home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глен решает вопросы жизни и смерти

Он не знал, сколько шатался по городу. День сменялся ночью, ночь – днем, но колдун продолжал неприкаянно бродить по Аринтме, ни на что не обращая внимания.

Разговор с Грехобором разворошил старые обиды и сомнения, поднял в душе волну уже привычной ярости. Ничего не хотелось. Даже идти к ней. Какой смысл? Зачем?

Мертв.

Да, дэйн достал-таки Глена, и тот, смертельно раненный, полз и полз, теряя силы, и умер, уронив голову на холодные руки, когда последние жизненные токи покинули агонизирующее тело. А потом… потом пришла ОНА.

– Тебя трудно найти. – Раздавшийся над ухом мягкий вкрадчивый голос заставил колдуна вздрогнуть от неожиданности. – Ты не явился на встречу. Ушел из харчевни. В чем дело?

Ее речь лилась и журчала, мелодичная, певучая. Казалось, ее можно слушать часами. Слушать и ни о чем не думать, растворяться в нежной музыке интонаций. И еще ей нельзя не подчиниться.

Но Глен промолчал.

Женщина, стоящая напротив, была прекрасна. Блестящие каштановые волосы струились, собранные на затылке резным гребнем. Бархатная кожа, казалось, светилась изнутри. Аккуратный прямой нос, красивые нежные губы, золотисто-карие глаза в обрамлении густых ресниц. Плавные плечи, полная грудь, пышные бедра… Она была совершенством. Желанным и недостижимым.

Однако Глен смотрел и не замечал чарующей прелести. Он видел мрак. Тьму, что облюбовала этот прекрасный сосуд, сделала его своим домом, своим вместилищем. Колдунья редкостной силы. Равно ненавидящая людей и магов. Такая же, как он.

– Говорил с Грехобором. – Мужчина поморщился.

Маг сказал ему нечто странное, такое, что колдун никак не мог понять и обдумать. И сейчас, в присутствии Анары, пришлось на время отодвинуть эти мучительные воспоминания куда-то на дальний краешек сознания, забыть про них.

– Никогда прежде я никого так сильно не хотел убить, как этого…

– О, я понимаю, – Анара тонко улыбнулась. – Грехобор всегда отличался от прочих магов… Может быть, мы с тобой все же найдем местечко поукромнее, поговорим?

Колдун кивнул и двинулся следом за женщиной. Она вела его извилистыми улочками, иногда столь узкими, что от одной стены дома до другой можно было дотянуться, просто раскинув руки в стороны.

Наконец ведьма скользнула к одному из неприметных домишек, стоявших на самой окраине. Покосившаяся постройка доживала последние времена – фундамент просел, крыша сползла набекрень, а дверь болталась на единственной покореженной петле.

– Итак? – Анара скользнула в черный проем и повернулась к колдуну. – Дай угадаю. Он не будет помогать?

– Нет.

– Так я и думала. Однако попробовать стоило. – Женщина задумчиво потерла подбородок и с легкостью заключила: – Значит, придется от него избавиться. Пока этот упрямец крутится около Василисы, мы ничего не сможем сделать. Зря ты ушел – мало ли что могло произойти?

– Что? – Глен усмехнулся. – Ну, если только с дэйном сцепится за девчонку.

– Это было бы слишком хорошо, и именно по этой причине подобное не случится, – Анара задумчиво посмотрела на собеседника. – Ты говоришь, там еще крутится ущербная девка? Эта… как ее…

– Зария, – нахмурился колдун.

– Точно. Зария. – Женщина покачала головой. – Звездный Свет… жрицы всегда давали идиотские имена своим детям. Она свободная?

Глен кивнул.

– Хорошо. Погуби. Нам нужна испорченная лантея, и эта кривобокая подойдет, как никто.

Колдун оторвался от косяка, к которому прислонился, и подошел к заговорщице.

– Ты кое-что забыла. Я всего лишь дух, достаточно сильный для того, чтобы не раствориться, но бестелесный. Как ты предлагаешь мне совершить задуманное?

Анара перевела взгляд на мужчину и сладко улыбнулась:

– Приведи ее сюда, а остальное… сделают другие. Более осязаемые.

От этих слов душу колдуна словно кольнула ледяная игла. Анара была воплощенным злом, и, глядя на нее, становилось сразу понятно, почему обычные люди так ненавидят магов и колдунов, но… она обещала вернуть Глену жизнь. А, видят Боги, ничего он не желал столь сильно!

