home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Грехобор и дэйн

Грехобор смотрел на свой левый рукав не отрываясь. Смотрел, смотрел и все не мог понять, чего, собственно, ждет? Грома? Молний? Появления богов или дэйнов? Воплей ужаса с кухни? Ничего. Лишь за стеной грохотала горшками его новая знакомая, да сонно жужжала под потолком одинокая муха.

До него дотронулись.

Пусть и не совсем до него, всего лишь до рукава рубахи, но не просто случайно прикоснулись, а втащили под кров, куда он никогда бы сам не зашел, усадили за стол…

Мужчина потер руками лицо, пытаясь осознать случившееся. Как? Как она смогла? Она ведь даже… в этот миг перед ним с грохотом поставили тарелку, на которой горкой высились оладьи, щедро политые сметаной. Маг смотрел. Еда. Человеческая. Пахнет домом. Она превратится в пыль и грязь в его руках. Он ведь не может принимать угощение, есть из одного блюда с обычными людьми. Не может…

– Что ты на них смотришь? – откуда-то издалека донесся удивленный и настойчивый голос.

Что он мог ответить?

– Хозяйка…

– Ешь. – И в голосе сталь. – Ну!

Красивая рука подхватила толстый блинчик, обмакнула в сметану и поднесла к его губам.

– Ешь, говорю. Худой как смерть!

Грехобор открыл рот, чтобы отказаться, но настырная девка так ловко впихнула туда блин, что он подавился невысказанными словами.

Боги!

Мужчина прикрыл глаза.

– Нравится? – Ее голос потеплел.

Странник в ответ пробормотал что-то невразумительное. Ему не хотелось говорить. Да и отвык он от разговоров. Ему хотелось только одного – наслаждаться вкусом, настоящим вкусом умопомрачительной еды. Ничего не слышать, просто… ощущать…

– Ну, дальше сам. Я тебе не нянька.

Большие руки неуверенно взяли с блюда пухлый блин, и Грехобор откусил еще кусочек, уже заранее понимая, что сейчас произойдет. Привычная горечь наполнит рот, стечет по языку в горло, но… вкус был таким же удивительным, как и в первый раз.

Он ел медленно, прикрыв глаза. Наверное, нужно было поглощать лакомство с жадностью оголодавшего пса, но он не мог. Потому что в этом случае все закончилось бы слишком быстро. Непростительно быстро.

Посетители приходили и уходили, а он все сидел над огромным блюдом, медленно, словно во сне, жуя. Он съел все и откинулся на спинку скамьи, впервые за девять лет чувствуя себя сытым. И только теперь заметил, что все это время стряпуха сидела напротив, подперев кулаками подбородок, и… смотрела. Просто смотрела, чуть улыбаясь.

Девушка казалась бы обычной, но забавные веснушки, кудряшки вокруг круглого курносого лица, веселые серо-зеленые глаза и улыбка… все это делало ее особенной. Почему? Грехобор застыл, понимая, что ему впервые в жизни улыбается обычный человек. Может, она слепая?

– Наелся? Или чего посытнее принести?

Мужчина отрицательно покачал головой, поднимая вверх обезображенные руки, показывая, кто он. Новая знакомая даже не изменилась в лице.

– Может, похлебки?

– Нет. Просто… я – Грехобор, – запнувшись, сказал маг.

– Василиса, – кивнула девушка и сделала то, что встряхнуло лишенца сильнее самого страшного заклятия: она протянула ладошку и, схватив его покалеченную правую руку, энергично пожала ее.

Он застыл, ожидая… боясь… и очнулся только от веселой фразы:

– Я дико извиняюсь, но верни мне руку. Она нужна, чтобы готовить щи.

И, перевернув весь его мир, Василиса снова улыбнулась, освободила пальцы из плена окаменевшей ладони, после чего спокойно ушла на кухню.

– Грехобор?! – Смутно знакомый голос заставил мужчину вскинуться. Дэйн. Не просто какой-то, а тот самый дэйн, который был приставлен к нему в Клетке.

– Дэйн.

Он поклонился, согласно обычаю поднимая руки, и напрягся.

– Ты не имеешь права здесь быть.

