home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 16

– Я еще в том возрасте, когда люди говорят “она пока не замужем”, – рассказывала Линдси спустя несколько часов.

Мы ехали в город на автомобиле Элисон, чтобы запастись пластиковыми кружками для Джека. Двухполосная дорога – асфальт со щебенкой – петляла по лесу километров двенадцать, а затем вливалась в 57-ю трассу – главную транспортную артерию, пролегающую через городок Кармелина.

– Тебе всего лишь тридцать, – ответил я.

– Знаю. Но пора, видимо, начать жить соответственно возрасту. Вернуться в школу, отставить свое сумасбродство. Может быть, сейчас еще и говорят: “Она пока не замужем”, но после тридцати в какой-то момент пересекаешь невидимую черту, и формулировка меняется: “Она уже не выйдет замуж”.

– Но тебя ведь волнуют не только семантические оттенки.

– Нет, – Линдси помолчала с минуту. Дохнула на стекло и принялась рисовать ногтем в туманном облачке, возникшем от ее дыхания. – Я хочу когда-нибудь завести семью, – добавила она тихо.

– Что тебя тревожит? – спросил я.

Рыхлый щебень под колесами забормотал скороговоркой, и мы выехали на трассу.

– Да ничего. Не знаю даже, – она запустила средний и безымянный пальцы в волосы таким знакомым движением, что к моему горлу подступил ком. – Нет у меня ни работы, ни семьи, я не знаю, куда идти дальше. Так хотелось избежать какого бы то ни было постоянства, и вот я ни с чем. А если другого постоянства, кроме его отсутствия, у меня и не будет?

– Да, тогда хреново дело.

– Ну спасибо за поддержку, – криво усмехнулась Линдси.

На обочине у столов, заваленных тыквами, сидел старик с трубкой в зубах, в клетчатой рубашке поверх толстовки с капюшоном. Деревянный знак за его спиной сообщал: “До Хэллоуина осталось 5 дней”. Я заметил, что пятерка нарисована на перекидной табличке, как на старых табло тех времен, когда мы играли в детской бейсбольной лиге.

– Да все мы ни с чем. – Я смотрел в зеркало заднего вида на удалявшегося старичка с тыквами.

– Нет, – возразила Линдси. – Ты пишешь, Джек стал известным актером, Чак – свят-свят – хирургом, Элисон – успешный юрист…

– Чак не может построить нормальных отношений, у Элисон тоже с мужчинами швах – она помешана на Джеке. О блестящих достижениях последнего мы все знаем. А я разведен, разочаровался в своей работе, и роман мой на той же стадии, что и три года назад, когда я женился. Вот теперь и я расстроен, спасибо тебе.

– Ты и не был особенно веселым, – улыбнулась Линдси.

– Думаю, есть одно препятствие тому, чтобы не менять свою жизнь: нельзя быть уверенным, что, бездействуя, ты тем самым ее не меняешь, – сказал я.

Улыбка Линдси померкла, стала грустной.

– В свое время мы были полны решимости, точно знали, куда идем, а теперь будто заблудились и ходим кругами. – Она отстегнула ремень безопасности: мы въехали на парковку супермаркета Эдвардса. – Словно в колее, понимаешь?

– Колея отличается от могилы только глубиной, – вздохнул я.

– Боже ты мой, как мрачно.

– Впереди ведь уже не целая вечность, чтобы все уладить, вот я о чем. Иногда мне кажется: нет, я не потерялся, а вроде как отстал от расписания. И часики тикают, нужно догнать поезд, а я даже не знаю, с чего начать. Поэтому, может быть, я и женился сгоряча. – Я повернулся и поглядел на Линдси. – Мне, черт возьми, тридцать. К этому времени я рассчитывал опубликовать хотя бы один роман, иметь жену, детей, домик в каком-нибудь тихом местечке, по ночам слышать стрекот сверчков. И эта другая жизнь, которую я намеревался вести, где-то там, а где, я уже, кажется, и не узнаю.

– В молодости ты совершенно уверен: будущее пойдет по твоему сценарию, – заметила Линдси.