Другое дело – сможет ли он ради этого погубить девушку, которая не заслуживала такого ужаса? Сможет убить ее, чтобы выжить?

Постепенно к покосившемуся домику стягивались другие колдуны. И каждый рассказывал о том, чего смог добиться. Анара выслушивала всех, давала новые поручения. На нее смотрели как на богиню, поклоняясь невиданной силе, уму и красоте. И каждый колдун мечтал о том, чтобы ее слова о свободе для их племени оказались пророческими.

Глен не интересовался дальнейшим ходом дел. Ему следовало возвращаться. И, раз Грехобор не хотел помогать, колдун собирался сделать так, чтобы маг не сумел и помешать. Если же ради этого придется причинить боль Василисе… что ж.

А Зария?

…Когда Глен вновь явился в «Пятак», то первым делом скользнул на кухню, где у плиты, напевая незамысловатую песенку, хлопотала черноволосая тоненькая девушка.

Она уже не выглядела такой болезненно худой, как в первый день их знакомства. Стала веселее и будто светилась. Словно почувствовав его появление, чернушка обернулась, улыбнулась и вернулась к прерванному занятию.

Колдун представил на миг, как это лицо исказится болью, как покорность судьбе снова погасит блеск глаз, скрытых за длинной челкой, и руки сами собой сжались в кулаки. Он не хотел поступать с ней так подло и жестоко. Но он хотел снова стать живым. И не мог представить, как сделать одно без другого…

Почему же так сложно принять решение? Прежде он никогда не испытывал сомнений. Если видел цель и знал путь, которым можно ее достичь, – смело шел вперед. И получал, что хотел. Но отчего теперь он колеблется, размышляет, словно пытается… избежать неминуемого или оправдать то, что оправданию не подлежит?

Как поступить? Что делать, если совесть в разладе с самой собой? Она требует спасти единомышленников и не обижать ту единственную, благодаря которой спасение возможно. Колдун злился на себя, на Зарию, которая так некстати все осложнила, на Василису, которая встретилась ему на пути, на дэйна, который его убил, и особенно – на Грехобора, который не желал ему помогать.

Противоречивые, но до крайности недобрые мысли захлестнули рассудок, и Глен почел за благо оставить трактир, в котором все вызывало ярость и горечь. Он выскользнул в распахнутую дверь и замер возле крыльца. О, если бы у него был какой-то шанс, хоть малейшая надежда, хоть крошечное прозрение!

– Сволочь жестокая, – прошипел он, опускаясь на землю. – Прекрати свои игры. Слышишь, Маркус? Хотя бы раз не будь такой бессердечной скотиной…

– Не слышит. – Спокойный голос Грехобора заставил колдуна вскинуть голову. – А если и слышит – все равно не ответит.

Маг стоял неподалеку, прислонившись спиной к прогретой солнцем стене харчевни.

– Когда я только начал свой путь, то частенько срывал горло, пытаясь до него докричаться. Не получилось ни разу…

– Что тебе? – буркнул колдун, которому не хотелось беседовать и уж тем более разговаривать по душам.

– Ничего. – Разрешенный маг пожал плечами и прикрыл глаза. – Я жду свою… Василису. Хочу поговорить, понять кое-что.

Дух в ответ промолчал. Между ними все уже сказано, поэтому нет смысла опять сотрясать воздух. Нужно просто действовать так, как задумано, следовать цели. Но как же сложно на это решиться!

Ерунда. Он сможет.

– Как поживает Анара?

Спокойный вопрос застал Глена врасплох. Грехобор по-прежнему стоял, прислонившись к стене, закрыв глаза, впитывая тепло утреннего солнца. Выглядел он равнодушным и совершенно безучастным.

– Жива. Здорова. Жестока, – коротко ответил Глен.

– Она в городе?

– Тебе-то что?

– Ничего, – согласился маг. – Просто удивляюсь. В нашу последнюю встречу она была полна решимости удалиться на покой. Старуха устала.

– Старуха? – Колдун хмыкнул, вспоминая роскошную женщину, вызывающую у любого мужика прилив вполне однозначных плотских желаний. – Занятно.

Грехобор пожал плечами, словно давая понять, что ничего занятного в чьей-либо старости не находит. Его собеседник замолчал ненадолго, а потом не выдержал:

– Почему ты отказываешься помочь?

