home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 28

Я очнулся в больничной палате, блаженно бесчувственный от морфина, и подумал о Саре. Опустил глаза, посмотрел на свое тело, укрытое до пояса тонким белым одеялом, как на что-то неживое, как на продолжение кровати. Оно не имело ко мне никакого отношения. Сара не знает, что я в больнице. Это показалось неправильным. Я плыл над кроватью, не чувствуя под собой простыни, мягкой упругости матраса. И снова думал: “Где же ты, Джек?” На столике стоял свежий букет цветов. Стрелиции, гвоздики, тюльпаны, гипсофилы. Всплеск цвета в стерильной, безликой палате. Я плыл над букетом, наблюдал, как расправляются лепестки, наблюдал за цветением в ускоренной прокрутке. Сара не знает, что я в больнице. Сара была моей женой. Больше нет. Но все равно это неправильно.

Я потянулся к столику, взял телефон. После нескольких неудачных попыток набрал номер Сары. Она подняла трубку, и я сказал:

– Привет. Это Бен.

– Бен?

– Ага.

Пауза.

– Что случилось?

– Попал в аварию.

– Господи! Что произошло? Ты в порядке?

– Наверное. Просто подумал, ты должна знать.

– Где ты? – спросила Сара настойчиво. – Хочешь, я приеду?

– Не знаю. В какой-то больнице.

– В какой, Бен? Ты где находишься?

– Не знаю. В горах.

– В горах? Что ты такое говоришь?

– Я убил оленя, – накатило воспоминание, и волна глубокой печали затопила меня. Веки отяжелели. – Мне пора.

– Подожди минуту, Бен. Врач рядом? С тобой вообще кто-нибудь есть?

– Нет. – Я вдруг почувствовал страшную усталость. До меня постепенно доходило, что не нужно было звонить Саре. – Я пойду.

– Не клади трубку! – закричала Сара. – Скажи, где ты!

– Я не должен был тебе звонить. Мне пора.

Я повесил трубку, закрыл глаза. Отключаясь, подумал: “Это твой мозг под воздействием наркотиков”.


Чуть позже я проснулся и в кресле у постели обнаружил Линдси.

– Привет, Бенни, – сказала она мягко и легко провела ладонью по моему лбу. – С тобой все хорошо. Ты попал в аварию, но с тобой все хорошо.

Заметно было, что Линдси недавно плакала.

– Сколько времени? – Я говорил и чувствовал твердость своих щек, будто отлитых из особенно густого цемента.

– Около пяти. Ты проспал несколько часов.

– Я убил оленя. – На глаза снова навернулись слезы.

– Знаю, милый. – Линдси наклонилась, не вставая, и нежно прижалась лбом к моему лбу, погладила мои виски. – Знаю.

жна бы уже на тебя налезать, почему-то налезла. Линдси обнимала меня, тихонько покачиваясь взад-вперед, пока я не успокоился, что произошло довольно скоро, поскольку плакать с помятыми ребрами, оказывается, ужас как больно. Линдси подала мне салфетку высморкаться, я прижал ее к носу, завопил от боли и только тогда понял, как сильно распухло лицо.

– С лицом совсем беда? – спросил я.

– Определенно беда.

Линдси слегка улыбнулась. Порылась в сумочке, нашла зеркальце. Я поднес его к лицу, изучил лиловые синяки под обоими глазами. Бурого цвета нос увеличился раза в два против обычного размера. Я походил на маппета.

– Боже ты мой, – пробормотал я.

– Да, досталось тебе от подушки безопасности, – сказала Линдси сочувственно, поднимаясь размять ноги.

Интересно, как долго она здесь просидела. Поправляя букет, Линдси продолжила:

– Чак с Элисон спустились вниз раздобыть кофе. Сейчас вернутся. Видел бы ты Чака. В скорой раздавал инструкции направо и налево. Он ехал с тобой в больницу, ты это помнишь? Я не помнил.

– В приемном отделении распоряжался, словно он тут главный, объяснял всем, что делать.

– Фас, Чак! – прокомментировал я тихо, чувствуя, что как будто опять засыпаю.

– Ни дать ни взять герой “Скорой помощи”, – говорила Линдси. – Лидокаин внутривенно, снимок грудной клетки, рентген ЖКТ, пятьдесят миллилитров того, пятьдесят сего, – она хихикнула. – Здешние врачи готовы были его убить. Выдворили его из приемного отделения, но Чаку удалось-таки выбить тебе отдельную палату.

– Я был в сознании?

– То в сознании, то без, а потом тебе дали что-то, и ты, к счастью, отключился совсем.

Линдси повернулась, снова села в кресло. Где-то снаружи вопила автомобильная сигнализация.

– Знаешь, ты очень нас напугал.

– Прости.

Почему-то не было сил произнести больше одного-двух слов за раз.

