home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Уйти нельзя остаться

Зария в оцепенении сидела в углу кухни на лавке и смотрела в потолок. Там, между скатом крыши и закопченной балкой, плел свои тенета паук. Он деловито перебирал лапками, и тонкая нить тянулась и тянулась, тянулась и тянулась… Столь же медленно, но неустанно тянулись мысли в голове чернушки. Их впервые было так много. Зария ведь не привыкла думать. Она привыкла терпеть. Поэтому сейчас мысли разбегались в голове и мельтешили, мельтешили, мельтешили – одна другой тягостнее.

Она запуталась. Ей было больно. Страшно. И впервые хотелось с кем-нибудь поговорить, выплеснуть все, что накипело и не давало покоя, душило и мучило.

Наследница лантей казалась себе букашкой, попавшей в паучью сеть, – чем сильнее она трепыхается, тем прочнее облепляют тело липкие нити и тем быстрее ползет к своей жертве страшный хозяин ловушки.

Что случилось с ней? Почему? Раньше она знала свою судьбу. Каждую ночь та являлась ей в кошмарах. Иногда она приходила в образе свекрови, подающей похлебку с запахом ядовитых трав. Иногда в образе мужа, замахивающегося на Зарию тяжелым кулаком. Иногда в образе безобразной старухи, тянущей к жертве костлявые руки, смыкающиеся на горле и душащие, душащие, душащие…

Зария должна была умереть. Давно. Еще тогда, в переулке, когда вмешалась Василиса. А вместо этого чернушка неожиданно для себя стала свободной. Как? Разве можно обмануть судьбу? Разве предназначение не является единственным? Неужто жизнь не такая, какой ее заранее упредили боги? Столько вопросов, мыслей, столько нужно понять, но Зария, словно околдованная, сосредоточилась совсем на другом…

Он ей солгал.

Когда? В какой миг? Она не смогла это разглядеть. Но чувствовала ложь. Он ей солгал. Но ведь она сказала ему уходить – и он ушел. Тогда почему она вновь и вновь вспоминает то, что следует выбросить из головы?

Девушка стиснула голову ладонями и застонала. Спохватилась, зажала рот рукой, боясь быть услышанной. Ее бросало то в жар, то в холод, по телу то ползла мелкая дрожь, то оно вдруг раскиселивалось от нахлынувшей слабости. И голова. Казалось, голова вот-вот лопнет.

Надо поговорить. Надо рассказать кому-то, что у нее на душе. Кому-то, кто умнее, кому не так больно и тяжело думать, тому, кто поймет и сможет дать правильный совет. Василиса! Чернушка подскочила со скамьи и так быстро, как могла со своей хромотой, поковыляла в обеденный зал.

Странно. В харчевне было пусто и тихо. Лишь Багой ссутулился за пустым столом и задумчиво разглядывал глиняную чарку.

– Багой… – Зария робко приблизилась.

я, заслуживает чего-то иного, кроме колотушек и насмешек.

– Ты не знаешь, где Василиса?

Хозяин «Кабаньего пятака» горько усмехнулся и опрокинул в себя чарку. Поморщился, а потом, не глядя на собеседницу, ответил:

– Ушла. С магом.

– А… – девушка переступила с ноги на ногу, – когда вернется?

– Никогда, – Багой задумчиво посмотрел в стакан. – Она не вернется. Маг увел ее насовсем.

– Но… она же обещала остаться! – забыв о почтении, Зария сверлила хозяина глазами, требуя ответа. – Она не хотела уходить!

– Я тебе так скажу. Насильно ее никто не тащил. Пошла сама.

Багой наклонился, поднял с полу глиняную бутыль, наполнил чарку и снова с каким-то остервенением опрокинул ее в себя.

– Даже не попрощалась? – с трудом выдавливая из себя слова, спросила чернушка, ища в лице мужчины хоть что-то, что укажет на обман. И не находила.

– Не до того, знать, было, – он разгладил усы. – Она… дура набитая. Ведь говорил, говорил – не жди добра от магов! Нет… поперлась.

Но Зария уже не слушала. Она медленно пятилась к кухне и судорожно пыталась сделать вдох. Но горло словно стиснула ледяная рука. Воздух с трудом просачивался в гортань и, казалось, царапал ее до крови. Внезапно накатил приступ кашля, удушающий, разрывающий грудь. Девушка скорчилась на полу, закрывая ладонями рот, и кашляла, кашляла, кашляла… а в голове пульсировала в такт неистовому сердцебиению одна-единственная мысль: «Ты никому не нужна. Никому не нужна. Никому».

И в этот миг яркой вспышкой стала понятна ложь Глена! Та самая, которая все эти дни не давала покоя. Он клялся, что никогда от нее не откажется. И ушел, нарушив обещание.

