home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 4

Я довольно давно не разговаривал со своим лучшим другом, и это меня вполне устраивало.

После того как я дал показания окружному прокурору по делу об убийстве Лорен Тиг, я решил, что с меня хватит преступной системы правосудия, и был счастлив держаться от нее подальше, пока не подойдет время суда. Богатый ответчик и целая армия дорогих адвокатов, которые развалят дело и постараются максимально его затянуть, гарантировали мне, что до тех пор пройдут даже не месяцы, а скорее всего годы. Майло занимался деталями дела, и у меня появился вполне достойный повод с ним не встречаться: нужно дать человеку возможность спокойно выполнять свою работу. Ему и без меня забот хватает.

На самом же деле мне просто не хотелось с ним разговаривать. Да и вообще ни с кем не хотелось. На протяжении многих лет я проповедовал достоинства общения, но с самого детства предпочитал одиночество. Привычка родилась давным-давно, в те страшные черные ночи, когда я сидел, скорчившись в подвале, прижав к ушам руки, чтобы не слышать, как бушует наверху отец.

Когда становилось совсем плохо, я, точно моллюск, забирался в серую раковину своего одиночества.

Сейчас же передо мной на обеденном столе лежало сорок три снимка, изображавших трупы. Смерть — работа Майло.

Я позвонил в отдел расследований западного Лос-Анджелеса.

— Стеджис.

— Делавэр.

— Алекс, что случилось?

— У меня тут кое-что есть. Думаю, тебе следует посмотреть. Альбом с фотографиями, снятыми на месте преступления.

— Фотографии трупов?

— Именно.

— Сколько?

— Сорок три.

— Ты их сосчитал, — заметил он. — Все с одного места преступления?

— Сорок три разных дела. В хронологическом порядке.

— А откуда они у тебя?

— Получил по почте Соединенных Штатов, первый класс, из центра города.

— Есть какие-нибудь мысли, кто мог отправить тебе такой подарочек?

— Наверное, у меня появился тайный поклонник.

— Снимки, сделанные на месте преступления, — проговорил он.

— Или у кого-нибудь такое мерзкое хобби, и он решил завести альбом. — Раздался сигнал второй линии. Как правило, я на него не обращаю внимания, однако тут подумал, что, возможно, это Робин из Портленда. — Подожди секунду.

Щелчок.

— Здравствуйте, сэр, — услышал я радостный женский голос. — Это вы оплачиваете телефонные счета в доме?

— Нет, я всего лишь приспособление для секса, — ответил я и попытался связаться с Майло.

Короткие гудки. Наверное, срочный звонок. Я набрал его рабочий номер, мне ответила секретарша, но я не стал оставлять никакого сообщения.


В дверь позвонили через двадцать минут. Я не успел переодеться после пробежки, выпить кофе и посмотреть, что у меня есть в холодильнике — первое место, куда направляется Майло. Созерцание картин насильственной смерти лишает большинство людей аппетита, но он уже так давно работает в полиции, что еда приносит ему утешение на совершенно ином уровне восприятия.

Я открыл дверь и сказал:

— А ты быстрый.

— Все равно уже время ленча.

Майло прошел мимо меня к столу, на котором лежала голубая папка, но не стал брать ее в руки, просто стоял, засунув руки за пояс, а круглый живот ходил ходуном после пробежки вверх по террасе.

Зеленые глаза смотрели то на меня, то на альбом.

— Ты заболел?

Я покачал головой.

— Тогда что это такое? Новый образ?

Толстый, как сарделька, палец указал на мое заросшее щетиной лицо.

— У меня новый режим бритья, более свободный, — ответил я.

Он фыркнул, осмотрел комнату.

— А за мной никто не следит. Робин со Спайком на заднем дворе?

— Нет.

— Но она здесь? — спросил он. — Я видел перед домом ее фургон.

— Слушай, а ты не детектив, случайно? — поинтересовался я. — К несчастью, вокруг полно ложных следов. — Я кивнул в сторону альбома. — Посмотри, а я проверю, что у меня в кладовке. Если удастся найти что-нибудь съестное, еще не успевшее окаменеть, сделаю тебе бутерброд.

— Спасибо, не хочу.

— А выпить?

— Ничего.

По-видимому, он решил не сдаваться.

— А что случилось? — поинтересовался я.

— Как бы сказать поделикатнее, — начал он. — Ладно. Выглядишь ты дерьмово, в доме пахнет так, будто здесь давно никто не живет, фургон Робин стоит перед входом, но ее самой нет. А когда я о ней заговорил, ты принялся разглядывать пол совсем как подозреваемый. Что, черт подери, происходит, Алекс?

— Я выгляжу дерьмово?

— Мягко сказано.

— Ну что ж, — заявил я, — тогда придется отменить съемки для журнала «Стиль». Кстати, о фотографиях…

Я протянул Майло альбом.

— Решил сменить предмет, — констатировал он и прищурился на меня с высоты своих шести футов и трех дюймов. — Как это называют преподаватели в школе психологии?

— Сменить тему.

Майло покачал головой и, сохраняя умиротворенное выражение лица, сложил на груди руки. Если бы не напряжение в глазах и поджатые губы, можно было бы подумать, что он совершенно спокоен. Бледное угреватое лицо, более изможденное, чем обычно, а пивное брюшко, хоть и сохранилось, стало заметно меньше.

Диета? Бросил пить?