– Когда мы подъехали, я увидела машину и тебя на земле, и… – Голос Линдси прервался, из левого глаза выскользнула слеза и покатилась по щеке.

Линдси смахнула ее, но поздно. Наблюдая за слезой, я испытал эгоистичное удовлетворение: она плачет из-за меня, значит, я занимаю у нее внутри достаточно места, чтобы выдавить эту каплю влаги, этот знак. Значит, мы одно.

– Мы ведь только обрели друг друга, – прошептала Линдси, но не успела закончить мысль: в палату вошли Элисон и Чак с пластиковыми кружками.

– Очнулся! – воскликнула Элисон и подошла поцеловать меня. – Как ты себя чувствуешь?

– Паршиво.

– И выглядишь так же, – беспечно сообщил Чак, с видом знатока изучая табличку, прикрепленную к спинке кровати, в изножье.

– Везунчик, – Чак поднял на меня глаза. Я разглядывал синяк на его лице – теперь всего лишь поблекшее желтое пятно. – Ребра целы, внутренних повреждений или кровотечений нет. Только синяки на лице.

– У меня все тело, – я попытался подвигать плечами, – болит.

– Наверное, потянул мышцы в момент удара.

И снова передо мной спина оленя, матовая шерсть, смявшаяся о ветровое стекло. Я закрыл глаза, откинулся на подушки, обессилевший, подавленный.

– Мы пойдем, – сказала Элисон. – Отдыхай.

Очнувшись еще через некоторое время, я почувствовал себя немного лучше, однако необъяснимая печаль не прошла и разговаривать не хотелось. Конечно, история с оленем огорчила меня, но печаль моя была глубже. Словно жестокая суть аварии и недавнее воссоединение с Линдси, совпав, разрушили эмоциональные блоки, спасавшие меня последние несколько лет. В результате я ощутил все одиночество и отчаяние прошедшего года разом. Меня будто сшибли с основ, я ослабел, уменьшился, пережитое умалило меня. Не стоило даже пытаться сформулировать все это, однако Линдси, по-прежнему сидевшая в кресле у постели, тихо напевая и мягко придерживая рукой мое бедро, кажется, понимала: мне просто нужно побыть наедине с собой, все осознать и от всего освободиться.

К вечеру я более-менее успокоился. Элисон и Чак поехали домой – вдруг Джек позвонит или объявится. Линдси забралась на кровать, уселась по-турецки между моих ног и массировала мне ступни во время разговора. Натиск ливня не ослабевал, вода сбегала по стеклу зубчатыми ручейками, словно кто-то накладывал кистью мазки на наше отражение. Я наблюдал нас в зеркале окна. Когда вечернее небо озарялось молнией, мы становились полупрозрачными – призраки, плывущие в залитом дождем небе. Представилось, что это заключительная сцена фильма и по стеклу бегут титры.

Утомленная с виду медсестра проворно вошла в палату, держа в руках поднос. Резиновые подошвы поскрипывали о натертый линолеум. Она неодобрительно глянула на Линдси, взгромоздившуюся на постель, шваркнула о столик бумажный стаканчик с таблетками, сказала неожиданно мягким голосом:

– Это вам на ночь. Доктор сказал, уже завтра утром можно выписываться.

– Спасибо, – ответил я.

Сестра щелкнула выключателем и повернулась к Линдси:

– Вашему другу нужно отдохнуть, и время посещений окончено. Боюсь, вам пора собираться.

– Хорошо, – любезно согласилась Линдси и спрыгнула с кровати. Наклонившись ко мне, легко поцеловала один раз в лоб и два – в губы. – Поправляйся, Бенни.

И, убирая мне волосы со лба, добавила:

– Люблю тебя.

– И я тебя.

Я слушал, как затихают в глубине коридора шаги Линдси и скрип подошв медсестры. Оставшись один, проглотил пилюли, повернулся на бок еще немного понаблюдать за дождем. Он лил упорно, с чистой целеустремленностью, и где-то в ритмичных ударах капель я нашел глубочайший мир, свободное выражение девственной силы природы. Завороженный, я погружался в сон.

Чуть позже проснулся: кто-то стягивал с груди одеяло.

– Это я, – прошептала Линдси, прижимаясь губами к моему уху. – Ты ведь не думал, что я оставлю тебя здесь на ночь одного, правда?

Она легко скользнула в постель, обняла меня одной рукой, прильнула, приняв форму моего тела, накинула на нас одеяло.

– К тому же ехать мне не на чем.

Я накрыл ее ладонь своей и, когда наши пальцы переплелись, впервые после аварии вновь почувствовал себя цельным. Линдси мерно дышала мне в ухо, боком я чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь. Я засыпал. Ночью дождь наконец прекратился.


Глава 27 | Самое время для новой жизни | Глава 29