home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать первая

Плохой человек

Рафферти направил лошадей к элеватору, который виднелся вдали. Я обратил внимание, что ветер усиливается. Небо распахнулось, как огромный серый тент, насколько хватало глаз; местами по нему скользили низкие темные облака, держа курс на юг, как и мы. Стало холоднее, и я застегнул пальто, чтобы защититься от сильного ветра.

– Попомните мои слова, – проворчал Рафферти, – еще и снег к ночи пойдет.

Мы ехали к застывшей башне элеватора, словно моряки на свет маяка. Экипаж несколько раз подпрыгнул, минуя отметки, разделявшие территорию ферму на квадраты со стороной в одну милю, и наконец мы оказались у полуразрушенной башни, где надеялись найти загадочный рунический камень, занимавший наши мысли всю последнюю неделю.

– Остановитесь здесь, пожалуйста, мистер Рафферти, – попросил Холмс, когда до элеватора оставалось еще несколько сот ярдов.

– Вы что-то видите, мистер Холмс?

– Нет, но нужно быть осторожным. – Сыщик достал бинокль и навел его на элеватор. – Хорошо, можно ехать дальше.

Мы подобрались поближе к башне, и меня поразил ее необычный вид. В нынешнем обветшалом состоянии эта махина, высота которой составляла, по моим прикидкам, от шестидесяти до семидесяти футов, приобрела очень странную и колоритную форму. Это было здание без окон, лишенное украшений и архитектурных притязаний; огромный контейнер для золотистой пшеницы, являвшейся главной ценностью этой долины. Рядом с элеватором, прямо под транспортером, явно задуманным для того, чтобы насыпать зерно в хопперы[32], проходили рельсы.

Хотя башня и была построена из дерева, все строение покрывали тонкие листы жести, которые, как объяснил Рафферти, защищают от пожара. Большие куски этой металлической кожи ободрал ураган, и теперь они с грохотом раскачивались на ветру. Низ элеватора сохранился в более или менее приличном состоянии, а вот верх представлял собой рваную мешанину из покореженного металла и потрескавшегося дерева. Венчал башню самый причудливый элемент – несколько металлических труб, напоминающих лапки какого-то чудовищного насекомого.

– Мы приехали по адресу, – сказал Холмс, указывая на огромную табличку наверху, которая гласила: «Ферма Фэрвью, собственность Ф. Комстока».

По настоянию Холмса мы сделали круг вокруг элеватора, а потом остановились около одной из двух больших дверей у основания башни.

– Может быть, здесь и девочка, и камень? – спросил я, с волнением глядя на двери.

– Не знаю, – ответил Холмс. – У нас есть все шансы найти камень, но вот Муни… Давайте надеяться на лучшее.

– Ураган, должно быть, выдался ого-го, раз он так потрепал рабочую башню, – сказал Рафферти, пока мы выгружались из экипажа. Ирландец снова вытащил пистолет, не переставая вращать глазами, чтобы уловить в случае необходимости любое движение.

– А что такое рабочая башня? – спросил я.

– Самая макушка элеватора. Когда фермер привозит сюда порцию пшеницы, ее скидывают в большую яму под полом, а потом поднимают по транспортеру в рабочую башню, а там уже специальное устройство распределяет зерно по бункерам, где оно и хранится. Помните трубы на крыше? Это все, что осталось от распределительного устройства. Похоже, в этом элеваторе восемь или девять бункеров. Обычный размер.

– Мистер Рафферти, вы не перестаете меня поражать своими знаниями! – воскликнул Холмс, занимавшийся проверкой одного из наших фонарей. – Правильно ли я понимаю, что у вас был опыт в торговле пшеницей?

– Не особо. Но в юности я провел одно лето, помогая возводить зерновой элеватор в Айове. Тяжелая работенка, особенно для человека вроде меня, который не шибко любит высоту.

– Постараемся держать вас поближе к земле, – пообещал Холмс, отложив фонарь и последний раз сверяясь с картой местоположения рунического камня. Довольный тем, что все в порядке, Холмс убрал карту в карман рубашки и зажег фонарь. – Давайте посмотрим, что внутри. Если верить карте, то камень, который предположительно обозначен буквой «Х», можно найти в четвертом бункере под желобом. Именно так я расшифровал пометы на карте, и мистер Рафферти согласился со мной.

– Да, – кивнул Рафферти.

Холмс направился к двери, но ирландец остановил его, положив руку на плечо:

– Вы ничего не забыли, мистер Холмс?

