home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Василиса и воспоминания

Василиса приходила в себя с трудом. Ощущения были такие, словно переболела гриппом. Почему-то ломило все тело, горло саднило, а в голове творился маленький апокалипсис – разрывы бомб и свист снарядов. Самое же обидное заключалось в том, что она совершенно не помнила, как очутилась на кровати. Вот только что смотрела на наглеца, обвинившего ее мужа в попытке изнасилования, и – бац! – уже валяется, глядя слезящимися глазами в потолок и мечтая застрелиться…

Приподнявшись на локте, девушка увидела Зарию. Та свернулась калачиком рядом. Лиска огляделась. Кровать оказалась та же самая, на которой нынешней ночью поддавшая стряпуха предавалась плотским бесчинствам.

– Зария? – тихо окликнула она помощницу. – А мы что здесь делаем?

Чернушка даже не посмотрела в ее сторону, не повернула головы и продолжила глядеть остановившимся взором в потолок. Из синих глаз, прикрытых длинной челкой, катились медленные тяжелые слезы.

– Зария?

Тишина.

Васька вздохнула. Не то чтобы ей так уж нестерпимо хотелось почесать языком, но молчание тревожило. Говорить было необходимо, хотя в горле першило, и слова давались с трудом. Увы. Поддержать молчание Зарии значило бы поддержать ее на пути к суициду, все равно как помочь намылить веревку или подсказать, как грамотнее вязать узел. Поэтому Василиса не нашла ничего лучше, как предаться воспоминаниям.

Воспоминания были, прямо скажем, далеко не радужными, но Зария вряд ли бы прониклась веселыми побасенками о студенческой юности.

– Ну чего ты, как при смерти? – пробубнила Лиса и села, сжимая пальцами виски. – О-о-ой… Голова моя… Слушай, чего расскажу. Ну, это чтобы ты не думала, будто такая особенная и все печенюшки этого мира сыплются только на твою голову. Сие есть неверное убеждение. Печенюшек у этого мира хватит всем. Даже тем, кто вообще печенье не любит. Таких обычно засыпает по самую маковку. О-о-ой, мать твою, больно-то как!

Она свесила ноги с кровати, снова застонала и, отдышавшись и прокашлявшись, начала:

– В общем, было мне тогда семнадцать лет. Мордочка вся в прыщах, щеки пухлые, все остальное тоже весьма рыхлое, кучеряшки на голове торчат, а растущую грудь разрывает от всяческих томлений и волнений. То хочется любви роковой, то подвигов, то приключений, то еще какой-нибудь ерунды, вроде пироженки с кремом или конфетки шоколадной. В голове романтические бредни, смутные мечты и полное отсутствие мозгов. И тут встречается мне мальчик… Не мальчик, а ожившая мечта – высокий, стройный, глаза голубы-ы-ые, а улыбка такая, что сердце заходится. Красивый мальчик был. Ну, прям настоящий принц. Да что там принц! Принц это даже как-то мелко. Бог. Молодой, красивый, улыбчивый бог. Спустился с небес, чтобы волновать мой девичий покой. Мы жили по соседству и часто виделись. И каждый раз при встрече он мне улыбался. Я навыдумывала невесть что! Мы ни разу не разговаривали, но воображение само создало образ героя. Я знала, что он самый благородный, самый отважный, самый-самый, в общем. Откуда знала? Даже не спрашивай. Я так решила. И он обязан был соответствовать, сама понимаешь.

Стряпуха пригладила волосы и снова легла, только перекатилась на бок, чтобы видеть молчаливую слушательницу.

