home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 20

Майло убрал «Книгу убийств» в пластиковый пакет и сказал:

— Ей место в сейфе.

— Я и не знал, что у тебя есть сейф.

— Ну, я храню там свои драгоценности от «Картье» и «Тиффани». Подожди меня здесь.

Он ушел, а я остался размышлять над печальной истиной, которую узнал много пациентов тому назад: у всех есть тайны, и в действительности человек одинок в этой жизни.

Я тут же подумал о Робин. Где она? Что делает? И с кем?

Майло вернулся через несколько минут, уже без галстука.

— Есть хочешь?

— Не очень.

— Хорошо, тогда давай перекусим.

Он закрыл дверь дома, и мы вернулись в мою машину.

— Знаешь, насчет звонка… может быть, правила стали жестче, когда пришел Джон Дж. Брусард. У него же пунктик на дисциплине.

— Угу. Как насчет «Рая с хот-догом»?


Я поехал в Сан-Винсент и остановился у тротуара. «Рай с хот-догом» располагался вокруг гигантского хот-дога — еще одно доказательство примитивного мышления жителей Лос-Анджелеса. Он стал достопримечательностью, когда площадку для прогулок на пони, которая несколько десятков лет занимала угол между Ла-Синега и Беверли, сменило чудовище из стекла и бетона под названием «Беверли-Центр». Жаль, что Филип Дик умер. Через пару лет он бы смог стать свидетелем того, как в жизнь воплощается его «Бегущий по лезвию». А может, он знал, что так будет?

Во времена катания на пони здешние утоптанные дорожки были местом, куда любили приходить разведенные папаши со своими детьми. «Рай с хот-догом» процветал, продавая соль одиноким мужчинам, которые стояли около невысоких заборов загона и курили, наблюдая, как ездят по кругу их потомки. Куда же теперь ходят эти несчастные? Уж не в торговый центр, конечно, где дети меньше всего хотят находиться рядом с родителями.

Майло заказал два огромных хот-дога с сыром и соусом чили и дополнительной порцией лука, а я — сардельку с чесноком. Прихватив кока-колу, мы уселись за столик, наблюдая, как мимо проносятся машины. Для ленча было поздно, а для обеда рано, и, кроме нашего, занятыми оказались только два столика — за одним пожилая женщина читала газету, а за другим устроился длинноволосый молодой человек в голубой больничной форме — наверное, интерн из Сидарс-Синай.

Майло проглотил первый хот-дог на одном дыхании. Потом соскреб пальцами с бумажки остатки сыра, запил все это колой и тут же принялся за второй. Его он тоже прикончил мгновенно, вскочил на ноги и помчался покупать третий. Моя сарделька оказалась вполне приличной, но я совсем не хотел есть и только изображал голод.

Майло отсчитывал мелочь, когда перед моей «севильей» остановился «чероки» бронзового цвета; из него вышел мужчина и, быстро прошагав мимо меня, направился к прилавку. Черный костюм, жемчужная рубашка, галстук цвета сажи. И улыбка. Именно она заставила меня обратить на него внимание. Широкая, счастливая, с демонстрацией всех зубов, словно он только что услышал потрясающую новость. Я смотрел, как он быстро подошел к Майло и встал за ним, раскачиваясь на каблуках — приподнятых примерно на два дюйма — черных кожаных ботинок. Без них его рост составлял полных шесть футов. Мужчина стоял почти вплотную к Майло, продолжая раскачиваться на месте. Майло его не замечал. Что-то заставило меня продолжить наблюдать за ними.

Мистер Улыбочка — около тридцати, темные, довольно длинные волосы щедро намазаны гелем и зачесаны назад. Лицо с тяжелой челюстью, большой нос, золотистый загар. Отличный костюм — итальянский, или а-ля итальянский, абсолютно новый, как, впрочем, и кожаные ботинки. Серая рубашка из тончайшего шелка, галстук довольно широкий, трикотажный. Интересно, он так вырядился для прослушивания на роль ведущего в какой-нибудь телеигре?