«Ты никому не нужна».

Чем сильнее надежда, тем страшнее пустота в душе, когда она умирает. И сейчас наследница лантей задыхалась боли. Той, которая сильнее телесной. Потому что ее ничем нельзя облегчить.

Девушка поднялась с пола не сразу. Ноги подкашивались, в голове стоял гул, но врожденное упрямство в который раз взяло свое. У Зарии не было иной судьбы, кроме той, что ждала ее при рождении. Пока в ее жизни была веселая хохотушка Василиса, казалось, что надежда жить, быть счастливой, нужной, обычной – есть. Но вот Василиса ушла. И сразу стало понятно – судьбу не обмануть, не высмеять, не разменять. Она одна. От рождения и до смерти.

Предначертание. Какое страшное слово! Каким холодом, какой безнадежностью от него веет. Но ее предначертание дано от рождения. И, пытаясь вырваться из его власти, она лишь набила новых шишек. Бессмысленно бороться с волей богов. Ей можно только покориться. Ее предназначение – в служении. И она должна идти туда – в обитель к лантеям. Не стоять у печи, не ковылять по залу на потеху насмешникам. Она должна выполнить волю богов. И умереть с чувством осознания завершенности своего пути.

Тут для нее ничего не осталось.

Зария неслышно выскользнула из кухни, мягко прикрыв дверь черного хода. На Аринтму плотной пеленой опустились сумерки. Но боязливую девушку больше не пугали ни тени, мелькающие в переулках, ни подвыпившие прохожие, ни лай собак из-за заборов. Лунное серебро делало город чужим, неузнаваемым, страшным. Однако чернушка словно не замечала этого. Она просто шла прочь, не взяв с собой ни одежды, ни еды. Она шла и шла. Сначала медленно, потом быстрее, еще быстрее, и еще, и еще. И под конец почти бежала, припадая на изувеченную ногу, задыхаясь, давясь слезами, воздухом, тоской и отчаянием. Она бежала туда, где находилось святилище лантей.

И горемыке было невдомек, что она не сможет дойти так далеко в одиночестве, без защиты. Она не знала, что через несколько кварталов больная нога подломится, в груди что-то надсадно дернется и холодный воздух впервые прольется в горло потоком. И она захлебнется. Захлебнется влажным обжигающим ветром и упадет. А подняться уже не сумеет.

Нет, девушка всего этого она не знала, как не знала и того, что нынешний путь станет для нее последним, что, когда боль и опустошение отступят, она особо остро поймет свое одиночество. А вокруг будет равнодушно шуметь глухой черный лес. И он будет петь над ней свою песню, а последняя из рода лантей останется лежать, глядя в пустоту незрячим остановившимся взглядом.

Вот только…

– Ты куда это на ночь глядя, дочка? – скрипучий старческий голос заставил Зарию вскинуть голову.

Дед Сукрам натянул поводья, удерживая лошадь. Повозка заскрипела и остановилась, а старик с облучка строго взирал на запыхавшуюся беглянку.

– Раздетая, одна… Эх… Ну, чего молчишь?

– К лантеям… – виновато проговорила Зария, опуская голову. На нее вдруг нахлынул необъяснимый суеверный ужас.

– Ой, дуреха! – Дед хлопнул себя по колену. – Дык это ж в другую сторону! Тьфу. Замуж тебе надо, чтобы блажь всякая в голову не лезла, ишь. Ладно, садись, чего смотришь? Залезай, говорю! Назад отвезу.

– Зачем? – Чернушка обхватила плечи руками и отступила на шаг. – Я не хочу назад.

– Хочешь, не хочешь… У Багоя живешь? Да. Работу он тебе дал? Дал. Что за неблаго…

Зария развернулась и молча поковыляла прочь. И пусть внутри все дрожало, она не собиралась возвращаться.

– Да куда ты? Тьфу, блаженная… Стой! – Сукрам, кряхтя, слез с повозки и догнал упрямицу. – Жить надоело?

– Да! – Девушка резко развернулась. – Надоело! Я как… как башмак без пары! И оставить глупо, и выкинуть жалко! Среди живых людей словно тень! Вспоминают обо мне, только когда надо что-то: или обругать, или пристыдить, или подать чего. А я? Я живая! Я нужной хочу быть! Не дурой бесполезной, над которой только смеются!

Она сорвалась на крик, а потом тихо закончила:

– Я хочу в святилище богини. К лантеям. Во мне течет их кровь. Не надо меня останавливать.

Дед покачал головой. Помолчал. Сдвинул на лоб шапку. Почесал затылок. И вздохнул:

– Поехали, отвезу. Не бросать же тебя тут, дурную.