– Да, – я задумался на секунду. – Будущее уже не то, что раньше.

Линдси захихикала.

– Смеешься. А ведь так и есть. Все не по плану.

– А знаешь, что нужно, чтобы хорошенько посмеяться?

– Что?

– Составить план.

Центр Кармелины обозначало пересечение двух улиц – Главной и Кленовой, они сходились в круговой перекресток, вымощенный булыжником, а в центре круга располагался маленький парк со скамеечками и позеленевшей медной конной статуей солдата времен Гражданской войны. Кармелина не была похожа на бедные маленькие города в Катскильских горах вроде Роско и Монтичелло, где основу экономики составляют туристы, “летние приезжие”, а доходы, полученные в сезон, помогают жителям протянуть суровую зиму. Кармелина находилась довольно близко к мегаполису и привлекала значительное количество семей среднего класса, которые жили здесь круглый год. Поэтому “деловой центр” городка, хотя и имел вид провинциальный, даже сельский, вовсе не казался обветшалым. Вдоль улицы выстроились в ряд очаровательные семейные магазинчики с названиями вроде “Комиксы у Керли”, “Экономмагазин Паркера”, “Кармелинские сладости”, “Магазин пустячков и подарков”, “Скобяные товары у Ричи”, “Книги в мягком переплете и не только” и, наконец, парикмахерская “Укротители буйных грив”. Ну а если уж вам нужно в “Банана репаблик”, “Ти-Си-Би-Уай” или “Сэм Гуди”, милости просим обратно, вниз по 17-й трассе, километров пятьдесят до мегамолла в Мидлтауне.

Наступил час послеполуденных покупок, и Главная улица была оживленна, то есть по ней разгуливало человек тридцать горожан, в основном мамочки с детьми и пожилые пары. Все прохожие здоровались с нами или улыбались в знак приветствия, и я уверился, что вообще-то имею некоторую массу и занимаю место в пространстве. Такой уверенности не хватает порой на Манхэттене, где в переполненном вагоне метро усомнишься, бывает, существуешь ли вообще.

– Городок будто сошел с экрана, – заметила Линдси и взяла меня под руку. – Ни дать ни взять сцена из рождественского кино.

Мы прогулялись немного, разглядывая магазинчики (магазин для коллекционеров “У Коры”, “Лавка толстяка-мороженщика”), очень приятно было думать, что всем прохожим мы тоже кажемся парой, обычной парочкой. Маленькое незатейливое пространство этого городка порождало реальность, где такой запутанной ситуации, как моя, просто не могло существовать. На данном отрезке времени мы были парой. Не останавливаясь, я прижал локоть к боку, притянув Линдси поближе. Она не сопротивлялась, я взглянул на нее мельком, не поворачивая головы, и увидел, как удивленная улыбка тронула уголок ее губ.

Линдси хотелось пройтись, и мы отправились дальше, вышли из делового района туда, где Главная улица огибала высохшее пшеничное поле и уходила вдаль, теряясь из вида. Тротуар закончился, и я прямо чувствовал, как цены на недвижимость падают с каждым новым изгибом дороги. Дома, мимо которых мы шли, представляли собой одноэтажные сборные конструкции, их возят из штата в штат на прицепных платформах грузовики с проблесковыми маячками и предупреждающим знаком “негабаритный груз”. На каждой подъездной аллее – грузовичок-пикап или масляные пятна, обозначающие место, куда он вернется к вечеру. Такие автомобили водят мужчины с суровыми лицами и огрубелыми, испачканными солидолом руками. Мужчины иной, закаленной породы, которые заставляют городских хлыщей вроде меня чувствовать себя изнеженными слабаками.

– Ты не заметила случайно железнодорожных путей? – спросил я Линдси.

– Нет, а что?

– Мы как будто пересекли полосу отчуждения и оказались в трущобах.

– Может, мы и в Кармелине, но все равно это Катскильские горы.

Я заметил, что Линдси больше не держит меня под руку, и подумал: это вышло нечаянно или она намеренно отодвинулась от меня?

