home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Зария совершает опрометчивые поступки

Ни души. И тихо-тихо. Так тихо, что слышно только ветер. Даже птицы и те не поют. Почему? Ведь еще прошлой осенью Кирт рассказывал матери о том, как буйно цвел и благоухал шиповник у ворот храма. Говорил, будто даже голова закружилась «от этой вони», да еще сварливо сетовал, что-де столько пчел вокруг кружило, и всякая норовила ужалить, да еще лошадь шарахалась.

Зария тогда позавидовала Кирту и в то же время пожалела его – видеть такую красоту и, вместо того чтобы наслаждаться, лишь ругать ее, не замечая, не понимая, принимая не просто как данность, а как некое досадное неудобство.

Однако вид, открывшийся самой девушке, был донельзя бесприютным и унылым. Сейчас, летом, у храма великой богини и травинки не пробивалось из черной земли. Только лужи блестели на солнце, да жирная грязь чавкала под ногами. Этой же грязью оказались забрызганы высокие некрасивые ворота и стены, сложенные из серого щербатого камня. А кусты шиповника, которые своим цветением так досаждали Кирту, стояли засохшие, ощетинившись острыми колючками, и тоже были все в грязи.

Наследница лантей вдруг поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется идти туда, куда она так упорно стремилась. Девушка в нерешительности остановилась, окидывая взглядом открывшийся ей безрадостный вид. Храм… Вожделенная обитель оказалась некрасивым квадратным зданием, сложенным все из того же серого камня, с кровлей, покрытой почерневшим тесом. Крохотные оконца были похожи на бойницы, из которых на всех приходящих к святыне словно целились из луков невидимые воины. Кажется, подойдешь ближе, и стрела пропоет в воздухе, отыскивая цель. Глупость, конечно, но от храма веяло враждебностью и… разочарованием.

Тоска – глухая и беспросветная – стиснула сердце. И это ее новый дом? Вот эта громада, прячущаяся от всего мира за грязной стеной, отгородившаяся от людей прочно запертыми воротами и грязным расквашенным полем? Зарии вдруг захотелось бежать. Бежать отсюда без оглядки и больше никогда не возвращаться.

Однако для того ли она проделала весь этот путь, чтобы повернуть обратно лишь из-за размытой дождем дороги, грязи, забрызгавшей стену, и старого, засохшего шиповника? Нет. И девушка пошла вперед, подобрав подол платья и выдергивая ноги из чавкающей грязи.

Когда она постучала в калитку, устроенную в воротах нарочно для одиноких странников, ей не сразу открыли. Стучать пришлось довольно долго, стоя при этом в жидкой холодной грязи. Но потом наконец раздались шаги, и створка со скрипом распахнулась.

На пришелицу смотрела, по всей видимости, одна из послушниц храма. В легких темно-лиловых одеждах, полностью скрывающих фигуру, лицо и даже волосы. Лишь глаза не прятала ткань. И глаза эти смотрели строго и холодно.

– Ты пришла к нам, чтобы остаться, наследница лантей? Или твою душу разъедают сомнения? – певуче проговорила женщина и протянула руку чернушке.

Бедняга, до сих пор не принявшая окончательного решения, застыла в испуге. Горло свело от волнения, благоговейного трепета и… страха. Жрица приняла молчание девушки за нерешительность, а потому схватила прибывшую за худое запястье и решительно повела внутрь. Они миновали пустой, мощенный серым камнем неуютный двор, вошли в храм и двинулись по просторному коридору к широкой лестнице.

Зария едва успевала переставлять ноги.

– Нам передали, что ты придешь, – продолжила тем временем обитательница храма, ведя спутницу по коридорам. – Не бойся, ты сделала правильный выбор. Сейчас тебе необходимо отдохнуть, а завтра поговоришь с Матерью Дев, и она расскажет тебе о том, как устроена жизнь в обители.

– Но я…

– Что?

