home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 22

Я сел к компьютеру, набрал «Пэрис Бартлет» в качестве ключевой фразы сразу в нескольких поисковых системах и ничего не получил в ответ.

Тогда я попробовал «Плайа дель Соль» и английский перевод: «Солнечный пляж», мне выдали информацию про сотни курортов, разбросанных по всему миру. Коста дель Соль. Коста дель Амор. Плайа Негра. Плайа Бланка. Плайа Азул. Сан-Сити. Санрайз-Бич. Экскурсии, белый песок, голубая вода, только для взрослых, вместе с детьми. А еще какой-то сумасшедший сделал целый сайт, посвященный старой песне «Куанто кальенте эль соль». Радости информационного бума…

Я потратил на поиски несколько часов, а когда в полночь сообразил, что уже ничего не понимаю, решил сделать перерыв, съесть сандвич, выпить пива и принять душ, и только после этого вернулся к экрану. К двум часам ночи я изо всех сил сражался со сном и чуть не просмотрел статью трехлетней давности в «Резорт джорнал», когда сделал очередной запрос на «Плайа дель Соль». На сей раз я обратился к платной службе информации — в базу данных предприятий, куда я заглядывал прошлой осенью, когда собирался продать целую кучу муниципальных акций. Я ввел номер своей кредитной карточки и продолжил поиск.

И наткнулся на последнюю страницу журнала, где была помещена статья под заголовком: «Поиски хорошей жизни на далеких берегах: американцы, пытающиеся заключить сделки с иностранными предпринимателями, часто оказываются в проигрыше». В статье рассказывалось о сделках с недвижимостью, которые обернулись для участников поражением. Среди них проект в Байе под названием «Плайа дель Соль»: дома для пенсионеров-американцев, мечтавших жить в американской роскоши по мексиканским ценам. Было построено и куплено двести домов из запланированных четырехсот пятидесяти. Первые пенсионеры еще не успели въехать, когда мексиканское правительство ввело новые законы, конфисковало землю и продало консорциуму из Саудовской Аравии, а те, в свою очередь, превратили дома в отель. Компания «Плайа дель Соль лимитед», зарегистрированная на Каймановых островах, прекратила свое существование, а ее американское отделение, «Плайа энтерпрайзес», объявило себя банкротом. Пенсионеры потеряли денежки.

И никаких комментариев президента «Плайа энтерпрайзес» Майкла Ларнера.

Вспомнив весьма невнятные сведения, которые мне удалось почерпнуть во время своих первых поисков информации касательно Ларнера — в библиотеке университета мне тогда ничего путного найти не удалось, — я попытался узнать еще что-нибудь про бывшего директора «Школы успеха» и выяснил, что за последние пять лет он заключил еще несколько сделок.

Ларнер специализировался на объединении в синдикаты недвижимости — убеждал богатых людей вместе приобретать не доведенные до конца строительные проекты, с реализацией которых возникли проблемы. Многоэтажные дома в Атланте, умирающие загородные клубы в Колорадо и Нью-Мексико, лыжный курорт в Вермонте, поле для гольфа в Аризоне. Как только сделка была заключена, Ларнер забирал свою долю и выходил из дела.

Все последующие статьи звучали точно студенческие платные объявления. И ни слова о мексиканском провале «Плайа энтерпрайзес» или компании «Плайа дель Соль». Теперь компания Ларнера называлась «МЛ груп».

Ни одного упоминания ни о братьях Коссак, ни о богатых партнерах Ларнера, хотя кое-где возникали намеки на связи на Уолл-стрит и в шоу-бизнесе. Единственным именем, которое мне удалось найти среди персонала «МЛ груп», было имя сына Ларнера, Брэдли, исполнительного вице-президента компании.

Сделав запрос на «МЛ груп», я прошелся по всем поисковым программам и получил в качестве ответа те же самые статьи плюс еще одну: двухлетней давности, в журнале с яркой обложкой, под названием «Строительство баз отдыха на юго-западе».

В самом центре статьи располагалась цветная фотография: Ларнеры, отец и сын, яркий солнечный день в Финиксе, одинаковые голубые рубашки для гольфа, белые полотняные брюки, ослепительные улыбки.

Майкл Ларнер выглядел лет на шестьдесят пять. Красное квадратное лицо, большие очки в металлической оправе, превратившиеся в два зеркала под лучами аризонского солнца. Крупные зубы, самодовольная улыбка, нос любителя закладывать за воротник, большой живот и тщательно уложенные волосы.

