home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Грехобор. Спустя время

Небо было пронзительным и ярким. Синим-синим. Столь глубоким оно бывает только осенью. Может, потому, что именно осенью на земле так много золота, которое оттеняет цвет бездонной выси? Солнце грело еще совсем по-летнему, но деревья уже сверкали где медью, где багрянцем. И трава поникла. Стала жестче. А земля была холодна.

И тихо. Так тихо тоже бывает только осенью. Ни щебетанья птиц, ни сонного гудения пчел, ни жужжания оводов. Ти-хо.

– Ты бы хотел стать просто человеком? Свободным?

Этот вопрос застал его врасплох.

Запрокинув голову, паренек лет семнадцати глядел в небо, прислонившись спиной к прохладному стволу молодой березы. Он молчал и ни о чем не думал. Просто смотрел в густую синеву. Потому что думать… было страшно.

Но та, которая задала неожиданный вопрос и нарушила тишину, хотела услышать ответ. Юноша моргнул, выплывая из отрешенной рассеянности, и перевел глаза на собеседницу.

Высокая, тоненькая, словно колосок, она была лишь на два года моложе своего друга, но ее уже лишили мизинцев и дали назвище.

Назвище даже хуже клички. Потому что кличка хотя бы отражает твою внешность или особенность нрава. А назвище отражает твою жизнь. И не ту, которую хочешь прожить. А ту, которую прожить будешь вынужден. Обязан. Оно говорит о том, чем его обладателю придется заниматься до конца своих дней. Кем он станет.

И вот она – златовласая, изящная, происходившая из великого рода, но отныне под страхом смерти лишенная всего – семьи, близких, даже имени! Как и всем рожденным магам, ей отсекли мизинцы, дабы проклятая сила не перетекла после смерти своей обладательницы в мир.

– Хотел бы? – настойчиво повторила девушка.

– Не знаю, Мили… – Он осекся, когда собеседница нахмурилась и посмотрела с укором. – Не знаю, Повитуха. Разве люди свободны?

– За ними не охотятся. Не следят. Они женятся, выходят замуж…

Повитуха прикрыла глаза, отворачиваясь:

– А я буду всю жизнь принимать тяжелые роды. Всю жизнь буду спасать чужих детей, но никогда не возьму на руки своего.

– Зато в твою дверь никогда не постучится дэйн, – напомнил юноша.

– Потому что у меня не будет «своей» двери, – ответила она с горечью. – У меня не будет дома. Мужа. Даже спутника! И за всю свою жизнь я ни разу не услышу слов благодарности. Никто не посчитает, что я заслуживаю чего-то большего, чем просто плевка под ноги. Меня никогда не поцелует мужчина…

– Я могу тебя поцеловать, – тихо сказал стоявший рядом и с мимолетной лаской провел ладонью над макушкой собеседницы, не касаясь, впрочем, волос. – Сколько раз я уже делал это, забыла?

– Но я теперь – Повитуха! – По щеке несчастной скатилась тяжелая слеза. – Маг без имени. Рискнешь ты своей душой ради этого поцелуя?

Поколебавшись, парень отвел руку. И тотчас ощутил себя мерзейшим из предателей. Сердце сжалось от горечи улыбки той, которую когда-то звали таким красивым именем – Милиана…

– Это несправедливо! – вдруг вспылил юноша. – Чем мы это заслужили?! Чем ты заслужила? Ты же… – Он осекся, когда Повитуха порывисто отвернулась и закрыла лицо руками.

Забыв про все свои опасения, про душу, про запреты, какие только есть и еще наверняка появятся в этом мире, парень обнял девушку, покрывая утешающими поцелуями мокрое от слез лицо. Несчастная пыталась освободиться, понимая, чем грозит эта ласка ее другу, но он упрямо не замечал слабых попыток оттолкнуть его и повторял:

– Не плачь. Я все возьму на себя. Ты ни в чем не виновата. Не плачь…

А небо над ними было синее-синее.


…Сон прервался. Грехобор открыл глаза.

Милиана.

Он уже не помнил ее лица, но имя не забыл. Поклялся, что никогда не вычеркнет его из памяти, сколько бы лет ни прошло. Милиана.

