home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 22


Розовая, голубая или белая?

Я поднимала то одну распашонку, то вторую, то третью, решая, какую же купить. Главное — распашонки не будут желтыми. Никто не должен носить желтый. Правда, мне иногда приходится ходить в желтом на работе. Так розовую, голубую или белую купить? Белый цвет, конечно, самый приемлемый, но он какой-то неопределенный. Если я куплю голубую или розовую распашонку, это будет означать, что я полностью уверена. Хотя мы беременны только десять недель, и, покупая вещи для малыша, я могу сглазить свое счастье, я не могла удержаться. В каждый обеденный перерыв, а иногда и по дороге домой с работы я заходила в магазины детской одежды. Мое сердце пело от радости, а в животе приятно щекотало, когда я притрагивалась к распашонкам. И мне нравилось внимание. То, как другие женщины предполагали, что я такая же, как они. Что скоро у меня увеличится животик, начнут отекать лодыжки, а обручальное кольцо придется носить на цепочке, потому что на палец оно уже не налезет. Никто не спрашивал у меня, когда родится ребенок. Я замечала, как они украдкой поглядывают на мой живот, потом на лицо, а затем отворачиваются, решив, что я беременна. Я принадлежала к их обществу.

Я решила купить все три распашонки. Я всегда могла расшить голубую распашонку розовым или сделать на розовой аппликацию в виде футбольного мяча.

— Я думаю, если родится мальчик, назовем его Мальволио, а если девочка, то Кармелита, — сказал как-то Мэл.

Мы лежали на кровати, он забросил на меня ногу, и она казалась удивительно легкой. Прикроватные лампы заливали нас светом, вокруг кровати лежали груды книг о детях. Мы друг друга стоили. Я покупала распашонки, Мэл покупал книги о детях. Правда, он ничего не знал об одежде. Я прятала ее в комнате, которая когда-то станет детской. Мы обсуждали, в какой цвет перекрасить комнату.

На груди у Мэла лежал календарик беременности. Он нежно поглаживал мой животик, говоря о детях.

— Зачем?! — опешила я.

Я знала, как Мэл на самом деле относится к своему имени, а Кармелита… Какого…

— Мальволио — потому что мы можем сделать это семейной традицией, а Кармелита… Мне нравится звук этого имени. Кармелита, Карми… «Ну же, Карми, доедай фасоль».

— Традицией? С каких это пор ты сделался традиционалистом? Мужчины такие нахалы, всегда стремятся назвать сына в свою честь! А вот женщины так не делают. Тебе ведь даже в голову не пришло, что нашу дочь могут звать Стефани Вакен-младшая, например.

— Ну, мы должны передать детям свое имя.

— Тебе недостаточно того, что передается фамилия? Если уж на то пошло, то это женщины должны давать детям свои имена. Наши фамилии меняются, когда мы выходим замуж, а значит, нужно убедиться, что ребенок получит и наше имя тоже. Для этого стоит называть старшую дочь своим именем.

Мэл прижал кончик пальца к моему носу и легонько чмокнул меня в подбородок.

— Глупышка! Такая традиция точно не приживется.

— К сожалению, думаю, ты прав.

— Кроме того, Кармелита — отличное имя.

— Может быть, но не для нашей доченьки… Ты можешь в это поверить? У нас родится дочка.

— Нет, это будет мальчик.

Он сказал это настолько уверенно, что я вскинула голову и посмотрела на него. Глаза Мэла затуманились, на его губах играла счастливая улыбка.

— Да? Ты знаешь что-то, чего я не знаю?

— Не совсем. Мне Нова сказала. Ей кажется, что родится мальчик.

У меня сердце упало. Ладно, это всего лишь мелочь. Ничего страшного. Только мимолетная боль, развеявшаяся уже через мгновение. Почему она мне ничего не сказала?

— Когда она сказала тебе об этом?

— Вчера. Я спросил, не собирается ли она выяснить пол ребенка, а она заявила, что и так знает, что это будет мальчик.

— Но мы ведь договорились, что не будем узнавать пол ребенка во время обследования, — напомнила я.

— Я знаю. Но то, что мы этого не хотим, еще не означает, что этого не захочет Нова.

Я отодвинулась от Мэла и посмотрела на него. Милые черты, волевой подбородок. Лицо, озаренное счастьем.

Я нахмурилась.

— Неважно, чего она хочет. Это ее не касается, Мэл.

Теперь и он нахмурился.

— Она вынашивает ребенка.

— Для нас. Это наш ребенок. Мы принимаем решение, выяснять ли пол во время сканирования. Она лишь вынашивает его. Он растет в ее теле. А родителями будем мы. Значит, мы и должны принимать все решения, важные и не очень.

Он нахмурился еще больше.

— Это звучит так… Не знаю… Хладнокровно.

Боль вернулась, и на этот раз задержалась на более долгий срок. Лишь на мгновение дольше. Ничего страшного. Не о чем беспокоиться.