По сравнению с отцом Брэдли Ларнер выглядел более худым, бледным и мелким — но был очень на него похож. Около сорока, тоже в очках, только он предпочитал узкие, овальные, в золотой оправе, едва прикрывавшие глаза. Прямые, воскового цвета волосы, которые быстро становятся седыми, ниспадают на спину. На лице не слишком радостное выражение и лишь намек на улыбку, хотя в статье говорилось, что Ларнеры оседлали птицу-удачу и процветают в своем бизнесе.

Брэдли Ларнер был похож на ребенка, которого в очередной раз заставили сниматься на дурацкую семейную фотографию.

На следующей странице я обнаружил снимок Майкла Ларнера, в кремового цвета костюме, голубой рубашке и розовом галстуке, рядом с белым «роллс-ройсом». Справа от отца на золотистом «харлее-дэвидсоне» удобно устроился сынок, весь в черной коже.

Внизу стояла подпись:

Разные поколения, но одинаковое отношение к предельным скоростям.

«Плайа дель Соль» означало, что «Пэрис Бартлет» скорее всего является посланником Ларнеров.

Таким способом они хотели предупредить Майло, чтобы он держался подальше от Кэролайн Коссак.

Потому что Ларнеры и Коссаки были связаны в прошлом.

Эти семьи объединяло и что-то еще: солидные сделки, которые терпели поражение. Однако обе семейки умудрялись оставаться на плаву, продолжали вести роскошную жизнь.

Предельные скорости.

Коссаков защищало унаследованное ими состояние. С другой стороны, Майкл Ларнер постоянно менял места работы и области применения своих талантов, оставляя за собой черный след скандалов и банкротств, но при этом всякий раз умудрялся подняться еще выше.

Улыбка, зубы, такие же белые и сверкающие, как его «роллс-ройс». Человек, готовый на все? Или друзья в нужных местах? А может, и то, и другое.

В далеком прошлом, когда Ларнер нарушил правила и принял в «Школу успеха» Кэролайн Коссак, ее братья были еще очень молоды, но уже занимались недвижимостью. По-видимому, сначала Майкл Ларнер имел дело с Харви Коссаком-старшим, но сохранил отношения с семьей и после его смерти. В результате получалось, что Ларнер начал работать на людей моложе себя на двадцать пять лет. И тут мне в голову пришла новая мысль: Брэдли Ларнер примерно ровесник братьев Коссак. Возможно, тут тоже существует связь. Может, их объединяют не только деловые отношения?

Когда Майло искал информацию о Кэролайн, ему не удалось найти ничего интересного в местных средних школах. Скорее всего потому, что все боятся связываться с законом, периодически смотрят телевизор и знают, что полицейский без соответствующих бумаг бессилен.

Или потому, что проблемы Кэролайн не позволили ей регулярно посещать обычную школу. Возможно, получить сведения о ее братьях будет проще.


На следующее утро я отправился в библиотеку и принялся изучать справочник «Кто есть кто?» Мне не удалось обнаружить там ни Боба Коссака, ни Брэдли Ларнера, а вот о Харви Коссаке рассказывалось довольно подробно: целый параграф хвалебных отзывов, но ничего нового по сравнению с тем, что я узнал в Интернете.

Кроме перечисления трудовых подвигов, имелись сведения и об образовании. Харви Коссак-младший проучился два года в колледже в калифорнийском государственном университете Нортридж, но не закончил его. Возможно, именно по этой причине он позаботился о том, чтобы было названо имя средней школы, где он учился. А также тот факт, что он являлся казначеем в выпускном классе.

Школа при университете.

Я сделал запрос и выяснил, что в библиотеке хранятся журналы за последние тридцать лет.

Найти нужный оказалось совсем не трудно. Я примерно предположил, сколько лет может быть Харви, и отыскал журнал со второй попытки.

С выпускной фотографии на меня смотрел круглолицый прыщавый парень восемнадцати лет, с длинными вьющимися волосами, в светлом свитере с высоким горлом. Между воротом свитера и мясистым подбородком примостилась бабочка в горошек. Хитроватая ухмылка на лице мне совсем не понравилась.

Под фотографией шло перечисление названий клубов, членом которых он состоял, «член правления» футбольной команды и что-то под названием «Королевская рать». И ни одного слова о казначее. На странице, посвященной всему выпуску, говорилось, что казначеем была девочка по имени Сара Бакли. Я пролистал три предыдущих журнала и обнаружил, что Харви Коссак никогда не являлся членом никаких ученических организаций.

Какое глупое вранье для миллионера среднего возраста! Тем более интересно.

Я обнаружил Роберта (Бобо) Коссака в предыдущем классе. Он решил сфотографироваться в черной рубашке с высоким воротником и впечатляющей цепью. Лошадиное лицо, волосы длиннее и темнее, чем у брата, мрачное выражение, полуприкрытые глаза. Сонный или накачался наркотиками — или делает вид. Попытки отрастить бороду и усы привели к появлению темного ореола на подбородке и жалких клочьев над верхней губой.

