home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 16

Мисс Нелли Коллинз уселась в углу пустого купе третьего класса. Она надеялась, что кто-нибудь еще сюда войдет – кто-нибудь приятный. Ей никогда не нравилось путешествовать в пустом купе, потому что, конечно, всегда был шанс, что появится кто-нибудь не очень приятный. В детстве она слышала историю о сумасшедшей, которая села в купе, где ехала подруга ее тети Крисси, и всю дорогу от Суиндона до Бристоля заставляла эту женщину есть морковь и репу. Подруга тети Крисси получила после этого очень тяжелое нервное расстройство, и хотя это случилось по меньшей мере пятьдесят лет назад, а данный местный поезд от Блэкхита до вокзала Ватерлоо останавливался слишком часто, чтобы дать какому-нибудь злоумышленнику достаточную свободу действий, мисс Нелли все же опасалась. Она сидела очень прямо, в своем лучшем костюме, выходной шляпке и меховом шарфе, который берегла для особых случаев, потому что он начинал немного линять и было неизвестно, как долго он еще протянет, тем более при нынешних ужасных ценах на мех. Костюм ее был довольно яркого голубого оттенка, потому что, когда Нелли Коллинз была молодой, кто-то сказал ей, что она должна подбирать одежду в тон своим глазам. Этот человек женился на другой, но она осталась неизменно приверженной этому цвету. Шляпа ее действительно была черной. С детства мисс Коллинз внушали, что черная шляпка – это признак настоящей леди, однако эта могла похвастаться еще голубой лентой, не вполне в цвет костюма, и букетиком цветочков – в тон. Из-под довольно широких полей торчали поблекшие кудряшки, которые некогда были цвета спелой пшеницы, однако теперь стали такими же потрепанными и пыльными, как августовское жнивье. В молодости кожа у нее была как яблоневый цвет, но все осталось в прошлом. Только глаза были все такими же поразительно голубыми.

Когда она уже начала думать, что никто не войдет, с полдюжины каких-то людей прошли мимо кондуктора, проверявшего билеты. Двое мужчин прошли в соседнее купе. Мисс Коллинз вздохнула с облегчением. Ей показалось, что у них чересчур жизнерадостный вид и что один из них не вполне твердо стоит на ногах. Оставались коренастая матрона с двумя детьми и женщина с маленькой стройной фигуркой в черном матерчатом жакете с меховым воротником, знававшим лучшие времена.

Семейство проследовало вслед за двумя мужчинами, а маленькая женщина в немодном жакете прошла дальше. Мисс Коллинз очень надеялась, что она подсядет к ней. Она даже приоткрыла дверь и позволила себе что-то вроде улыбки. И вот, одновременно с тем как поезд тронулся, дверь открылась и леди в черном вошла в купе и села в противоположном углу[13], после чего встретилась глазами с приветливым взглядом мисс Коллинз и услышала, как та сказала:

– О боже, вы едва не опоздали.

Вошедшей женщиной была мисс Мод Сильвер. По первой профессии она была гувернанткой и до сих пор походила на гувернантку, но вот уже немало лет в уголке ее аккуратного профессионального удостоверения значились слова «Частные расследования». Частью ее профессии являлась общительность. Своим профессиональным успехом она в немалой степени была обязана тому, что людям было удивительно легко с ней говорить. Она не отталкивала чопорностью, не настораживала многословными излияниями. Если существовала золотая середина между этими двумя крайностями, то можно было сказать, что она устойчиво ее придерживалась. Сейчас, мягко и дружелюбно, она заметила, что всегда очень досадно опоздать на поезд («но мои часы не в порядке, поэтому пришлось понадеяться на настенные часы в столовой племянницы, которые, боюсь, не вполне надежны, как она дала мне понять»).

Именно такое начало разговора мисс Коллинз, безусловно, не могла оставить без внимания.

– Вы гостили у племянницы? До чего приятно.

Мисс Сильвер покачала головой. На ней была довоенного образца черная фетровая шляпа, но с обновленной лентой, а букетик фиалок пережил только одну зиму.

– Не гостила. Я приезжала на ленч, и мне было бы очень жаль пропустить этот поезд, потому что я приглашена на чай в Лондоне.

Мисс Коллинз смотрела на нее с завистью. Ленч с племянницей, а затем приглашение на чай – как весело это звучало.

– До чего приятно, – повторила она. – Я часто думала, как хорошо иметь племянниц, которых можно навещать, но у нас в семье были только мы с сестрой и ни одна не вышла замуж.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Брак может быть очень счастливым, но может быть также очень несчастным.

– Но, должно быть, так приятно иметь племянниц. Не так ответственно, как иметь детей, если вы понимаете, что я хочу сказать, но достаточно, чтобы почувствовать, что у вас кто-то есть.