Все еще дрожа то ли от своей отчаянной храбрости, то ли от холода, то ли от страха, чернушка приблизилась к повозке и кое-как вскарабкалась, устраиваясь на соломе. Сукрам молча тряхнул поводьями, и смирная лошадка, терпеливо ожидавшая, когда люди обо всем договорятся, потрусила вперед.

Старик молчал. Не пенял Зарии, не взывал к совести, не надоедал нравоучениями, даже не кряхтел и не вздыхал, ехал себе, будто рядом не сидела нежданная попутчица.

Мелькали стены домов, из окон которых лился теплый уютный свет, где-то скрипела вывеска, а может, это ставень жалобно всхлипывал на ветру. В городе было тихо. Но вот телега миновала городские ворота, покидая Аринтму. За стеной шумел лес… Девушка свернулась калачиком и смотрела остановившимся взглядом в бортик телеги. Под неспешное покачивание повозки, под шепот ветра и размеренный скрип колес чернушка задремала.

Она проспала всю ночь, укутав ноги подолом платья и для тепла зарывшись в солому. И до самого рассвета ее не терзали ни холод, ни тряска, ни иные неудобства. Наследница лантей спала без сновидений, провалившись в черную пропасть небытия.

Все это время возница нет-нет, а поглядывал на спутницу и покачивал головой. Он не был согласен с решением Зарии, но тем не менее все же вез ее туда, куда она так просила. Старик не собирался больше вмешиваться – каждый сам решает, как жить, и уж коли дуреха вознамерилась порвать со всем миром разом, он переубеждать ее больше не хотел. Иногда, чтобы поумнеть, человеку необходимо совершить ошибку.

– Где мы? – тихий голос, еще хриплый от сна, отвлек Сукрама от безрадостных мыслей.

– Да вот уж третий западный перекресток миновали. К вечеру будем на заставе, но там уж сама пойдешь, девка. Лантеи мужчин не привечают, так что мне туда путь заказан.

– Спасибо… – тихо промолвила Зария, а потом, приглаживая растрепавшуюся косу, сказала: – Прости меня, дедушка…

– Глупая ты. Как есть глупая, – не оборачиваясь, проворчал возница. – Сидела у бога за пазухой, так нет, вздумала характер показать. Вот верно говорят – бабе ума отмерили чуть больше курячьего. Чего тебе там нужно, у этих лантей? Поклоны класть денно и нощно? Молитвы возносить? Иль судьбу искать?

– А хоть бы и судьбу. – Чернушка вытянула из косы последнюю запутавшуюся в ней соломинку и задумчиво посмотрела старику в спину.

– Ты во мне дыру не прожигай, – хмыкнул он, почувствовав ее угрюмый взгляд. – Лучше рядом вон садись, развлеки старика, чай, всю ночь слушал, как ты сопишь.

И он придержал свою сивку, дожидаясь, пока девушка переберется поближе, после чего продолжил:

– Судьба сама к тебе придет. От нее не убежать, девка. И не спрятаться. Но бывает, чем настырнее ищешь, тем труднее найти. Тут просто перетерпеть надо. А так… чего тебе в святилище томиться? Выйди замуж лучше, ребятенков нарожай…

– Кому? Кто меня такую возьмет замуж? Кому от меня детей захочется? – Девушка сердито расправила подол старенького платья и вдруг с тоской подумала о том, что красивый наряд небесно-голубого цвета, который подарила ей Василиса, так и остался в харчевне Багоя. Впрочем, зачем ей теперь наряды? Они ей и прежде были не нужны, а теперь и подавно.

Дед неодобрительно покосился на девушку и переспросил:

– Какую «такую»?

– Костлявую, недужную, колченогую. – Зария поджала губы и припечатала: – Страхолюдину.

– О, говорю ж – глупая. – Сукрам покачал головой. – Ты ж сама из себя страхолюдину сделала, а теперь сидишь и жалуешься. Чего глаза выпучила? Мать-то не учила тебя, что ли?

– Чему? – Девушка даже выпрямилась. – Чему не учила?

Старик внимательно посмотрел на собеседницу. Неужто не знает? Да как же?

– Раз ты из рода лантей, должна бы знать, – сказал наконец хозяин старой повозки. – У вас уродство от сердца идет. Лантеи ведь богине любви служат, а она хоть и щедрая, но каверзная. Потому, пока вы счастливы, пока сердце горит – вы все красавицы. И люди, вас видя, добрее становятся, и радость в жизни только прибывает у всех. А уж коли лантея предается горечи, лелеет боль или обиду в сердце – тут ей и болезни, и несчастья, и всякая другая пакость. Запомни, девка: чем сильнее обида, тем злей болезнь.

– Но ведь…

– Что? Лантеи, так уж среди них повелось, только и могли, что жаловаться, грустить да предаваться недовольству на всех и вся. Вот и не стало их почти.