Стоящий рядом мужчина вздохнул, но промолчал.

– Ты что, не понимаешь, что твой отказ все только усугубляет? – разозленный его равнодушием, снова заговорил Глен. – Ты…

– Скажи, что стало с магами, которых вы освободили? – перебил рассерженного духа Грехобор.

Колдун застыл. Каким образом шатающийся по лесам и полям странник, который по нескольку месяцев и словом-то ни с кем не перекидывается, мог знать? Откуда?

– Они живут… – хрипло начал Глен, но собеседник снова перебил его:

– Они мертвы. И умирали один за другим. Все. И твоя выходка ничего не дала.

– С чего ты это взял?

– С того, что твои друзья – колдуны. И ты колдун. Вам не нужны маги. Вот новые друзья с проклятой силой – да, но не маги. Особенно молодые, без назвища, с силой, которая сводит их с ума. Так ведь и случилось с теми освобожденными. Верно? А когда они обезумели, их перерезали, как скот.

– Ты…

– И дэйны рыщут уже не в поисках магов, а в поисках колдунов. Как быстро они позабыли про пустые Клетки. Не пустились в погоню, не ловят сбежавших. Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что маг без назвища больше седмицы не живет, если только его дар не сдерживает дэйн. Вы, дураки, даже не представляете, как сила уродует нас. Вас она просто подчиняет, а магов – ломает, долго, мучительно, пока не убьет. Что? Думал, это сказки – что магу без дэйна не прожить? Решил, что Клетки созданы из жестокости?

Оглушенный новым знанием, колдун молчал. Грехобор же, не открывая глаз, безжалостно продолжал:

– Будь ты поумнее, то задумался бы еще и вот над чем: куда ушла сила умерших? К детям или взрослым? Как они справляются с проклятым даром? Сам-то долго привыкал?

Привычный гнев затопил сознание Глена, когда он вспомнил, как получил силу. Стоящий рядом маг горько усмехнулся, ощутив эту ярость.

– Я свою силу не просил! – рявкнул колдун, надеясь, что хотя бы этот довод заставит черствого собеседника сбросить личину надменности.

– Никто не просит, – отрешенно ответил Грехобор. – От дэйнов есть один существенный прок – когда мага убивают они, его сила никому не вредит. Она исчезает, растворяется в силе дэйна. И еще палачи никогда не причиняют страданий. Резко, быстро. Сам видел. Знаю. А что творите вы? Войско собираете? Какой ценой?

Глен стиснул зубы:

– Тебе ли говорить о цене? Маг, убивший дэйна?

– Мы говорим не обо мне. – Грехобор не обращал внимания на гнев стоящего рядом мужчины. – Мы неспроста сидим в Клетке до получения назвищ, колдун. Без соглядатайства и защиты дэйна сила сжирает ребенка-мага заживо. Ты никогда не задумывался, почему дэйны появляются сразу после рождения мага? Не для того, чтобы уничтожить, нет… для того, чтобы спасти.

– И убивают, наверное, тоже ради этого? – едко процедил сквозь зубы колдун.

Грехобор открыл глаза. Он вспоминал, как обучают дэйнов. Давным-давно он, еще несмышленый мальчишка, тихонько проскользнул к двери Цетира, чтобы послушать, чему наставляют палачей. Он слушал и отказывался понимать. Тогда отказывался.

– Дэйны не всегда могут спасти мага, – терпеливо объяснил он злящемуся рядом колдуну. – Иногда сила слишком велика, слишком злобна для младенца. Она убьет ребенка и пойдет гулять среди людей, ища кого-то покрепче, кого-то, способного ее воспринять. А когда найдет, завладеет человеком, будет сводить его с ума, уничтожать все то доброе, что в нем есть.

– Боги! – Глен даже схватился за голову. – Тебя послушать, так добрее и прекраснее дэйнов только новорожденные ягнята. А все маги и колдуны – воплощенное зло, которому без разницы кого убивать, лишь бы убивать!