– Что же?

– А вот это, – Рафферти выудил мистера Стивенса откуда-то из недр своего шерстяного пальто. – Вы обещали взять его.

– Ладно. – Сыщик покорно принял пистолет, но, судя по лицу, перспектива расхаживать с такой тяжеленной штуковиной его не особо радовала. – Тогда не могли бы вы нести фонарь, мистер Рафферти?

– С удовольствием.

Обе двери оказались заперты на висячий замок – без сомнения, с целью не пускать внутрь любопытных детей, поскольку в башне, как нам сказали, не было ничего ценного. Правда, один из замков крепился к длинной разболтавшейся петле, так что можно было приоткрыть дверь на приличное расстояние. Через этот проход мы и решили проникнуть. Холмс изучил петлю и замок с большим интересом, в Рафферти пошел обратно к экипажу и вернулся с ломом, которым можно было легко поддеть петлю.

Соблюдая все меры предосторожности, мы вошли внутрь, спугнув стаю птиц, которые сначала громко возмутились нашим присутствием, потом перелетели в центр элеватора и скрылись через какую-то неизвестную щель. Первым делом я ощутил сильный запах – тошнотворное амбре тысяч бушелей сгнившего зерна. Кроме того, меня поразило обилие пыли, которая стояла в воздухе, словно туман.

– Фу! Один только запашок может убить, – поморщился Рафферти.

Постепенно мои глаза привыкли к полумраку, и я начал различать детали внутреннего убранства. Мы находились в низкой длинной комнате вроде туннеля, по которому должны были проезжать грузовые тележки. Пол здесь был земляным, а стены деревянными. Над головой я разглядел несколько больших воронок, которые, как я понял, использовались для ссыпания зерна из бункеров над нами. Мое внимание привлекли стены элеватора, сложенные из длинных досок, установленных горизонтально, наподобие бревенчатой хижины.

– Это называется срубовая конструкция, – пояснил Рафферти, заметив мое недоумение.

– Пустая трата дерева!

– Нет. Зерно крайне сложно хранить, доктор, поскольку оно очень тяжелое и течет как вода, вот почему стены должны быть толстыми, чтобы выдержать вес. Помнится, в Сент-Поле в семидесятые один элеватор просто лопнул, как консервная банка. Зерно вырвалось на волю и погребло под собой лачугу какого-то несчастного шведа, имевшего глупость поселиться по соседству. Хорошо еще, что в тот момент его не было дома, а то отправился бы к праотцам.

Мы прошли вперед. Коридор постепенно расширялся, и наконец мы оказались в центральном колодцеобразном помещении, которое освещал свет, проникающий через дыру в крыше. Наверху виднелись остатки распределительного механизма, и отсюда они смотрелись еще более странно и угрожающе. По одной из стен колодца вверх тянулись шаткие лестницы, которые, судя по слою помета на полу, теперь облюбовало большое сообщество птиц. Рядом с лестницами я заметил какой-то подъемник; как сообщил Рафферти, это был пассажирский лифт.

– Очень удобно для таких толстяков, как я, – улыбнулся ирландец.

– А тут у нас что? – Холмс постучал по какой-то конструкции носком ботинка.

– Это весы, – пояснил Рафферти, подойдя к Холмсу и встав рядом с большой деревянной платформой, утопленной в полу. – Такие есть в каждом элеваторе. Как только зерно взвешивают, фермер получает квитанцию, где записан точный вес зерна, которое он хранит или продает.

– То есть не вся пшеница здесь собрана на ферме Фэрвью? – спросил я.

– Вряд ли. Думаю, мистер Комсток по бросовым ценам покупал зерно у мелких хозяйств по соседству.

Внезапно по элеватору пронесся порыв ветра, и все здание затряслось и задрожало.

– Господи! – воскликнул Рафферти. – Нам бы лучше закончить свои дела до того, как эта штуковина обрушится прямо на нас. Проблема в том, что здесь куча мест, чтобы спрятать бедную девочку. Может, для начала отыщем камень?

– Согласен, – кивнул Холмс. – Нужно только найти бункер номер четыре.

За весами находилась маленькая комнатка с окном-витриной, которая, как сказал Рафферти, служит офисом. Ирландец зашел внутрь, осветил горы бумаг на покосившемся письменном столе, а потом указал на листок бумаги, прикрепленный к стене около двери:

– Вот то, что мы искали!

– Что там? – спросил я.