Под фотографией ничего, кроме «Королевской рати».

В том же классе обнаружился и тощий Брэдли Ларнер: в темных круглых очках, застегнутой на все пуговицы рубашке и с крашенными перекисью лохмами, скрывавшими половину лица. То, что было видно, выглядело столь же мрачно, как и у Бобо.

Еще один член «Королевской рати».

Я полистал журнал в поисках упоминаний о клубе, обнаружил его в списке школьных организаций, но никаких подробностей. Наконец в радостном отчете о празднике по случаю возвращения домой нашел следующие слова: пирушка, веселые розыгрыши (и прочие развлечения), которую устраивают члены «Королевской рати».

Следом шла фотография шести молодых людей на берегу, в плавках и полосатых шапочках, которые ухмылялись, принимали дурацкие позы, кривлялись, наставляли друг другу рожки. Пивные банки в руках были не слишком умело замазаны. На одной виднелась надпись «Миллер». Под снимком стояла подпись:


Серфинг — это хорошо! Но Королевская рать предпочитает другие жидкости! Пирушка в Зуме: Г. Коссак, Л. Чепмен, Р. Коссак, В. Коури, Б. Ларнер, Н. Хансен.


Судя по всему, в школе братья Коссаки вели активную разгульную жизнь, и вечеринка в Бель-Эйр пару лет спустя стала всего лишь продолжением любимых развлечений. А связь между ними и Ларнерами родилась на песке Зумы, а не в зале заседаний совета директоров какого-нибудь предприятия.

Возможно, идея спрятать трудную сестрицу Кэролайн родилась у молодого поколения, а не у их родителей.

Слушай, папа, отец Брэда работает в школе для извращенцев и придурков, он нам может помочь.

Я поискал в журналах фотографию Кэролайн Коссак.

Ничего.


Я ехал по симпатичным улочкам Вествуда и думал о Пирсе Швинне и о том, чего он хотел от Майло. Неужели я прав и старый детектив решил наконец поделиться тайнами, которые хранил двадцать лет, или на старости лет он предпринял собственное расследование и сумел раскопать новые факты?

В любом случае Швинн был вовсе не таким умиротворенным и спокойным, как считала его вторая жена. А возможно, и не таким верным: он ведь нашел кого-то, кому доверил свою «Книгу жертв» и поручил отослать ее для Майло.

Оджай — маленький городок, и вряд ли Швинн регулярно там с кем-то встречался, иначе Мардж об этом непременно узнала бы. Но прежде чем на ней жениться, он жил в дешевом мотеле в Окснарде. Мардж не сказала, в каком именно, зато сообщила, где Швинн работал, получая какую-то мелочь, — в лавочке Рэндалла «Ковбойская одежда». А еще у него не было машины. Значит, мотель находился где-то поблизости.


Лавочка на бульваре Окснард по-прежнему продолжала существовать.

Я добрался до места по пригородным дорогам, потому что ужасно не хотел выезжать на автостраду — пятнадцать миль государственных земель, сбегающих к океану и отделявших последний частный пляж в Малибу от Окснарда. Я любовался ослепительно синей водой под голубым небом и изумительными смуглыми телами на песке.

Оказавшись на дороге в Лас-Посас, я не стал поворачивать на восток, а продолжал ехать по шоссе номер один.

Вскоре красоты природы уступили место мрачным, печальным пейзажам, и через час пятнадцать после того, как вышел из дома, я въехал в Окснард.


Окснард — довольно забавное местечко. На городском пляже имеется собственная пристань для яхт и дорогие отели, здесь можно нанять лодку и отправиться ловить рыбу или на экскурсию на Нормандские острова. Но город появился на свет благодаря сельскому хозяйству и сезонным рабочим, которые снабжают нас едой. Уровень преступности тут довольно высок, а в воздухе пахнет навозом и пестицидами. Стоит немного отойти от пристани и пляжа, как вы попадете в ту часть бульвара, где притулились дешевые домишки и трейлеры, продают запчасти для машин, торчат дешевые магазинчики, забегаловки, в которых подают тако[18], кабачки с орущей мексиканской музыкой, а вывески по большей части сделаны на испанском языке.

Магазин Рэндалла «Одежда для ковбоев» размещался в красном сарае, устроившемся в центре бульвара, между «Батарейками Бернардо» и баром без окон под названием «Эль Гуапо». Позади довольно большая парковка, на которой стояли два пикапа и старый «Крайслер-300».

