home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 29

В девять утра я открыл Майло дверь, старательно делая вид, что успел проснуться и похож на человека. Прошлой ночью мой сон прерывался каждые несколько часов, и меня мучили разъедающие душу мысли.

Три звонка Робин так и остались без ответа. Служащий отеля отказался мне сообщить, выписалась она или нет — охрана безопасности гостей. Следующая остановка — Денвер. Я представил себе Робин в автобусе: Спайк прикорнул у нее на коленях, она смотрит в окно.

И думает обо мне или вовсе нет?

Майло протянул мне голубую папку. Я быстро ее просмотрел и впустил его в кабинет.

— Ты и тогда плохо печатал, — заметил я. — Кто мог доставить тебе папку?

— Тот, кто умеет мастерски красть автомобили.

— Тот же человек, который прислал мне альбом?

— Вполне возможно.

— Что-то не похоже на подружку Швинна, — сказал я. — Впрочем, нельзя исключать, что я тайный женоненавистник; на самом деле женщины тоже умеют воровать машины.

— Нет, тут явно был профессионал. Я обработал руль и ручку двери. Ничего. На альбоме ведь тоже не оказалось никаких отпечатков. Они поставили сигнализацию на место — им удалось ее вскрыть.

— Вопрос остается тем же, — продолжал я. — Либо профессиональный преступник, либо полицейский, который не в ладах с законом.

— Если полицейский, значит, у Швинна имелся приятель среди копов. Однако я ни разу не видел, чтобы он с кем-то общался. Остальные детективы его избегали.

— Почему?

— Сначала я объяснял это его великолепными манерами, но, может быть, они понимали, что Швинн близок к гибели. Все, кроме меня. Я оказался в роли не слишком сообразительного новичка, запутавшегося в собственных проблемах. Тогда я спрашивал себя: не объединили ли нас в пару из-за того, что меня тоже считали парией? Теперь я уверен.

— Ну, только не парией, — возразил я. — От него они действительно избавились, а тебя перевели в западный Лос-Анджелес.

— Или я не успел накопить достаточное количество компрометирующих меня улик.

— Или обзавестись осведомителями. Вроде того, который помог Швинну с Джейни.

Майло провел пальцем по краю синего альбома.

— Еще один полицейский наркоман… возможно. Но зачем присылать мне это досье через неделю после роскошного альбома?

— Он хотел подстраховаться, — ответил я. — Хотел быть уверен в том, что ты взялся за расследование. Теперь он убедился в этом и прислал тебе новые улики.

— Ты считаешь, что будут еще послания?

— Не исключаю.

Майло встал, пересек комнату, подошел к письменному столу, но так и не сел. Шторы были раскрыты, и острый луч света упал на его тело по диагонали, словно оставляя кровавый след.

— Вот тебе другая теория, — предложил я. — Второй офицер из отдела внутренних расследований, который допрашивал тебя вместе с Брусардом, — Поулсен. Тебе известно, что с ним сталось?

— Лестер Поулсен, — задумчиво проговорил Майло. — Я давно пытался вспомнить его имя, и вдруг оно всплыло. Нет, ничего о нем не слышал. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что настоящей целью расследования может быть уничтожение Брусарда. Джон Дж. построил свою карьеру на безупречной репутации, а если подобная история станет известна общественности — ему конец. У Лестера Поулсена могут иметься серьезные причины ненавидеть Брусарда. Сам подумай: чернокожий и белый стали партнерами, но черный переиграл белого. Потом черный забирается на самую верхушку лестницы, а о белом больше никто ничего не слышал. Может быть, Поулсена уволили из полиции за плохое поведение. Или он не умел хранить секреты. В любом случае речь идет о весьма рассерженном джентльмене.

— И Поулсен наверняка знал об обидах Швинна… да, любопытно выяснить его дальнейшую судьбу. Я не могу явиться в главное управление и засунуть нос в файлы…

Майло нахмурился, позвонил в отдел транспортных средств, представился неким лейтенантом Горацием Батиста. Через несколько минут он получил информацию на трех Лестеров Поулсенов, живущих в Калифорнии, но все были слишком молодыми, чтобы играть роль второй скрипки при Джоне Дж. Брусарде.

— Он мог уехать из штата, — предположил я. — И тогда не представляет для нас интереса. Или тоже исчез без следа.

Майло встал и принялся расхаживать по комнате; яркий луч света метался по его плечам. Вернувшись к альбому, он коснулся голубой обложки.

— Новый выпуск — эй, ребята, вступайте в клуб!


Мы разделили работу следующим образом.