– План расположения бункеров. – Рафферти показал нам схему, которая к моему удивлению такой чистой и свежей, словно ее повесили сюда лишь вчера.

План состоял из трех рядов квадратиков, похожих на поле для игры в крестики-нолики; у центрального квадрата номера не было, а внешние были пронумерованы от одного до восьми.

– Посмотрим. – Рафферти изучил план: – Четвертый бункер должен быть в той стороне.

Он ткнул пальцем в дальний конец помещения в противоположной стороне от двери, через которую мы вошли. Туда не проникал свет из центрального колодца, и в глубине царила кромешная тьма.

– Может, я пойду взгляну? – предложил Рафферти, поднимая фонарь левой рукой и потрясая пистолетом в правой.

Когда он нырнул во мрак, свет от его фонаря заплясал на стенах, создавая зловещие узоры.

Может, все дело в темноте, завывании ветра снаружи или в тошнотворном запахе гниющей пшеницы, но я вдруг ощутил почти осязаемый ужас, словно мы покинули мир живых и оказались в странном месте, откуда нам никогда не выбраться. Холмс, который осматривал пассажирский лифт, присоединился ко мне в офисе, где я показал ему план расположения бункеров, и почти в ту же минуту раздался крик Рафферти:

– Бог мой! Она тут! Я нашел ее!

Я испытал радость, но вся она испарилась, когда на лице Холмса промелькнула тревога и он бросился на выручку к другу с криками:

– Подождите, мистер Рафферти, подождите!

Потом я услышал, как ирландец сказал:

– Я освобожу тебя, детка. Не волнуйся, все будет хорошо.

Я повернулся, чтобы бежать за своим товарищем, но, как только он оказался в круге света от фонаря Рафферти, что-то вдруг ухнуло, а потом раздался громкий треск, будто огромная ветка расщепилась на две половины, а еще через секунду мир вокруг меня обрушился.

До сегодняшнего дня я помню этот звук. Это даже не грохот или стук, а какой-то свист, словно нечто всасывало в себя воздух с небес. Затем мне показалось, что по моим ногам течет густая жижа, а над ней поднимаются клубы пыли, от которых у меня запершило в горле и я перестал видеть что бы то ни было. В течение нескольких минут я не мог различить ничего вокруг, но потом пыль стала оседать, и я увидел гигантскую кучу зерна на том месте, где несколько минут назад стояли Холмс и Рафферти. Куча высилась до потолка и растекалась еще футов на двадцать в стороны.

Я быстро понял, что произошло. Судя по звуку, который я слышал, днище бункера над головами моих друзей внезапно лопнуло и обрушило вниз лавину зерна. Поскольку я был на приличном расстоянии, меня эта лавина лишь лизнула. Свет – видимо, из дыры на крыше бункера – чуть отражался от горы пшеницы. В этом мерцании я сумел разглядеть и воронку, через которую при нормальных условиях выгружали зерно из бункера. Однако я не видел никаких следов своих спутникв, и сердце мое сжалось.

– Холмс! Рафферти! – истошно завопил я, но ответа не последовало.

Я бросился к куче и начал разгребать ее голыми руками, но вскоре понял, что это глупое и бесперспективное занятие. Я снова позвал друзей, но опять не получил ответа, зато меня ждало величайшее потрясение в жизни.

– А вы их не найдете, – сказал чей-то голос позади меня; я обернулся и увидел человека, который шел ко мне с пистолетом в руке. – И камень тоже.

Сначала я не понял, что происходит, а потому взмолился:

– Помогите же скорее, а не то они задохнутся!

– Они уже мертвы, – бросил человек, наводя на меня оружие, – и вскоре вы к ним присоединитесь, доктор Уотсон.

И тут я все понял и осознал степень постигшего нас предательства. «Боже, так это были вы!» – думаю, подобный крик вырывается из горла многих жертв, когда в них вонзается нож, или пуля вырывается из дула пистолета, или же яд заставляет их биться в агонии.

– Вы, похоже, удивлены, доктор, – хмыкнул собеседник, подходя поближе и приставляя пистолет к моей голове, а затем доставая кольт из кармана моего пиджака.

После этого злодей сделал шаг назад, бросил мой кольт на кучу зерна и добавил:

– Думаю, даже великий Шерлок Холмс не догадался, а?

– Не льстите себе. Холмс знал куда больше, чем вы думаете. Вам не сбежать.