Мужчина встал еще ближе к Майло. Что-то сказал. Майло повернулся и ответил.

Мистер Улыбочка кивнул.

Майло забрал свою еду и вернулся к нашему столу.

— Дружелюбный парень? — спросил я.

— Кто?

— Тот, что стоял за тобой. Он улыбается с той самой минуты, как вышел из своего джипа.

— И что?

— С какой стати он улыбается?

Майло усмехнулся и осторожно посмотрел в сторону прилавка, где улыбающийся мужчина разговаривал с продавщицей.

— А еще что тебе в нем не понравилось?

— Он стоял к тебе так близко, что вполне мог унюхать твой одеколон.

— Если бы я им пользовался, — заметил Майло, продолжая наблюдать за происходящим у прилавка. Наконец он откинулся на спинку стула и впился зубами в третий хот-дог с чили. — Нет ничего лучше здоровой пищи, — заявил он и посмотрел на мою недоеденную сардельку. — Что, заболел анорексией?

— Просто ради интереса, что он тебе сказал?

— О Господи… — Майло покачал головой. — Спросил, что здесь стоит покупать, ясно? Я ответил: мне нравится все, что с чили. Вот такие тайные переговоры!

— Или флирт, — улыбнувшись, заявил я.

— Кто флиртовал — я?

— Он.

— О да, незнакомцы постоянно ко мне подходят и пытаются соблазнить. Старая история: роковые чары, которым невозможно противостоять.

Однако Майло бросил еще один взгляд в сторону прилавка, где Мистер Улыбочка продолжал о чем-то разговаривать с девушкой, а потом заплатил за свой хот-дог. Простой, без чили. Он уселся за ближайший к нам столик, разложил на коленях салфетку, отбросил со лба прядь волос, ослепительно улыбнулся Майло и заявил:

— Я побоялся брать с чили.

— Вам же хуже.

Мистер Улыбочка рассмеялся. Поправил лацкан пиджака. Откусил кусочек, да такой крошечный, что от этого нисколько не изменился вид хот-дога.

— Роковые чары, — пробормотал я.

— Хватит, — заявил Майло и вытер губы салфеткой. Улыбочка продолжал, правда, без видимого прогресса, грызть свой хот-дог. Зато мы смогли рассмотреть его зубы. Несколько раз он пытался поймать взгляд Майло, который встал из-за стола, не поднимая от земли глаз.

— Как быстро вы его съели. Чудесно, — заявил Мистер Улыбочка.

Я с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Майло дернул меня за рукав:

— Пойдем. Мы встали.

— Удачного вам дня, — пожелал Мистер Улыбочка. Он вскочил из-за стола, когда мы подошли к машине, и бросился к нам, крепко сжимая бутерброд в одной руке и яростно размахивая другой.

— Что такое? — пробормотал Майло и засунул руку под куртку.

Мистер Улыбочка положил руку в карман пиджака, и Майло мгновенно встал между ним и мной. Огромный человеческий барьер, напряжение, казалось, сделало его еще больше. Но уже в следующее мгновение Майло расслабился. Мистер Улыбочка размахивал маленькой белой визиткой:

— Извините за назойливость, но я… вот мой телефон. Позвоните, если захотите.

— С какой стати? — поинтересовался Майло.

Губы Улыбочки напряглись, и ухмылка изменилась — стала голодной и неприятной.

— Никогда не знаешь, как жизнь обернется.

Он держал в руке карточку.

Майло продолжал неподвижно стоять на месте.

— Ну ладно, — проговорил Мистер Улыбочка и положил визитку на капот машины.

Теперь его лицо было совершенно серьезным, деловым и немного хитрым.

Он отошел от нас, выбросил недоеденный хот-дог в урну и забрался в джип, который тут же сорвался с места. Впрочем, Майло успел записать номер. Он взял визитку с капота, прочитал и протянул мне.

