из нас. Можно было бы сделать карьеру, изучая это. Я была специалистом по этимологии — была, кого я обманываю? Я им и осталась. Сами понимаете, здесь много умных, но перепуганных людей. Поначалу мы были счастливы, споря, что важнее — строить или исследовать. Наверное, это… ну, если честно, некая религиозная суть того, что с нами случилось, и мы остановились на названии «пилигримы».

— Пилигримы? Но вы больше похожи на тех, кто высадился у Плимут-Рок, чем на тех, кто отправлялся в Кентербери.

— И то, и другое, думаю. А еще, в некотором смысле, те, кто отправлялся в Лурд.

— В надежде на чудо?

— Ну, теперь нам только это и осталось.


Я долго ходил, размышляя над сказанным Лирой и миллионом других вещей. Ходил, и уже мог бы забеспокоиться, что заблужусь, будь я обычным человеком, но мое чувство направления и обоняние работали хорошо, и я без труда отыскал лагерь. До рассвета еще оставалось немного времени, но большая часть пилигримов уже встали и готовились к выходу. Готовились двинуться навстречу опасности, а может, и уничтожению. Разговор с Лирой Гарца заставил меня еще четче понять, что даже если бы я не был вовлечен во все это дело так, как Сэм, приведший их сюда, я бы все равно очень хотел уберечь их. Если все сложится вопреки обстоятельствам и это получится, будет интересно поглядеть, что случится с этой маленькой колонией душ-пилигримов, когда они начнут все с начала. Земля-Два, Перезагрузка.

В холодной утренней темноте Сэм объяснил пилигримам, что, по его мнению, надо нам делать, чтобы получить шанс выжить. Конечно, возникли вопросы, много вопросов, но я был приятно удивлен, насколько конкретными и практическими они были. Лишь немногие из пилигримов настаивали на том, что надо продолжать бегство, что они не желают рисковать, поступая так, как предлагали я и Сэм. Мы сказали им, что они могут уходить, но ушли лишь три-четыре десятка человек. Это меня тоже удивило.

Вскоре после рассвета мы выступили. По крайней мере, хоть не надо было никого кормить. Говорят, что армиями на Земле движут их желудки, наши же держались лишь на небесной праведности. По крайней мере, пока не началось серьезных неприятностей. А тогда уже нас не спасет вся праведность мира.

Клэренс был слишком болтлив для столь раннего часа, особенно в мире, где мне неоткуда было взять кофе, и я отправил его общаться с теми, кто должен был выполнять различные части нашего с Сэмом плана. Кроме того, мне хотелось поговорить с Сэмом наедине, а возможность для этого, в толпе нервничающих пилигримов, и так была невелика.

Так что наш разговор так и не состоялся тогда. Сначала мы долго говорили с Натали Вэн, женщиной смешанной крови, английской и китайской, родом из Шанхая, уверенной в себе не меньше генерала Дугласа Мак-Артура. Мне она понравилась, как и ее заместитель, худощавый задумчивый юноша по имени Фарбер, в бытность свою на земле живший во Фрайбурге. Я, конечно, сказал «молодой», но он как-то упомянул, как его дом разнесло бомбой во время «войны», и вряд ли он имел в виду войну в Персидском заливе, поскольку этот конфликт явно не затронул юг Германии. Так было и со всеми остальными в Каиносе — они выглядели, будто студенты в летнем лагере, но большая их часть, вероятно, дожили до семидесяти-восьмидесяти лет прежде, чем попасть сюда, а некоторые и побольше.

Эд Уокер держался поблизости, но не вступал в разговор. Но его присутствие ощущалось, даже если он находился в десятке метров от нас. Было очевидно, что Первый Пилигрим имеет здесь статус, несравнимый с любым другим. Я заметил, как Вэн несколько раз глядела на него, будто желая убедиться, что он согласен с нашими рассуждениями.

— Все наши люди привыкли усердно трудиться, — сказала мне и Сэму Вэн. — Все добились успеха в жизни, а теперь получили молодые и здоровые тела. Нам не хватает лишь инженеров и военных.

— Надеюсь, нам они и не понадобятся, — ответил я. — Кроме нескольких добровольцев, мы не планируем ничего такого, что потребовало бы подобных умений. Просто надо поработать. На самом деле, когда мы все устроим, я бы предпочел, чтобы вы отвели подальше всех, кто не будет принимать непосредственного участия.

— Особо сильно убеждать их не придется, — сказала она. — Мы в шоке от того, что случилось с другими. Никто из нас не хочет снова умирать так быстро.