– Да неужели? И кто же меня остановит? Вы? Сомневаюсь. Холмс? Или ваш приятель Рафферти? Они мертвы, доктор, и вас ждет та же участь. Старые элеваторы таят в себе множество опасностей. Элеватор, пострадавший от урагана, внезапно обрушился; несчастный случай – таким будет вердикт коронера. Уверен.

Я почувствовал, что разговор забавляет моего врага, и решил по возможности тянуть время:

– Так это вы потрудились над бункером, насколько я понимаю? Тяжелая работенка.

– Да, но мне помогали. Тут доску подпилили, тут ослабили, где-то веревочку натянули – и вуаля. А дальше оставалось только дождаться вас. Карта в кармане дурака Ларссона сделала свое дело, как и живая приманка.

– Вы о Муни Вальгрен?

– Верно. Я не имел ничего против девчонки, но эти фотки все разрушили бы, а этого мы не могли допустить. Все прошло бы идеально, если бы не ваша медлительность, доктор. Возможно, мне стоило подождать еще секунду-другую, прежде чем дернуть за веревку. Но ничего. Увидев, что вы живы, я спустился на лифте, понимая, что вы будете увлечены спасательной операцией. Вы так предсказуемы, доктор Уотсон.

– Я бы лучше умер, спасая друзей, чем хладнокровно убивал, как вы! Скажите мне вот что: сколько денег вы получили за все эти убийства? Стоило ли это той крови, которой вы себя замарали?

Мой собеседник засмеялся неприятным холодным смехом:

– Снова вы лезете с глупыми нравоучениями. Вас не волнуют деньги, поскольку они у вас всегда были. А у меня не было. Те двадцать тысяч долларов, кто я выручу за камень, я положу в карман и покину это захолустье. Если бы вы с Холмсом и этим вашим проклятым ирландцем не совали свои носы в мое дело, то крови было бы куда меньше, заверяю вас. Но обратно ничего не воротишь, это не под силу ни мне, ни вам…

– Думаю, вы правы. Но неужели вы всерьез думаете, что ваша любовница миссис Комсток с радостью поделится с вами деньгами? Если так, что вы величайший глупец на всем белом свете.

– Умно, – бросил мой противник с долей сарказма. – Посеять сомнение в моей душе. Но это не сработает, доктор. Кстати, разве полагается джентльмену так говорить о даме?

– А я не считаю вас джентльменом.

– Боже! Боюсь, мне придется как-то жить с этим пятном. А вот вам жить не придется. Мы и так уже заболтались, доктор. Пора за работу. Я хочу, чтобы вы повернулись, медленно и с поднятыми руками.

– Не дождетесь, – сказал я, понимая, что, если выполню его указания, меня тут же ждет смерть.

Я понимал и то, что стрелять в меня он не собирается, поскольку пулю в затылке будет трудновато списать на несчастный случай.

– А вы умнее, чем я думал. Соображаете, в чем проблема. Но я вас все равно убью, так или иначе. Если вы повернетесь, то смерть будет быстрой, в противном случае конец окажется мучительным и долгим. Итак, что вы выбираете?

Как и большинство людей, я временами задумывался, какими будут мои последние мгновения на этом свете. Теперь я осознал, что достиг той самой точки, и удивился, какую легкость испытываю перед лицом смерти. Странное признание для человека, который – исключая разве что минуты слабости – никогда не ждал с трепетом финала. Прежде всего у меня мелькнула мысль, что я прожил хорошую и полезную, пусть и не идеальную жизнь. Мне посчастливилось провести много лет в компании Шерлока Холмса. Чего еще желать? Хотя наша дружба с Рафферти длилась куда меньше, но и тут мне повезло. Сожалел я лишь о Муни Вальгрен, которая заслуживала жизни куда лучше и длиннее, чем ей было даровано.

Глядя в беспощадные глаза человека, который собирался отправить меня в могилу, я решил, что хочу умереть как солдат, каким я и был раньше.

– Я не стану поворачиваться, – твердо сказал я. – Вам придется убить меня лицом к лицу.

– Как угодно.

Злодей навел пистолет и прицелился, насколько я рассмотрел, мне в ногу. Да, он не врал, говоря о том, что заставит меня страдать. Я не видел другого выбора, кроме как совершить отчаянную попытку бегства, хоть и понимал всю ее тщетность. Я резко дернулся направо, ожидая, что сейчас в мою плоть вонзится пуля, еще до того, как я коснусь пола. Вместо этого я услышал откуда-то сзади грохот оружия куда большего калибра и почти сразу увидел, что лицо мучителя искажается в гримасе недоверия, а из шеи в районе сонной артерии хлещет фонтан крови. Мой враг сделал шаг вперед, глаза его остекленели, пистолет выпал из рук, и преступник рухнул на пол.

