home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 7

Швинн велел Майло высадить Тоню на Восьмой улице неподалеку от Уитмер, в квартале от ресторана, где подавали мясные блюда.

— Купи себе большой бифштекс, милая. — Он протянул ей несколько купюр. — Закажи роскошный кусок мяса на косточке, которое подают с жареным картофелем.

— Мистер Ш., — запротестовала Тоня, — я не могу пойти туда в таком виде, меня не обслужат.

— С этим обслужат. — Швинн вложил ей в руку еще несколько бумажек. — Покажи их Кельвину, который стоит у дверей, скажи, что я тебя послал. Если возникнут проблемы, дай мне знать.

— Ты уверен?

— Конечно.

Задняя дверца открылась, и Тоня выбралась наружу. В машине пахло сексом, но, когда дверь открылась, внутрь проник холодный, пропитанный горечью бензина воздух улицы.

— Спасибо, мистер Ш.

Она протянула руку, и Швинн пожал ее.

— И еще, милая, ты ничего не слышала о кровавых насильниках, действующих в районе Темпл-Бодри?

— Насколько кровавых?

— Веревки, нож, ожоги от сигарет.

— О! — пробормотала шлюха, и Майло услышал боль в ее голосе. — Нет, мистер Ш. Там много чего случается, но про такое я не слышала.

Они поцеловались, скромно, в щечку, и каблучки Тони зацокали в сторону ресторана, а Швинн вернулся на переднее сиденье.

— Теперь в участок, приятель.

Довольный собой, он закрыл глаза. На улице Олив сказал:

— Очень умненькая негритянка, приятель. Получи она возможности свободной белой женщины, многого добилась бы в жизни. Что же такое происходит?

— Ты о чем?

— О том, как мы обращаемся с черными. Тебе это кажется разумным?

— Нет, — ответил Майло и подумал: «Что имеет в виду этот сумасшедший?»

А потом: «Почему Швинн не предложил мне воспользоваться услугами шлюхи?»

Потому что Швинна и Тоню связывают особые отношения? Или он знает!

— Дело в том, — продолжал Швинн, — что, когда речь заходит о черных, ум в расчет не берется.


Майло высадил Швинна на парковке Центрального участка, посмотрел, как он садится в свой «форд-фэрлейн» и едет в Сайми-Вэлли к жене, которая любит читать книги.

Наконец он остался один.

Впервые с того самого момента, как их вызвали на Бодри, Майло смог перевести дух.

Он вошел в участок, поднялся по лестнице и поспешно направился к старому металлическому столу, который поставили для него в самом углу комнаты, где сидели детективы отдела убийств. Следующие три часа Майло потратил на безрезультатные переговоры с бюро по розыску пропавших людей всех участков города, затем расширил зону поисков и позвонил в несколько подразделений муниципальной полиции и полицейские участки соседних городков.

В каждом участке имелась своя система сбора и хранения информации, разумеется, они не были связаны между собой, и каждую папку приходилось открывать вручную. Помогать ему не рвались, и даже когда Майло подчеркивал, что им необходимо найти преступника, что убийство совершено с особой жестокостью, толку было немного. Наконец на другом конце провода среди проклятий прозвучало нечто вразумительное: вероятность того, что новость просочится в газеты. Полиция боялась, что газеты снова на них набросятся. К трем часам утра Майло удалось получить семь имен белых девушек, которые примерно подходили по возрасту.

Ну и что теперь делать? Взять трубку и поднять на ноги родителей, которые и без того волнуются?

Извините, миссис Джонс, ваша дочь Эми так и не объявилась? У нас она по-прежнему значится среди пропавших, и мы хотим знать, не ее ли изуродованный труп сейчас лежит в морге.

Майло решил, что разумнее всего сначала позвонить, а потом встретиться и поговорить с родственниками. Завтра, в нормальное время. Если, конечно, у Швинна не появилось каких-нибудь других идей. И повода поучить его жизни.

Майло переписал все, что ему удалось обнаружить, в отчет, заполнил необходимые бланки, перерисовал положение тела девушки и суммировал свои звонки в бюро розыска. Затем подошел к шкафу, где хранились папки с делами, открыл верхний ящик и вытащил несколько голубых папок, сваленных там в кучу. Их использовали по несколько раз. Когда дело закрывали, бумаги вынимали, скрепляли, убирали в картонные скоросшиватели и отправляли в Паркеровский центр, в отдел улик.