Именно она, ее боль, ее слезы сделали его тем, кем он стал. Он рискнул самым ценным – душой. Но никогда об этом не жалел. Повернись время вспять – точно так же без раздумий утешал бы тонкую, словно камышинка, девушку, которая всего-то и хотела, что быть обыкновенным человеком.

Маг тяжело поднялся на ноги, устало потер лицо. Он спал, скорчившись на ворохе лапника у подножия старой ели. Не разбивал лагеря, не обустраивал ночлег. Так он жил все последние месяцы. То немногое людское, что первые годы странствий еще оставалось в скитальце – привязанность к удобствам, желание хоть чем-то себя баловать и утешать, давно покинуло его. Он уже не был человеком в привычном понимании.

У него не было надежд, привязанностей, желаний. Человек живет от цели до цели. А у вечного путника цели не было. Он просто… шел. И приходил. И снова шел. Когда уставал – спал, где придется. Когда испытывал голод – ел, не чувствуя вкуса еды. Просто насыщался. Сон и еда были его единственными потребностями.

Он возвращался. Как странно. Девять лет назад он начал свой путь, уже неся в себе первый грех. Все эти годы дорога вилась, приводя его из одной деревеньки в другую, из города в город, через реки, леса и поля. Он не выбирал путь, не загадывал, но вот они, знакомые места. Скоро, если идти на восток, он окажется на том же перекрестке, откуда начал свой путь. И ведь не стремился. Напротив, пожелал бы тут никогда не очутиться. Лучше сгинуть.

Его дорога была дорогой уставшего загоняемого зверя, который понимает, что не спасется, но даже издыхающий продолжает ползти, ползти, ползти… И умрет, положив измученную, мокрую от пены морду на все еще скребущие землю лапы. Он даже отдыхал, как животное, – только тогда, когда чувствовал усталость. Настоящую, невыносимую усталость, которая не требует мягкого ложа или горящего костра под боком. Такая усталость, которая валит с ног и дарует спасительное мертвое забытье, едва опускаешься на землю. И давно уже ему не снились сны. А сегодня – надо же…

Может быть, это означает, что скоро его скитания завершатся? Говорят, будто перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь. Да вот только он-то не вспоминает. Нечего. На месте прежней жизни – пустота и темнота. Как черная завеса. Отголоски былого возвращаются только в коротких сновидениях. Редких, сумбурных и смутных. Но все же… он, как и всякий зверь, вернулся в родные места, чтобы издохнуть.

Мужчина медленно шел по дороге.

Солнце светило ласково. Снег таял, и в воздухе пахло весной. Весна будоражит. Тревожит. Вселяет ложные надежды, будит застарелые воспоминания. На миг Грехобор прикрыл веки, вспоминая привидевшееся, надеясь, что вот-вот перед мысленным взором возникнет лицо той, чье имя он лелеял в душе до сих пор… Какая она была? Почему не получается вспомнить ее глаза и волосы? Напрасные попытки! Отбросив бессмысленные потуги, странник определил направление по высоко стоявшему солнцу и двинулся в путь.

За его спиной остались две деревни, в которых он облегчал мучения умирающих людей. Так распорядились боги, что человек с тяжким ярмом на душе не может легко покинуть этот мир. Совершенные злодеяния держат крепче привязи, надежнее цепи. Мучения будут длиться и длиться и оборвутся лишь тогда, когда истончатся последние силы души. К таким-то и приходил Грехобор. Он забирал груз терзающего зла, взваливал его на себя, освобождая владельца.

Не все заслуживали столь легкой участи, хотя умолял каждый. Вечный скиталец облегчал страдания только тех, кто был способен искренне раскаяться, и забирал лишь те грехи, о которых человек сожалел. За это странствующего мага ненавидели и боялись гораздо больше, нежели прочих. Его появление дарило надежду, но его отказ в помощи поднимал волну неудержимой злобы.

– Забери! Забери! Тяжко мне – старой! Да неужто жалости в тебе нет, мучитель?! – кричала, выгибаясь дугой, старуха, в далекой молодости сжившая со света соперницу.