На белоснежном толстом картоне, немного жирном на ощупь, было написано:

ПЭРИС М. БАРТЛЕТ ПОСРЕДНИК СЛУЖБЫ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

А внизу номер мобильного телефона.

— Никогда не знаешь, как жизнь обернется, — проворчал Майло. — Посредник службы здравоохранения. У меня что, больной вид?

— Если не считать пятен на рубашке, на мой взгляд, ты выглядишь просто великолепно.

— Посредник службы здравоохранения, — повторил Майло. — Звучит так, будто он специализируется на СПИДе. — Он вытащил телефон и набрал номер Пэриса М. Бартлета. Снова нахмурился. — Телефон отключен. Какого черта…

— А не пора ли проверить номера его машины?

— Это незаконно, когда я не на работе. Ты не забыл, у меня отпуск? Использование служебных возможностей в личных целях. Категорически запрещено.

— Джон Дж. это бы не одобрил.

— Ни в коей мере. — Майло позвонил в отдел транспортных средств штата, подождал немного, что-то записал на листок бумаги. — Номера джипа, выпущенного два года назад, тут все чисто. Зарегистрирован на корпорацию «Плайа дель Соль». Адрес здесь, в Западном Голливуде. Я его знаю. Парковка магазина «Здоровая пища» на Санта-Монике. Там еще есть почта. Я знаю, потому что абонировал ящик для корреспонденции.

— Когда?

— Очень давно.

Сейф. Арендованный почтовый ящик. Сколько нового я узнал сегодня про своего друга.

— Номер отключен, сомнительный адрес, — проговорил я. — «Плайа дель Соль» вполне может оказаться обычной картонной коробкой у кого-нибудь дома, хотя название звучит вполне солидно.

— Почему-то мне на ум пришли Коссаки. — Майло снова принялся изучать визитку. — Это и звонок по поводу моего отпуска. Сразу после разговора с Марлен Балдассар. Может, ей нельзя доверять?

Или он плохо замел следы.

— А что, если он просто хотел тебя подцепить?

Но я знал, что это не так. Пэрис М. Бартлет выскочил из машины явно с определенным намерением. Майло убрал визитку в карман.

— Алекс, я вырос в большой семье, на меня никогда не обращали слишком много внимания, и я научился без него обходиться. Мне нужно побыть одному.


Я отвез Майло домой, он выбрался из «севильи», пробормотал что-то вроде «спасибо», захлопнул дверцу и помчался к двери.

Через тридцать пять минут я стоял около собственной входной двери, убеждая себя, что смогу спокойно пройти мимо телефона. Но меня остановила красная лампочка, которая мигала около цифры «один» на автоответчике, и я нажал на кнопку.

Голос Робин:

— Кажется, я опять не застала тебя дома. У нас снова изменился график, мы пробудем еще один день в Ванкувере, и, наверное, то же самое будет в Денвере. Тут сумасшедшая жизнь. Меня очень трудно застать в номере. — Робин помолчала две секунды и немного тише добавила: — Я люблю тебя.

Обязательное добавление? В отличие от Пирса Швинна мне не требовались наркотики, чтобы справиться со своей паранойей.

Я позвонил во «Времена года» и попросил соединить меня с номером мисс Кастанья. Я решил, что если ее не окажется, я оставлю сообщение.

Трубку взял мужчина. Молодой, с веселым голосом. Очень знакомым.

Шеридан. Тот, что был с хвостиком, радостным взглядом на жизнь и мозговой косточкой для Спайка.

— Робин? О, привет. Да, конечно. Через несколько секунд:

— Я Робин.

— А я Алекс.

— О… привет. Наконец-то.

— Наконец-то?

— Наконец-то нам удалось поймать друг друга. У тебя все в порядке?

— Все просто чудесно, — ответил я. — Я тебе помешал?

— Что… Ах, Шеридан? Нет, мы заканчиваем совещание. Нас тут несколько человек.

— Какая ты стала деловая.

— Ну вот, я освободилась. Как дела? Ты очень занят? Наш разговор напоминал светскую беседу, и я ужасно расстроился.