— Это она должна относиться к беременности хладнокровно, Мэл. Ты что, не понимаешь? Если она начнет принимать такие решения, как, например, определение пола ребенка, то как она сумеет отдать нам малыша после родов? Чем б'oльшую связь с ребенком она чувствует, тем сложнее ей будет.

Мэл поерзал на кровати, осторожно отодвигая меня в сторону, чтобы сесть. Я заметила это движение. Он едва-едва, но все же оттолкнул меня. Впрочем, он отталкивал не меня, а ту мысль, которая раньше не приходила ему в голову. Мысль, которую он не хотел принимать во внимание. Мысль о том, как все это повлияет на Нову.

Он предполагал, что ей будет легко, ведь она делала это для нас. Ведь Нова — это Нова. Она делала это для людей, которых она любит. Значит, не будет никаких проблем.

— Я не подумал об этом, — признался он.

— Если Нова начнет думать о ребенке иначе, чем о плоде, который она выращивает внутри себя, она не сможет отдать нам малыша.

— Ты так говоришь, словно в ее теле растет опухоль и она должна избавиться от этой напасти.

— Нет, это она так думает. Не знаю, как кто-то вообще может быть способен на то, что делает она. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить ее за этот поступок, но сама ни за что не отказалась бы от ребенка.

Мимолетный взгляд, мимолетная мысль. Я видела, как эта мысль проскользнула на лице Мэла. Мысль о ребенке, от которого я отказалась. О ребенке, которого я так и не выносила. О ребенке, который никогда так и не появился на свет.

— Тогда все было иначе, Мэл. — Я подтянула колени к груди. Одна из книжек свалилась с кровати и громко шлепнулась на ковер. — Я даже не знала, кто отец ребенка. Это мог быть любой из тех трех мужчин, и я не помню, как это случилось. — Я говорила громко, быстро, будто оправдывалась. Я хотела напомнить ему о безысходности той ситуации. — Мне было пятнадцать. Я была больна. Я не могла ухаживать за ребенком. И у меня не было выбора. Они заставили меня поступить так.

— Я знаю. — Мэл потянулся ко мне.

Но я отодвинулась. Я не хотела, чтобы он думал, будто может успокоить меня после того, что только что подумал.

— Нет, не знаешь, — ответила я. — Ты только что подумал о том, что я отказалась от ребенка. Будто сейчас у нас та же ситуация. Но тогда все было иначе.

— Да, я знаю, прости. Я вовсе не думал, что ты отказалась от ребенка. Просто мысль промелькнула в голове, вот и все. Дурацкая мысль. Прости меня.

— Я никогда не смогла бы сделать то, что делает Нова. Я восхищаюсь ею, ее честностью. Я восхищаюсь любой женщиной, которая готова пойти на такое ради близких. Я просто сама не такая.

Мэл кивнул и почесал затылок. Он был обеспокоен. Он волновался за Нову. Волновался из-за того, какую боль это может причинить ей. Она тоже не была одной из женщин, которые могут просто абстрагироваться от ситуации.

Я смотрела на божественно прекрасное лицо своего мужа, и каждая его черта, каждая морщинка напоминала мне о том, за что я люблю его.

Ему раньше не приходило это в голову. Даже когда он помирился с Новой, заставил ее вновь стать нашим другом, он не подумал, что это может навредить ей. А я всегда знала, что любовь к Мэлу уничтожит ее.

— Мы должны позаботиться о ней, — сказала я Мэлу. — Вот почему я беру на себя ее заботы. Мы должны убедиться в том, что с ней все в порядке. И не только ради здоровья нашего будущего ребенка, но и ради нее самой. Чтобы она могла примириться с этим. Мы должны позаботиться о том, чтобы она не начала думать о себе как о матери этого малыша, потому что это уничтожит ее.

Я прильнула к Мэлу, позволила ему обнять меня.

И вдруг я испугалась. Испугалась, что он может передумать. Может решить, что Нова важнее ребенка. Хотя она уже беременна, Мэл все еще может предоставить ей выбор. Может предложить ей передумать.

— Впрочем, мне кажется, что сейчас с ней все в порядке, — заметила я.

— Да, это правда, — согласился Мэл.

— Она расцвела. Правда, токсикоз уже появился, но в целом она выглядит прекрасно.

— Да, — выдохнул он. — Странно, что, несмотря на токсикоз, она все еще выглядит великолепно.

— И мы можем позаботиться о том, чтобы она и чувствовала себя великолепно.

— Ага.

— Ну ладно. Итак, как я уже говорила, если будет девочка, назовем ее Стефани. А если мальчик, то Энджел…

Мэл улыбнулся. Я старалась унять боль оттого, что Мэл сказал, будто Нова выглядит великолепно. Дело было не в его словах. Дело было в тоске, промелькнувшей в это мгновение на его лице.



Глава 21 | Спокойной ночи, крошка | Глава 23