Внутри пахло кожей, опилками и потом, до самого потолка высились полки с джинсами и фланелевыми рубашками, стетсоны были сложены ровными рядами, точно вафли, а кроме того, в ассортименте имелись ковбойские сапоги и ремни; один угол занимали мешки с кормом, другой — пара седел и уздечки. Мягкий баритон Тревиса Тритта, звучащий из скрипучих колонок, пытался убедить какую-то женщину в своих благородных намерениях.

Обычный день в магазине для тех, кто трудится на ранчо. Ни одного покупателя, только два продавца, оба белые, лет тридцати. Один в сером спортивном костюме, другой — в джинсах и черной футболке с изображением «харлея-дэвидсона». Оба курили, не обращая на меня никакого внимания.

Я принялся оглядываться по сторонам, и мой взгляд остановился на ремне из выделанной воловьей кожи, который мне понравился. Я положил его на прилавок и расплатился. Меня обслужил Харлей в футболке, который не смотрел мне в глаза и не произнес ни одного слова. Когда он протянул мою кредитную карточку, я раскрыл бумажник и показал свой жетон консультанта полицейского управления Лос-Анджелеса с эмблемой конторы внизу. Вообще-то его следует прикалывать к одежде, и он ни на что не годится, в особенности если присмотреться повнимательнее и сообразить, что я даже не полицейский. Но мало кто это делает, и Харлей не стал исключением.

— Полиция? — спросил он, когда я закрыл бумажник. Он носил не слишком аккуратную стрижку, длинные усы, свисавшие до самого подбородка, и разговаривал гнусавым голосом. Тощие руки покрывала выцветшая татуировка.

— Я подумал, что вы сумеете мне помочь, — заявил я.

— Как?

Спортивный Костюм поднял голову. Он был на пару лет моложе Харлея: светлые волосы коротко острижены, квадратный подбородок, красное лицо. Приземистый, со спокойными глазами. Я решил, что он бывший военный.

— Я хочу задать вам несколько вопросов про одного человека, который у вас работал некоторое время назад. Его звали Пирс Швинн.

— Про него? — переспросил Харлей. — Его тут нет уже сколько… пару лет?

Он взглянул на Спортивный Костюм.

— Пару, — подтвердил тот.

Харлей выразительно посмотрел на ремень.

— Вы купили его, чтобы с нами подружиться, или еще зачем-нибудь?

— Я купил его, потому что он мне понравился, — ответил я. — Но я не против и подружиться. Что вы помните про Швинна?

Харлей нахмурился:

— Когда он здесь работал, он был самым настоящим отбросом. Что с ним случилось?

— Вы его видели с тех пор, как он перестал у вас работать?

— Может, один раз видели, — ответил он. — А может, нет. Если он и приходил, то скорее всего с женой… верно? — Еще один вопрос в адрес Костюма.

— Наверное.

— А в чем дело? — спросил Харлей. — Что он натворил?

— Ничего. Всего лишь внутреннее расследование. — Я почувствовал себя ужасно глупо, если не сказать — преступно. Но если Майло может рисковать и нарушать правила, значит, могу и я. — Итак, мистер Швинн работал здесь пару лет назад?

— Совершенно верно, — презрительно улыбнувшись, ответил Харлей. — Если это можно назвать работой.

— А что, нельзя?

— Приятель, — сказал он и облокотился о прилавок, — я вот что вам скажу: это был подарок. Ему от нашей мамы. Магазин принадлежит ей. Он жил в квартале отсюда, в «Счастливой ночи». Мама его пожалела и позволила у нас убирать, и даже кое-что платила.

— Мотель «Счастливая ночь»? — спросил я.

— В квартале отсюда.

— Значит, ваша мать его пожалела, — повторил я.

— У нее доброе сердце, — сказал Харлей. — Правда, Роджер?

Костюм кивнул, затянулся и усилил звук Тревиса Тритта. Великолепный голос певца звучал исключительно жалобно. Меня он убедил.

— У Швинна были друзья? — спросил я.

— Нет.

— А как насчет Мардж — той женщины, что вышла за него замуж?

— Она иногда приезжает за кормом, когда у нее заканчивается запас того, что она покупает оптом, — ответил Харлей. — Да, она вышла за него замуж, но это означает, что она стала его женой, а не другом.

И когда же ты намерен поступить в юридический колледж, приятель?

— Мардж познакомилась с ним здесь, — сказал я.

— Наверное. — Харлей нахмурился. — Ее я тоже довольно давно не видел.

— Может, она заказывает корма через Интернет, как и многие другие, — предположил Роджер. — Нам приходится с этим мириться.

— Да уж, — равнодушно поддержал его Харлей. — Слушайте, ну все-таки почему вы о нем расспрашиваете? Он что-то сделал?