Боялась душегубка смерти и суда богов. Сильно боялась…

Да вот только в содеянном не раскаивалась. Нажила она с любимым мужем двенадцать детей. Сам старик за годы жизни и думать забыл, что была когда-то в незапамятной юности у него любимая, рано умершая от тяжкой хвори. Все поросло быльем. Он и лица-то ее не помнил. А тут – жена кричит да мается. И со свирепой затаенной злобой смотрели на Грехобора дети и внуки тяжко помирающей старухи! Как ненавидели его за то, что не хочет облегчить страдающей уход. Да, было зло, было! Но и сколько добра было. Неужто не искупила?

Но маг знал, что – нет. И не сживи лукавая со свету тихую любовь своего мужа, была бы у того другая семья – счастливее нынешней. Родились бы другие дети. Которые теперь никогда не придут в этот мир. Не дали им такого шанса. Злоба и зависть не дали. А украденное счастье на то и украденное, что цену за него приходится платить не сразу, а чуть погодя.

– Зверь лютый! Забери! – орала старая и тянула трясущиеся руки к безучастному магу. – Забери! Прокляну, тварь бездушная!

Она закричала истошно, и столько ненависти было в голосе, что, казалось, воздух запахнет гнилью.

Грехобор ни слова не сказал в ответ, лишь равнодушно шагнул в сторону бабки, и та осеклась, будто подавилась собственным языком. И больше не кричала. А он развернулся и ушел, спиной чувствуя полные злобы взгляды. Пусть смотрят. Он привык.

Случалось же и такое, что грехи еще не тянули в могилу, просто висели гроздьями на душе человека, отравляли существование, приносили беду и несчастья близким. И помирать не настал час, и жизни нет. С такими приходилось и сложнее, и проще. Сложнее потому, что забрать терзающее их зло Грехобор мог лишь прилюдно (и не каждый осмеливался покаяться при сельчанах в совершенной когда-то низости), а проще потому, что грехи эти не были столь тяжки – нести их было легче.

– Я собаку соседа отравил, – как-то признался молодой парень, поднимая на мага полные страха глаза.

Дурень злобный. Но то собака. Иные и людей травят. Без сожаления.

Этот грех был почти невесомым. Он осел магу в душу, сочный от давней обиды, страха и глубокого раскаянья. А потом в глазах, устремленных на мужчину, появились стыд вперемешку с досадой…

Плечи Грехобора ссутулились. В этом мире все, от мала до велика, боялись его и таких, как он. Иные с удовольствием причинили бы ему боль, а то и прибили где-нибудь на ночной дороге. Нет, не потому, что он собирал или не собирал грехи. А потому, что каждый знал, как становятся Грехобором… Для этого надо было совершить Зло. Настоящее, выжигающее, уничтожающее, иссушающее. Зло, коему не чета сжитые со свету соперницы или соседские псы. Зло, которое настолько велико, что позволяет подняться над обычной жестокостью. И которое может оказаться заразным, как черная хворь.

Он замер, безразлично раздумывая, в какую сторону пойти на этот раз. Мысли ворочались в голове с трудом. Сонное безразличие сковало рассудок. Ничего не хотелось – ни пить, ни есть. Маг словно бы видел себя со стороны: одинокий путник в старой запыленной одежде, в стоптанных сапогах, без какой-никакой подорожной сумы, без оружия, с длинными неубранными волосами, окаменевшим лицом и застывшим взглядом невыразимо древних глаз.

Какое-то опустошение завладело его душой. Впервые за многие годы. Настоящее гулкое опустошение. Мужчина понял, что потихоньку перегорает… «Пора», – вдруг сама собой возникла в голове мысль.

Он достаточно сделал. И если равнодушным богам покажется, будто его вина далека от искупления, то… Ему все равно нечего им предложить, кроме своей давно потерянной, не стоящей и ломаного медяка души.

Хватит.

Осознание исчерпанности своих сил пришло к Грехобору давным-давно, но он гнал прочь эту постыдную мысль. А сейчас вдруг понял, что уже не может от нее избавиться.

Вот только… каким образом завершить земной путь? Боги не отпускают просто так. Разрешенный маг имел только один шанс умереть – открыто выступить против дэйна. Иной возможности прекратить свое жалкое существование у проклятых не было. Умереть… Пускай от руки палача, но тогда, когда хочешь сам. Просто перестать быть. Навсегда.

Покой. Тишина. Темнота.