— Не слишком. Как дела у Спайка?

— Великолепно. У нас тут еще несколько собак, так что у него отличная компания, и он не скучает. Кажется, влюбился в овчарку, которая весит фунтов восемьдесят.

— Надеюсь, у вас там есть лесенка, чтобы он мог до нее дотянуться.

Робин рассмеялась, но ее голос показался мне усталым.

— Ну…

— А как ты проводишь свободное время? — спросил я.

— Алекс, я работаю. По двенадцать, а то и по тринадцать часов в день.

— Похоже, тебе несладко приходится. Я по тебе скучаю.

— Я тоже по тебе скучаю. Мы оба знали, что нам будет трудно.

— Получается, мы оба не ошиблись.

— Милый… подожди минутку, Алекс… кто-то засунул голову ко мне в дверь. — Ее голос зазвучал приглушенно, словно издалека. Я посмотрю, что можно сделать. Дай мне немного времени, ладно? Когда проверка звука? Так скоро? Ладно, хорошо. И она вернулась ко мне. — Как видишь, мне практически не удается побыть одной.

— Зато я постоянно один.

— Я ревную.

— Правда?

— Угу, — ответила она. — Нам обоим нравится быть в одиночестве, но вместе, верно?

— Ты можешь получить свое в любой момент.

— Ну, ты же знаешь, я не могу все бросить.

— Разумеется, — ответил я. — Еще Ричард Никсон сказал, что это было бы неправильно.

— Я имела в виду… если бы была возможность… если бы тебе от этого стало легче, я бы так и поступила.

— Но тогда пострадала бы твоя репутация.

— Точно.

— Ты подписала договор, — проговорил я. — Расслабься. Почему, черт подери, Шеридану так повезло?

— Алекс, когда у меня выдается свободная минутка, я думаю о тебе, пытаюсь понять, правильно ли поступила. Потом сочиняю, что скажу тебе, а когда мы разговариваем… все выходит совсем не так, как я рассчитывала.

— Разлука делает сердце капризным?

— Только не мое.

— Получается, что мое, — сказал я. — Похоже, я плохо переношу разлуку. Так и не смог к ней привыкнуть.

— Привыкнуть? — переспросила Робин. — Ты имеешь в виду своих родителей?

Меньше всего в последнее время я думал о родителях. Но ее вопрос разбудил тяжелые воспоминания: болезнь двух людей, которые дали мне жизнь, дежурства у их постелей, а потом две смерти за два года.

— Алекс?

— Нет, — ответил я. — Это было обобщение.

— У тебя грустный голос, — заметила Робин. — Я не хотела…

— Ты ничего не сделала.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что не можешь привыкнуть к разлуке?

— Просто болтал чепуху, — ответил я.

— Ты хотел сказать, что даже когда мы вместе, чувствуешь себя одиноко? Что я мало обращаю на тебя внимания? Потому что я…

— Нет, — проговорил я. — Ты всегда рядом со мной, когда ты мне нужна.

Если не считать того времени, когда ты уехала и нашла себе другого мужчину.

— Я, правда, ничего такого не имел в виду, Робин. Считай, причина в том, что я по тебе скучаю.

— Алекс, если ты действительно так ужасно переживаешь, я вернусь домой.

— Нет, — ответил я. — Я уже большой мальчик. А ты не можешь все бросить и уехать. Это будет плохо для тебя. Для нас обоих.

Да и дел мне хватает. Как раз таких, какие ты терпеть не можешь.

— Ты прав, — согласилась Робин. — Но тебе нужно сказать только одно слово, и я все брошу.

— Я тебя люблю.

— Это три слова.

— Придира.

Робин рассмеялась. Наконец. Я сказал ей еще пару ничего не значащих приятных слов, а потом она — мне. Когда мы повесили трубки, мне показалось, что голос у нее звучал совершенно нормально, и я поздравил себя с тем, что мне удалось ее обмануть.