– Так вот. Виделись мы часто, но он не пытался познакомиться. Да еще и постоянно ходил в компании приятелей. И я решила, что он любит меня, но не решается признаться. То есть до такой степени любит, что боится моего отказа. Вдруг он встанет передо мной на одно колено, протянет мне розу, руку, сердце, а я окажусь надменной гордячкой – отвернусь и пройду мимо? В общем, следовало дать ему понять, что настроена я благосклонно. Поэтому теперь каждый раз, когда мы виделись, я, перебарывая стеснение, тоже ему улыбалась. Но, конечно, молчала. Ведь он же рыцарь, он должен сам сделать первый шаг! В общем, я ждала. В семье тогда были нелады, отец бросил мать, она погрузилась с головой в работу, была раздражительна, придирчива, а по временам и поддата. Поэтому я носила свое счастье и свои надежды глубоко в сердце, ни с кем ими не делясь. Мой принц, мой рыцарь, мой прекрасный бог был моей тайной. Я думала о нем, засыпая и много-много раз вспоминала в течение дня, иногда безо всякой цели выходила из дома, чтобы встретить его случайно на улице и обменяться улыбками.

Девушка замолчала, а Зария впервые за весь ее долгий монолог заинтересованно пошевелилась и перевела взгляд на рассказчицу, не понимая, зачем та решила поведать ей о своей юности, да еще и столь пространно.

– Месяц… – продолжила тем временем Василиса. – Он улыбался мне месяц. Не говорил ни слова. Никуда не водил. Просто улыбался. Но пару раз, проходя мимо, будто бы невзначай касался руки, плеча. О-о-о… В моих фантазиях мы уже были семьей с тремя детьми, домом у моря и прочими необходимыми атрибутами счастья.

Лиска хмыкнула.

– Однажды я шла в магазин. Смотрю, а он стоит у входа в парк. Один! Без приятелей. Конечно же я сразу расцвела в улыбке. Ну и он тоже расцвел. И вдруг, представляешь, протянул мне руку. Руку! Мне – нескладной толстушке со свежевыдавленным прыщом на подбородке! Но по-прежнему молча.

Василиса потерла рукой лоб и вздохнула:

– Что я тебе хочу сказать… Улыбка – это единственное, что было в нем хорошего и запоминающегося. В общем, мой первый раз случился через пять минут, в этом же парке. В кустах. Были там такие дремучие заросли, в которых и стадо коров могло заблудиться. Не говоря уже о влюбленной парочке – Принце и его Даме. От восторга, что он наконец-то решился – подошел ко мне, переборол смущение (ха-ха-ха), я даже не поняла, что мой первый раз как-то совершенно не похож на волшебное таинство. Произошло все крайне поспешно. Было неприятно, неудобно, да он тут еще сопел… – Лиска посмотрела на Зарию. – А потом, когда все закончилось, смотрю я в шуршащие над головой ветки и думаю: «А если тут клещи?» Понимаешь? Не о нем. Не о том, что случилось. Не о том, как случилось. О клещах. Вдруг, думаю, укусят, я ж с ума от ужаса сойду! А сама смотрю на принца своего и понимаю… Какая же я ДУРА. Он был… не знаю. Совершенно никакой. Ореол таинственности померк, и молодой прекрасный бог стал просто неловким подростком, так и не стащившим с себя до конца штаны. И себя тоже со стороны будто увидела. Так мерзко стало. Потому что ясно ведь, что ни один влюбленный мальчик с любимой девочкой так не поступит. Но я же не простая девочка. Я же ДУРА.

Чернушка смотрела на рассказчицу широко раскрытыми глазами, слезы в которых давно высохли. В расширившихся зрачках отражались понимание, жалость, обида.

– Думаю, будет лишним тут говорить о том, что мой прекрасный принц просто поспорил. На меня. Точнее, не совсем на меня, а на то, что сможет добиться от девушки самого главного, не сказав ей ни слова. Честно говоря, сейчас вспоминаю это все и думаю – какой же сообразительный был мальчик. С совестью нелады, зато смекалка достойна восхищения. Кого он выбрал? Правильно – закомплексованную, застенчивую, страшненькую. Ту, которая в себя не верит, но при этом очень хочет быть любима, хочет вызывать восхищение.