Голубая папка с потрепанными краями и коричневым пятном на обложке, по форме отдаленно напоминавшим увядшую розу — следы завтрака какого-то детектива, — явно видала лучшие времена. Майло приклеил на обложку наклейку.

Ничего не написал. Писать было нечего.

А потом сидел и думал о зверски убитой девушке и о том, как ее зовут. И не мог заставить себя написать: «Джейн Доу»[5].

Он решил, что завтра первым делом проверит те семь девушек, вдруг ему повезет, и он узнает имя жертвы.

И тогда на новой «Книге убийств» появится заголовок.


Всю ночь Майло снились кошмары, и в 6.45 он уже сидел за своим рабочим столом. Больше в комнате никого не было, и его это вполне устраивало. Он даже с удовольствием включил кофеварку.

В 7.20 Майло начал обзванивать семьи девушек из своего списка. Первой в нем значилась Сара Джейн Козлетт, белая, восемнадцать лет, пять футов шесть дюймов, 121 фунт , в последний раз видели в Голливуде, когда она покупала, гамбургер в кафе на углу Голливуд и Селма.

Три звонка.

— Миссис Козлетт? Доброе утро, надеюсь, я не слишком рано…

К 9 утра он закончил. Три из семи девушек вернулись домой, две другие вовсе не пропадали, просто являлись участницами драмы под названием развод и сбежали к тому из родителей, который не получил права опеки. В конце концов у Майло осталось две пары обеспокоенных родителей: мистер и миссис Эстес в Map-Виста и мистер и миссис Джейкобс в Мид-Сити. Они ужасно волновались, но Майло не стал говорить им ничего определенного, лишь приготовился к личной беседе.

К 9.30 собрались все детективы, кроме Швинна. Майло нацарапал записку, оставил на его рабочем столе и ушел.

К часу дня он оказался на том самом месте, с которого стартовал. Взглянув на одну из последних фотографий Мисти Эстес, Майло увидел толстую девушку с короткими вьющимися волосами. В бюро, где ему сообщили ее имя, перепутали вес: вместо 187 фунтов записали 107. Прошу простить, но мы не нашли вашу дочь. Майло ушел, оставив плачущую мать и перепуганного отца на пороге домика, который они явно смогли купить благодаря закону о льготах демобилизованным.

Джессика Джейкобс была немного похожа на жертву на Бодри, однако у нее оказались светло-голубые глаза, а у жертвы были карие. Еще одна ошибка служащих бюро розыска — никто из работников уилширского отдела не потрудился поинтересоваться цветом глаз девушки.

Майло ушел из дома Джейкобсов, чувствуя себя отвратительно — он весь взмок и отчаянно устал. Он нашел будку с телефоном-автоматом около винного магазина, на углу Третьей и Уилтон, позвал Швинна и сообщил, что ничего не смог узнать.

— Доброе утро, приятель, — отозвался Швинн. — Давай сюда, тут кое-что интересное.

— Что?

— Приезжай.


Когда Майло добрался до участка, половина столов была занята сотрудниками, а Швинн раскачивался на задних ножках своего стула. Он нарядился в великолепный синий костюм, ослепительно белую рубашку и золотистый галстук с золотой булавкой в форме крошечного кулака. Балансируя на задних ножках стула, Швинн жевал бурито размером с новорожденного ребенка.

— Добро пожаловать домой, блудный сын.

— Угу.

— Дерьмово выглядишь.

— Спасибо.

— Не за что. — Швинн ухмыльнулся. — Итак, ты понял, как замечательно работает наша служба розыска. Хуже полицейских нет никого, приятель. Они ненавидят писанину и всегда все путают. Мы даже разговариваем не слишком грамотно.

Майло вдруг стало интересно, какое образование получил сам Швинн. За то время, что они проработали вместе, Швинн избегал разговоров на личные темы.

— Бюрократические ошибки — дело обычное, дружище. А базы данных бюро розыска — это вообще кошмар, поскольку они знают, что часто работают впустую. В большинстве случаев, когда ребенок возвращается домой, никому не приходит в голову известить об этом их.

— Записать сообщение и забыть, — сказал Майло в надежде, что, согласившись со Швинном, заставит того замолчать.

— Записать и послать к черту. Вот почему я не спешил к ним обращаться.

— Ты знаешь, что нужно делать, — проговорил Майло. Швинн наградил его сердитым взглядом, и Майло спросил:

— Ну и что интересного тебе удалось узнать?

— Это может быть интересно, — поправил его Швинн. — Один мой источник кое-что слышал. За два дня до убийства в западном районе устраивали вечеринку. В пятницу, Верхний Стоун-Каньон, Бель-Эйр.