Я попытаюсь побольше узнать о Лестере Поулсене, проверить газеты за последние двадцать — двадцать пять лет на предмет полицейских, совершивших проступки, обращая внимание даже на мельчайшие подробности. Не слишком перспективная линия, поскольку департамент полиции старается замять подобные истории, взять, к примеру, дело Пирса Швинна. Впрочем, иногда им это не удается, когда поднимается слишком большой шум.

Майло самостоятельно проверит собственную гипотезу, ничего не сообщая мне о своих действиях.


Мне не удалось найти в Интернете никаких упоминаний о Лестере Поулсене, который нас интересовал. Я сделал еще один бесполезный звонок в Ванкувер, пожалел себя и решил съездить в университет.

За три часа я просмотрел газетные статьи за пять лет, где упоминались случаи коррупции среди офицеров полиции. Два детектива предложили свои услуги в качестве наемных убийц. Оба отбывали пожизненное заключение в тюрьме штата, расположенной возле залива Пеликана. Офицер транспортной полиции из Глендейла арестован за сексуальные отношения с тринадцатилетней девочкой. После десятилетнего заключения его выпустили на свободу, но я сомневался, что Швинн стал бы иметь дело с растлителем несовершеннолетних. Женщина-полицейский, которая занималась бандами несовершеннолетних, переспала с несколькими из них, а два патрульных из Ван-Найса пойманы на месте преступления во время ограбления ломбарда. Суд с последующим отбыванием заключения в тюрьме. В обоих случаях их связь со Швинном выглядела не слишком вероятной. На всякий случай я записал имена, а затем набрал имя Лестера Поулсена. О нем нашлось единственное упоминание — и глаза у меня полезли на лоб.

Речь шла о событиях двадцатилетней давности.

«Л. Л. Поулсен, ветеран ПДЛА, найден мертвым в Уоттсе».

«Сакраменто би». Я отыскал соответствующий микрофильм, вставил в проектор и принялся бешено прокручивать пленку, пока не нашел нужный материал. Сообщение «Ассошиэйтед Пресс». Газеты Лос-Анджелеса не стали его перепечатывать.

«Би» поместила небольшое сообщение на последней полосе под заголовком «В нашем штате», между заметкой об умершем черном носороге в зоопарке Сан-Диего и банковском ограблении в Беркли.

Сообщение было датировано пятым января. Через четырнадцать дней после того, как Кэролайн Коссак покинула «Школу успеха» — или ее оттуда забрали.

Я сделал фотокопию и прочитал статью.


«Полиция Лос-Анджелеса расследует смерть полицейского, погибшего в результате огнестрельного ранения. Злоумышленники пытались скрыть следы преступления, организовав пожар. Тело Лестера Луиса Поулсена, детектива отдела служебных расследований, недавно переведенного в отряд «Метро» по расследованию особо важных преступлений, найдено в горящем доме в Уоттсе. Поулсен, 39 лет, в течение тринадцати лет работал детективом ПДЛА, был найден пожарными, которые пытались потушить огонь в доме на сто пятьдесят шестой улице. Представитель полиции сообщил, что Поулсен убит двумя выстрелами в голову, что наводит на мысль о заказном убийстве.

«Это криминальный район, и здесь немало преступных группировок», — заявил один из наших источников, который не подтвердил, но и не опроверг предположение, что Поулсен вел в Уоттсе официальное расследование. Небольшой дом, где обнаружено тело, давно пустовал».


Я продолжал просматривать газеты, рассчитывая найти продолжение. Ничего.

Настоящее безумие: ничто так не мобилизует департамент, как убийство полицейского. Однако больше мне не удалось найти никаких упоминаний о расследовании.

Недавно переведенного в отряд «Метро». Иными словами: Поулсену поручили расследование убийства Инголлс?

Двадцать лет назад два полицейских из отдела служебных расследований допрашивали Майло. Один сделал блестящую карьеру, а другой убит семь месяцев спустя.

Белый полицейский застрелен в черном районе, как и Борис Немеров. В стиле, напоминающем заказное убийство — как и в случае с Борисом Немеровым.

А потом поджог. Майло говорил об огне. Мастерское предвидение.

Я позвонил ему, но ни один из телефонов не отвечал. Чем же заняться?

Отличное утро, самое время помыть машину.


Через два часа моя «севилья» блестела как новенькая — впрочем, не следует требовать многого от автомобиля 79-го года — и я катил по Глен в сторону Вэлли. Я не ограничился обычным мытьем, а еще отполировал все блестящие детали, колпаки колес, виниловый верх, привел в порядок обивку, прошелся пылесосом по коврикам. Я купил этот автомобиль пятнадцать лет назад у одной замечательной старой леди (вышедшая на пенсию учительница с тяжелой походкой) и с тех пор с нежностью обращался с «севильей». И все же пройденные сто пять тысяч миль давали о себе знать, и в самом ближайшем будущем мне предстояло сделать выбор между заменой двигателя и покупкой новой машины.