Майло заявил, что хочет побыть в одиночестве, но я не сомневался, что он отправился на разведку.

Если звонок из отдела кадров и/или встреча с симпатягой Пэрисом М. Бартлетом имели непосредственное отношение к тому, что мы занялись делом Джейни Инголлс, значит, за ним — за нами — следят.

Раздумывая над своими подозрениями, я решил, что Марлен Балдассар вряд ли здесь замешана, получалось, что мы где-то наследили.

Моя одиночная программа включала звонок Ларри Даскоффу, ленч с Эллисон Гвинн и сидение за компьютером в университетской библиотеке. Сомнительно, чтобы что-нибудь из этого могло привлечь чье-то внимание.

Вместе с Майло мы встретились и разговаривали с Мардж Швинн и Балдассар, а еще с Джорджи Немеровым. Думаю, любая из женщин могла доложить заинтересованным лицам о нашей беседе, но они вели себя дружелюбно, и я не видел причин, по которым они стали бы это делать.

С другой стороны, Немеров страшно разволновался, когда упомянули убийство его отца и исчезновение Уилли Бернса. Благодаря своему бизнесу Немеров имел связи в управлении. Если Брусард как-то связан с этим делом, тогда все понятно.

Однако существовала и третья возможность: деятельность Майло, который снова начал интересоваться убийством Джейни Инголлс. Насколько мне известно, он лишь звонил по телефону и пытался разыскать старые досье. Но он действовал в обход Паркеровского центра.

Возможно, Майло думал, что соблюдает осторожность, но ему удалось привлечь к себе внимание — клерков, других полицейских, любого, кто видел, как он вынюхивает что-то. Брусард выдал жесткие инструкции на предмет дисциплины среди сотрудников управления. А также новый шеф развязал войну против кодекса молчания — какая ирония! Возможно, теперь копы, которые стучат на других копов, обычное дело.

Чем больше я об этом думал, тем более разумными мне казались мои выводы. Майло профессионал, но он слишком многое считает само собой разумеющимся.

Я тут же подумал, насколько сильно он уязвим. Майло проработал в управлении двадцать лет, у него самый высокий процент раскрываемости преступлений в отделе убийств, но этого недостаточно и никогда не будет достаточно.

В течение двух десятилетий он функционировал в качестве гея, служащего в полувоенной организации, которая никогда не избавится от предвзятости на уровне инстинктов и до сих пор не смирилась с существованием полицейских-гомосексуалистов. Я знал — все знали — десятки таких офицеров, которые патрулировали улицы, но ни один из них не признался в этом вслух. Майло после первых жутких лет самоистязаний просто перестал скрывать правду.

Служащие отдела статистики с удовольствием заносили данные о раскрытых им преступлениях в колонку под заголовком «Приход», но начальство периодически пыталось от него избавиться. За время службы Майло удалось узнать парочку интересных секретов, которые оказались ему полезны, ив конце концов он получил возможность спокойно работать и даже некоторое продвижение по службе. Он дважды отклонил предложение сдать экзамен на звание лейтенанта, поскольку знал, что на самом деле начальство хочет перевести его на какую-нибудь работу, где он будет перебирать бумажки, а они смогут сделать вид, что его не существует. А потом скука и однообразие заставят его добровольно подать в отставку. Вот Майло и остался на своем месте, получив максимально высокое звание детектива.

Возможно, Пирс Швинн следил за его карьерой, начал уважать Майло за твердость характера и предложил ему дар — правда, весьма своеобразный.

Как правило, ничто так не будоражит кровь Майло, как трудное дело. Но это было возвращением в прошлое, и, возможно, он проявил неосторожность и превратился в предмет охоты.

Я вспомнил о том, что Пэрис Бартлет обращался только к Майло и полностью проигнорировал меня.

Имея в виду, что мне в этой истории нет места.

Время выбрано идеально, логика безупречна: для чего еще нужны друзья?



ГЛАВА 19 | Книга убийств | ГЛАВА 21