— Богатые детки.

— Гнусные богатые детки, возможно, воспользовались отсутствием мамы и папы и решили порезвиться. Мой осведомитель сообщил, что они валом валили со всех сторон, накачались наркотиками и страшно шумели. Моему источнику также известно, что у одного типа дочка ушла повеселиться с друзьями, провела некоторое время на вечеринке, но домой не вернулась.

Может быть интересно.

Швинн ухмыльнулся и откусил здоровенный кусок лепешки. Майло считал, что он лентяй, который с нетерпением ждет пенсии и ненавидит рано вставать, а он, очевидно, работал допоздна, один, и сумел добиться результата. Они напарники только номинально.

— Отец не сообщил, что дочь пропала?.

— Папаша, немного… ну, он не совсем простой.

— Мерзавец?

— Не совсем простой, — повторил Швинн и рассердился, словно Майло был плохим учеником. — Кроме того, девица уже и раньше откалывала подобные номера — уходит на вечеринки, потом несколько дней не возвращается домой.

— Если она и раньше такое делала, что изменилось на этот раз?

— Может быть, ничего. Но девушка подходит под наше описание: шестнадцать лет, примерно пять футов семь дюймов, худая, темные волосы, карие глаза, хорошая фигура.

Швинн произнес это с особой интонацией, и Майло представил его рядом с осведомителем — какой-нибудь уличной девкой, которая старательно его обслуживает, а заодно сообщает все, что ей известно. Проститутки, сутенеры, извращенцы — у Швинна, наверное, целая армия подонков, поставляющих информацию. А у Майло степень магистра…

— Говорят, она та еще штучка, — продолжал Швинн. — Давно не девственница, необузданный нрав. По крайней мере один раз попала в очень неприятную историю. Голосовала на бульваре Сансет, ее подобрал какой-то подонок, изнасиловал, связал и оставил в темном переулке в центре. Ее нашел какой-то пьяница. Ей повезло, что он не захотел бесплатно развлечься. Девушка не сообщила о случившемся в полицию, зато рассказала кому-то из своих друзей, но история пошла гулять.

— Шестнадцать лет, связана и изнасилована, и не обратилась в полицию?

— Я же сказал, она давно не девственница. Квадратная челюсть Швинна заходила ходуном, и он уставился в потолок. Майло сразу понял: он что-то скрывает.

— А у тебя надежный информатор?

— Как правило.

— Кто?

Швинн с важным видом покачал головой:

— Давай сосредоточимся на главном. У нас есть девушка, которая подходит под описание жертвы.

— Шестнадцать, — проговорил Майло. Почему-то его это беспокоило.

Швинн пожал плечами:

— Из того, что я читал — статьи по психологии, — сексуальность просыпается у человека очень рано. — Он откинулся на спинку стула, откусил очередной громадный кусок бурито, тыльной стороной ладони вытер с лица сальсу, а потом старательно облизал руку. — Как думаешь, это правда, приятель? А вдруг она не стала сообщать в полицию, потому что ей понравилось?

Майло пожал плечами, стараясь скрыть, что слова Швинна его разозлили.

— И что дальше? Поговорим с отцом?

Швинн вернул стул в нормальное положение, вытер рот, на сей раз бумажной салфеткой, резко встал и вышел из комнаты, предоставив Майло следовать за ним.

Напарники.

На улице, около их машины без опознавательных знаков полицейского управления, он повернулся к Майло и улыбнулся:

— Ну, расскажи мне, как ты спал ночью?

Швинн назвал адрес на Эджмонт, и Майло завел машину.

— Голливуд, приятель. Настоящая девчонка из Голливуда.

Через двадцать минут он еще кое-что рассказал Майло. Девушку зовут Джейни Инголлс. Второгодница Голливудской средней школы, живет с отцом на третьем этаже дома без лифта, в когда-то приличном, а теперь жалком районе, к северу от бульвара Санта-Моника. Боуи Инголлс — алкоголик, которого вполне может не оказаться дома. Куда катится наше общество? Даже белые стали жить как свиньи.

Вскоре они подъехали к уродливому розовому сооружению с маленькими окнами и кусками отвалившейся лепнины. Майло решил, что в доме двенадцать квартир: по четыре на каждый этаж, с коридором посередине.

Он припарковал машину, но Швинн даже не пошевелился, чтобы выйти из нее. Они просто сидели и молчали под урчание мотора.

— Выключи, — наконец велел Швинн.