Но я еще не был готов к столь серьезным переменам. Я не мог изменить моей «севилье».


Компания по восстановлению автомобилей являлась одним из множества ориентированных на автолюбителей заведений, расположенных на бульваре Ван-Найс, между Риверсайд и Окснард. Достаточно скромное место, которое больше напоминало двойной гараж с жестяной крышей за открытой стоянкой, где блистали хромом и лаком отреставрированные автомобили. Над гаражом красовалась огромная сияющая вывеска: «Индивидуальная покраска, гофрировка, восстановление кузова» — на фоне красного фаллического корпуса «феррари».

Я припарковал машину на улице и начал пробираться между мощными старыми автомобилями. Мое внимание привлек удлиненный белый «мерседес» со срубленным верхом и накрытый брезентом. Много лет назад издали закон, запрещающий производить покраску на открытом воздухе, но около мастерской витали ароматы, которые не вызывали никаких сомнений в своем происхождении.

Посреди стоянки двое мужчин в грязных футболках и обрезанных джинсах изучали дверцы старого автомобиля цвета медной сковородки. Оба были молодыми латиноамериканцами с бритыми головами. На шее у каждого болталась маска; руки, плечи и шею покрывали татуировки. Грубая работа — скорее всего сделана в тюрьме. Внешне они не обратили на меня ни малейшего внимания, но когда я им кивнул, оба нахмурились.

— Вэнс Коури? — спросил я.

— Там, — сказал тот, что повыше, указав большим пальцем в сторону гаража.

У него был высокий голос, под глазом красовалась синяя татуированная слеза. Обычно это означает, что ее владелец кого-то убил, но некоторые любят похвастать. Впрочем, судя по равнодушному холодному взгляду и мощным плечам, этот тип не нуждался в дополнительной рекламе.

Я прошел мимо.

Подойдя к гаражу, я понял, что ошибся, когда решил, что это небольшое заведение. Подъездная дорожка уходила влево, где обнаружилась обширная площадка в пол-акра, отгороженная связанными между собой покрышками, бамперами, разбитыми фарами и прочим мусором. В дальнем конце находились две камеры для окраски распылением, чуть в стороне стояла пара вполне приличных автомобилей, но большую часть площадки использовали в качестве свалки.

Я возвратился к гаражу. Левая дверь в стене из гофрированного железа была закрыта на замок. За открытой правой дверью я увидел красно-бело-голубой «корвет-стингрей». Стекла фиолетового оттенка, нос удлинен на целый фут, задний спойлер дугой изгибается над багажником, двадцатидюймовые хромированные колеса на несколько дюймов шире корпуса. Дверь со стороны пассажира была покрыта пятнами грунтовки, а еще один бритоголовый латиноамериканец занимался шлифовкой.

Четвертый парень с татуировкой производил сварку в задней части гаража. Голые стены, цементный пол, свисающие с потолка электрические лампочки, острый запах бензина. На потолочных балках кто-то наклеил автомобильные календари и плакаты с обнаженными женщинами — очевидно, фотограф неравнодушен к лобковым волосам и был гинекологом-любителем. Впрочем, среди фотографий попадалась и чистая порнография; кому-то из парней нравились худые блондинки с одурманенными глазами, занимающиеся оральным сексом.

Шлифовальщик не обратил на меня ни малейшего внимания, когда я обходил «корвет», стараясь держаться подальше от искр, летящих из сварочного аппарата. В закрытой части гаража стояла половина черного «порше-родстера». Гоночный автомобиль был так аккуратно рассечен на две части, что цифра 8 превратилась в цифру 3. В задней части помещения за металлическим письменным столом сидел широкоплечий мужчина, пальцы которого бегали по клавиатуре калькулятора. Плечом он прижимал к уху телефонную трубку.

Ему было за сорок, длинные густые волосы с сединой падали на спину, оставляя открытыми неожиданно черные брови и бородку. Висящая над столом лампа придавала оливковой коже зеленоватый оттенок. Под грустными темными глазами выделялись мешки. Мягкая морщинистая шея, дряблая кожа. Я с трудом узнавал красивое лицо выпускника, которое видел на фотографии, но мне не хотелось его рассматривать. К тому же Вэнс Коури не спускал с меня глаз, продолжая считать и разговаривать по телефону.