Но выступить против дэйна – это значит обречь на верную смерть несколько десятков людей. Потому что, пока не начнешь творить зло, нет до тебя дэйну никакого дела. Станет он просто так охотиться за разрешенным магом! Пусть даже и таким сильным, как Грехобор.

А значит, придется найти деревню и полностью опустошить ее. Не оставив в живых никого: ни человека, ни последнего пса. Мужчина задумался, пытаясь понять, какие мысли в нем пробудит эта святотатственная мысль. Никаких. Он действительно перегорел.

Поэтому сейчас, стоя на перепутье, странник равнодушно прикидывал, в какую сторону пойти. За годы скитаний он видел столько боли и горя, что предстоящее злодеяние не казалось ни ужасающим, ни вопиющим. Поэтому он выбирал. Хладнокровно и осознанно. До ближайшего селения, где он не был уже очень давно, около трех недель пути. Он не может идти быстрее. Уже не может.

Хлопанье крыльев вывело мужчину из задумчивости. Недавний знакомый – сокол внимательно смотрел на странника с ветки раскидистой ели. Птица словно изучала человека.

– Опять ты, – с глухим раздражением сказал маг.

Сокол не шевелился, продолжая смотреть все так же пристально. В крючковатом клюве что-то поблескивало, но мужчина не мог разглядеть, что именно.

Птица взирала на путника антрацитовыми глазами, настолько умными и проницательными, что казалось, будто они принадлежат разумному существу. На миг Грехобор прищурился, пытаясь разглядеть внутреннюю сущность пернатого хищника, но тут же расслабился – обычная птица. Никакого волшебства.

Но почему тогда в клюве «обычной птицы» тускло сверкает… мужчина подошел поближе, так как решил – померещилось.

Кольцо.

Обручальное кольцо.

Дар богов. Тонкий ободок из темно-синего металла. Диковинное украшение, которое можно получить только в храме, опустив руку в Чашу Откровений.

Юноши и мужчины, все, кто хотел испытать судьбу, приходили в храм и тянули жребий. Чаша Откровений всегда была пуста. Но каждый, кому было суждено отправиться на поиски, доставал из нее вот такое кольцо. Откуда оно там бралось, ведали, наверное, только жрецы. А может, и этим было невдомек. Но этот металл… Никто не знал, где его добывают и как он называется. Да и не представлял он ценности. Такое кольцо не передавалось по наследству и не снималось с руки. Однажды надетое, оно становилось частью своего владельца и бесследно разрушалось только с его смертью. Кольцо, дарованное богами.

И странная птица бросает его на землю перед Грехобором. Мрачная шутка.

Не веря происшедшему, маг посмотрел на свои изуродованные ладони. Кольцо носили на мизинце – правом, если супруг был жив, и левом, если умирал. И только у магов не было мизинцев. Ведь магам никто не наречен. И они не могут стать сужеными. Кольца из Чаши Откровений давались в руки только тем, у кого появился шанс стать счастливым. Чья избранница или избранник уже где-то рядом, на пути к своей второй половине. И всякий знал: раз взял венчальное украшение и принял вызов богов – значит, должен в течение месяца найти того или ту, кто предназначен судьбой. Ведь если не найдешь…

И вот тут Грехобор засмеялся.

Он думал, что давно разучился это делать. Но смех рвался из груди – непривычный, заливистый, какой-то чужой. Он смеялся, смеялся и не мог остановиться. Ну да, только такую шутку и могли сыграть с ним небожители. Почему нет? Они – всевидящие всезнающие жестокие – прекрасно понимали, что у него на уме. Если через месяц он не найдет ту, которая согласится принять его кольцо, то умрет.

Месяц.

Всего лишь месяц.

И что? Вот такая смерть? Он просто упадет замертво? Без мучений?

Словно в подтверждение его словам сокол яростно захлопал крыльями, будто боялся, что человек пройдет стороной. В круглых глазах – ожидание, мол, ну давай уже, бери и хватит метаться. Надоел ты мне – то хочу умереть, то не хочу. Определяйся. И снова смотрит. Пристально. Как будто точно знает, куда нужно идти усталому путнику.

В город.

В большой город? В тот самый, откуда все началось? Там, где сейчас живет… он? Там, где…

– Ты с ума сошел? – не замечая, что говорит с птицей, как с разумным существом, возмутился Грехобор. – Что я там делать стану?