– Колдун. – Маг не возвысил голос, но вокруг стало холоднее, будто бы яркое летнее солнце перестало согревать землю, уступив место зимнему ветру. – Что ты при жизни делал хорошего? Чем занимался, пока не был убит? Напомнить? Воровство. Угодие плоти. Ты на спор соблазнял невинных девушек. Ты обманывал их, называясь суженым и предлагая принять от тебя поддельное кольцо. А наутро, исполнив «супружеский» долг, преспокойно уходил. Прихватывая и свою жалкую подделку. Иногда еще ты околдовывал тех, кто не хотел тебя и не поддавался на уговоры принять венчальное украшение. Ты…

– Хватит! – рявкнул Глен и так засадил кулаком по распахнутой двери, что крепкое дерево жалобно застонало под ударом. – Я свои грехи знаю! И я горжусь ими! Всеми!

Грехобор грустно усмехнулся.

– Даже убийством двадцати шести магов? – Мужчина оттолкнулся от стены и сделал пару шагов навстречу колдуну. – Двадцати шести детей? О-о-о… не знал, что духи могут бледнеть. Любопытно.

– Что… ты… такое… несешь? – Слова выталкивались из горла с трудом.

– А ты решил, что, раз умер, грехи не пристанут? Вроде как мертвые сраму не имут? – Грехобор подошел еще ближе. – Не-э-эт, колдун. А теперь подумай. Ты рассказал о разговоре между отцом и дэйном, ты заронил в души колдунов мысли об использовании магов. Ты виноват в смерти «спасенных».

– Нет… – хрипло, неверяще прошептал Глен. – Это ложь. Я никого не убивал. Я хотел…

– Но они умерли, – безжалостно напомнил маг и пригвоздил: – Колдун, я – Грехобор. Я вижу все твои грехи. Все. Ты думаешь, как еще я мог узнать про Клетку? Про смерть магов? Мне не надо говорить с людьми – содеянное ими говорит за них. Мне не нужно узнавать новости и секреты – они для меня все на виду. Мне достаточно просто посмотреть. Ты убийца, колдун. На тебе повисло слишком много чужого горя и страданий. Потому что твои поступки причинили слишком много зла. Так что ты будешь делать со своими грехами, а?

Маг знал, что последует за его словами. Хриплое: «Возьми!» Протянутая рука. Молящий взор. Как всегда. Его могут презирать, ненавидеть, но когда знаешь, что на твоей душе лежат страшные в своей жути поступки, а рядом стоит тот, кто может тебя от них очистить, избавить навсегда – неизменно попросишь о помощи. О спасении.

А у Йена никогда не было выбора. Он собирал чужое чувство вины, злобу, ненависть, обиду, досаду, зависть. Брал, раз за разом убивая в себе тот малый свет, что еще оставался. Это – его жизнь. Сейчас он заберет у колдуна зло, которое его переполняет, как ливень полноводную реку, и уже через миг Глен снова будет смотреть на него с ненавистью и презрением, потому что собственные грехи перестанут давить на него, они станут грехами Грехобора.

И это было главной причиной человеческой ненависти. В маге люди видели лишь скопище пороков и зла. А о том, что пороки эти и зло – их собственные, страждущие, избавившись от них, забывали. Навсегда. Лишь оставалось где-то в душе смутное воспоминание о нескольких мгновениях беспомощности и унижения, да и то оно блекло со временем, выцветало, стиралось, а потом и вовсе забывалось навсегда.

Маг уже привычно вскинул руки, собираясь выполнить то, что было предначертано, когда взгляд упал на кольцо.

Венчальное украшение.

Он более не изгой. Не бесприютный странник. Он – муж. Он имеет право выбора. И у него есть та, ради которой он может и должен жить. Поэтому он отступил от колдуна и ответил, чувствуя несказанное облегчение от возможности впервые в жизни отказать:

– Нет. Твой грех останется при тебе.

Глен сделался пепельного цвета, лицо застыло, в глазах промелькнула мольба.

– Грехобор…

– Нет, колдун. Придется тебе с этим жить. И искупать самому, если хватит сил.

Странно. Как духа могут не держать ноги? Глен рухнул на землю, запустил руки в волосы. Убийство…

– Я уже мертв, – глухо сказал он. – Я не смогу искупить…

И услышал, как глубоко вздохнул Грехобор.

– Как ты оттолкнул Василису? – спросил он вдруг.

– Не знаю, – через некоторое время отрешенно ответил Глен. – Разозлился. Видел, что удумала та карга, и вспомнил себя… ненавижу магов! Сволочи…

– Согласен, – спокойный ответ Грехобора слегка остудил кипящую злость.

Глен поднял голову, встречаясь взглядом с магом.

– Зачем ты об этом спрашиваешь?

