home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава II

Эммануил вечером вернулся в Трент и, поужинав в обществе близких друзей — он ел умеренно, когда за столом не бывало званых гостей — удалился в свои апартаменты. Прочтя спешные донесения, касавшиеся политики папского двора, он раскрыл Виргилия. Легкий и ясный стих латинского поэта успокаивал его. Любовь к поэзии из поколения в поколение переходила в семье Мадруццо. Христофор Мадруццо сам был поэтом и притом был не лишен таланта, как это видно из стихов, посвященных им Дж. Варньяно Арко. Эммануил не сочинял виршей, но в часы забот и душевной тоски любил искать утешение в творениях великих классиков. Дочитав до конца песнь Энеиды, он поцеловал серебряное распятие и, размышляя о далекой Клавдии, улегся спать.

Тяжелые сны снились ему в ту ночь. Утром он долго не мог придти в себя, когда слуга, повинуясь полученному накануне приказу, осторожно постучал в дверь. Эммануил встал. Быстро оделся. В простой одежде, лишенной обычной роскоши, он спустился вниз в приемный зал.

Там уже множество людей ожидали его. Начальники телохранителей и начальники городской стражи явились с докладами и за приказаниями. Священники из долины пришли поведать кардиналу тайны своих исповедников. Купцы собрались просить о смягчении налогов. Позади них толпились крестьяне в широкополых шляпах, в громадных сапогах, с загорелыми исхудалыми лицами. Бедняки сидели на ступенях, возлагая в безвыходной своей нужде последнюю надежду на справедливость духовного отца и властелина. В толпе сновали писцы и ходатаи, в очках поверх крючковатых носов, с тяжелыми сумками под–мышкой; в сумках лежали прошения и выписки из законов. В приемной стоял гул голосов и сдержанный ропот.

При появлении кардинала мгновенно наступило молчание. Дон Беницио, Людовико Партичелла, Яков Мерси, доктор, изгнанный из академии, Марио Гвиделло, сын знаменитого трентинского физика и философа, ученый законник Орацио Петролини, ветеринар и смотритель княжеских конюшен Джованни Левеги и дворцовый управитель Пантатер Коррадо выступили вперед и склонились перед Эммануилом.

Дел, которые требовали личного решения кардинала, было не много. Эммануил приказал очистить зал. Толпа отступила на паперть и разошлась по внешним коридорам. Пока советники князя принимали прошения и разбирали мелкие дела, Эммануил удалился в свои частные покои.

Приемная палата в частных покоях была невелика, но убрана богато и роскошно. Посреди возвышался ореховый стол, заваленный книгами и бумагами. Вокруг стола стояли кресла с прямыми, высокими спинками. На полу лежал дорогой ковер, бархатные тяжелые портьеры свисали над окнами и дверьми. Со стен глядели портреты предков Мадруццо.

Здесь несколько месяцев назад приказом Эммануила Мадруццо заключена была в неволю прекрасная и невинная девушка, — его племянница Филиберта. Несчастная была единственной дочерью покойного графа Виктора Мадруццо и наследницей владетельного дома. Многие рыцари и князья Италии и Германии, как свидетельствуют летописцы, добивались ее руки, предлагая епископу мир и славу.

Эммануил отверг все предложения. Упорства его не сломило вмешательство великих князей и монархов. Он желал выдать племянницу замуж за Винцента Партичеллу, сына советника Людовико, молодого человека, успевшего прославиться умом и отвагой. Но Филиберта любила графа Янтонио Кастельнуово, и любовь ее была взаимной.

Дядя, мечтавший найти в доме Партичеллы наследника княжеству, преследовал племянницу упреками и угрозами и, наконец, заточил ее в монастыре Святой Троицы.

Весть о заточении разнеслась в народе и вызвала возмущение. Кардинал потерял многих приверженцев, «вызвал ненависть и отвращение граждан». Заступничество графа Антонио Кастельнуово и трентинских вельмож разбилось о непреклонную волю кардинала. Говорили, что решение было им принято по наущению Клавдии. На молодую женщину посыпались оскорбления, само имя ее повторялось с ненавистью и презрением; из уст в уста передавалась страшная легенда о темноглазой красавице, околдовавшей кардинала. О посланнице Дьявола, сковавшей волю Эммануила и убившей Филиберту, чтобы избавиться от соперницы…

Филиберта отказалась принять постриг, надеясь, что друзья добьются ее освобождения. Месяцы шли. Вместо горячо желанной, свободы пришла смерть. Однажды вечером мать игуменья сама открыла монастырские ворота. Гостем в ту ночь был сам епископ и князь. Слуга Эммануила и возница остались ждать господина на дороге у ворот.

Игуменья провела кардинала по длинному коридору. Из закрытых келий несся молитвенный шепот. В конце коридора находилась келья, занятая Филибертой. Нерешительной поступью вошел в нее Эммануил. Сбросив на пол в углу свой плащ, он подошел к кровати, на которой лежала умиравшая девушка.

Опускалась ночь. Сквозь узкие монастырские окна слышались песни возвращавшихся с поля жнецов. В келье было тихо. У кровати стояли два деревянных стула и крошечный столик, на котором горела масляная лампа.

Косые тени колебались на стенах. Хриплое дыхание больной нарушило тишину. Смертельной бледностью покрыты были ее недавно румяные, свежие щеки, и только глаза, глубоко запавшие в орбиты, сверкали прежним страстным пламенем на исхудавшем лице.