Непривычное сочетание цветов в одежде: дешевый, но чистый голубой блейзер, хлопковые брюки, белая рубашка со слегка потрепанным воротником, голубой галстук и новенькие бежевые сапоги на розовой резиновой подошве, которые скрипели всякий раз, когда Майло менял положение, разглядывая меня. Он явно на днях подстригся. Хотя не стал изменять себе — коротко по бокам и сзади, наверху длинные пряди, торчащие в разные стороны, чубчик на лбу. Волосы от висков и до слишком длинных, на мой взгляд, бачков снежно-белого цвета резко контрастируют с черными на темечке — мистер Скунс, так Майло сам себя называл.

— Одет с иголочки и только что из парикмахерской, — прокомментировал я. — Ты что, решил начать новую жизнь? Может, мне попытаться тебя накормить? В любом случае возьми этот проклятый альбом.

— Робин…

— Позже.

Я протянул Майло альбом.

Он стоял, по-прежнему сложив руки на груди.

— Положи на стол.

Вытащив пару хирургических перчаток, Майло надел их, изучил голубую обложку, открыл альбом, прочитал заголовок и перевернул страницу, где была приклеена первая фотография.

— Старая, — пробормотал он. — Цвет и одежда. Может, твой альбомчик из чьей-нибудь коллекции ужастиков, которая раньше хранилась на чердаке?

— Полицейские снимки?

— Возможно.

— Коллекция, собранная из материалов дел?

— Ну, ты же знаешь, дела закрываются, их отправляют в архив, и ничто не помешает какому-нибудь типу, у которого чешутся руки, стащить, например, один снимок.

— Полицейский?

— Полицейский или нет, но определенно любитель ужасов. Доступ к материалам имеют многие. Некоторым нравится их работа из-за моря крови.

— «Книга убийств», — проговорил я. — Такие названия пишут на официальных материалах того или иного дела.

— И цвет такой же. Тот, кто прислал тебе это, знает правила.

— Кстати, о правилах… почему он прислал альбом мне? Майло ничего не ответил.

— Здесь не все фотографии старые, — сказал я. — Посмотри дальше.

Он изучил еще несколько снимков, потом вернулся к первому и снова стал смотреть с того места, где остановился. Начал листать страницы быстрее, пропуская отвратительные картинки, совсем как я некоторое время назад. И вдруг замер, вглядываясь в фотографию почти в самом конце. Он с такой силой вцепился в альбом, что костяшки пальцев проступили сквозь перчатки.

— Когда ты это получил? Точно?

— С сегодняшней почтой.

Майло потянулся к оберточной бумаге, изучил адрес, проверил почтовый штемпель и снова занялся альбомом.

— В чем дело? — спросил я.

Майло положил альбом на стол и открыл на странице, которая его заинтересовала. Он сидел, положив руки по обе стороны альбома, и молчал. Потом сжал зубы и расхохотался. Этот смех мог бы парализовать даже самого свирепого хищника.

Фотография номер 40.

Тело в канаве, в грязной воде. Рыжая кровь на светло-коричневом фоне. Справа заросли сухого тростника. Стрелки, нанесенные белыми чернилами, указывают на объект, который и без них не заметить невозможно.

Девушка, возможно, подросток — плоский живот, хрупкие плечи, такая худая, что видны ребра, тощие руки и ноги. Резаные и колотые раны на животе и шее. И еще какие-то странные круглые пятна. Груди нет, вместо нее алые овальные круги. Худое лицо снято в профиль и повернуто направо. Над бровями, там, где были волосы, расплылось рубиновое облако.

Красные следы на запястьях и щиколотках. И снова черные пятна на ногах — словно знаки препинания в розовом ореоле.

Ожоги от сигарет.

Длинные белые ноги раздвинуты — пародия на приглашение получить сексуальное удовольствие. Этот снимок я пропустил.


Центр, Бодри-авеню, тело сброшено с шоссе номер 101. Убийство на сексуальной почве, снят скальп, задушена, ножевые ранения, ожоги. Н.Р.


— «Н.Р.» — это значит «не раскрыто»? — спросил я.

— Кроме альбома и оберточной бумаги, больше ничего не было? — поинтересовался Майло.

— Ничего.

Он снова проверил голубую бумагу, потом розовую, которая была внутри, вернулся к снимку убитой девушки. Долго над ним сидел, снял одну перчатку и потер лицо, словно пытался вымыть его без воды. Старая привычка. Майло всегда так делает, когда нервничает. Иногда она помогает мне понять, какое у него настроение, а порой я просто не обращаю на нее внимания.

Он снова провел рукой по лицу. Сжал нос пальцами. Опять принялся тереть щеки рукой. Скривил губы и уставился на снимок.

— Вот это да, — пробормотал он и через несколько минут добавил: — Да, думаю, это значит «не раскрыто».

— Такого значка нет у других фотографий, — заметил я. Никакого ответа.

— Иными словами, мы должны обратить внимание именно на это убийство?

Никакого ответа.

— Кто она? — спросил я.

Майло перестал кривиться, посмотрел на меня и оскалился. Это не было улыбкой, даже отдаленно ее не напоминало. Такое выражение, вероятно, появляется на морде медведя, когда он видит добычу, которую может заполучить без особых усилий.

Он взял голубой альбом, и я заметил, что у него дрожат руки. До сих пор мне не приходилось видеть ничего подобного. Еще раз устрашающе фыркнув, Майло положил альбом на стол, расправил углы. Потом встал и отправился в гостиную. Стоя лицом к камину, взял кочергу и принялся тихонько постукивать.

Я внимательнее присмотрелся к изуродованной девушке.

Майло спросил:

— Зачем тебе забивать этим голову?

— А как насчет твоей головы?

— Моя уже забита всякой дрянью. Моя тоже.

— Кто она, Майло?

Он положил кочергу на место и принялся бесцельно расхаживать по комнате.

— Кем она была? — повторил он. — Человеком, который превратился в ничто.



ГЛАВА 3 | Книга убийств | ГЛАВА 5