Улыбка мисс Сильвер была сдержанной. Если бы она навещала свою племянницу Этель Буркетт, то отреагировала бы гораздо сердечнее, но племянницу Глэдис она всегда была склонна считать избалованной и этот сегодняшний визит никак не изменил ее мнения. Более молодая, чем Этель, и гораздо более хорошенькая, Глэдис оказалась также значительно состоятельней, будучи замужем за вдовцом вдвое старше ее, с изрядной практикой в качестве адвоката. Мисс Сильвер не могла, конечно, сказать это постороннему человеку, но в глубине души она считала Глэдис не намного надежнее, чем часы в ее столовой. И Глэдис также позволяла себе относиться покровительственно к Этель и ее мужу, который был всего лишь банковским служащим, и к ее детям, к которым мисс Сильвер глубоко привязалась. Вместо объяснений она открыла свою сумку и вынула оттуда толстый серый чулок, который вязала для Джонни Буркетта.

– Конечно, – сказала мисс Коллинз, – растить детей – это большая ответственность; неважно, родственники они тебе или нет. Мы с сестрой воспитывали одну маленькую девочку, и, будь она жива, я могла бы ездить ее навещать – почти как если бы она была моей племянницей.

Мисс Сильвер выказала сдержанное сочувствие.

– Она умерла?

– Думаю, что да. – В тоне мисс Коллинз сквозила неуверенность. Скулы ее немного порозовели. – Видите ли, у нас с сестрой был очень изысканный маленький бизнес. Я до сих пор им владею – магазин для рукоделия, а также игрушки и календари на Рождество. У нас был свой дом, и когда наша мать умерла, мы стали сдавать первый этаж – очень милым тихим людям с маленькой девочкой лет трех-четырех, никаких хлопот с ними. Мы полюбили этого ребенка – знаете, как это бывает. И когда миссис Джойс умерла – ну что нам было делать? Мы не могли выставить бедного мистера Джойса вон – он был совсем сломлен горем. И дошло до того, что мы, можно сказать, стали растить Энни. Я полагаю, люди, конечно, толковали, но Кэрри была изрядно старше меня и, в конце концов, ну надо же быть человечными, не так ли? Ведь никто из его благородных родственников не побеспокоился о нем, когда он остался в таком положении.

Спицы мисс Сильвер звякали друг о дружку, чулок быстро крутился туда-сюда. Взгляд ее выражал внимание. Когда мисс Коллинз умолкла, то получила сочувственно-поощрительное:

– В самом деле?

– Ни разу его не навестили, – с чувством произнесла Нелли Коллинз. – Он вечно говорил о них, потому что, видите ли, если бы его отец честно поступил с его матерью, мистер Джойс был бы баронетом с прекрасным состоянием, а не клерком в транспортной конторе, и, казалось бы, те, кто занял его место, должны были бы проявить хоть каплю участия – но нет, только не они. Двенадцать лет он занимал наш первый этаж, и – хотите, верьте, хотите – нет, – никто ни разу к нему не приехал: родственники, я имею в виду – до самого его последнего вздоха.

– А после его смерти кто-то приехал?

Мисс Коллинз утвердительно тряхнула головой.

– Она назвалась двоюродной сестрой.

Мисс Сильвер опять слегка кашлянула.

– Мисс Тереза Джослин, я полагаю.

– О! – воскликнула мисс Коллинз несколько растерянно. – О! Я ничего не сказала… я уверена, что даже не помышляла…

Мисс Сильвер улыбнулась.

– Вы упомянули имя Джойс и назвали имя Энни. Вы должны меня простить, если я не смогла удержаться и сложила два и два. Газеты много писали о возвращении леди Джослин, после того как ее оплакивали в течение трех с половиной лет, и о том факте, что особа, похороненная под ее именем, была незаконной родственницей семьи по имени Энни Джойс, удочеренной Терезой Джослин.

Мисс Коллинз была совершенно ошеломлена.

– Я уверена, что никогда бы не сказала ни слова, если бы только думала… Имя, должно быть, просто вырвалось у меня непроизвольно. Я бы ни за что не раскрыла тайну – после того как дала слово и все такое!

– После того как дали слово?

Мисс Коллинз кивнула.

– Джентльмену, который позвонил мне и назначил встречу с леди Джослин. Он не назвался, и я спрашивала себя, не был ли это сэр Филипп – потому что, конечно, мы читаем о баронетах, но я никогда ни с одним из них не разговаривала, если только сейчас это был не он.

Мисс Сильвер слушала с большим вниманием.

– Прошу вас, что он сказал?

– Понимаете, я написала леди Джослин… надеюсь, это не кажется вам навязчивым с моей стороны…

– Я уверена, что вы никогда бы не позволили себе быть навязчивой.