– Я приглашен, – тихо возразил ему маг.

– Ты никогда не принимаешь приглашения. – Дэйн нахмурился и подозрительно оглядел собеседника.

– В этот раз принял.

Тишина. Дэйн осматривал того, кто уничтожил Клетку. Рассматривал бесстрастно. Ни одно чувство не отразилось на застывшем лице. Грехобор, в свою очередь, оглядывал палача магов. Все тот же холодный взгляд, все то же равнодушие. Те же черты лица, лишь слегка изменившиеся за девять прошедших лет.

– Может, следует уйти?

Привычный повиноваться дэйну, разрешенный маг уже поднялся, уже направился к выходу, как вдруг странный внутренний мятеж заставил его остановиться и сказать:

– Нет.

И он опустился обратно на скамью.

– Нет?

– Нет.

Внутри его трясло. Смесь обиды, злобы, отчаяния – всего разом! А в первую очередь – страха. Страха, от которого сводило все внутренности, скручивало в тугой узел. Однако разрешенный маг с виду остался невозмутим. Он даже не вздрогнул (чему и сам очень удивился), когда дэйн без спросу сел напротив.

– Ты изменился. Сильно постарел, – равнодушно заметил палач магов. – Или это набранные грехи тяготят?

– Я пуст, – как всегда немногословно ответил Грехобор, не отводя взгляда от холодных колючих глаз собеседника.

Тот откинулся на спинку скамьи и усмехнулся, оглядывая собеседника.

– Точно изменился. В глаза смотришь. Неужто наконец сладил с совестью, а, Грехобор?

Это был выверенный и откровенно подлый удар. Гнусный, безжалостный, на который способен только дэйн. И конечно, этот удар достиг цели. Разрешенный маг дотронулся пальцами до шрама на виске и опустил глаза. И хотя то, что он когда-то совершил, то, что, собственно, и сделало его Грехобором, для многих уже подернулось пеленой забвения, он все помнил…

По сути надо было просто подняться и выйти. Пока еще есть силы. Пока дэйн не завел речь о том, что еще могло причинить постаревшему страннику настоящую человеческую боль.

– Ух ты!

В растерянности мужчина не сразу сообразил, что эти слова исходят не от его бывшего тюремщика, а от возникшей рядом стряпухи.

– Василиса… – Дэйн начал приподниматься, но следующие ее слова пригвоздили его к насиженному месту:

– Вы прям как две капли воды! Только он постарше! Вы что, братья?

Комок в горле у мага пропал, но в ушах почему-то зазвенело. Эта чудная девушка мало того, что без всяких церемоний обратилась к дэйну и совсем не боялась мага, так еще и заметила связывающее двоих мужчин родство! И не только заметила, а указала на него вслух. Да кто она?

Василиса снова перевела весело блестящие глаза с дэйна на Грехобора, обратила внимание на то, как один недовольно хмурится, а второй до судороги стискивает зубы.

– А-а-а, поругались, – «угадала» болтушка и тут же подытожила: – Зря. На свете нет ничего важнее семьи. Дэйн, у нас сегодня оладьи такие вкусные… Принести тебе со…

– Откуда он тут? – перебивая ее, требовательно спросил тот, к кому она так радушно обращалась.

– С улицы, – чуть опешив, ответила Васька.

– Ты пригласила?

– Я.

– Никогда больше не смей приглашать магов, – настолько мягко, насколько мог, приказал дэйн. – Это запрещено.

– Кем? – Девушка скрестила руки на груди.

Был бы тут Юрка, сразу же кинулся бы искать укромное место, желательно с надежной дверью, мощным замком, без окна, с глубоким погребом и запасом продуктов лет на пять. Уж он-то знал, как никто, что ни тон его подруги, ни выразительно сплетенные руки не сулят ничего хорошего.

– Кем запрещено?

– Богами, – ответил дэйн. – И мной.

– И почему же?

– Они зло.

– Почему? – продолжала допытываться собеседница.

– Потому что они зло.

– Почему?

– Потому что зло!

– Почему? – не сдавалась она.

– Ты насмехаешься? Они зло! Они родились такими! Такими их создали боги! Они приходят в этот мир преступниками, не знающими добра и пощады!