Наконец, проверив весь распорядок, Вэн и Фарбер принялись выдавать распоряжения остальным и произносить воодушевляющие речи, как я понял. А у меня появилась возможность поговорить с Сэмом без лишних ушей.

— Что насчет Перчатки Бога? — спросил я. — Я вчера вечером тебя спросил, и ты явно не хотел говорить об этом при Клэренсе.

— Нет, я просто не хотел затевать спор на глазах у Эда Уокера и остальных. Типа, хреново для морали личного состава, когда ангелы начинают крыть друг друга матерно. Я не смогу ею пользоваться, Би.

— Это единственная реальная сила, которая у нас есть.

— Мне казалось, я тебе уже объяснил. У нас у всех они были, у ангелов-Волхвов. А когда она начала свое выступление в роли Злой Ведьмы, Фидоратон попытался использовать перчатку против нее. Эд Уокер там был — все видел, но не понял, что произошло на самом деле. Сказал мне: «Фред наставил на нее руку, и она светилась. Спустя секунду она посмотрела на него, и его рука загорелась, до самого плеча, а потом… взорвалась. Ярко-белым, будто плазма». Он-то думал, что это Энаита с Фредом сделала, но я-то знаю лучше. Так и происходит, когда ты пытаешься использовать штуку типа перчатки против власти, которая тебе ее и дала.

Я попытался скрыть разочарование, но Сэм понял мои чувства. Мы слишком долго друг друга знали, чтобы не понимать.

— Можно с ее помощью, по крайней мере, сделать звоночек, тайком, через Куб Мекки? — спросил я. — Так, чтобы Энаита не узнала?

— Не знаю. Возможно. Но она наверняка об этом узнает, со временем.

— Ну, в этом случае моя идея уже сработает — не должна сработать, но сработает, даже если она перехватит это сообщение. Она все равно здесь появится, но тогда победить ее будет куда сложнее.

— Сделаю все, что смогу, — ответил Сэм, ткнув меня кулаком в плечо. Даже больновато. — Ладно, Би. Ты же знаешь, что у нас все равно нет шансов. Толпа дикарей из каменного века, пытающаяся завалить богиню.

— Они не из каменного века.

— Но их техника — оттуда. Наша техника, поскольку это все, что есть у нас с тобой. Посмотри правде в глаза, это будет штука в стиле Буча и Сандэнса.

— Ага, — ответил я. Оставалось надеяться, что голос у меня не был таким обреченным, как внутреннее ощущение. — Надеюсь лишь, что остальные выживут и кто-нибудь вспомнит крутые словечки, которые мы сказали, когда нас разносили в клочья.

— Ага. Я тоже. Я собирался сказать «Вот дерьмо!» А ты?

— Ну, теперь мне придется придумывать что-то еще, раз ты меня опередил.


Мы долго шли по холмам обратно к дому, и, хотя все были молодыми и здоровыми, у многих остались ранения после бегства от припадка ярости Энаиты, так что строй слегка растянулся. Если бы не холод и снежные заряды, если бы на мне было что-то получше легкой куртки и футболки, это была бы прекрасная прогулка по холмам Калифорнии зимой. Если не считать, что это не была та же Калифорния, настоящая, в которой еще осень не закончилась. Разница во времени между Землей и этим местом была очевидна, и это заставляло меня задуматься о прочих отличиях.

— Их не так уж много, на самом деле, — сказал Сэм, когда я спросил его. — Когда мы впервые сюда прибыли, никто не умер, конечно же. Именно поэтому сейчас все настолько испуганы и подавлены. Они думали, что это загробная жизнь, а в загробной жизни обычно не умирают.

— Что ты имел в виду, никто не умер? А кто-то должен был? В смысле, они каким-то образом воскресали?

— Все не настолько плохо было, но один мужик, парень из Африки по имени Чима, попал под упавшее дерево, когда мы валили лес, чтобы строить новые дома. Знаешь, после первых нескольких недель стало ясно, что новые дома нам потребуются, и мы состряпали топоры и начали валить лес, чтобы строить бревенчатые избы. Никто из этих людей таким никогда не занимался, и какой-то идиот не рассчитал, куда валит дерево. Чима не смог вовремя выскочить. Должен был бы умереть сразу же — попав под ствол весом в тонну, не меньше, — но не только не умер, но и кости у него за неделю срослись, а еще через некоторое время он снова был здоров. Даже не хромал. Я тебя с ним познакомил бы, но он был одним из тех, кто оказался рядом с домом, когда явилась Энаита.

— Блин. Значит, он, но сути, трижды умер.