Мисс Коллинз благодарно кивнула.

– Ну, я подумала, что имею право. После того как вырастила Энни.

– Что он сказал?

– Я написала ей, сказала, кто я такая, и попросила разрешения приехать и повидаться с ней, чтобы услышать что-нибудь о бедной Энни, и, конечно, я ждала ответа и гадала, что она ответит. А потом позвонил тот джентльмен. Когда моя сестра болела, я поставила в доме телефон, и та леди, что живет теперь на первом этаже, платит за него половину, так что это не так уж дорого, и с тех пор как умерла Кэрри, я не была так уж одинока, зная, что можно позвонить друзьям, если захочется. Поэтому я написала вверху письма телефонный номер, и он позвонил мне, как я уже сказала. Но он не называл никаких имен – только сказал, что леди Джослин со мной увидится и не могу ли я приехать на вокзал Ватерлоо без четверти четыре и держать в левой руке газету, чтобы он меня узнал.

Газета лежала аккуратно сложенная рядом с ней. Глаза мисс Сильвер на миг обратились к ней, а затем вернулись к мисс Коллинз. В них было написано самое благодарное внимание.

– Конечно, как я ему сказала, это совершенно излишне, потому что если леди Джослин настолько похожа на бедную Энни, что сэр Филипп не мог отличить одну от другой, то я узнаю ее в первый же момент, как только увижу. А он сказал: «О, в самом деле?» – а я ответила: «Разумеется, узнаю, потому что в одной из газет был портрет леди Джослин и я бы узнала ее где угодно». Из-за схожести с Энни, понимаете ли, – те же самые черты лица, а это такая вещь, которая не меняется. С того самого времени, как я стала о ней заботиться, когда ей было пять лет, у Энни были эти самые черты. Вы знаете, некоторые маленькие девочки сильно меняются: в один год они толстенькие, на другой – похудеют, так что их с трудом можно узнать, – но не Энни – у нее были характерные черты лица, а черты не меняются. И у леди Джослин такие же. Поэтому я сказала тому джентльмену: «Хорошо, я буду держать газету, хотя в этом нет необходимости, потому что я узнаю ее повсюду».

Мисс Сильвер продолжала смотреть все так же заинтересованно.

– Что он сказал на это?

Нелли Коллинз подалась вперед. Она наслаждалась. Ее жизнь была уединенной и замкнутой. Она очень скучала по Кэрри. Миссис Смитерс, которая занимала комнаты у нее на первом этаже, любила поговорить, но она никогда не хотела слушать. У нее восемь детей, все были замужем или женаты и проживали в разных частях света, так что поток семейных новостей никогда не иссякал: рождения, болезни, помолвки, несчастные случаи, повышения, крестины, похороны, удачные и неудачные происшествия, школьные призы, крушение бизнеса, пагубное увлечение зятя стриптизершей – всему этому не было конца, и Нелли порой находила это несколько устрашающим. Чистым бальзамом на душу был рассказ своей собственной истории этой спокойной заинтересованной леди, которая, похоже, не хотела ничего другого, кроме как слушать.

Поезд уже не раз останавливался, но никто не входил в их купе. Мисс Коллинз доверительно наклонилась вперед и сказала:

– Ну и он спросил меня, сильно ли тот портрет похож на Энни, и я сказала – да, похож. А он спросил, как, на мой взгляд, могла бы я отличить одну от другой – ну то есть леди Джослин от Энни, вы понимаете. И я сказала, что по портрету – нет, не смогу, но если бы мне пришлось увидеть их обеих, я бы довольно быстро отличила. Он спросил: «Как?» – и я сказала: «Ну, это очень просто!» И тогда он засмеялся и сказал: «Что ж, вы сможете отличить леди Джослин, когда ее увидите». Очень приятный джентльмен, по голосу, и я подумала, может, это сэр Филипп. Как вы думаете, это мог быть он?

Мисс Сильвер кашлянула.

– Я, право, затрудняюсь сказать.

Нелли Коллинз явно порадовало бы, если бы ее поддержали в мысли, что она говорила с баронетом. Она почувствовала легкое разочарование и продолжила, чтобы заглушить его:

– Я бы подумала, что это он. Возможно, я смогу спросить леди Джослин, когда увижу. Как вы думаете, удастся мне это сделать?

– О да.

– Я думаю, это действительно мог быть он, судя по тому, что он спросил меня, рассказывала ли я кому-нибудь о том, что ей написала, и попросил никому не говорить, что я поеду с ней встретиться. Он сказал, что они пережили ужасные времена со всеми этими репортерами. Так звучит, что это мог быть сэр Филипп, не правда ли?

