home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 2

На следующий день, около десяти часов утра, Уильям снова отправился в четырнадцатый дом по Гастингс-стрит. Джулия, открывшая ему дверь, выглядела несколько озабоченной.

– Доброе утро, мистер Монк.

Она шагнула в сторону, пропуская его вперед. Сегодня на ней было безвкусное сине-зеленое платье с высоким воротником и минимальной отделкой, которое тем не менее очень шло ей.

– Вы будете осторожны, не так ли? – тревожно спросила хозяйка дома. – Я не представляю, что можно выяснить, не называя людям причину своего интереса. Будет ужасно, если они узнают истину или даже просто заподозрят ее! – Она бросила на сыщика быстрый взгляд и покраснела. – Даже Одли… Вчера он интересовался, зачем вы заходили. Мой муж, как выяснилось, не питает теплых чувств к кузену Альберту и как-то не предполагал, что я ему симпатизирую. Впрочем, он прав: я тоже не слишком его люблю, просто мне было проще всего сослаться в качестве предлога именно на Альберта.

– Вам незачем волноваться, миссис Пенроуз, – сказал Монк очень серьезно. – Я буду держаться весьма осмотрительно.

– Но как вам это удастся? – настаивала женщина, не скрывая волнения. – Чем вы объясните свои расспросы? Слуги ведь сплетничают между собой, вы же понимаете? – Она покачала головой. – Даже лучшие из них. Что подумают соседи? Какие причины могут заставить респектабельную личность обратиться к услугам частного детектива?

– Итак, вы решили прекратить расследование, мэм? – спросил детектив совершенно спокойно. Мотивы подобного решения были очевидны, тем более что он до сих пор не понимал, как Джулия собирается распорядиться той информацией, которую он сумеет ей предоставить, раз о передаче дела в суд речи не идет.

– Нет! – резко бросила миссис Пенроуз сквозь зубы. – Я настаиваю на нем. Хочу лишь убедиться, что у вас все продумано, поскольку опрометчивость может нанести еще больший урон моим интересам.

– Я намеревался сказать соседям, что вашему саду причинен легкий ущерб, – доложил Уильям. – Потоптаны растения, разбиты парники – если они у вас есть. И я хочу узнать – вдруг их садовники или слуги видели каких-нибудь мальчишек, которые могли перелезть через стену и причинить неприятности. Подобное объяснение едва ли может послужить причиной скандала или навести соседей на ненужные размышления.

На лице Джулии промелькнуло изумление, сменившееся облегчением.

– Это прекрасная идея, – обрадовалась она. – Я бы никогда не придумала ничего подобного! Так просто и все объясняет… Благодарю вас, мистер Монк, вы меня успокоили!

Сыщик невольно улыбнулся:

– Рад, что вы довольны мной. Но с вашим садовником придется труднее.

– Почему же?

– Потому что он прекрасно знает, что никто не ломал ваши парники, – ответил Уильям. – С ним я бы предпочел поговорить о чем-нибудь другом… Остается надеяться, что слуги не станут всей улицей сопоставлять содержание моих разговоров.

– О? – Его собеседница чуть усмехнулась, словно подобная мысль даже развлекла ее. – Вы хотите повидать Родуэлла сегодня? Он сейчас на заднем дворике.

– Да, благодарю вас. Это как раз кстати.

Без дальнейших слов Джулия вывела гостя через боковую дверь в сад и указала на садовника, который на коленях пропалывал бордюр.

– Доброе утро, Родуэлл, – вежливо поздоровался Монк, останавливаясь возле него.

– Доброе утро, сэр, – отозвался тот, не поднимая глаз.

– Миссис Пенроуз разрешила мне спросить вас о поломках в саду. А кроме того, я хочу выяснить: быть может, вы видели здесь незнакомца?

– О? – Родуэлл сел на корточки и с любопытством поглядел на детектива. – О каких поломках, сэр?

– Парников, растений… чего угодно.

Садовник прикусил губу.

– Нет, скажу прямо, ничего непривычного я не видел. Вообще такими делами занимаются мальчишки, – буркнул он. – Может, мяч бросили или там палку… Может, они здесь когда и нашалили, но никакого хулиганства я не видел.

– Вы правы, – согласился Монк, кивая. – Здесь, мне кажется, можно не беспокоиться о том, что какой-то незнакомец болтается неподалеку, замышляя какое-нибудь безобразие, пусть даже и небольшое.

– Миссис Пенроуз мне ничего об этом не говорила. – Теперь Родуэлл глядел на Уильяма с сомнением.