Сокол склонил голову набок и продолжил сверлить скитальца взглядом. Снова подвинул кольцо. Посмотрел. Похоже, настроен серьезно. Не возьмешь, как бы не заклевал. И в груди опять защекотало от подступающего к горлу хохота.

Мужчина помотал головой:

– Да нет. Мне все это кажется.

Смеяться уже не хотелось. Он впервые растерялся и впервые вел себя не как старый душой маг, а как… как обычный человек. Он сомневался. И в душе несмело шевельнулась робость.

Но… если попробовать? Если рискнуть? Может… После этого «может» все мысли замерли. Женщина, которая примет такого, как он? Женщина, которой будет все равно, что он – маг? Таких женщин нет в этом мире.

«А что ты теряешь? – возникла в голове мысль. – Что именно ты теряешь? Время? Жизнь? Ты придешь в город…»

Грехобор усмехнулся. «Придешь в город…» Он не был в Аринтме так давно, что уже и забыл, как она выглядит. Наверное, теперь он бы даже испугался того количества людей, какое там обитает. Он привык к одиночеству. Хотя… почему бы и не пойти? Даже в том случае, если это жестокая шутка, в городе есть дэйн, которому совершенно не важно, что на уме у странника. Одно нарушение и… все закончится. Совсем все. Разве не к этому рано или поздно начинает стремиться каждый маг?

Еще раз криво усмехнувшись, мужчина поднял кольцо. В этом мире нет женщины, которая согласится назваться его. Ни один человек не дотронется до него – не сможет. Никому из ныне живущих не захочется испытать на себе силу проклятия магов. А значит, он умрет. Тихо и спокойно. Не пытаясь при этом захватить с собой невинных. Чем не смерть? Странно, что раньше не додумался.

Он рассматривал венчальное украшение, но вдруг почувствовал чей-то пристальный взгляд. Он не слышал, чтобы к нему подходили, но, когда обернулся, напротив стоял маг. Два странника застыли, глядя друг на друга. Грехобор с все еще раскрытой ладонью, на которой поблескивало кольцо, и незнакомец, взирающий на это кольцо с задумчивой улыбкой. В этой улыбке не было ни издевки, ни печали, однако в груди у Грехобора екнуло.

Жнец.

Такой встречи и врагу не пожелаешь. Жнецы без причины не переходили дорогу ни людям, ни магам. Они стояли на неусыпной страже покоя богов и жили на Перехлестье. Если Жнец пришел в мир людей – добра не жди. Этот маг мог легко убить даже дэйна. Он был той силой, которой опасались все. Десницей богов – карателем и вершителем справедливости, палачом и судьей тем, кто не считал нужным подчиняться законам.

Неужто он пришел за Грехобором?

– Легкой дороги, – тем временем сказал Жнец, оторвав пристальный взгляд от венчального украшения.

– Легкой дороги, – отозвался Грехобор, провожая уходящего взглядом полным растерянности и смятения.

Жнец покинул Перехлестье? Зачем? Ведь если он отвернулся, значит, его цель не Грехобор. Тогда кто?

Но вместо ответов на эти вопросы в голове отозвалось эхом лишь одно слово – особое для каждого мага.

Перехлестье.

В душе мага расползалась тоска.

Перехлестье.

Место, где можно стать человеком и жить в одном из многочисленных храмов небожительниц, служа им. Там мечтал оказаться каждый, но не каждого Жнец пропускал через заветную черту, разделяющую мир людей и богов. Пересечь ее было дано лишь тому, чьи отчаяние и боль пересиливали желание жить. Но что делал Жнец здесь? Какой жатвы искал? Грехобор не знал ответа на этот вопрос, да и не хотел знать.

Ему было ясно только одно. Такого, как он сам, Перехлестье отторгнет. Потому что в душе у него не было ни отчаяния, ни боли. Только глухое беспросветное смирение. И желание, чтобы все наконец закончилось.

И, зажав в руке венчальное украшение, скиталец двинулся в сторону города, сам не понимая еще, что впервые за последние годы в его сердце шевельнулось что-то отличное от равнодушия. Интерес.


Перехлестье. Глен, Василиса и дэйн | Перехлестье | Василиса и средневековая реальность







Loading...