– Да как же не жаловаться! – воскликнула потрясенная девушка. – Если боги лишили нас сыновей!

Изумленный дед аж поводья выронил от этого внезапного и яростного крика, столь пронзительно и надрывно прозвучавшего в утренней тишине.

– Чего орешь, окаянная? – подбирая вожжи, пробурчал дед. – Набралась глупостей не пойми откуда и орет. Никто ничего вас не лишал. Сами себе жизнь испоганили, а боги виноваты. Других забот у них нет как будто.

– Да что ты…

– То, – веско припечатал старик. – Я тут не просто так языком мелю. Сукрам пожил – Сукрам знает. Побольше твоего, между прочим. Кровь лантей сильная, вот и рождаются у вас девчонки, чтобы наследие не прервалось. Только лишь если кровь мужа сильней окажется – мальчик родится. И боги тут ни при чем. Они вам детей не раздают, как пряники на ярмарке. Они помогают, но сами за вас делать ничего не станут, уж не обессудь. А то, что лантеи почему-то мужиков себе выбирали послабее да попослушнее, – только ваша вина. Видать, прабабки твои побаивались мужниной власти, не хотели под чужую волю идти, чай, дочери богини, куда там. Не пристало им похлебки варить да мужика обстирывать. Возомнили о себе невесть чего. Вот и получили. Любовь, девка, штука тонкая. Тот, кто любит, тот не берет, а отдает. Без меры, без счету, ничего взамен не требуя. А вам только дай, дай, дай, да побольше. Вот и посмеялась над вами богиня. Коли вы поклонения ищете, а сами любить слишком гордые – получите.

– Но… тогда ведь…

– Все не так, как тебе говорили, да, дочка?

Зария потрясенно кивнула.

– Я, девка, жизнью ученый. Где только не бывал, чего только не видывал, с кем только не беседовал. – Дед важно пригладил плешивую бороденку и приосанился. – Когда слушать умеешь – много чего откроется. Так что ты не думай, будто я тут стариковскими бреднями тебя потчую. Поразмысли над сказанным да в омут головой не бросайся. Подумай сперва. Сходи в свое святилище, только клятвы зря давать не торопись. Посмотри, как живут те, к кому ты так стремишься, и реши, нужно ли тебе их житье-бытье.

Сукрам помолчал и вдруг лукаво спросил:

– Неужто в сердце никто не запал тебе, что так легко из мира решила уйти? Красивая ж ты девка. Отъешься, хромать перестанешь – женихи к Чаше за кольцами в очередь выстроятся.

Зария грустно улыбнулась, вздохнула и как-то совершенно незаметно для себя, начала рассказывать попутчику свою короткую, но полную горечи жизнь. Рассказала про мать, про отца, про мужа, про свекровь, про Василису… Ни с кем она еще не говорила так долго, никому не изливала душу. Она не жаловалась, просто перечисляла свои злоключения, и на душе становилось легче. Прав был дед Сукрам – тем, кто умеет слушать, открывается многое. Вот и узнал возничий все о Зарии, а заодно – многое о тех, кто ее окружал.

– Как звать-то его, сокола твоего сизокрылого? – когда чернушка прервалась, спросил дед.

– Глен. – Зария ссутулилась.

– Глен, значит… – Собеседник покачал головой и хмыкнул. – Глен… Ну и что же ты горюешь? Пообещал ведь тебе мужик, что вернется. Так нет, ваша бабская забава – непременно в грусть-тоску впасть, ожидаючи. Иль никак нельзя без терзаний-то?

Девушка поджала губы, а потом наконец промолвила:

– Он сказал, что никогда от меня не откажется. И солгал. Ушел и…

– Тю! – присвистнул старик. – Дак он ведь слово тебе же, дурехе, данное сдержал! Да к тому же – ушел и отказался, то, девка, не одно и то же. Ушел – вернется, – рассудительно отметил дед. – Как же ему еще и тебе угодить, и не солгать было? Ты сама его прогнала, а теперь слезы льешь. Вот же ж курячья натура!

– Но… – Зария замолчала, не зная, что сказать.

Сукрам со всех сторон выходил правым, а она – дура дурой. Как есть курячья натура.

– Что «но»? Молчишь. Сама себе беду придумала, сама страдаешь, сама чахнешь. Эх… – Старик хлопнул себя в сердцах по колену и замолчал.

Он мог бы добавить к уже сказанному еще много чего, мог бы предложить Багоевой чернушке повернуть назад, но не стал. Хватит. Пусть сама решает. Голова на плечах есть. Поэтому остаток дороги дед развлекал попутчицу обычной стариковской болтовней.


Бойтесь исполнения желаний | Перехлестье | Василиса налаживает контакт







Loading...