Я обернулся, думая, что Холмс или Рафферти как-то умудрились спастись и прийти мне на помощь, но увидел Муни Вальгрен, которая прижимала к плечу винтовку Рафферти. Из дула поднимался дымок.

Девочка взглянула на фигуру, скрючившуюся на полу в луже крови, аккуратно поставила оружие и заявила:

– Плохой человек.

Я вскочил на ноги и бросился к девочке. На щеке у нее красовалась огромная ссадина, но в остальном она была цела и невредима. Я с чувством обнял малышку:

– Господи, Муни, ты спасла мне жизнь!

– Плохой человек, – повторила девочка. – Он меня обидел.

Теперь я вспомнил о Холмсе и Рафферти. Раз Муни жива, рассудил я, то и они, возможно, тоже.

– А ты видела тех людей, что пришли со мной? – с проснувшейся надеждой спросил я.

– Там, сзади. Пойдем.

– Они живы?

– Пойдем, – повторила Муни.

Вместе с девочкой я обогнул кучу зерна. Там, где дорогу лавине преградила стена, зерно доходило почти до пояса. Передвигаться по этому пшеничному морю было все равно что барахтаться в густой грязи. Ноги проваливались, и, пробираясь через тяжелое влажное зерно, я впервые осознал, что надежд выжить у того, кто оказался под ним, нет. Человек просто задохнется от тяжести и недостатка кислорода, и конец настанет очень быстро. Оставалось лишь надеяться, что Холмса и Рафферти сия ужасная участь миновала.

И тут я увидел их – две темные недвижимые фигуры, прижатые к боковой стене неподалеку от задней двери элеватора. Я бросился вперед, молясь, чтобы они оказались живы. Рафферти лежал на правом боку; ноги и нижняя часть туловища были погребены под зерном, а затылок прижат к стене. Рядом лежал Холмс, голова которого покоилась на правом плече ирландца, словно бы под его защитой. Я испытал неописуемое облегчение, когда понял, что оба хоть и пребывают без сознания, но дышат. Видимо, они отключились, когда на них обрушился вес зерна, которое прибило их к стене, словно гигантская волна. Я не сомневался: будь в бункере чуть больше зерна, их погребло бы заживо и мои друзья задохнулись бы раньше, чем я до них добрался. В тусклом свете я не мог определить, нет ли у них переломов или других серьезных травм, так что решил открыть заднюю дверь, чтобы в помещение проник дневной свет. Хотя ворота и были заперты на замок снаружи, но легко поддались, стоило мне поднажать плечом.

Грохота, с которым я выламывал дверь, и потока света, ворвавшегося с улицы, хватило, чтобы Холмс пришел в себя. Он резко поднял голову с плеча Рафферти, тихо застонал и начал моргать.

– Холмс! – Я принялся трясти друга за плечи. – Очнитесь! Очнитесь!

Еще пару раз моргнув, он медленно открыл глаза и уставился на меня:

– Мой дорогой Уотсон, это вы?

– Да. Вы в порядке, старина?

– Думаю, да, – пробормотал он, запинаясь и потирая шишку на затылке, которую заработал от удара о стену. – А что произошло?

– Потом объясню, – пообещал я. – Вы пока полежите, а я займусь Рафферти. Боюсь, он сильно пострадал.

Я склонился над ирландцем и увидел большой порез у него на лбу и пару синяков; кроме того, он, похоже, сломал нос. Однако других травм я не обнаружил.

– Мистер Рафферти, вы меня слышите? – Я начал легонько трясти его, как и Холмса, но ответа не получил, и тогда позвал погромче: – Шэд, дорогой, очнитесь! Поговорите со мной!

Еще пять минут я пытался привести в чувство Рафферти и уже начал бояться, что он получил серьезное повреждение внутренних органов и жизнь его в опасности. Каково же было мое удивление, когда, стоило мне на мгновение отвернуться посмотреть, что там с Холмсом, Рафферти внезапно открыл голубые глаза, выкашлял несколько зерен, выплюнул передний зуб и потряс головой, словно пытаясь привести в порядок мысли. Глядя в мое обеспокоенное лицо, ирландец изрек:

– Думаю, вы все же не святой Петр.