Зария резко выпрямилась и посмотрела на Василису с такой жалостью, словно она была героической мученицей. Та же продолжила:

– Конечно, на свидание меня он не позвал. А и позвал бы если, я бы все равно не пошла. Извиняться – не извинялся. Правда, и не глумился. Рассказал дружкам, те поржали. Да еще, судя по моему прибитому виду, в правдивости его рассказа можно было и не сомневаться. Какое-то время у меня за спиной посвистывали парни, некоторые девчонки перехихикивались и сплетничали. А мне, собственно, не оставалось ничего, кроме как попытаться стать незаметной. Конечно, с моей комплекцией это проблематично. Да еще на почве несчастной любви ела я ну просто как бройлерная курица: постоянно и в неограниченных количествах, закидывала в себя еду, как в топку. Поправилась еще больше, стала как автобус. Но прыщи хоть прошли. В общем, вот такая трагедь. Ела и плакала, плакала и ела.

– Ты… – робко начала чернушка.

– Ревела я, – откровенно сказала Василиса. – Недели две. Хорошо еще мать с работы возвращалась поздно и навеселе. Заплетающимся языком меня строила, напоминая о дильнике. Это было единственное место, в котором находилось все то, что мне на тот момент требовалось: тишина, отсутствие посторонних, холод и еда. Хотелось залезть туда, съесть все, что найдется на полках, окоченеть, заснуть и не проснуться. Да еще беспомощность эта… Ну как я ему отплатить могла? Никак. В общем, единственный выход подвернулся – узнала, что в соседнем городе учат на поваров. И была такова. Мать далеко, еда в поварском – всегда в наличии, да и не знал меня там никто. Смеяться было некому. Но мужчин я с той поры как-то опасалась.

Зария покачала головой, значения некоторых слов она не поняла, но общий смысл истории остался ясен, поэтому чернушка осторожно спросила:

– И вообще-вообще некому было пожалеть?

– Пожалеть? – Лиска усмехнулась. – Да кто ж знал-то, что меня жалеть надо? И потом, кому такое расскажешь? Сама ведь виновата. Пошла за мечтой. Поверила. Дура наивная. Оно, конечно, первая любовь всегда трагична. Но не до такой же степени! Этот красавец улыбчивый меня ведь не только чести девичьей лишил, он меня веры лишил. В семнадцать лет такое предательство пережить сложно. Особенно когда не на кого опереться. Так что тебе повезло, Зария. Сегодня рядом с тобой были те, кто вступились, защитили и утешили. У меня тогда ничего этого не было: ни сострадания, ни поддержки. Только еда.

– Но…

– Без «но». – Девушка снова потерла лоб. – Когда я спустя несколько месяцев уехала учиться, меня подселили к старшей девушке. Так вот, у нее имелся жених. Юрка. Он приходил каждый вечер и был… вот с лица вообще никакой. Но сердце золотое. Увидел меня и, наверное, по лицу понял, что я от всего мира готова спрятаться под кровать. Пожалел, в общем. Все пытался меня разговорить, я в ответ только бурчала. А потом он припер меня к стенке и допросил с пристрастием, мол, почему у меня всегда такой вид, будто я и мыло купила, и табуретку достала, а на веревку денег не хватило? Я ему что-то нагрубила, но он не отставал, да еще и поддатый был слегка. В общем, вырваться у меня не получалось, расспросами своими он меня до истерики довел, я раскричалась на него и выплеснула все, что накипело. Главным образом, о том, какие все мужики гады.

– И что он сказал? – тихо спросила Зария.

– Ну, во-первых, когда он выслушал историю моей трагической любви, то даже протрезвел. Во-вторых, сказал, что таких парней, как мой Принц, надо подвешивать за одно место на центральной городской площади. В-третьих, сказал, что может в виде бесплатной услуги начистить ему рыло. И в-четвертых… он донес до меня главное – то, что один оказался сволочью, не значит, будто все остальные – такие же. Понимаешь, что я хочу сказать?

– Понимаю. – Чернушка вновь опустила голову. – Ты хочешь сказать, что не все мужчины такие, как Джинко… Вот только… только твой Принц тебя силой не принуждал и не пытался… пестом… потому что иначе не получается.

– Ха! – резко села Василиса. – Вот я взрослая уже, испорченная жизнью женщина и не верю, что у него не получалось.