– То есть ты не хотел принять силу Шильды? – пренебрег его вопросом Грехобор.

– Нет. Сдалась она мне – постоянно с ней борюсь. Одна злоба да ярость. – Колдун передернулся и повторил вопрос: – Зачем тебе?

– Где ты умер?

Похоже, отвечать ему маг не собирался.

– В коридоре Цетира, – ответил мужчина. – Думал, что вырвался, а оказалось – нет.

– Кто тебя убил?

– Дэйн, который постоянно сюда ходит, – поморщился собеседник.

Разрешенный маг хмыкнул.

– Грехобор! Что ты пытаешься понять?

– Стоишь ли ты того, чтобы помочь тебе вернуться к жизни.

Колдун замер. Перед глазами почему-то замелькали разноцветные круги. Неужели он это всерьез? Неужели может? Вот так, не разрывая его душу на части, не заставляя делать страшный выбор, не принуждая губить ни в чем не повинную девушку?

– Ты говоришь так, словно это просто, – шепотом сказал колдун, не осмеливаясь говорить громче, боясь не спугнуть надежду.

– Не совсем… Чтобы вернуть тебе плоть, мне нужно проникнуть в Цетир, на то место, где тебя убили. Мне нужна будет кровь, которая течет в жилах дэйна, убившего тебя. И мне нужна будет Сила, чтобы отдать ее в обмен на твою жизнь.

– Но… это… невозможно.

Грехобор усмехнулся:

– Возможно. В Цетир мы с Василисой отправимся после возвращения дэйна, достать кровь не будет такой уж сложностью, а ненужная тебе сила Шильды подойдет для обмена. Ты спас Василису, без нее… – Маг прервался и покачал головой. – Но я не буду помогать тому, кто продолжит раздувать свару против дэйнов. Готов ли ты заплатить за свою жизнь такую цену? Готов отступить? У тебя есть выбор. Подумай, колдун.

Оглушенный, растерянный, Глен исчез, а маг прикрыл глаза, продолжая ждать появления жены.


– Ну что, отыскал свою беглянку? – Дед Сукрам нагнал дэйна на обратном пути в город.

Палач магов мрачно кивнул. Рассказывать попутчику о встрече с Повитухой, применившей против него запретную волшбу, ему не хотелось, но как отделить одно от другого?

– Нашел, – в итоге ответил он и коротко поведал о том, что раскрыла ему память дома, а после замолчал, размышляя на неприятную для себя тему. О встрече Грехобора и Повитухи. Насколько он помнил эту особу, она переворошит весь город, но мага найдет. И как же он устал держать этих двоих на расстоянии друг от друга!

– …с тобой.

Мужчина очнулся, понимая, что, погрузившись в невеселые думы, прослушал длинную речь старого торговца. Обидится дед.

– Так ты не против? – тем временем спросил попутчик.

– Нет, – коротко ответил дэйн, так и не поняв, на что именно соглашается.

– Вот и ладненько! А то разговоров об этой стряпухе – аж уши вянут. Да и интересно, как девка на новом месте-то устроилась. Сразу в харчевню поедем иль тебе еще куда надо? – обрадовался Сукрам.

Палач магов лишь вздохнул, смиренно принимая наказание судьбы, – теперь за собственную рассеянность придется ему сопровождать болтливого старика в «Кабаний пятак», куда дэйн, по чести говоря, не особо стремился попасть. Потому что был абсолютно уверен, что непременно столкнется там с Повитухой. А столкнувшись, по закону будет обязан ее покарать. На глазах Грехобора. Снова. И если маг и в этот раз сойдет с ума от злости, харчевня Багоя простоит недолго.

…Повитуха конечно же оказалась в харчевне. И конечно же она сидела за тем самым столом, где обычно устраивался Грехобор. Девушка угрюмо следила за перемещениями Василисы, которая ее свирепо не замечала. Вот совсем.

Это было чем-то новым. Неужто отчаянная стряпуха не побоялась магессы? Хотя… Грехобора ведь она тоже не испугалась. Дэйн прищурился. Интересно, что тут произошло за время его отсутствия и почему Повитуха сидит одна? Может, стоит подождать со справедливой карой? Внутреннее чутье подсказывало – именно сейчас с Василисой нужно подружиться, ее поддержка и задор окажутся весьма и весьма кстати.

– Прости меня.

Васька чуть не налетела на мужчину, внезапно возникшего у нее на пути.