– Почему? – Васька искренне пыталась понять эту дикую истину и, видя, как в глазах обычно спокойного дэйна разгорается злоба, спросила: – Почему, если они зло, а боги так всесильны, маги продолжают рождаться? Почему ты говоришь, что они зло, если он сидит спокойно и тихо, никому не причиняя вреда? Почему ты его ненавидишь?

– Грехобора? Ненавижу? – Дэйн слегка расслабился и даже улыбнулся. – Человека, который однажды по прихоти разнес половину Клетки магов? Того, кто убил не только сорок дэйновых воспитанников и около сотни таких же, как он, магов, но еще и дэйна? Нет, я не ненавижу его. Я осознаю лишь, что он – угроза. А значит, не имеет права здесь быть. Поэтому тебе необходимо его выгнать.

Тот, о ком шла речь, сидел, опустив глаза на свои изуродованные руки, и ждал. Он понимал, что от услышанных обвинений эта милая улыбчивая девушка должна прийти в ужас. Сейчас ее красивое лицо с забавными ямочками на щеках вытянется и побледнеет, а в глазах появятся гадливость и пренебрежение. А потом в глубине зрачка зародится ужас, и она одарит мага презрительным, но полным затаенного страха взглядом.

Он боялся оторвать взор от своих судорожно сплетенных пальцев. Впервые за долгие годы он почувствовал себя человеком. Не магом, не Грехобором. Простым человеком, которому тоже нужны дом, тепло, уют, вкусная еда и… теплые слова. И вот сейчас он всего этого лишится. Заслуженно, что ж…

Но Василиса привыкла отмеривать людям неприязнь исключительно по их деяниям. Поэтому она задумчиво потерла подбородок и глубокомысленно изрекла:

– Хм… Если он такой жуткий-жуткий лиходей, тогда почему он еще жив, а ты сидишь напротив, ничего не делая? Почему ваши боги не наказали его?

Ваши боги? Грехобор впервые решился поднять глаза.

– Они наказали, – скупо ответил дэйн.

– То есть он понес кару?..

– Да.

– Но боги сохранили ему жизнь?

– Да! – Палача магов уже порядком раздражал этот бесцеремонный допрос, но он не мог не ответить на такие вопросы. И уже тем более ей.

– Тогда… почему я должна его выгонять?

Первый раз на памяти Грехобора дэйн не нашелся что сказать. Он открывал и закрывал рот, но слова не шли с языка. Собеседница же, наоборот, олицетворяла собой радушную безмятежность.

– Василиса… – с тихой угрозой в голосе заговорил наконец мужчина, но она его перебила, предложив совершенно немыслимое:

– Прогони его сам. Или боги не дают?

Он не мог. Грехобор знал это и почти улыбнулся. Если мага зазвали в дом, выгнать его может только тот, кто пригласил. В противном случае хозяева просто ждали, пока пришлец уйдет добровольно. Другое дело, что и приглашали люди в жилища только Повитух…

– Просто выполни мой приказ, – прошипел потерявший терпение дэйн.

Глаза стряпухи сузились, а на пухлом и уже далеко не таком радушном, как прежде, лице заиграла недобрая улыбка.

– Грехобор, – обернулась она к магу, – поднимись наверх. Вторая дверь… – девушка быстро посмотрела на руки, определяя направление, – слева. Тот покой приготовлен для тебя. Можешь отдохнуть, помыться… Если что-то надо – зови служанку. Платить не нужно. Захочешь поесть – спускайся, я с удовольствием тебя накормлю. Оставайся здесь столько, сколько понравится. Дэйн, – улыбкой Василисы можно было замораживать заживо, – у нас почетных посетителей обслуживает Зария. Но нынче она расхворалась, поэтому придется тебе подождать, пока не спустится. Правда, сегодня это вряд ли случится. Я скажу Багою, чтобы уделил тебе внимание.

И, резко развернувшись, странная девушка пошла прочь, более не удостоив палача магов взглядом. Тот сидел, словно громом пораженный. Грехобор еще несколько минут осознавал случившееся, а потом медленно поднялся.