– Конечно же. – Сыщик покачал головой. – В вашем саду все в порядке, как я и думал.

– Да, в полном порядке… Разве что несколько цветков надломлено у западной стены. Но это могло случиться от чего угодно!

– Итак, вы уверены, что за последние две недели никого не видели в окрестностях вашего сада?

– Никого, – подтвердил садовник. – Но если бы и увидел, то сразу выгнал бы проходимца. Мы здесь не церемонимся с незваными гостями… чтобы ничего не поломали в саду, как вы только что сказали.

– Ну что ж, благодарю вас, Родуэлл.

– Рад был помочь, сэр. – С этими словами мужчина поправил кепку и продолжил прополку.

После разговора с ним Монк отправился в дом № 16, объяснил цель своего прихода и спросил, нельзя ли поговорить с хозяйкой. Встретившая его служанка возвратилась через несколько минут и проводила его в небольшой, но весьма уютный рабочий кабинет. За бюро розового дерева сидела пожилая леди с многочисленными нитками жемчуга на шее, спускавшимися на грудь. Подняв глаза, она внимательно оглядела гостя, и выражение любопытства на ее лице сменилось неподдельным интересом. На вид ей было не меньше девяноста лет.

– Вот что, – проговорила старая дама с явным удовольствием, – человек с вашей внешностью едва ли станет интересоваться разбитыми стеклами в саду. – Она снова оглядела сыщика снизу вверх, от начищенных до блеска сапог и безупречных складок на брюках до элегантного пиджака и, задержав взгляд на его твердом лице с проницательными глазами и сардоническим ртом, заметила: – Сомневаюсь, что вы сможете отличить лопату от мотыги, даже когда споткнетесь о них. Вы явно не руками зарабатываете себе на пропитание.

Монку сразу сделалось любопытно. На дружелюбном старческом лице сквозь сеть морщин проглядывали юмор и лукавство, а в словах этой женщины не слышалось осуждения. Несоответствие явно развлекало ее.

– По-моему, вам следует объяснить, чем вы тут заняты. – Хозяйка отвернулась от бюро; посетитель явно интересовал пожилую леди куда больше, чем письма, которые она писала.

Детектив улыбнулся:

– Да, вы правы, мэм. Меня не слишком заботит стекло: его легко можно вставить. Но миссис Пенроуз волнует появившийся здесь незнакомец. Мисс Гиллеспи, ее сестра, часто проводит время в летнем домике и не хочет, чтобы за ней следили, когда она того не знает. Быть может, ее опасения и излишни, но тем не менее…

– Подглядывать! Какая безвкусица! – воскликнула его собеседница, мгновенно определив, в чем дело. – Да, мне понятны причины, которые ею движут. Миссис Пенроуз – женщина решительная, но слишком деликатная. Белокожие молодые особы всегда таковы… И это причиняет им всем неприятности.

Монк был озадачен подобным обобщением.

– Неужели прямо-таки всем? – усомнился он.

– У нее нет детей, – проговорила пожилая леди, чуть наклонив голову. – Вы должны понимать это, молодой человек.

– Да-да, конечно. Но я не связывал это с состоянием ее здоровья.

– Дорогой мой, надо же знать подобные вещи. – Старая женщина укоризненно качнула головой. – Конечно, причина в ее здоровье! Она замужем уже восемь или девять лет. Что еще остается думать? Бедный мистер Пенроуз старается сохранить видимость, но тем не менее чувствует то же самое… Еще один крест для бедняжки. Как тяжело жить, когда нет здоровья. – Она чуть вздохнула и, прищурившись, внимательно поглядела на него. – Конечно, внешне это незаметно. Скажу вам так: я не видела здесь никаких слоняющихся бездельников, хотя и не очень хорошо различаю то, что творится за окном. Зрение мое ухудшается. А на что еще можно рассчитывать в моем возрасте? Впрочем, вам в сорок пять – вам ведь примерно столько? – этого не понять.

Уильям скупо кивнул, однако от комментариев воздержался. Он предпочитал думать, что выглядит моложе своих лет, но сейчас ему было не до тщеславия. Перед этой леди оно становилось неуместным.

– Поэтому лучше переговорите с моими слугами, – продолжила она. – Пожалуй, вам стоит расспросить садовника и судомойку, если ее отпустит кухарка. Вы, наверное, решили, что у меня здесь целая свита, правда? Так что приступайте. И скажите мне, если обнаружите что-нибудь интересное. Здесь так мало развлечений!

Детектив улыбнулся:

– Выходит, спокойная жизнь не для вас?

Хозяйка вздохнула.