И вновь беспричинный страх сковал девушку. Она не нашлась, что ответить, поэтому лишь помотала головой и опустила глаза.

– Значит, ничего. Вот твоя келья. Ты пришла поздно – мы уже поужинали, но я принесу тебе что-нибудь перекусить с кухни.

– Спасибо…

– Пока не за что благодарить, храм всегда дает кров и хлеб своим дочерям, – назидательно заметила ее провожатая и спокойно удалилась.

Зария оглядела маленькую комнату, поступившую ей в единоличное владение. Жесткая кровать у стены, стол у крошечного оконца, грубый табурет и маленький алтарь богини в углу – молитвенный свиток и эмалевое сердце в венце из веток морогуна. Здесь пахло воском, свечным чадом и лежалой тканью.

Да, прежняя Зария обрадовалась бы любой каморке, которую ей выделили, потому что у нее никогда не было своего угла и возможности побыть одной, никого не опасаясь и не вздрагивая от каждого скрипа половиц. Прежняя Зария уже плакала бы от благодарности только за то, что ее не пнули, не ударили, не унизили, а равнодушно встретили и привели сюда, не отвесив по пути подзатыльник. Да, прежняя Зария была бы счастлива жить здесь до конца своих дней.

Негромко хлопнула дверь – это вернулась послушница со стаканом воды в одной руке и плоской тарелкой с лежащим на ней подсушенным ломтем хлеба и куском твердого сыра – в другой. Ни слова не сказав, женщина поставила еду на стол и вышла, закрыв за собой дверь.

Наследница лантей подошла к столу, посмотрела на принесенную ей скудную трапезу и вздохнула. Прежняя Зария с благодарностью и радостью приняла бы и эту еду, и эту келью, и эту обитель… но нынешняя отчего-то не испытывала ни счастья, ни удовлетворения. Нынешней было с чем сравнивать. Ведь в «Кабаньем пятаке» у нее осталась уютная комнатка, выделенная во владение Багоем, с мягкой кроватью, заправленной лоскутным покрывалом, с окошком, в которое по утрам ласково заглядывало солнце, с легкими занавесками, пестрым тканым половичком на полу и голубым, как небо, платьем, лежащим в сундуке. Это была ее комната. Уютная и светлая.

А еще нынешняя Зария знала, что еда может приносить удовольствие, а не только утолять голод. Еда может выглядеть красиво и пахнуть вкусно. И тут с опозданием девушка начала понимать, что вспоминает жизнь в харчевне с тоской, как человек, потерявший нечто бесконечно дорогое. Но что? Что она потеряла? Светлую уютную комнату? Вкусные яства? Нет… Она потеряла не это. Точнее, не только это. Она потеряла Багоя, вечно ворчащего и всем недовольного. Она потеряла Василису – добрую, никогда не унывающую хохотушку. Но самая главная ее потеря – это…

– Глен.

Несчастная прикрыла рот ладонью, считая, что здесь, в обители, упоминание того, кто стал ей так дорог, будет кощунством. Да и почему он ей дорог? Она же ничего о нем не знает. Кто он? Дух, колдун, человек? Злодей?

Или нет?

Как понять? Что решить?

Еда, сон, усталость, встреча с Матерью Дев – все это показалось уже не столь необходимым, когда перед мысленным взором встал Глен.

В эту ночь девушка лежала без сна, ворочаясь на узком жестком ложе и вспоминая, вспоминая, вспоминая… Впервые в жизни она пыталась принять самостоятельное решение, пыталась понять, какой Зарией хочет быть. Жалкой, убежавшей от трудностей? Или же той, которая попытается избежать самообмана и стать счастливой? На одной чаше весов – тишина обители, защита от враждебного мира, на другой – Глен и связанные с ним сложности, вероятность ошибки и разочарования или вероятность любви.

Утро наступило внезапно. Казалось, она только прикрыла глаза, измученная непривычно быстрыми мыслями, а в дверь уже стучат.