Что скрывать – его шатало. И даже не столько от привычной усталости, сколько от непривычных переполнявших чувств. Слишком много странного приключилось с ним за это короткое утро. Столько, сколько не приключалось за все последние годы. Да, отдых будет совсем не лишним. Тем более… поспать на кровати? Настоящей? С матрасом и одеялом? Он решил воспользоваться причудой судьбы и провести последнюю ночь своей жизни почти как человек. А завтра… завтра выйдет срок, и маг тихо умрет, не выполнив волю богов.

– Дэйн… – тихо, миролюбиво произнес Грехобор, подняв руки. – Я уйду отсюда утром.

Мужчина развернулся и пристально посмотрел на собеседника. На мгновение в его темных глазах что-то вспыхнуло, а потом он снова стал собой – равнодушным орудием возмездия богов.

– Это меня не касается, – ровно ответил он и неторопливо покинул харчевню.


Тепло. Мягкость одеяла. Легкий ветер овевает пылающее лицо. Нет, не ветер. Чьи-то легкие прикосновения, столь осторожные и ласковые, что их легко спутать с ветром.

– Красавица моя, – тихий, чуть хриплый голос заставил забеспокоиться. Она где-то слышала его! Где-то, вот только бы вспомнить где. – Красавица…

Нежные руки медленно скользнули к шее. Пальцы мягко обвели ключицу, замерли на мгновение, а потом вновь двинулись вверх.

Она хотела открыть глаза, но веки словно налились свинцом и не поднимались. Девушка понимала, это нужно прекратить, нужно отстраниться, но ласка была столь прекрасна, что внутри все замирало.

И снова прикосновения… легкие, едва ощутимые. Мужские губы скользнули по щеке. Звук дыхания, когда он вбирал воздух, чтобы ощутить ее запах. Легкое прикосновение языка, пробующего ее кожу на вкус… Спящая слепо повернула голову, слегка приоткрывая губы. Желая, надеясь…

– Нет-нет… Рано. Потерпи… – Голос, полный нежности и сожаления, отозвался в душе щемящей болью, а по телу пробежала сладкая дрожь.

Девушка, не открывая глаз, невидяще тянулась к незнакомым, но таким родным рукам.

– Я вернусь. Я буду рядом каждую ночь…

Убаюканная этим обещанием, она улыбнулась и погрузилась в безмятежный сон.


– Все готово? – отрывисто спросил дэйн младшего служку, ожидавшего его на входе в Цетир – место, где жили и учились палачи богов.

Высокое мрачное здание из безликого серого камня возносилось на три этажа. Его не венчали колонны, не украшали скульптуры или каменная резьба. Оно было похоже на гранитную глыбу – холодную, мрачную, одинокую. И внутри все выглядело так же – безлико, с вечным полумраком в длинных коридорах, с множеством дверей и лестниц. Запутанное, некрасивое здание, в котором и зимой и летом царила прохлада и отчего-то не жило даже эхо.

Дом. Дом всех дэйнов.

– Да. Вас ждут. – Служка, молодой еще парень, отступил на шаг, пропуская дэйна.

«Не выдержит, – попутно отметил про себя вновь прибывший, проходя мимо, – слишком много в нем сострадания».

Главным, самым важным условием для службы была безучастность. Не попытка скрыть и заглушить чувства, не видимость равнодушия, а отсутствие сострадания. Только вот как ни старался этот светловолосый юноша облачиться в броню безразличия, в серых глазах то и дело вспыхивало сомнение. Не выдержит. Сострадание, жалость, нежность позволены только видиям, и то лишь потому, что без них провидицы ничего не смогут узнать. Печально.

Высокий, спокойный, дэйн шел по лестнице, ведущей на просторную плоскую крышу, и размышлял о том, что ему надлежит сделать в самое ближайшее время. Ни сомнений. Ни терзаний. Слепая уверенность в собственной правоте. Его уже ждали. Конечно. На главу всех палачей была устремлена сотня глаз, таких же безразличных, пустых, как его собственные. Несколько новообращенных чуть нервничали. Сегодня станет ясно, смогут ли они быть палачами и вершить суд во благо богов.

– Наша цель? – негромко спросил дэйн одного из молодых.