Майло повернул ключ и прислушался к уличному шуму. Далекий грохот движения по Санта-Монике, птичьи трели, кто-то невидимый включил электрическую газонокосилку. Похоже, улицу никто толком не убирал, и грязь собиралась в сточных канавах.

— Кроме того, что отец пьяница, есть еще какая-нибудь информация? — спросил Майло.

— Трудно сказать, чем он в действительности занимается, — ответил Швинн. — Боуи Инголлс делает что придется. Говорят, какое-то время он был на побегушках у черного букмекера на скачках — не слишком подходящее занятие для белого человека, верно? Несколько лет назад служил рассыльным на студии «Парамаунт» и говорил всем, что работает в кинобизнесе. Играет на скачках, не слишком удачно, почти всегда пьян, за собой не следит, не платит штрафы за нарушение правил дорожного движения. Два года назад его задержали за хранение краденого, однако обвинение так и не предъявили. В общем, мелочи, ничего крупного.

Детали. Швинн успел собрать на Инголлса целое досье.

— Как же такому типу позволили растить ребенка? — спросил Майло.

— Да, мы живем в жестоком мире, это уж точно. Мать Джейни была стриптизершей и наркоманкой, сбежала с музыкантом-хиппи, когда девчонка еще лежала в пеленках. Умерла от передозировки во Фриско.

— Похоже, ты много про них накопал.

— Ты так думаешь?

Вопрос Швинна прозвучал холодно, а глаза стали суровыми.

Может, решил, что Майло над ним подшучивает? Но ведь он был совершенно серьезен.

— Мне нужно многому научиться, — проговорил он. — Я кучу времени потерял с придурками из бюро розыска. А ты тем временем столько всего…

— Нечего ко мне подлизываться, сынок! — взорвался Швинн, и неожиданно его худое, словно вырезанное из камня лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Майло; пахнуло лосьоном и зеленой сальсой. — Я не занимаюсь слежкой и не очень понимаю в работе сыщиков. А ты вообще ничего полезного не сделал.

— Послушай, извини, если…

— Мне насрать на твои извинения, приятель. Думаешь, это такая игра? Что-то вроде получения степени магистра. Сдаешь домашнюю работу, лижешь задницу преподавателю, и тебе дают твою вонючую степень. Ты так думаешь?

Он говорил намного быстрее, чем обычно. Что, черт подери, так вывело его из себя?

Майло молчал. Швинн с горечью рассмеялся, отодвинулся от Майло и с такой силой откинулся на спинку сиденья, что Майло вздрогнул.

— Послушай, парень, дерьмо, что мы разгребали с тех самых пор, как я согласился взять тебя в напарники, — негры и мексикашки, которые выпускали друг другу кишки и ждали, когда мы их подберем, а если мы не подбирали, никому до них не было никакого дела, — ты думаешь, в этом заключается наша работа?

Лицо Майло стало малиновым от самого подбородка до кончиков ушей, однако он молчал.

— Вот это… — сказал Швинн и вытащил из внутреннего кармана костюма стандартный небесно-голубой конверт, из которого достал пачку цветных фотографий с логотипом лаборатории, работающей двадцать четыре часа. Снимки, сделанные на Бодри.

Он разложил их веером на своих костлявых коленях, картинкой вверх, словно гадалка карты. Сделанные с близкого расстояния снимки тела девушки, головы, с которой снят скальп, лица, расставленных ног…

— Вот за это, — сказал Швинн, — мы получаем деньги. А остальное вполне могут сделать и разные там клерки.

После первых семи убийств Майло начал считать себя клерком с жетоном детектива. Но не осмелился сказать, что согласен со Швинном. Когда он с ним соглашался, сукин сын, казалось, впадал в ярость.

— Ты думал, тебя ждет веселая жизнь, полная удовольствий, когда подал рапорт в отдел убийств, надеялся стать Настоящим Героем, грозой плохих парней? — спросил Швинн. — Правильно? — Он заговорил еще быстрее, но умудрялся четко произносить каждое слово. — Или, может, ты слышал всякие глупости про то, что в отделе убийств работают интеллектуалы, а у тебя степень магистра, и ты решил: «Эй, работенка как раз для меня!» Ну а теперь скажи мне: это тебе представляется интеллектуальным? — Он ткнул пальцем в фотографии. — Ты считаешь, с подобным делом можно разобраться при помощи мозгов?

Покачав головой, словно проглотил какую-то гниль, Швинн подцепил ногтем угол одного из снимков и перевернул его.

— Послушай, я только… — начал Майло.