Серый чулок проворно завертелся. Мисс Сильвер промолвила:

– Да.

– Так что, конечно, я пообещала, что не скажу никому ни слова, и не сказала – даже миссис Смитерс. Это та леди, которая занимает у меня первый этаж – тот, который раньше занимали Джойсы. Она неплохая женщина, но нельзя не признать, что она болтушка, а сплетни так легко распространяются.

– Вы совершенно правы. Я думаю, вы поступили очень мудро, что не стали говорить с ней об этом. – Мисс Сильвер кашлянула. – Вы только что сказали, что могли бы всегда уверенно отличить Энни Джойс от леди Джослин. Скажите, вы имели в виду какую-то особую примету – нечто, что может безошибочно идентифицировать мисс Джойс?

Нелли Коллинз сделала неопределенное движение головой. Как бы там ни было, она осадила себя, крепко сжала губы и откинулась на сиденье. Через некоторое время она сказала:

– Я ничего такого не говорила.

– О нет – конечно, нет. Я только думала о том, каким трудным может быть достоверное опознание. Газеты были очень сдержанны, но мне кажется, что членов семьи не сразу удалось убедить в том, что возвратившаяся женщина именно леди Джослин. В этом случае всякое особое знание, которым вы обладаете, могло бы быть очень ценным.

Впервые за много лет Нелли Коллинз почувствовала, что ее считают важной персоной. От этого у нее немного закружилась голова и щеки явно зарделись.

– Именно это я ему, в сущности, и сказала. «Меня не обмануть, – говорю я, – ни за что на свете». Он рассмеялся, очень приятно, должна заметить, и сказал: «Вы очень категоричны, мисс Коллинз», – это меня так зовут, Нелли Коллинз. А я ответила: «Конечно», – но не сказала ему почему. Только это само собой разумеется, когда ты растишь ребенка с пяти лет, и моешь его, и одеваешь, и все делаешь. Так что если есть что-то, что надо знать, то ты это знаешь, – не так ли?

Мисс Сильвер уже собралась сказать: «Да, конечно», – когда поезд еще раз затормозил. Но на сей раз платформа была переполнена людьми. Не успел он остановиться, как дверь рывком открылась и несколько человек втиснулись в купе, не только занимая свободные сидячие места, но и все остальное пространство.

Мисс Сильвер убрала свое вязанье, а Нелли Коллинз подхватила свою газету. Дальнейший разговор стал невозможен.

Но когда они прибыли на вокзал Ватерлоо, мисс Коллинз, уже на платформе, обернулась, чтобы учтиво попрощаться с мисс Сильвер.

– Всегда так приятно иметь хорошего собеседника в путешествии. Быть может, мы еще встретимся, если вы поедете навестить свою племянницу.

Мелкие, аккуратные черты мисс Сильвер выразили вежливый отклик. Было крайне маловероятно, что она повторит свой визит к Глэдис – по крайней мере, в обозримом будущем, – но она не считала необходимым об этом говорить.

– Я живу совсем недалеко от станции. Любой вам укажет: магазин «Дамское рукоделие», лавандовые и синие занавески. А меня зовут Коллинз – Нелли Коллинз.

Мисс Сильвер ничего не оставалось, как отплатить ответной любезностью, а Нелли Коллинз тут же открыла сумку и нашла карандаш с бумагой.

– Пожалуйста, запишите ваши координаты. Я так плохо запоминаю имена.

Мисс Сильвер написала свое имя четким, разборчивым почерком. После секундного размышления она прибавила и адрес – Монтегю-Мэншнс, 15, Вест-Лиам-стрит.

Мисс Коллинз засунула клочок бумаги за маленькое зеркало в кармашке сумки и несколько бурно пожала спутнице руку.

– Я так надеюсь, что мы еще встретимся!

Мисс Сильвер ничего не ответила. Немного хмурясь, она зашагала по платформе. Впереди, в толпе маячил букетик ярко-синих цветов на шляпке Нелли Коллинз. Он появлялся, исчезал и вновь появлялся, как нечто подпрыгивающее на волнах в зыбком море. Вскоре она потеряла его из виду. В самом деле, на платформе было очень людно, много американских и канадских солдат. Французских моряков в их очень привлекательных шапочках, больше походящих на шотландские береты, с красным помпоном на макушке. И поляков – забавно было видеть их довольно смуглые лица на фоне очень светлых волос. Все было весьма интересно и совершенно космополитично. Мисс Сильвер бросила взгляд на большие часы и увидела, что уже без десяти четыре. Опуская взгляд, она в последний раз мельком увидела в толпе букетик цветов на шляпке Нелли Коллинз. А может, это был не он. Точно было не разобрать.


Глава 15 | Ключ. Возвращение странницы (сборник) | Глава 17