– Клетка магов.

– Наши действия?

– Уничтожение.

– Сомнения?

– Нет.

Коротко кивнув в знак одобрения, он направился к фадиру – крылатому скакуну, который допускал на свою спину только дэйнов. Могучий вороной жеребец нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Окажись здесь Василиса, она бы сразу узнала этого конька, встреча с которым стоила ей памятного нервного напряжения.

Гордое животное тряхнуло длинной волнистой гривой и посмотрело на человека выжидающе. Фадир очень бурно реагировал на любое проявление чувств, поэтому обычному человеку, одолеваемому страхами, радостями и всевозможными страстями, невозможно было и мечтать оседлать такого красавца. А вот дэйн запрыгнул в седло одним махом, и жеребец под ним даже не прянул.

Легко тронув поводья, мужчина направил своего фадира на запад. Мощные крылья снимающихся с мест скакунов подняли на плоской крыше Цетира маленькую воздушную бурю. Тяжелые копыта ударили раз, второй, кони вставали на дыбы и снимались с места.

Городские стены, крыши, улицы стремительно таяли внизу. Крылатые кони мчались на запад, туда, где в непроходимой лесной чаще возвышались серые слоистые скалы с проросшими в их черных трещинах деревьями и кустарником, крутыми обрывами и туманом. Туда, где на захватывающей дух высоте находилась Клетка магов.

Несколько часов полета, и прибывшие на место дэйны исполнят волю богов, уничтожив всех узников. Пейзажи внизу сменяли один другой, ветер нещадно свистел в ушах, в седлах знатно качало, но палачи, отправившиеся вершить казнь, были спокойны, словно им предстояло не убивать, а любоваться красотами с высоты птичьего полета. Ни одного не терзали сомнения.

Спокойствие и уверенность в собственной правоте в жизни главы дэйнов были поколеблены лишь однажды. Лишь один раз он испытал нечто, отдаленно напоминающее сомнение, и этот момент он запомнил навсегда, потому что расплата была ужасной. Она настигла его, когда молодой яростный маг, наделенный неслыханной силой, почти до основания разрушил Клетку, убивая всякого, кто попадался на его пути. Почти всякого…

Какой-то частью сознания мужчина понимал, что этим сумбуром в мыслях, этими не к месту проснувшимися воспоминаниями обязан случайной встрече, произошедшей нынешним утром. Однако привычка к жесткому подчинению и отсутствию малейших сомнений восставала против этих размышлений. Глупо дэйну думать о том, что следовало навсегда предать забвению. Поэтому он вышвырнул воспоминания из головы и пригнулся к холке фадира, чтобы ледяной ветер не так бил в лицо.

Однако же несмотря на то, что порядок в мыслях был наведен, день казался безнадежно испорченным. Сегодня все шло не так – глава палачей чувствовал это. Даже солнце, и то норовило ослепить. Яркий луч резанул по глазам, когда фадир опускался на крышу Клетки, и поэтому дэйн не сразу заметил прислужника, ожидавшего, когда крылатый скакун, наконец, коснется копытами твердой поверхности. Молодой воспитанник держал за руку мальчика лет пяти. Мага. Такого быть не должно. Здесь, на крыше, разрешено появляться только дэйнам, но никогда – ученикам и уж тем более магам.

Дэйн соскочил с фадира и направился к прислужнику. Юноша даже попятился, увидев каменное лицо палача.

– Как ты посмел подняться сюда? – Сталь в неживом голосе заставила вздрогнуть и парня, и мальчишку-мага.

– Г-главный… я… они…

– Внятно. По порядку. Быстро.

– Они пришли под утро – еще и не рассвело толком. Открылся Лаз. Их было человек двадцать. Может, больше. Они хорошо подготовились, все очень быстро случилось…

– Кто?

– Колдуны. Колдуньи. Знахари. Они… – Парень смахнул со лба мелкую испарину и закончил севшим голосом: – увели всех магов. Остался только Колин – он спрятался…

– Дэйны?

– Старшие ушли ночью, почувствовав запрещенное колдовство. Сильное.

– Все пятеро? – недоверчиво перебил его мужчина.