— Нет, — ответил я. — Он умер. Упал с лошади несколько месяцев назад.

— Понятно. Она про это не говорила. Мардж не говорила.

— А когда вы видели ее в прошлый раз? Харлей посмотрел на Роджера.

— Когда я видел ее в прошлый раз? Роджер пожал плечами:

— Четыре или пять месяцев назад.

— Большинство здесь заказывают все, что им нужно, у поставщиков, — сообщил Харлей. — И по Интернету. У нас дела идут не так чтобы очень.

— Итак, Мардж была тут после того, как Швинн умер, но ничего про его смерть не сказала.

— Видимо… но поклясться не могу. Слушайте, я точно не помню.

Роджер снова пожал плечами.

— Мардж вообще не слишком разговорчивая. Точка. Тревис Тритт получил свою порцию аплодисментов, и

его сменила Пэм Тиллис, которая принялась рассказывать про «Неприступную королеву».

— Речь идет о наркотиках или что-нибудь вроде того? — спросил Харлей.

— А почему вы спрашиваете? Харлей заволновался.

— Вэнс имел в виду, — ответил за него брат, — что «Счастливая ночь»… ну, про нее все знают. Люди туда селятся, а потом уезжают. Хотите оказать нам услугу? Уберите их оттуда. Наш квартал когда-то был приличным местом.


Я оставил машину на парковке около магазинчика, а сам отправился пешком к мотелю. Серое здание на двенадцать номеров, оштукатуренное и выстроенное в форме буквы «С», имело внутренний дворик и выходило на улицу. Дворик был выложен потрескавшимися кирпичами и выглядел так, будто никто не предполагал, что сюда будут заезжать машины, однако я увидел четыре грязные малолитражки и такой же грязный грузовик с кузовом, накрытым брезентом. Контора располагалась справа — крошечная квадратная каморка, где пахло потом, как в спортивном зале; там сидел молодой бритоголовый испанец в расшитой стеклярусом голубой ковбойке с кроваво-красным кантом. Впрочем, жирные кляксы под мышками и россыпь пятен цвета кетчупа на груди несколько портили впечатление от столь грандиозного образца портновского искусства. Поверх рубашки красовался тяжелый железный крест на стальной цепи.

Когда я вошел, у двери звякнул колокольчик, парень посмотрел на меня и тут же взглянул под конторку. Чисто инстинктивно. Видимо, проверил, на месте ли пистолет. Или хотел показать, что он вооружен. Надпись на стене у него за спиной гласила: «Только наличные». Чуть ниже то же самое по-испански. Парень не пошевелился, но глаза у него забегали, а левое веко начало дергаться. Скорее всего ему было года двадцать два или три, и он еще вполне мог выдержать пару лет всплесков адреналина и скачков давления.

Я показал ему свой жетон, и он покачал головой. На конторке лежал комикс — черно-белые фотографии, а под ними короткие подписи, получалась история, рассказанная просто и доступно. Глядя на них наоборот, я все-таки сумел прочитать «sexualismo» и «con passion».

— Ничего не знаю, — проговорил парень с сильным акцентом.

— Я еще ничего не спросил.

— Ничего не знаю.

— Повезло тебе, — сказал я. — Невежество — это благословение.

Он тупо посмотрел на меня.

— Пирс Швинн, — продолжал я. — Он здесь жил. Никакого ответа.

Я повторил имя.

— Ничего не знаю.

— Старик. Белый, седые волосы, седая борода. Ничего.

— Он работал в магазине Рэндалла. Непонимающий взгляд.

— Магазин Рэндалла «Одежда для ковбоев», в квартале отсюда.

— Ничего не знаю.

— Тебя как зовут?

— Ничего не… — В карих глазах зажглось понимание. — Густаво.

— Густаво, а дальше?

— Густаво Мартинес Райес.

— Ты говоришь по-английски, мистер Густаво Мартинес Райес?

Он молча покачал головой.

— А кто-нибудь здесь говорит?

— Ничего не зн…


Ничего не скажешь — настоящий мастер-детектив. Но я ведь уже здесь, почему бы не побывать еще раз в Оджае — зайти в магазин, где Мардж купила голубые альбомы — «О'Нил и Чапин»… рядом с «Небесным кафе»… из Англии… больше нет… я купила последние три.

А вдруг нет? Или Швинн тоже делал там покупки — сам.

Я выехал на соседнюю автостраду и через несколько минут оказался на шоссе номер тридцать три. Воздух был холодный и очень чистый, расцвеченный самыми разными оттенками солнечного дня, и я чувствовал аромат созревающих в соседних садах фруктов.