– Тебя ждет Матерь.

Зария торопливо оделась, стыдясь своего грязного, мятого платья, и поспешила за равнодушной в своей отстраненной холодности женщиной. Та вела девушку длинными коридорами, пока обе не очутились перед узкой двустворчатой дверью.

Тонкая рука указала вперед, и провожатая, по-прежнему молча, удалилась, оставив растерянную спутницу на пороге.

– Проходи, девочка, – донеслось из-за двери, и наследница лантей, толкнув створки, вошла.

Она очутилась в просторной длинной зале с высоким, но почему-то давящим на плечи потолком и мозаичным полом. Здесь было неуютно и пусто. В дальнем конце возвышался алтарь богини, у подножия которого, прямо на ступенях сидела женщина, окутанная белыми одеждами. Верховная жрица…

– Иди, не бойся… – Голос Матери Дев показался Зарии странным, что-то до боли знакомое, но ускользающее от слуха звучало в нем.

Нерешительно девушка вошла, стараясь понять, что же именно ее смущает в интонациях белой женщины.

– Сядь передо мной.

Она послушно опустилась на несколько ступенек ниже, почти у ног говорившей. Сияющие одежды скрывали жрицу, так что видимыми оставались только глаза. Старые, поблекшие, но острые и внимательные, они окинули пришедшую пронзительным взглядом.

– Худая.

– Уже нет, – робко возразила Зария.

Свечи, расставленные в настенных нишах и вокруг алтаря, лили теплое успокаивающее сияние, но пустая мрачная зала не казалась от этого уютней.

– Худая, – с нажимом повторила жрица и слегка прищурилась, недовольная строптивостью новой послушницы, но тут же против всякого здравого смысла подытожила: – Это хорошо.

Девушка открыла было рот, чтобы спросить, что такого хорошего в худобе, но передумала.

– Ты была счастлива в прошлой жизни? – спросила Матерь.

– Я… – чернушка смешалась, но все же ответила честно: – Недолго.

– А сейчас? Ты счастлива?

– Нет.

– Тебя ждут обратно?

– Не знаю.

– Значит, не ждут. – В глазах жрицы промелькнуло удовлетворение. – А мужчина? У тебя был мужчина?

– Да… – застенчиво призналась Зария, но тут же добавила: – Он ушел. Сказал, что вернется…

– Значит, не вернется, – перебила ее жрица. – Ты злишься?

– Я…

– Злишься?

– Матушка, я…

– Отвечай на вопросы. Ты злишься?

«На вас».

– Да.

– Обижена?

«Вы не такие, как я себе представляла».

– Да.

– Хорошо. Твое сердце… в нем есть любовь. Но есть ли там боль от этой любви?

– Есть.

– Прекрасно. Ты подходишь нам. – Женщина хлопнула в ладоши, и в этот миг Зария поняла, что же было не так с ее голосом.

– Вы сломлены… – ошеломленно проговорила девушка. – Вы несчастны. И ненавидите все, что вас окружает.

– Не все, – с прежней холодностью произнесла Матерь. – Я жрица богини любви. И не умею ненавидеть. Скорее, я испытываю презрение.

– К кому?

– К глупцам, гордецам, стяжателям и сластолюбцам. – Жрица встала, нависнув над Зарией. – Особенно же я презираю ветреность. Сколько ты шла к нам?

– Несколько дней…

– Нет. Ты шла непозволительно долго! Разве мать не учила тебя? Не говорила о твоем предназначении? Молчи! Просто кивай или мотай головой – меня утомила твоя болтовня и звук твоего голоса!

Девушка медленно кивнула, не сводя застывшего взгляда с пугающей ее женщины.

– Ты умеешь таиться?

«Да».

– Ты понимаешь, в чем состоит твой долг?

«Нет».