Муни, которая с тревогой наблюдала за моими усилиями, улыбнулась Рафферти:

– Смешной человек проснулся. Он мне нравится.

– И мне, – произнес Шерлок Холмс, медленно поднимаясь на ноги. – Я испугался, что мы вас потеряли, мистер Рафферти, но, как вы много раз нам говорили, вас так просто не убить.

– Это точно, – ответил Рафферти, прислонившись к стене. – Но не буду скрывать, башка трещит так, словно я поцеловал грузовой поезд.

– Думаю, вы это переживете, мистер Рафферти, – с облегчением улыбнулся я, заглядывая в его зрачки и проверяя рефлексы. – Нам всем очень повезло сегодня.

Когда Холмс и Рафферти окончательно пришли в себя, я поведал обо всем, что произошло после обрушения бункера, дословно пересказав свой диалог с человеком, который пытался нас убить. Мои спутники были удивлены, но отнюдь не поражены, когда я назвал имя злодея.

– Я так понимаю, вы подозревали, что он может быть замешан в этом деле. Признаюсь, меня он застал врасплох.

– Он был одним из нескольких подозреваемых, – пояснил Холмс, – но было бы нечестно сказать, дорогой Уотсон, что он являлся главным подозреваемым.

– Да, – признался Рафферти. – Подозрения были, но доказательств никаких.

Больше всего Холмса и Рафферти поразило то, как Муни спасла мне жизнь, да и им тоже.

– Я всегда знал, что ты необычная девочка, Муни, – сказал Холмс, – но сегодня ты превзошла себя. Вот увидишь, когда мистер Кенсингтон услышит о том, что ты сделала, он будет горд тобой. Очень горд.

– Я хочу новые краски.

– Лучшие, какие только можно купить, – пообещал Холмс.

Мой друг объяснил, как им с Рафферти и Муни удалось выбраться из ловушки, приготовленной для нас злодеем.

– Когда я понял, насколько свежим и чистым был план расположения бункеров, то сразу понял, что тут дело нечисто. Он должен быть пожелтевшим и истрепавшимся, как и все остальные бумаги.

– Вот я дурак, – с готовностью признал ошибку Рафферти, утирая платком кровь из распухшего носа. – Мне стоило бы сразу понять, что нас обвели вокруг пальца. Но я так хотел добыть этот камень… А когда увидел Муни, лежащую на полу, связанную и с кляпом, то уже не мог остановиться. Я вынул карманный нож, чтобы освободить девочку от пут. Последнее, что помню, – мистер Холмс бежит ко мне и орет как сумасшедший.

– Вы догадались, что сейчас обрушится бункер?

– Нет, я лишь сообразил, что мистер Рафферти и Муни в непосредственной опасности, раз кто-то потрудился вытащить нас в такое необычное место, как элеватор. Я побежал к ним, услышал треск, когда бункер начал проседать, и просто попытался вытолкнуть их из опасной зоны. А дальше я помню не больше, чем мистер Рафферти.

Ирландец повернулся к Муни:

– Хочу задать тебе один вопрос, девочка. Где ты нашла мою винтовку?

– Там, – малышка ткнула пальцем в место на полу прямо рядом с дверью. – Ты потерял.

– Можно и так сказать. Скорее всего, оружие выбило из ваших рук, мистер Холмс. Скажи, а кто научил тебя стрелять из такого большого пистолета?

– Маленький Олаф, – ответила Муни, видимо имея в виду своего брата. – Он мне показал. Пиф-паф! И я убила плохого человека.

– Да, дитя мое, – улыбнулся Рафферти. – И мы все рады этому обстоятельству.

Не желая снова пробираться через кучу зерна, мы обогнули элеватор и снова вошли в ту же дверь, что и первый раз, направившись к лежавшему в луже крови трупу человека, который пытался нас убить.

– Как бы я хотел поговорить с ним, – посетовал Холмс, глядя на тело. – Боюсь, без его показаний главный организатор преступления так и не предстанет перед судом.

– То есть вы считаете, что на преступление его толкнула миссис Комсток? – спросил я.

– А кто же еще.

– Одно могу сказать точно, – изрек Рафферти, наклонившись и осматривая смертельную рану, – на переизбрание шериф Бем претендовать уже не сможет.


Глава двадцатая Не нравится мне тут | Шерлок Холмс в Америке | Глава двадцать вторая На этом всё, мистер Холмс