– Ты… – начала было она, тыча пальцем ему в грудь, словно намереваясь расстрелять или хотя бы проковырять ногтем. – Ты…

– Прости, – и дэйн обезоруживающе улыбнулся. – Когда дело касается Грехобора, я… плохо собой владею.

Девушка смерила его изучающим взглядом и сварливо поинтересовалась:

– Думаешь, вот так просто, да? Сказал «прости» – и все?

– Не все? – Он вздохнул. – Ну… могу седмицу провести без сладкого. Это будет достаточно сурово. Что скажешь?

Лиска покачала головой. Чего уж греха таить – обижаться подолгу она не умела, да и не любила. Это ж сколько сил душевных надо потратить на то, чтобы подогревать в себе злобу? Да тьфу на них! Есть дела поинтереснее.

– Иди уже, садись, – махнула она рукой. – Пирогом накормлю с капустой. Раз уж без сладкого остался.

Дэйн усмехнулся, подсаживаясь к Сукраму.

– Добрая девка, – заметил дед. – За что ты прощения-то просил?

– За глупость, – ответил палач магов, которому теперь все произошедшее между Грехобором и Василисой представилось в несколько ином свете. – Она магу невестой стала. О том и повздорили.

– Да ты сам хотел засватать никак? – догадался прозорливый торговец.

– Хотел. Теперь уж поздно.

– Значит, не твоя она, – утешил дед. – Твоя бы другого не выбрала.

Старик, конечно, заметил тень, пробежавшую по лицу мужчины, но не стал ударяться в расспросы. Зачем?

– Наверное, – согласился дэйн. – Хотя… невеста – не жена. Невеста вполне может на другого смотреть, да и жених тоже. Это ведь если поженятся…

– Что? – Василиса, подошедшая с подносом, выхватила последнюю фразу разговора и заинтересовалась. – Что – «если поженятся»?

Палач магов хотел было сказать, мол, сама не знаешь? А потом вспомнил… не отсюда девка.

– Семьи разные бывают, – пододвигая к себе тарелку с пирогом, произнес он. – Брать Кольца в Чаше Откровений смелости хватает не у всех. Многие обходятся без них. Боятся смерти, но и одни оставаться не хотят. Поэтому следуют не воле богов, а обычной приязни. То есть не ищут нареченных, а живут с теми, кого сочтут достойными.

– Нареченный-то ведь и умереть мог, а счастья всем хочется, – поддакнул дед Сукрам, улыбаясь Василисе.

Та присела на лавку, с любопытством внимая.

– Семей без колец много. Но жизнь их всегда одинакова – привязанность вроде бы есть, но ссоры и измены – тоже. Другое дело – нареченные, соединенные богами. Кольца оберегают их семью. Жена не посмотрит на другого, муж не заглядится на другую.

– Что так? – недоверчиво удивилась Василиса. – Изменить, что ли… не получится?

Девушка вспомнила рассказ Зарии о том, что боги оберегают женщин, и мужчина не может… Ха-а-а…

– Так не захочет, – в этот миг развеял ее не совсем приличные подозрения старик. – Не нужен никто ему, кроме жены. Так-то…

– Хм-м-м… – глубокомысленно промычала Василиса, потирая подбородок. – И… магов это тоже касается?

Дэйн хмыкнул. Сукрам спрятал усмешку в бороду.

– Всех касается, девочка, – ответил за дэйна дед. – Иначе что ж это за воля богов, ежели ее кто угодно нарушить может?

– Хм… – опять изрекла Лиска и на всякий случай уточнила: – То есть если какая-то драная коза посмотрит на моего мужа, мне бояться за его благоразумие нечего?

Дэйн подавился пирогом и закашлялся.

– Ни боже мой! – успокоил стряпуху торговец и, похлопав сотрапезника по спине, продолжил: – Дальше взглядов дело не пойдет. Да и то… взгляды эти сластолюбия будут лишены. Как есть говорю. Хотя… тут еще все ж таки помнить надо, что иные козы пытаются другой раз извести жен.

– Хм…

Василиса просияла и поднялась. На губах ее цвела улыбка. Очень медоточивая. Слишком. И вот, распространяя вокруг волны чудовищного обаяния и жуткой радости, стряпуха направилась прямиком к одиноко сидящей Повитухе.


Васькино туманное утро | Перехлестье | Зария и волк в овечьей шкуре







Loading...