Глаза смотрели в одну точку. Волосы разметались по подушке. Простыня сбилась, обнажив костлявые локти. Эммануил молчал, не смея заговорить. Зрелище умиравшей Филиберты обратило его в камень. Он знал, что он один повинен в ее недуге и кончине. Он заточил ее, уступив угрозам и мольбам Клавдии. Он держал ее в заточении, не внимая народному ропоту и мольбам возлюбленного. Он лишил племянницу солнца и свободы, разбил ее сердце, требуя, чтобы она соединила свою судьбу с человеком, которого она не любила и не могла полюбить.

Теперь он пожинал плоды своего упорства. Перед ним лежала невинная жертва. Совесть его терзалась угрызениями. Он уж не мог утешать себя напрасной надеждой. Слишком поздно! Вся его вера, его богатство, все его могущество были бессильны оживить умирающую и предотвратить катастрофу. Страшно подумать! Родной дядя — виновник смерти Филиберты! Если бы могло еще случиться чудо, он немедленно велел бы открыть настежь двери монастыря, вернуть ей свободу, отдать ее человеку, которого она любит… Но слишком поздно! Эммануил не отрывал, взгляда от глаз Филиберты. Он хотел проникнуть ей в существо, прочесть, что делалось в душе девушки, покидавшей мир. Что говорили ее глаза? Прощали или проклинали? Эммануил склонился над изголовьем и глухо произнес:

— Филиберта!..

Умиравшая молчала.

— Позови ее, — приказал Эммануил монахине, молившейся возле постели у ног девушки.

Монахиня тихо окликнула:

— Филиберта!.. Филиберга!

Напрасно. Филиберта молчала, хрипло ловя воздух пересохшими губами.

— Слушай, Филиберта! — воскликнул Эммануил с мольбой в голосе. — Слушай меня. Это я, твой дядя. Я пришел взять тебя отсюда, увезти домой…

Судорога сотрясла тело умиравшей девушки. Услышала ли она призыв дяди?

Но тело ее снова застыло неподвижно. Дыхание стало медленнее и тише. Эммануил опустился на колени, взял руку Филиберты, покрыл ее поцелуями, продолжая звать ее по имени. Отчаяние пятидесятилетнего князя, взывавшего к полумертвой жертве, могло тронуть каменную гору. Надломленным голосом он повторял:

— Филиберта, прости меня!.. Прости все зло, которое я тебе причинил… Прости своего старого дядю!

Словно подстегнутый кнутом, Эммануил вдруг вскочил, выбежал из кельи, сбежал по ступеням и вошел в монастырскую церковь. Шаги его отдавались под сводами протяжным, жутким эхом; в церкви было темно. У алтаря слабым пламенем горела высоко подвешенная лампада. Эммануил опустился на колени. Его лоб коснулся холодных каменных плит. Внизу под плитами находился склеп.

Слезы струились по щекам Эммануила. Пустая, холодная церковь огласилась глухими стенаниями. Если бы кто-нибудь увидел в ту минуту кардинала, он в страхе бежал бы из храма с воплем: «Безумец! Безумец!»

Да, Эммануил обезумел. Слишком тяжелые испытания выпали на долю человека, жизнь которого уже близилась к закату. Удары судьбы были слишком жестоки. Долго ли он будет так лежать на каменных плитах, взывая к Богу, отказывавшемуся слушать? Наконец Эммануил поднялся. Словно лунатик, медленно прошел он по коридорам и вернулся в келью Филиберты.

Монахиня по-прежнему молилась у постели возле ног умирающей. При появлении кардинала она встала и прошептала:

— Преставилась!..

Из груди Эммануила вырвался глухой, душераздирающий вопль. Вопль пронесся по темным, пустым коридорам монастыря и потерялся в ночной тишине.

Монахиня сложила мертвые руки Филиберты крестом на груди, вставила распятие в окоченевшие пальцы и положила сверху четки. Поправив простыню, она натянула ее на мертвое тело и укрыла с головой покойницу. Затем потушила свечи и ушла.

Кардинал вышел вслед за ней. В коридоре он остановил игуменью и сказал спокойно:

— Не смей говорить ни одной живой душе о том, что было сегодня… Чтобы до рассвета тело Филиберты было положено в гробницу и унесено в склеп… О смерти ее никто не должен знать. Ждите от меня приказаний. А пока обо всем хранить полную тайну. Люди, которые сопровождают меня, не проболтаются. Но ты отвечаешь мне за болтовню сестер.

Старая монахиня склонилась в низком поклоне и клятвенно обещала в точности исполнить повеления духовного владыки и князя.

Эммануил вернулся к коляске, ждавшей его у ворот, и сердитым окликом разбудил уснувших возницу и лакея. Испуганные гневом господина, кони понеслись вскачь. Эммануил торопился вернуться в замок; он жаждал побыть наедине. Ему казалось, что ночные тени гонятся за ним, страшные призраки шлют ему проклятья, жадные бесы шевелят совесть и грызут сердце. На полпути ему померещилось, что покойная племянница вдруг встала перед ним и преградила дорогу. На ней было белое платье, и так она была высока, что головой касалась звезд. Но кони, храпя, пронеслись мимо… Эммануил закрыл глаза и не смел взглянуть на дорогу, пока возница не сдержал коней у замковых ворот.


Глава I | Клавдия Партичелла, любовница кардинала | Глава III