– Я не привыкла к подобной тишине. Никто больше не приносит мне сплетен. Может быть, их здесь и вовсе нет. – Глаза ее расширились. – Мы теперь стали такими респектабельными… Это все королева. Когда я была ребенком, мы жили иначе. – Она грустно качнула головой. – Ну, конечно, тогда у нас был король. Изумительные были дни! Я прекрасно помню, когда пришли известия о Трафальгаре. Это была самая великая морская битва в Европе. Вы помните? – Она посмотрела на Монка, желая убедиться, что он понимает ее. – Тогда Англия отразила притязания французского императора, но после сражения наш флот вошел в гавань под траурными флагами и в полном безмолвии – потому что погиб Нельсон. – Пожилая дама задумчиво смотрела куда-то мимо собеседника. – Мой отец тогда вошел в комнату: когда мы увидели его лицо, у нас сразу исчезли улыбки. «Что случилось? – немедленно спросила мать. – Мы разбиты?!» По лицу отца текли слезы. Я ни разу в жизни не видела, чтобы он плакал.

На морщинистом лице старушки вспыхнули отголоски прежней невинности и давних тревог. Она продолжала рассказывать:

– «Нельсон погиб», – очень серьезным голосом сказал папа. «Значит, мы проиграли войну? – спросила моя мать. – Скоро ли нас оккупирует Наполеон?» «Нет, – ответил отец. – Мы победили. Французский флот потоплен. Никто не высадится на берегах Англии».

Она умолкла и поглядела на Монка, желая убедиться, что тот в состоянии оценить значение событий, происходивших на ее глазах. Встретив его взгляд, дама поняла, что он разделяет ее чувства.

– А перед Ватерлоо я танцевала всю ночь, – с энтузиазмом продолжила его собеседница, и Уильяму представились те краски, музыка и порхающие юбки, которые помнила эта женщина. – Я была тогда с мужем в Брюсселе. Моим партнером был сам Железный Герцог[3]. – Тут веселье исчезло с ее лица. – А на следующий день состоялась битва. – Голос ее сделался глухим, и она несколько раз моргнула. – Всю ночь поступали новости и сообщения о погибших. Война заканчивалась, император потерпел полное поражение. Европа не знала более великой победы, но, боже мой, сколько же молодых людей погибло! По-моему, тогда в каждой семье были погибшие. Или изувеченные, потерявшие возможность вести человеческий образ жизни.

Монк понимал ее, поскольку сам стал свидетелем кровопролитной Крымской войны, события пусть не столь масштабного, но принесшего не меньше горя семьям погибших. В известном смысле эта война была даже хуже, поскольку не имела разумных причин: Англии ничто не угрожало, как во времена Наполеона.

Заметив волнение и гнев на его лице, пожилая леди еще больше воодушевилась.

– Конечно, я знала и лорда Байрона, – продолжила она. – Какой это был человек! Настоящий поэт и красавец! – Она усмехнулась. – Романтичный и роковой! Какие тогда были пламенные идеалы, как мужчины стремились следовать им!.. А кто у нас есть сегодня? Теннисон![4]

Издав театральный вздох, старая хозяйка одарила детектива ласковой улыбкой:

– Итак, вы хотите расспросить садовника о вашем незнакомце? Ну что ж идите, благословляю вас!

Уильям с удовольствием остался бы еще и послушал ее воспоминания, но забывать об обязанностях было нельзя.

Он поднялся на ноги:

– Благодарю вас, сударыня. Я ухожу, лишь повинуясь приличию. Если бы не оно, я не стал бы так торопиться.

– Ха! Великолепно сказано, молодой человек. – Пожилая леди кивнула. – Судя по вашему виду, вам не пристало заниматься подобными пустяками, но это ваше дело. Желаю удачи.

Коротко поклонившись, Монк оставил ее. Ни садовник, ни судомойка не смогли сообщить ему ничего полезного. Они не видели никаких незнакомцев, а в сад к ним можно было попасть, лишь преодолев стену. Цветочные клумбы в нем тоже оказались нетронутыми. Нескромный негодяй – если он на самом деле существовал – должен был прийти другим путем.

Ничем не помогли сыщику и в доме номер двенадцать. У двери его встретил суетливый пожилой джентльмен в золоченых очках и с изрядно поредевшими сединами. По его словам, он не видел в округе никаких незнакомцев и вполне доверял соседям. В саду у него все было цело. Проявляя явные признаки замкнутости, старик извинился, сожалея, что не может ничем помочь, объявил, что занят, и любезно попросил Монка покинуть его дом.