— Типа того. Мировой рекорд для обычного человека, наверное, но, поскольку он на этот раз сюда не вернулся, не знаю, гордится ли он им.

— Что еще здесь по-другому? Что-нибудь, что может оказаться полезным. Необычные способности?

— Нет. Смертные, которых мы сюда доставляли, пилигримы, как они сами себя называют, просто стали здоровее, чем на Земле, но не сильнее. Более живучими — если это не закончилось.

— Проклятие, хватит меня радовать таким способом.


Еще до того, как мы достигли огромного поля опустошенной земли, пилигримы Каиноса начали нервничать. Не скажу, что я винил их в этом, поскольку и сам чувствовал что-то подобное. Наверное, надо было вспомнить всю свою жизнь, все свои прегрешения и успехи (очень редкие), подумать о друзьях и возлюбленных, но кроме тихой горечи от мысли о том, что я, наверное, уже никогда не увижу Каз, мне не оставалось ничего, кроме как сосредоточиться на текущих делах. Это был защитный механизм. Просто делай свое дело. Переставляй ноги. Увидишь врага — спусти курок. Вот только курков тут не было. Сведи все к тому, что надо выжить, а об остальном потом будешь думать — таков был мой план.

За исключением одного. Я думал, что ненавижу архидемона Элигора, самого мерзкого ублюдка нашей эпохи, но оказалось, что эти чувства — ничто по сравнению с тем, что я чувствовал по отношению к Энаите. Элигор, каким бы плохим он ни был, был просто врагом. Он делал свое дело, пусть ему оно и очень нравилось. В замысле Всевышнего, насколько я мог понять его, Элигор делал именно то, что должен был делать. А вот Энаита, которая должна была быть подобна мне, защищать беспомощных, помогать невинным, оказалась такой, какой оказалась — одним огромным уродливым комком зла.

Что бы ни случилось, я лишь молился о том, чтобы хоть как-то навредить ей. Уже это стоило всего остального. Я был согласен стать москитом, от укуса которого у нее вспухнет хороший волдырь перед торжественной вечеринкой для других важных персон. Прыщиком у нее на лице в канун выпускного.

Вполне соответствующие желания для такого, как я.

Мы дошли до края обгорелой земли незадолго до того, как увидели дом. Учитывая, что дом стоял на холме, можете себе представить, какую площадь выжгла Энаита в своем припадке ярости. Мы шли, и под ногами хрустели головешки и пепел, оставшиеся от деревьев. Местами их покрыло тонким слоем снега, но не настолько, чтобы скрыть картину разрушений. Черную обгорелую землю лишь местами укрыло белыми полосами, будто дорожками кокаина на огромном черном плакате. Мы шли через этот круг смерти, и пилигримы расходились в стороны, отставая. Я не мог удержаться от мысли о другом великом марше смерти в истории человечества — Батаанской Дороге Слез. Холод, безжизненная местность, лица людей, которых мы привели сюда, — все заставляло меня скатываться в безнадежность. Уверен, Сэм еще больше меня переживал, видя эти лица, поскольку десятки этих людей лично привел в этот мир.

Мы добрались до дома, быстро осмотрели его, но все было так же, как в тот раз, когда я его покинул, пусто, как сердце сборщика налогов. У окон, выбитых во время удара Энаиты, начали скапливаться кучки снега, которые таяли на глазах. Найдя все необходимое, мы принялись за работу, внутри и снаружи, копаясь на холоде, будто средневековые крестьяне, копая, рубя и завязывая узлы. По большей части, копая. Иногда прерывались, чтобы попить воды, скорее ради того, чтобы прерваться, чем от реальной потребности в отдыхе. Сэм был прав — пилигримы были крепкими людьми, мрачная сосредоточенность охватила практически всех. Лишь поведение Эда Уокера все так же было для меня загадкой. Он делал свою часть работы, но выглядел так, будто мыслями был где-то еще. Но где? Это меня беспокоило. Он слышал наш разговор ночью, когда мы думали, что остались одни, слышал достаточно, чтобы начать гневно требовать ответов. Явно ими не удовлетворился, но, говоря по правде, я и сам бы ими не удовлетворился. План был совершенно отчаянный, если сказать мягко. Уокер неохотно согласился со мной, но старался не встречаться со мной взглядом, что лишь добавило мне ощущения того, что все это слишком ненадежно, чтобы сработать, слишком безумно. И это для меня, человека, придумывающего безумные планы с той же легкостью, с какой облака проливаются дождем.

Наконец, где-то за час до заката, мы сделали все, что смогли. Сэм подозвал Эда, Натали Вэн и ее заместителя, Фарбера.