«О'Нил и Чапин» расположились в удобном коммерческом центре, которых полно вдоль дорог. Этот устроился в тенистом районе города, в нескольких милях от поворота к ранчо Мардж Швинн. Магазин занимал крошечный, крытый дранкой и обшитый вагонкой домик, вокруг которого росли дубы. Домик был выкрашен в ярко-зеленый цвет. От передней голландской двери молочно-белого цвета до самого тротуара шла дорожка, выложенная булыжником. На витрине красовалась надпись, состоящая из букв, вырезанных из золотой фольги:


О'НИЛ И ЧАПИН, ПОСТАВЩИКИ ОТЛИЧНОЙ БУМАГИ И КРАСОК. ОСН. 1986


Окна были закрыты тяжелыми дубовыми ставнями, около одной из них я заметил объявление:


 Уехала за товаром в Европу. Скоро вернусь.


Я осмотрелся по сторонам. Справа находился магазин, где продавали свечи, тоже закрытый. Затем «Марта, духовный наставник» и «Гуманос — теософский институт». Слева — одноэтажное здание, облицованное речной галькой: кабинет хиропрактика, офис нотариуса и страховой компании, туристическое агентство, специализирующееся на «экскурсиях для любителей природы». А рядом залитое солнцем глинобитное квадратное сооружение с деревянной вывеской на двери:


«НЕБЕСНОЕ КАФЕ»


Золотые звездочки резвились вокруг надписи. За голубыми льняными занавесками мелькали огни. Было уже почти три часа дня, а я так и не удовлетворил ни умственного, ни физического голода и решил, что в ситуации, подобной нынешней, булочки и травяной чай придутся очень даже кстати.

Однако, судя по рекламному щиту над открытой кухонной дверью, кафе специализировалось на французской кухне. И еще они предлагали настоящий кофе. Боже праведный!

Тихая музыка — звонкие колокольчики, флейта и арфа — лилась из динамиков, висящих около низкого потолка с деревянными балками. Голубые льняные скатерти на столиках. Женщина с аккуратно заплетенными в косу седыми волосами, в кожаной куртке, накинутой на мятое розовое платье, сидела за одним из столов и ела, судя по всему, рататуй. Официантов нигде не было видно, если не считать приземистой женщины с нездоровым цветом лица, в белом переднике и с голубой банданой. Женщина резала на кухне овощи.

Неподалеку от нее я заметил плиту на шесть конфорок, одна из которых горела, на ней стояла чугунная сковорода для блинов. На сковороде лежал очередной блинчик, и кухарка оторвалась от овощей, чтобы, взяв в руки полотенце, ловко перевернуть блин. Затем идеальной формы круг лег на тарелку, женщина положила сверху шпинат, смешанный со сливками, добавила немного мускатного ореха, завернула блинчик, поставила тарелку на прилавок и вернулась к овощам.

Седая женщина встала из-за стола и взяла блинчик.

— Очень красивый получился, Эйми.

Кухарка кивнула. На вид ей было около сорока: приплюснутое лицо, опущенные глаза. Из-под банданы выбивались светло-каштановые с серебристыми нитями волосы.

Я улыбнулся, но на лице кухарки ничего не отразилось, она продолжала резать овощи. Я прочитал меню.

— Как насчет блинчика с сыром нескольких сортов и кофе? Женщина повернулась и вышла из кухни через заднюю дверь. Я стоял и слушал перезвон колокольчиков и пение флейты с арфой.

У меня за спиной седая женщина проговорила:

— Не волнуйтесь, она вернется.

— Я сказал что-нибудь не то?

Она рассмеялась.

— Нет, просто Эйми очень стеснительная. Зато отлично готовит.

Эйми вернулась с небольшим кругом белого сыра.

— Вы можете сесть, — очень тихо предложила она. — Я вам все принесу.

— Большое спасибо.

Я снова попытался улыбнуться, у Эйми на мгновение дрогнули уголки губ, но она тут же принялась вытирать сковородку.

Женщина с седой косой закончила есть как раз в тот момент, когда Эйми принесла мне тарелку, кружку кофе и вилку с ножом, завернутые в тяжелую льняную салфетку. Сразу после этого она снова занялась овощами, а женщина с косой сказала:

— Получи, дорогая.

Она заплатила наличными. Я не видел, чтобы Эйми дала ей сдачу. И нигде не было написано, что тут принимают кредитные карточки.

Я развернул салфетку и посмотрел на тарелку. Два блинчика.

Не поворачиваясь ко мне, Эйми сказала:

— Вы должны будете заплатить только за один. Я сделала слишком много сырной начинки.

— Спасибо, — ответил я. — Они выглядят великолепно. Нож равномерно стучал по доске — тук-тук-тук.