– Я так и знала, – презрительно фыркнув, жрица отошла от молчаливой собеседницы. – Когда твоя мать покинула нас, она пошла тропой самообмана. Глупая решила, что, выйдя замуж, станет счастливее. Решила, что мужчина сделает ее жизнь светлой. МУЖЧИНА!

Зария опустила голову, привычно пряча лицо за длинной челкой. Она не могла смотреть на белую женщину – слишком больно было осознание собственной ошибки и самообмана. А Матерь тем временем поднялась к алтарю, устремила остановившийся взгляд на эмалевое сердце, маслянисто блестящее в огнях свечей, и продолжала:

– Мужчина глуп, пошл и глух! Поэтому только женщины могут быть последовательницами великой богини, только женщины могут приносить в этот мир детей. Мужчины для этого не нужны.

Та, кому все это говорилось, склонила голову еще ниже, пряча невольную улыбку. Слышала бы жрицу сейчас Василиса, подняла бы брови домиком и протянула свое многозначительное: «О-о-о…» А потом сказала бы что-нибудь такое, от чего Зарии стало бы одновременно и смешно, и стыдно.

– Но женщина слаба. Она ищет силу, защиту и бежит к мужчине. А тот обманывает ее пустыми обещаниями, одаривает бесплодными надеждами и только все портит, портит, портит! Даже великая богиня и та решила подчиниться Маркусу, думая, будто это сделает ее сильнее, и что произошло?! Наш род вот-вот пресечется, наши заветы забыты, а богиня перестала отвечать на наши молитвы!

Жрица невидящими глазами посмотрела в потолок.

– Но мы нашли способ дозваться ее. И ты нам поможешь. Последняя наследница лантей. Единственная, оставшаяся в живых носительница божественной крови, не тронутая мужчиной и не ушедшая от мира.

И тут же Матерь Дев склонилась к Зарии и заговорила певуче и ласково:

– Ты ведь нам поможешь? Поможешь богине?

Зария опешила, испуганная столь резкой переменой и оттого не понимая, что от нее хотят.

– Я стара. Слишком стара и резка, дитя. Мой муж не дал мне ребенка – ни дочери, ни сына. Он бросил меня. Ушел, обвинив в бесплодности. Каждая из нас пыталась стать женой, но ни одна не смогла. И вот пришла ты, с тем же лихорадочным блеском в глазах. С той же надеждой, что Он вернется. Больно. Ты прости меня, девочка. Я старуха. Озлившаяся старуха.

– Нет, что вы… – прошептала Зария. – Вы не…

– Помоги нам достучаться до великой богини. Она молчит почти год. Только ты сможешь сделать так, чтобы она услышала и спустилась к нам, своим чадам.

– Но как? – Девушка даже не шептала – беззвучно, одними губами, произносила слова, сгибаясь под невидимой тяжестью.

– Одно служение в храме. Всего одно служение, дитя. И мы сможем добиться того, что она нас услышит.

«Ни на что не соглашайся, не делай ничего!»

Как отказать? Да и зачем? Они несчастны, и им нужна помощь. Хоть какая-то надежда. А от нее и требуется-то всего одна служба. И здесь – в этом странном месте – от нее действительно ждут поддержки. Отсюда, из этих стен, вышла ее мать. Здесь всегда жили дочери богини любви. Одно служение…

– Я согласна, – склонившись перед жрицей, прошептала последняя наследница лантей.

А белая женщина думала, глядя на склоненную макушку, о глупости и невежестве молодой дурочки, все еще надеющейся на любовь. Что ж, как бы то ни было, никто, кроме нее, не достучится до великой богини. И молитва, произнесенная страдающей скиталицей, дойдет до той обязательно. Какая мать не услышит плач своего ребенка? Да, права была Анара – наивность и доверчивость этой девушки превосходит все мыслимые пределы.


Василиса обзирает Жилище | Перехлестье | О безусловной пользе зла и вреде добра







Loading...