— Пора, — сказал Сэм. — Уводите людей отсюда. Чтобы все, кто не участвует в бою, ушли как можно дальше в течение получаса.

— Полчаса, — сказал Фарбер. — Ну, наверное, надо бы сверить часы.

Мы уставились на него.

— Шутка, — смущенно сказал он. — Поскольку у нас здесь нет часов.

— Я был в Аду, на самом деле, — сказал я. — И знаете что? Лучшими комиками там были немцы.

Он с деланным возмущением поглядел на меня, и я улыбнулся. Недолго, всего пара секунд нормальных человеческих чувств. Надеюсь, не последних в моей жизни.

— Значит, все готово? — спросил я.

— Похоже на то, — ответил Сэм, оглядевшись.

— Бог вас любит, — сказал я Вэн и пилигримам. — И, надеюсь, всех нас. А теперь уходите отсюда.

Они пошли прочь, по снегу и черному пеплу, а мы отправили Уокера и добровольцев на позиции. Проведя последнюю проверку, Сэм, Клэренс и я вошли в дом. Я дал Сэму открыть Ящик Мекки, что он сделал лишь после того, как надел ярко сверкающую Перчатку Бога. Вид был такой, будто его рука ниже запястья превратилась в одну огромную искру, но я знал, что по сравнению с тем, что может выдать Энаита, это не более чем свечка на торте и что мы все равно не осмелимся применить ее против нее.

— Думаю, куб готов, — сказал Сэм. — Но она могла заметить, что я переключил каналы, если ты понимаешь, о чем я, так что давай быстрее.

Я так и сделал. Вышел на связь и сказал всего одно слово. «Пора». Вот и все.

После этого Сэм повесил трубку космического телефона и вернул настройки к первоначальным, «горячей линии» с Энаитой, Ангелом Дождя и богиней нашей погибели. И открыл канал связи. Я прижал палец к губам, мы отползли чуть назад, а потом принялись разговаривать в голос, делая вид, что не знаем, что наши голоса прямиком отправляются на Небеса, к нашему злейшему врагу.

Результата не пришлось ждать долго.

У меня щелкнуло в ушах, будто прошел скачок давления. Будто по ушам одновременно ударили ладонями, сложенными чашкой. Я глянул на Сэма. Он кивнул и быстро подошел к кубу, снова перенастраивая его. Говорить уже не было нужды. Давление нарастало, появился характерный резкий запах озона, я почувствовал, как на волосах затрещало электричество. Сделав глубокий вдох, мы вышли наружу.

Она стояла там, среди снежных вихрей, от которых черно-белый фон стал похож на мерцание помех на экране телевизора, принимающего лишь шум, оставшийся после Большого Взрыва. Никакого стекла и керамики — она выглядела, будто сойдя с античной картины, Гера или Минерва, просто сошедшая с фрески в мир людей, больше, чем в обычной жизни, огромная и потрясающе красивая. У нее на поводках были две кошки, крохотные, по сравнению с тем, какими я их видел в прошлый раз, не львы, на этот раз, а нечто длинноухое и коричневое. Если бы не рост Энаиты, больше двух метров, и сверкающие, колеблющиеся одежды на ней, состоящие из света, а не ткани, она вполне бы сошла за богатую и прекрасную артистку, выгуливающую экзотических домашних любимцев. Правда, мы были не в Беверли-Хиллз, а на краю совершенно иного мира.

— Долориэль.

В ее голосе были сладость, любовь и сожаление. Гнев, который звучал во время нашей прошлой встречи, бесследно исчез.

— Почему ты со мной сражаешься? Почему просто не сделаешь того, что тебе сказали?

Она повернулась к Сэму.

— Все, что должен был сделать твой друг, — привести тебя, и мы проявили бы милосердие.

— Мы? — спросил Сэм. — Ты имеешь в виду себя и того, кем делала вид, что была?

Она почти что удивилась.

— Делала вид? Ты имеешь в виду маскировку, которую я использовала, чтобы призвать тебя? Никакого вида, только секретность. Разве я не сделала того, что говорила? Разве этот мир не прекрасен? Разве я не поступила, как обещала, отдав его тем, кого вы привели ко мне?

— А потом сожгла на хрен его часть, вместе с многими из них, — сказал я. — Не совсем то, что ожидаешь от ангела. Не совсем то, что обычно происходит в раю.

— Ага, — тихо сказал Клэренс. Но остался на месте. В первый раз он с ней не столкнулся, в музее. Может, и к лучшему.

— Почему ты создаешь столько проблем, Долориэль? — безо всякой злобы спросила Энаита. На самом деле, она говорила тоном, каким мать убеждает детей не делать глупостей. — Ты был колючкой у меня в боку, с самого начала. Совершенно напрасной.