Юноша, поколебавшись, кивнул.

– Служки?

– Они… они их…

– Четко!

– Это было колдовство, главный! Служки сами отдавали им магов, словно никогда не приносили клятвы богам. Они просто открывали узилища… а потом… потом…

Собеседник отмахнулся. Он знал, что было потом. Клятва, данная богам однажды, была нерушима. Предатели, преступившие ее, умирали. Дэйн, признавший волю богов, никогда эту волю не нарушит, если хочет жить.

– Дэйны вернулись?

Парнишка покачал головой. Мальчишка-маг всхлипнул и прижался теснее к своему новому другу. Худенький, светловолосый и светлоглазый, он стоял, завороженно глядя на переступающего с ноги на ногу могучего фадира. А во взгляде читалась смесь детского восторга, страха и любопытства. Такой невинный… маг.

– До тебя донесли приказ? – перевел взгляд с ребенка на служку дэйн.

Кровь отхлынула от лица юноши. И этот не выдержит… зачем они только приносят клятву? Сидели бы дома.

– Выполняй. Быстро.

Парень обвел взглядом остальных дэйнов, все еще парящих в небе в ожидании приказа от старшего, потом опустил глаза на Колина, доверчиво жавшегося к его ноге. Не говорилось ни в одной проповеди, что дети-маги ничем не отличаются от взрослых.

Жрецы не предупреждали, что малышам-магам так же нужна забота, что они смеются, если их щекотать, и плачут, если обидеть, что они играют и дерутся, как все нормальные ребятишки. Что они – не зло…

Он еще не заметил тщательно скрываемой ненависти в глазах мальчика, который вдруг остро и свирепо посмотрел на дэйна. Не ощущал усилия, с которым дэйн удерживал маленького мага и его свирепый дар. Он окаменел, наконец понимая, что именно требует от него старший.

«Решил ослушаться приказа?» – вторгся в его мысли равнодушный голос.

– Нет, – шепотом ответил юноша, и сильные пальцы легли на тонкую шею ребенка.

Мальчик не успел понять, что тот, кого он считал своим защитником, предал его. Оно и к лучшему. Ученики Цетира могли убивать быстро и безболезненно. Их учили этому. Вот только не предупреждали, что, однажды совершив такое, переживешь в душе бурю. И эта буря либо разрушит тебя изнутри до основания, либо… уничтожит то немногое, что еще осталось в душе.

Глядя на безжизненное детское тело, юный ученик Клетки испытывал боль, гнев, ненависть… а потом все ушло. Как вода в песок. И родился новый дэйн, лишенный привязанностей, угрызений совести, тоски. Еще одно равнодушное оружие богов.

Старший коротко кивнул, удовлетворенный содеянным, и направился к своему фадиру. Больше тут нечего делать.


Они вернулись за полночь. Дэйн, не прощаясь со спутниками, поспешил вниз, с досадой понимая, что ему сейчас предстоит не самая приятная встреча. Разговор со жрецом в этот раз состоится не в харчевне. Сегодня придется идти в храм.

Храм в Аринтме располагался на главной площади.

Красивое здание с резными дверьми и остроконечной крышей, в которой были устроены узкие окна. Он переливался в свете солнца золотым, янтарным, бронзовым, медным…

Каменными эти деревья называли потому, что они были очень тяжелы в обработке – с одинаковым трудом поддавались и топору дровосека, и рубанку столяра, и резцу краснодеревщика, а еще не боялись огня. Зато, даже будучи срубленными пять, а то и десять лет назад, мощные бревна продолжали истекать смолой, прозрачной, словно слюда, и золотистой, будто мед.

Смола, застывая, обволакивала стены жилища, делая их прочнее камня, заставляя переливаться в лучах солнца всеми оттенками золотого и проявляя затейливый переплетающийся рисунок черной, будто деготь, древесины.

Из морогуна строили только храмы и ими же их обсаживали, заключая в кольцо. Могучие исполины отсекали шум улиц, приглушали все посторонние звуки, а длинные, с мужскую ладонь, иглы рассеивали вокруг терпкое благоухание.

Святое место.

Дэйн его терпеть не мог.

И запах этот тоже.