Я отрезал кусок блинчика, откусил и испытал настоящее наслаждение. А такого великолепного кофе мне не доводилось пить уже давно. Что я и сказал Эйми.

Она продолжала резать овощи.

Я сражался со вторым блином, когда дверь распахнулась. В кафе вошел мужчина и сразу направился к стойке.

Невысокий, толстенький, седой, он был в застегнутом на «молнию» красном спортивном синтетическом костюме с широкими, болтающимися отворотами на куртке. Коротенькие ножки украшали малиновые сабо и белые носки. Маленькие ручки с указательными пальцами, похожими на шишечки, и розовощекое, хитрющее, но добродушное лицо — как у эльфа на покое — довершали картину. Кожаный галстук «боло» удерживал на месте большой, бесформенный пурпурный камень. На левой руке сверкало огромное золотое кольцо с кабошоном.

Выглядел он на шестьдесят, но я знал, что в действительности ему семьдесят семь, потому что мы с ним уже встречались раньше. Кроме того, мне было известно, почему он предпочитает такой цвет: единственный оттенок, который он различает в окружающем его черно-белом мире. Редкая форма цветовой слепоты являлась одним из множества физических отклонений, с которыми он родился. Некоторые из них — вроде слишком коротких пальцев — были видны, другие, по его словам, нет.

Доктор Уилберт Гаррисон — психиатр, антрополог, философ, вечный студент. Милый, очень порядочный человек. Даже психопат, помешанный на мести, это понял и пощадил Гаррисона, когда решил рассчитаться с врачами, которые, по его мнению, издевались над ним.

Меня он не пощадил, и мы много лет назад познакомились с Бертом Гаррисоном, пытаясь во всем этом разобраться. С тех пор мы время от времени — не слишком часто — созванивались.

— Привет, Берт, — сказал я.

Он обернулся и, улыбнувшись, крикнул:

— Алекс!

Берт кивнул в знак приветствия Эйми, та, не глядя на него, налила чай и выбрала пирожное с миндальной глазурью со стеклянной витрины.

Постоянный посетитель.

— Спасибо, милая, — поблагодарил ее Берт, уселся за мой столик, поставил чашку и тарелку перед собой и схватил мою руку обеими руками.

— Алекс, как я рад тебя видеть.

— Я тоже рад вас видеть, Берт.

— Чем занимался в последнее время?

— Все как обычно. А вы?

В добрых серых глазах загорелся огонек.

— У меня появилось новое хобби — народные инструменты. И чем менее они известны широкому кругу любителей, тем лучше. Я обнаружил электронный магазин — как здорово, глобальная экономика в ее лучшем проявлении. Я выбираю что-нибудь, жду, как ребенок перед Рождеством, когда прибудет моя посылка, а затем пытаюсь понять, как на них играют. На этой неделе я заказал диковинку с одной струной из Камбоджи. Не могу запомнить, как она называется. Продавец обозначил ее как «тинкамаджиг из Юго-Восточной Азии». Звук у него ужасный — как будто у кота расстройство желудка, но у меня ведь нет соседей.

Дом Гаррисона, пурпурного цвета, устроился на высоком холме над Оджаем. Его окружали оливковые рощи и пустые, незасеянные поля и прятали от посторонних глаз заросли агав. Старый микроавтобус «шевроле» всегда стоял на пыльной дорожке, но при этом сверкал как новенький. Когда бы я ни приходил в дом Берта, входная дверь была не заперта.

— Звучит забавно, — сказал я.

— Очень забавно.

Он откусил кусок пирожного, из которого потек крем, облизнул губы и вытер подбородок.

— Очень вкусно. А ты как развлекаешься, Алекс?

Я задумался, как бы лучше ответить, и, видимо, что-то изменилось в моем лице, поскольку Гаррисон положил руку поверх моей и стал похож на озабоченного родителя.

— Что, совсем плохо, сынок?

— Неужели так заметно?

— Да, Алекс. Очень заметно.

Я рассказал Берту про Робин. Он подумал немного, потом проговорил:

— Звучит так, будто мелочи вдруг перестали быть мелочами.

— Ну, не такие уж и мелочи, Берт. Она действительно устала оттого, что я постоянно ввязываюсь во всякие рискованные предприятия.

— Я имел в виду твои чувства. Твое беспокойство по поводу Робин.

— Я знаю, что веду себя как настоящий параноик, но постоянно возвращаюсь к тому времени, когда она ушла от меня в первый раз.

— Робин совершила ошибку, — сказал Берт. — Но заплатила за нее высокую цену, и тебе стоит подумать о том, чтобы постараться… ну, отодвинуться от ее боли.

— От ее боли? — спросил я. — Вы думаете, она все еще переживает, ведь прошло столько лет?