Обитатели дома, чей сад примыкал к дому шестнадцать с противоположной стороны, оказались более общительными. Детектив насчитал среди них по крайней мере семерых детей, трое из которых были мальчишками, и поэтому, не касаясь темы разбитых стекол, стал расспрашивать про негодяя, любящего подглядывать за дамами.

– Ну, что вы, дорогой мой, – нахмурилась хозяйка этого дома, миссис Хилтон. – Какая дурацкая шутка! Вам, мужчинам, просто нечего делать… нет никакого сомнения. А каждый должен заниматься своим делом. – Поправив растрепавшийся локон, она разгладила юбки. – Работа любого удержит от безобразий. Мисс Гиллеспи, так вы сказали? Какой позор! Такая достойная, такая милая юная леди… И ее сестра тоже. Это очень дружная семья, на них всегда приятно посмотреть. – Она подозвала Монка к окну, откуда детектив мог видеть ее сад вплоть до стены Пенроузов, но так и не дала ему возможности вставить ни слова. – Мистер Пенроуз тоже очень приличный человек, я в этом не сомневаюсь.

– А у вас есть садовник, миссис Хилтон? – перебил ее наконец сыщик.

– Садовник? – Женщина явно была удивлена. – Нет, дорогой мой. Увы, наш сад заброшен и предоставлен самому себе, разве что муж иногда подстрижет траву. – Она радостно улыбнулась. – Дети, сами понимаете. Сперва я испугалась, подумав, что кто-нибудь из них разбил мячом окно… Знаете, я испытала настоящее облегчение.

– А этот негодяй не пугает вас, сударыня?

– Ах, нет, дорогой мой, нет, – глянув на него, хозяйка прищурилась. – Едва ли он на самом деле существует. Мисс Гиллеспи еще очень юна, а молодые девушки склонны к разнообразным фантазиям и столь нервны… – Миссис Хилтон вновь разгладила юбку и расправила каждую складку на ней. – Так всегда бывает, когда сидишь дома и надеешься, что вот-вот придет молодой человек и заинтересуется тобой. – Она глубоко вздохнула. – Конечно, она очень хорошенькая при всем своем милом достоинстве, но материально полностью зависит от зятя. Насколько я понимаю, о приданом и речи не может быть. На вашем месте я бы не беспокоилась, мистер Монк. Скорее всего, ей померещилось… Бродячая кошка в кустах или еще что-нибудь…

– Понимаю, – задумчиво проговорил Уильям, размышляя на сей раз не о заблудшем животном и не о возможной склонности Марианны к излишним фантазиям, а о собственной финансовой несостоятельности. – Безусловно, вы правы, – добавил он торопливо. – Благодарю вас, миссис Хилтон. Скорее всего, я воспользуюсь вашим советом и прекращу расспросы. Желаю вам доброго дня, сударыня.

Перекусив в небольшой таверне на Юстон-роуд, он отправился побродить по улицам и глубоко задумался, опустив руки в карманы. Чем больше детектив размышлял над этим делом, тем меньше оно ему нравилось. Он и прежде сомневался в том, что кто-то мог перелезть через стену в саду, но теперь совершенно исключал подобный вариант. Мужчина, напавший на Марианну, пришел через ее собственный дом, а значит, его знали либо сама жертва, либо ее сестра, либо – почти наверняка – они обе.

Но если сестры не собирались возбуждать дело, зачем они обратились к нему? Зачем им понадобились услуги детектива?

Ответ был для него очевиден: Джулия не сразу узнала о случившемся, и Марианне пришлось объяснить причины синяков на руках. Наверное, и одежда ее была порвана… испачкана травой или даже кровью. По вполне понятным причинам она не хотела рассказывать об этом миссис Пенроуз. Быть может, сначала Марианна даже поощряла этого человека, но потом испугалась, а когда все закончилось, со стыдом объявила, что это был незнакомец. С точки зрения морали, допустим, был лишь этот вариант. Никто бы не поверил, что она способна добровольно отдаться незнакомцу, тем более смириться с его приставаниями.

После трех сыщик вернулся на Гастингс-стрит и вновь попросил принять его. Джулию он обнаружил в гостиной – вместе с сестрой и супругом, который вновь рано явился домой.

– Мистер Монк? – спросил он, не скрывая удивления. – Вот уж не думал, что кузен Альберт отзывается о нас столь хорошо!