Я подошел к столу. От Коури исходил аромат лосьона. Он закатал свободные рукава черной шелковой рубашки, высокий стоячий воротник почти доходил до мочек ушей. На шее золотая цепочка. Золотой «Ролекс» размером с небольшую пиццу плотно сидел на широком волосатом запястье.

Он изучал меня, никак не реагируя на мое появление. Продолжал беседу по телефону, перехватив трубку поудобнее. И все это время нажимал на кнопки калькулятора. Весь стол был завален бумагами. Наполовину пустая бутылка пива служила в качестве пресс-папье.

Я отвернулся от него и подошел к половинке «порше». От машины осталась лишь оболочка. Края были тщательно обработаны. Они практически закончили — никто не собирался восстанавливать машину.

«И вся королевская конница…»

— Эй, — послышался скрипучий голос у меня за спиной. Я обернулся.

— Что вы хотите? — спросил Коури.

Он был настороже, но говорил равнодушно. Одна рука все еще сжимала калькулятор. Другую он протянул в мою сторону, словно хотел что-то получить от меня.

— Меня интересует индивидуальная работа.

— О какой машине идет речь?

— «Севилья». Семьдесят девятого года. Вы мистер Коури? Он оглядел меня более внимательно.

— Кто меня рекомендовал?

— Я прочитал ваше имя в журнале, — ответил я. — Насколько мне известно, вы работаете с автомобилями, которые одерживают победы на соревнованиях.

— Да, такое случается, — кивнул он. — Значит, «севилья» семьдесят девятого года? Коробка. Их делали на основе ходовой части «шевроле-нова».

— Я знаю.

— Какие работы вам нужны?

— Пока точно не знаю. Он ухмыльнулся:

— Вот только не представляю, в каких соревнованиях вы могли бы участвовать — разве что связанных со СПИДом.

— Со СПИДом?

— Ну, они устраивают шоу, чтобы собрать деньги для борьбы со СПИДом. Ко мне приезжал один такой типчик, хотел, чтобы я подновил его «БМВ-45».

— Вы взялись за работу? — поинтересовался я. Коури отмахнулся от моего вопроса.

— «Севилья» семьдесят девятого года, — повторил он, словно ставил диагноз. — Ну, коробку придется оставить, если не хотите радикальных изменений. И естественно, двигатель. Он никуда не годится.

— Меня он вполне устраивает. Я езжу пятнадцать лет — и никаких проблем.

— Ржавчина на капоте?

— Нет. Я забочусь о своей машине.

— Хорошо, — сказал Коури.

— Она здесь, вы можете на нее взглянуть.

Коури посмотрел на калькулятор и нажал на пару кнопок.

— Где машина?

— Осталась на въезде.

— На въезде?

Он усмехнулся и встал.

Оказалось, его рост никак не меньше шести футов и трех дюймов. Массивная верхняя часть тела, мясистые плечи и раздувшийся живот не вязались с узкими бедрами и длинными тонкими ногами. Черные обтягивающие брюки лишь сильнее подчеркивали не слишком благоприятное впечатление. Черные сапоги из крокодиловой кожи с серебряной пряжкой довершали картину. Позвякивая цепочкой, Коури обошел письменный стол и решительно зашагал к моей машине.

Взглянув на нее, Коури рассмеялся:

— Вот что я скажу: мы разберем ее на детали, и я отдам вам четыреста долларов. Отличная сделка.

Я рассмеялся в ответ:

— «Севилья» отлично служит мне вот уже пятнадцать лет.

— Тогда оставьте ее в покое — что с этим можно сделать?

— Например, открытый верх.

— Отличная идея, — презрительно буркнул он. — И как вы это себе представляете? Отпилить верхнюю часть кузова?

— Такую штуку можно сделать с «роллсом-силвер-клаудом», — ответил я. — Только у его ходовой части хватит прочности. Я собирался убрать крышу, укрепить каркас, установить автоматически опускающийся мягкий верх с мохеровой подкладкой, хромировать и покрасить в родной цвет. Вы можете потом сделать лакировку.

— Это противозаконно, — ответил Коури. — Послушайте, если хотите машину с опускающимся верхом, лучше всего купить небольшую «мазду».

— Я хочу, чтобы моя машина имела опускающийся верх. Он повернулся ко мне спиной.

— Для вас это слишком сложная работа?

Он остановился. Прикусил нижнюю губу зубами. Глаза превратились в щелки. Двое парней, возившихся на площадке, посмотрели в нашу сторону. Коури покачал головой, продолжая покусывать губу.

— Да, — отозвался он. — Слишком сложно.

Он оставил меня на тротуаре, а сам решительно зашагал обратно. Однако потом остановился и, когда я уезжал, посмотрел мне вслед.



ГЛАВА 28 | Книга убийств | ГЛАВА 30