— Тебе известно, сколько подобных дел раскрыто? Клоуны в академии, наверное, рассказывают, что в отделе убийств раскрывается от семидесяти до восьмидесяти процентов дел? Чушь собачья. У них речь идет о самых простых и дурацких делах — и раскрываться они должны на все сто процентов. Так что восемьдесят процентов не так чтобы очень много. Дерьмо. — Он отвернулся и сплюнул в окно, затем снова повернулся к Майло. — А вот с убийствами вроде этого, — он снова подцепил ногтем снимок, — хороший результат, если удается найти преступника в четырех случаях из десяти. Иными словами, ты терпишь поражение, и плохой парень снова совершает убийство и говорит тебе, так же, как и ей: «Идите ко всем чертям».

Швинн принялся постукивать по снимку, и его указательный палец то и дело останавливался на животе девушки.

Майло вдруг сообразил, что затаил дыхание и не дышит с того самого мгновения, как Швинн начал свою тираду. Краска так и не сошла с его лица, щеки пылали, и он потер их рукой.

Швинн улыбнулся:

— Я тебя разозлил. Или напугал. Ты всегда трешь лицо, когда напуган или сердишься.

— Чего ты добиваешься, Пирс?

— Ты сказал, что мне удалось много узнать, а я не узнал ничего.

— Я хотел только…

— Никаких «только», — перебил его Швинн. — У нас нет места для всяких там «только». Нет места для собачьего дерьма. Мне совсем не нужно, чтобы начальство подсовывало мне какого-то… идиота со степенью маг…

— Да отцепись ты от меня со своим магистром! — выкрикнул Майло, давая волю ярости. — Я всего лишь…

— Ты всего лишь следишь за мной, за каждым моим шагом, с той самой минуты, как тебя ко мне подослали…

— Я надеялся чему-нибудь научиться.

— Зачем? — спросил Швинн. — Чтобы набрать в глазах начальства побольше очков, а потом получить тепленькое местечко и просиживать на нем штаны? Я прекрасно знаю, приятель, чего ты добиваешься.

Майло вдруг понял, что его огромное тело нависает над тощим Швинном, а указательный палец уставился ему в грудь, точно пистолет.

— Ни хрена ты не зна…

Швинн не испугался и не собирался сдавать своих позиций.

— Я знаю, что ослиные задницы со степенью магистра таким не занимаются. — Он снова постучал пальцем по снимкам. — А еще я знаю, что мне нисколько не хочется тратить мое время и искать убийцу вместе с вонючим умником, который мечтает только об одном — повыше забраться по служебной лестнице. Собираешься выслужиться — валяй, ищи себе работу вроде той, что нашел Дэрил Гейтс. Он возит шефа Паркеровского центра и когда-нибудь обязательно и сам станет шефом. — Швинн снова постучал пальцем по фотографиям. — А это не поможет тебе сделать карьеру, цыпленочек. Здесь нужно найти убийцу. Ты понял? Это дело сожрет тебя изнутри, а потом выплюнет маленькими кусочками.

— Ты ошибаешься, — сказал Майло. — Насчет меня.

— Правда?

На лице Швинна появилась понимающая улыбка. Ну вот, начинается. Развязка, подумал Майло. Но Швинн молчал, ухмылялся и постукивал пальцем по снимкам.

Повисло долгое молчание. Затем неожиданно, с таким звуком, словно кто-то вытащил из бутылки пробку, Швинн тяжело откинулся на спинку сиденья. У него сделался такой вид, будто он потерпел поражение.

— Ты не имеешь ни малейшего представления, во что ввязался, — сказал он и убрал снимки в конверт.

Если ты так ненавидишь свою работу, уходи в отставку, придурок, подумал Майло. Получи пенсию на два года раньше и остаток жизни выращивай помидоры на какой-нибудь вонючей стоянке для автоприцепов.

Шли бесконечные, напряженные минуты.

— У нас такое важное дело, нам нужно поймать убийцу, а мы тут сидим и ничего не делаем, — сказал наконец Майло.

— А что мы можем сделать, Шерлок? — спросил Швинн и показал пальцем на уродливое розовое строение. — Ну, войдем мы туда, поговорим с придурком и выясним, что его дочь превратили в кусок дерьма. А может быть, не его. В одном случае окажется, что мы проползли один шаг по дороге длиной в сто миль. А в другом — даже не сдвинулись с места. Так или иначе, гордиться нам особенно нечем.


ГЛАВА 6 | Книга убийств | ГЛАВА 8