– Уж и вспомнить не могу, когда мы в последний раз были вдвоем, – только так малодушно я и осмеливался завести разговор на главную тему.

Линдси нахмурилась, и я убедился – увы, слишком поздно, – что зря это сказал.

– Уверена, можешь. – В голосе Линдси зазвучали нотки сарказма.

Теперь разумнее всего было попридержать язык, замять неловкость и идти себе дальше, поэтому я остановился и спросил:

– Да что случилось-то?

Она, мрачнее тучи, посмотрела на меня:

– Можешь ты хоть немного подождать?

– С чем подождать?

Линдси бросила на меня убийственный взгляд:

– Ты прекрасно знаешь с чем. Вечно тебе нужно ворошить прошлое. Оставь ты его в покое.

– Да о чем ты?

– Я-то? О нечуткости твоей.

– Нет, почему у тебя такая мысль возникла? – сказал я, надеясь, что этот вопрос не прозвучал попыткой оправдаться. – Ничего я не хотел ворошить.

– Хотел-хотел, – Линдси сердилась. – Не упускаешь ни единой возможности.

Верно, я выглядел очень несчастным: она вдруг смягчилась, подошла и положила руки мне на плечи.

– Послушай. Я правда рада, что мы можем побыть вместе. Мне очень не хватало наших бесед. Не усложняй все, поминая прошлое. Не найдешь ты в нем ответов на свои вопросы.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга.

– Хорошо, – я скорее уступил, чем согласился. Теплый трепет в груди постепенно замирал. Пусть это покажется смешным, но я почувствовал, что сердце мое разбито. – Прости.

– Прощаю, – Линдси улыбнулась и коротко обняла меня. К счастью, я поборол желание зарыться лицом в ее волосы и поцеловать. – Просто будем проводить время вместе, и не надо ничего усложнять.

– Конечно, – согласился я, а сам подумал: “Да куда уж сложнее?”

Все испортил. Навязал ненужный разговор, и меня быстренько осадили. Я просто дурачил сам себя, полагая, что может быть иначе. Линдси разомкнула объятия. Стена из слов, которую она воздвигла нечаянно, с моей помощью, разделила нас. Нам по тридцать, и снова мы “просто друзья”. Новый отрицательный рекорд.

– Идем, – Линдси повернула обратно. – Пора возвращаться.

Мы направились в город. Гул за нашими спинами постепенно перешел в рев, и мимо пронесся на “харлее” устрашающего вида бородач в футболке с надписью на спине: “Если ты читаешь это, значит, сучка наконец свалилась”. В другое время я посмеялся бы, но тут было совсем не до смеха.

Зайдя в “Экономмагазин Паркера”, где продавалась всякая всячина, мы купили пластиковых кружек. Здоровяк лет сорока, наверняка тот самый Паркер, выбил нам чек на антикварном кассовом аппарате: в окошечке появилась итоговая сумма, и тут же выскочила красная табличка “продано”.

– Как поживаете? – спросил он, складывая покупки в пакет.

– Лучше некуда, – соврал я.


Обратно ехали молча, Линдси глядела в окно, тихонько напевая, я обдумывал невеселые свои дела. Чернила на бумагах о разводе еще не высохли, но горюю я не поэтому, моя печаль – разрыв более чем пятилетней давности. Мне пришло в голову, что сейчас ситуация странным образом уравновесилась. Когда ушла Линдси, все чувства к ней я направил на Сару, теперь ушла Сара, и чувства мои освободились, чтобы вновь вернуться к своему источнику. А если так: пустоту, образовавшуюся после развода, я пытаюсь заполнить Линдси просто потому, что именно она сейчас рядом? Менее вероятно, но тоже возможно. Украдкой глянул на Линдси, считавшую, что я всегда все усложняю. И вспомнил литературный анекдот о Курте Воннегуте. Когда некий посетитель отметил с удивлением, какой беспорядок у Курта в кабинете, тот ответил: “Думаете, это беспорядок? Знали бы вы, что творится здесь” – и указал на свою голову.


Глава 15 | Самое время для новой жизни | Глава 17