– Он не смог! – выкрикнула Зария, захлебываясь от стыда и унижения.

– Не ори, – Лиска поморщилась и продолжила: – Мужчина, если здоров, может всегда. Ну, в вашем случае, если он еще и не женат. И не важно, красива ты или нет. Всегда, Зария. А если для него этот раз еще и не первый, то тем паче.

– Но…

– Без «но», – снова строго осадила ее Васька. – Знаю, что говорю. Ну, сама подумай головой-то. Ему надо было не просто тебе юбки задрать. Коли так, стал бы он драгоценное время на разговор тратить, унижать тебя, растолковывать причины. Пришел бы, сделал дело и ушел требовать с дружка выигрыш.

– Ты не знаешь наверняка…

– Знаю. Я была толстой, прыщавой, неуклюжей, некрасивой – совсем не во вкусе парня, который на меня спорил. И ничего. Справился. Не думаю, что здешние мужчины так сильно отличаются от тех, которые населяют мой… мою родину. Так что прекрати страдать и ненавидеть всех вокруг. На душе от этого легче не станет – поверь. Ну и… все равно ведь не получилось у него ничего. К тому же в твоем случае злодей примерно наказан. Как в сказке.

И стряпуха откинулась на подушки. В душу словно коровью лепешку бросили. Так противно сделалось! Она снова так и видела себя: глупую толстушку, навыдумывавшую всякой чуши о незнакомом парне. И ведь даже не то противно, что парень ни на грош не был принцем, а что она – по романтической дурости – наделила его всеми чертами благородного, честного и смелого человека. Повелась на улыбку. Поверила даже не словам – пустой оболочке.

Девушка прикрыла глаза, пытаясь вернуть утраченное самообладание. Сколько раз после того случая она пыталась перенастроить себя, вернуть прежнюю доверчивость, прежнюю открытость. Увы. С той поры во всяком, даже самом приятном человеке Василиса постоянно подозревала какую-нибудь гнильцу. Знала – нехорошо это, но поделать с собой ничего не могла. И все равно периодически ошибалась, обжигалась, плакала, кляла, на чем свет стоит, собственную дурость и снова постигала очередные уроки терпения. Получалось плохо.

Но рядом был Юрка – друг и Настя – Юркина жена и бывшая Лискина соседка. Вот вдвоем они как-то ее тянули, поддерживали, так сказать, принуждали к миру. И снова Васька пробуждала в душе надежду, что где-то все-таки ходит ее единственный, тоже ищет, тоже страдает, ошибается, и вот они встретятся рано или поздно, как Настя с Юркой, и все у них будет хорошо. Увы. За приступом веры и надежды следовал очередной и не менее острый приступ разочарования.

Поэтому-то, наверное, и тянуло Василису к Йену, который так же мыкался, задыхался от одиночества и невозможности растратить силу сердца на кого-то, достойного любви. Девушка помнила, как он смотрел на нее сегодняшней ночью – с восторгом, неверием, надеждой… Так вот что значит – встретить родную душу. Увидеть отражения себя самой в глазах другого человека…

– А как ты смогла… забыть? – тихий вопрос вывел Лису из задумчивости.

Она перевела взгляд на собеседницу и ответила:

– Чтобы забыть, нужно сосредоточиться на чем-то другом. Увлечение. Работа. Усталость. Вот вторым и третьим я тебя обеспечу легко, причем прямо сейчас.

И она снова решительно села на кровати.

Голову слегка отпустило, даже першение в горле стало относительно терпимым.

– Но… все… знают… и Багой, – прошептала со своего места помощница.

– И?

– Они меня видели.

– И?

– Мне стыдно… – тихо призналась Зария.

Василиса фыркнула:

– Стыдно? Стыдно было бы, если бы это ты на него поспорила, а не он на тебя. Ладно, хватит стенать. Идем, посмотрим, что на кухне творится. Багой там один хозяйничает. И – сердцем чую – надолго его оставлять нельзя.


Грехобор и ярость | Перехлестье | О богах, молитвах и желаниях







Loading...