Но делать нечего. Мужчина поднялся по ступенькам, толкнул дверь и оказался в прохладе святилища, напоенной все тем же ароматом смолы и хвои – острым, пряным, дурманящим.

Здесь повсюду растекался мерцающий золотистый свет. Десятки свечей горели на высоких постаментах. А у подножия Чаши Откровений, преклонив колени, стоял человек, которого дэйн без труда узнал бы даже со спины в кромешной тьме.

– Ты быстро вернулся, – тихо отметил Шахнал не оборачиваясь.

Его руки благоговейно лежали на изогнутых боках Чаши, и жрец неслышно молился, вопрошая небеса о чем-то, ведомом только ему. Наконец молитва закончилась, и мужчина поднялся на ноги, поворачиваясь к собеседнику.

– Отец, – почтительно склонил голову тот.

Дэйн часто бывал в храме, но всякий раз от души удивлялся тому, как искренне и ревностно жрецы исполняли свой долг, с каким упоением и страстью отдавались они молитве и с каким безграничным терпением держали пост. Поэтому при всем неприятии к этим людям палач магов все же понимал, за что они наделены способностью слышать небожителей.

– Воля Маркуса…

– …не была исполнена, – закончил за жреца несостоявшийся убийца магов и коротко пересказал произошедшее. – Мы нашли пятерых дэйнов в магической клетке. Она была сделана небрежно, и они могли бы освободиться, окажись в сознании. Но их чем-то опоили. Это выглядело… как издевка.

– Возможно, это и было издевкой, – задумчиво проговорил жрец. – Маркус разгневался. Он не отвечает мне более, не подает знаков, не озаряет знамениями. И я не знаю почему.

– Тишина?

– Уже неделю, – Шахнал поник головой. – Мне это не нравится.

Несмотря на серьезность ситуации, дэйн усмехнулся:

– Может, ты все же не устоял и съел ложку Василисиного рагу, отец?

Жрец не ответил, лишь усмехнулся. Что бы ни говорил про него этот выскочка, он не нарушал запретов и был чист перед богами, и это лишь усиливало общее недоумение. А тут еще впервые за века существования Клеток, магов и дэйнов кто-то открыто вступил в противостояние с богами! И этот кто-то оставался невидимым и непознанным для служителя храма.

– Ступай к видии, – отвернувшись от дэйна, приказал жрец. – Пусть посмотрит…

Посмотрит…

…На следующее утро дэйн зашел в харчевню, тяжело опустился на скамью и устало потер ладонями лицо. Посмотрит… посмотрела. Видия смотрела долго, и к тому времени, когда увидела хоть что-то, за окном уже занимался рассвет. Вот только увиденного она не раскрыла, а полыхнула таким жгучим огнем всевидящих глаз, что дэйн даже отпрянул.

– Я не буду помогать детоубийцам, – прошипела девушка. – Как ты посмел явиться?!

О боги! Да что же творится-то вокруг? Все как с цепи сорвались, перестали подчиняться, перестали слушать, перестали понимать! Если бы дэйн мог, то давно впал бы в глухую ярость, но, лишенный этой, иногда, несомненно, полезной возможности, лишь устало удивлялся происходящему.

Ну и какой толк ему от того, что распоясавшаяся видия теперь сидит под замком? Сведения из нее можно вытянуть лишь под пытками, да вот незадача – пытать провидиц нельзя. Дэйны приносили клятву защищать их и никогда, ни при каких обстоятельствах не причинять вред. Тупик.

Что ни говори, а это диковинное повеление богов про кольца и последний шанс… Мужчина вскинул голову. Кольцо. Он не видел его у Грехобора. Не проверил, даже не вспомнил, отвлекшись на вздорную стряпуху! Он, воин богов, просто забыл про это! Обведя взглядом трапезную и увидев мага, одиноко сидящего в углу, дэйн направился к нему. О, как он надеялся, что Грехобор не брал венчальное украшение!

– Кольцо. – Он, не здороваясь, сел на скамью напротив того, кто когда-то, очень давно, был его братом.


Перехлестье. Василиса и незнакомец | Перехлестье | Василиса и дары судьбы







Loading...