— Если она позволяет себе об этом думать, полагаю, она чувствует себя значительно хуже, чем ты.

Берт встречался с Робин всего дважды, однако я всерьез отнесся к его словам. Через несколько месяцев после того как сгорел наш дом, мы отправились в Санта-Барбару, чтобы немного развеяться, и наткнулись на Берта в антикварной лавке на Стейт-стрит. Он просматривал научные трактаты восемнадцатого века. На латинском языке. (Мое очередное хобби, ребятки.) При этом Берт перепачкал в пыли весь джемпер.

— Она очень сильно тебя любит, — сказал Берт. — По крайней мере любила, когда я видел ее в прошлый раз, а я сомневаюсь, что столь глубокое чувство может взять и пропасть. — Он откусил еще пирожного и собрал крошки миндаля с тарелки. — Язык тела… язык сознания, все было на месте. Помню, я тогда подумал: «Эта девушка создана для Алекса».

— Я тоже так думал.

— Береги то, что у тебя есть. Моя вторая жена была именно такой. Она принимала меня со всеми моими странностями.

— Вы думаете, Робин принимает меня таким, какой я есть?

— Будь иначе, она бы давно от тебя ушла.

— Но заставлять ее терпеть мою любовь к риску жестоко.

Берт сжал мою руку.

— Жизнь похожа на автобусную остановку, Алекс. Мы намечаем маршрут, но делаем короткие перерывы между приключениями. Только ты сам можешь выбрать свою дорогу — и надеяться на то, что Бог будет к тебе благосклонен. Ну и что же привело тебя в Оджай?

— Я приехал полюбоваться на пейзажи.

— Тогда пойдем ко мне, я покажу тебе свои новые приобретения.

Мы доели, и Берт настоял на том, чтобы заплатить по счету. Старый микроавтобус стоял перед кафе, и я поехал за Бертом в город, потом мы выбрались на Сигнал-стрит, миновали дренажную канаву, засыпанную мелкими камешками, тут и там через нее до самой дороги были перекинуты пешеходные мостки.

Дверь в пурпурный дом была не заперта и прикрыта видавшей виды ширмой. Берт быстро поднялся по ступеням и провел меня в гостиную, которая нисколько не изменилась с тех пор, как я побывал в ней последний раз: маленькая, темная, с дощатым полом, заставленная старой мебелью, повсюду разбросаны шали и подушечки, пианино по-прежнему на своем месте, в эркере ряд пыльных бутылок.

Только сейчас здесь негде было сесть: рядом с пианино стоял громадный, чеканной бронзы гонг. А на всех стульях и диванах — барабаны, колокольчики, лиры, цитры, дудочки и арфы и еще куча предметов, которые я видел впервые. На полу за стулом, примостившимся около пианино, лежала громадная шестифутовая конструкция, украшенная потрескавшимся деревом. Гаррисон провел палкой по ее краю, и я услышал громкую, но приятную мелодию.

— Бали, — объявил он. — Я выучился играть на ней «Старого Макдональда». — Он вздохнул. — Когда-нибудь наступит черед Моцарта. — Он расчистил место на диване и предложил: — Устраивайся поудобнее.

Усевшись, я заметил за диваном какой-то металлический предмет. Сложенное инвалидное кресло.

— Это моего приятеля, он попросил меня подержать его, — пояснил Берт и уселся на жесткий стул. Правой рукой он провел по арфе с педалью, но так легонько, что она не издала ни звука. — Несмотря на все проблемы, ты выглядишь неплохо.

— Вы тоже.

— Не сглазь. — Он постучал по краю арфы, и на сей раз в воздухе повис короткий звук. — Соль… немножко резковато. Итак, ты здесь проездом? В следующий раз позвони, и мы вместе поужинаем. Если только не хочешь побыть в одиночестве.

— Нет, я с удовольствием с вами встречусь.

— Разумеется, нам всем нужно иногда побыть наедине с самим собой, — кивнул он. — Чтобы обрести состояние равновесия.

— Вы живете один, Берт.

— У меня есть друзья.

— И у меня тоже.

— Майло.

— Майло и другие.

— Ну, это хорошо… Алекс, я могу тебе помочь?

— Нет, — ответил я. — Что вы имели в виду?

— Все, Алекс.

— Вы бы мне очень помогли, если бы умели раскрывать старые, сложные дела.

— Сложные дела, — повторил он. — Убийство. Я кивнул.

— Тело может остыть, а дело быть старым, — проговорил он. — Но мне кажется, что память о человеке остается. Не хочешь рассказать мне, что тебя беспокоит?

Я не хотел. Нет, очень хотел.



ГЛАВА 21 | Книга убийств | ГЛАВА 23