— Я тебе ничего не сделал. А ты послала за мной психа с ножом. Не сделала ничего, просто попыталась меня уничтожить.

— А ты так старался уничтожить мои труды, — сказала она спокойно, скорее печально, чем зло. — Ты, а еще этот доклад, который ты написал. У нас еще были месяцы до того, как здесь бы все было готово, годы, по земному времени, прежде, чем другие узнали бы про это место. Но ты все испортил, ты, мелкое глупое создание, разрушил план, величие и красоту которого ты даже не в состоянии осознать. Ты смеешь жаловаться на то, что я сделала? Надо было сразу тебя испепелить. На самом деле, следовало уже давно это сделать. В самом начале.

Никакого смысла я в этом не видел, поскольку, за исключением моего доклада, который я составил после взбучки, устроенной мне начальством по поводу исчезновения Эда Уокера, я ничего ей не сделал. Мне казалось, что мое вмешательство создало проблемы Сэму, тому, кто вербовал Уокера, куда больше, чем самой Энаите.

Или она имела в виду что-то другое? «В самом начале». Сейчас это уже не имело значения. Я сказал себе, что подумаю об этом позже, если останусь в живых и мои мыслительные органы не сгорят.

— Слушай, оставь в покое этих людей, это место и Сэма, и я сам уйду, куда скажешь.

Она долго смотрела на меня, долго, пока мы стояли под кружащимся снегом, а потом рассмеялась, будто птичьим голосом, мягко, задорно, но очень, очень коротко.

— Представляете? Ты предлагаешь мне сделку. Ты, Долориэль, тот, кто так много сделал, чтобы испортить триумф, который ты даже не в состоянии был бы оценить.

Внезапно я вдруг вспомнил слова, сказанные Генрихом Гиммлером своим эсэсовцам, которые уже устали и ужаснулись, претворя в жизнь Окончательное Решение. «Мы должны совершать это, оставаясь при этом людьми чести, — сказал он. — В этом и заключается истинный героизм». Энаита действительно безумна. Я никогда не думал, что с ангелом такое может случиться, но она безумна. Она настолько верила в свою правоту, что остальное для нее не играло роли. По сути, она едва замечала все остальное.

— Чудесно, — сказал я. — Никакой сделки. Иди и возьми меня.

— Как пожелаешь, Долориэль. Но я не стану пачкаться о тебя снова. Не хочу, чтобы твоя грязная кровь замарала мои одеяния.

И она бросила поводки.

Кошки ринулись вперед. Пробежав пару шагов, они увеличились и продолжали делать это, двигаясь к нам по снегу и пеплу. Их глаза горели янтарным огнем, они стали размером со львов, а потом еще больше. Бежали так быстро, что я едва успел бы сосчитать до трех, если бы у меня для этого были воздух в легких и слюна в пересохшем рту. Ближайшая ко мне прыгнула, огромная серо-коричневая тень, когда я только начал пятиться назад. Опустилась на землю рядом со мной, скользя по пеплу. И провалилась в черную прямоугольную яму, которую мы вырыли. Когда она упала на заточенные колья внизу ямы, удивленное рычание сменилось безумным предсмертным воем.

Вторая кошка уже летела следом. Легко перепрыгнув через ловушку, уже открывшуюся, она приземлилась чуть сбоку, и вместо того, чтобы ее поглотила вторая ловушка, прикрывавшие ее доски, взятые из дома, и собранные ветки просто упали вниз. У чудовищной кошки осталось под лапами достаточно земли, чтобы вцепиться в нее когтями и выкарабкаться целой. Это она осталась целой. Но для меня это грозило иным.

Мы успели вырыть всего две ямы.

Я не думал ни о ямах, ни о рытье, поскольку вторая кошка, найдя опору, снова прыгнула. Полтонны когтей, зубов и каменно-твердых мышц полетели на меня. Я даже не успел поднять копье и упереть его пяткой в землю, когда она на меня обрушилась. Мы покатились по земле, и, хотя я так треснулся головой о землю, что мгновение не мог понять, где я, я вполне осознал, что полная зубов пасть сейчас захлопнется у меня на лице и что копья у меня уже нет. Массивные челюсти сомкнулись, и меня окутала темнота, мерзко пахнущая и очень слюнявая.


ГЛАВА 43 ЕЩЕ ОДНА ЧУДНАЯ ЕРУНДА | Проспать Судный день | ГЛАВА 45 КАК ЗАКОНЧИЛСЯ МИР