– Одли! – Джулия вскочила на ноги, и щеки ее порозовели. – Пожалуйста, входите, мистер Монк. Муж мой, конечно, рад вам. – Глаза ее беспокойно ощупывали лицо детектива, при этом она старалась не смотреть на Марианну. – Пока еще рано для чая, но мы можем предложить вам холодный лимонад. Сегодня очень жарко…

– Благодарю вас. – Уильям согласился не потому, что ему хотелось пить: он хотел понаблюдать за семьей более внимательно, в особенности за обеими женщинами. Насколько глубоким было доверие между ними… насколько могла заблуждаться Джулия? Подозревала ли она свою сестру в неразумии и опрометчивости? Или же затеяла расследование только затем, чтобы защитить Марианну от упреков Одли, если тот сочтет ее отнюдь не невинной жертвой?

– Весьма любезно с вашей стороны, – добавил сыщик, опускаясь в кресло, которое ему предложили.

Позвонив в колокольчик, хозяйка послала служанку за напитком.

Монк полагал, что ради Джулии ему следует придумать какой-нибудь предлог или невинную ложь, объясняющую его повторный визит. Можно было сослаться на то, что забыл в ее доме какую-то вещь, но подобная уловка была бы слишком очевидной. Одли немедленно заподозрил бы его во лжи, как сделал бы и сам детектив, окажись он на месте хозяина. Быть может, сослаться на какое-нибудь поручение? А не сумеет ли Джулия самостоятельно выйти из положения?

Миссис Пенроуз опередила его.

– Увы, я еще не приготовила ее, – проговорила она, глядя гостю в глаза.

– Что ты не приготовила? – нахмурился глава семьи.

Она обернулась к нему с невинной улыбкой:

– Мистер Монк обещал мне отвезти небольшую посылку Альберту, но я не сумела собрать ее так быстро.

– Что же ты ему посылаешь? – недовольно спросил Одли. – Вот уж не думал, что он тебе приятен! Прежде этого не было заметно.

– Ты прав, – согласилась Джулия, стараясь держаться непринужденно, но Уильям заметил, как она стиснула кулаки. – Просто нам следует поддерживать взаимоотношения, в конце концов, мы родня. – Она заставила себя улыбнуться. – Я подумала, что неплохо для начала отправить ему небольшой подарок. К тому же у него хранятся кое-какие семейные документы, которые я не хотела бы потерять из виду.

– Но ты не упоминала об этом прежде, – возразил ее муж. – Что еще за документы?

– Оставшиеся от дедушки и бабушки, – торопливо и резко вмешалась Марианна. – Они у нас общие, но поскольку он старше, то сохранил о них более живую память. Мне бы хотелось узнать о них больше. В конце концов, я не знала даже своей матери. Джулия считает, что кузен Альберт может помочь нам в этом.

Мистер Пенроуз набрал в грудь воздуха, явно намереваясь продолжить спор, но затем передумал. Невзирая на полную материальную зависимость от него, Марианна держалась непринужденно и ничуть не опасалась зятя. А может, она просто была очень предана Джулии и прежде всего стремилась помочь сестре, а потом уже, во вторую очередь, думала о собственных неприятностях.

– Очень благородно с вашей стороны, – не обращая внимания на жену, кивнул Монку Одли. – Значит, вы тоже из Галифакса?

– Нет, из Нортумберленда, – ответил детектив. – Но я буду проезжать мимо, возвращаясь на север. – Он все глубже и глубже утопал во лжи. Придется ему потом отправить посылку Джулии по почте. Остается надеяться, что кузен Альберт действительно предоставит сестрам необходимую информацию. Впрочем, если он не сделает этого, они смогут сослаться на его забывчивость.

– В самом деле. – Пенроуз явно потерял интерес к разговору, и от скучной беседы их избавило появление служанки, объявившей о приходе миссис Хилтон.

Гостья вошла, полная любопытства и возбуждения. Мужчины поднялись, чтобы поприветствовать ее, но не успели даже открыть рот – она немедленно разразилась целым потоком слов, поворачиваясь поочередно ко всем присутствующим:

– О, мистер Монк! Я так рада, что вы еще не оставили нас! Моя дорогая миссис Пенроуз, как приятно вас видеть! Мисс Гиллеспи, мне так жаль, что вы перенесли такой испуг, но я не сомневаюсь, что виной всему просто бродячая кошка или что-нибудь в этом роде. Мистер Пенроуз! Как вы поживаете?

– В добром здравии, благодарю вас, миссис Хилтон, – прохладно отвечал Одли, поворачиваясь к своей свояченице. – Что еще за испуг? Я ничего не слышал об этом. – Он побледнел, и на щеках у него выступили два ярких пятна, а руки, опущенные вдоль тела, напряглись так, что даже костяшки его пальцев побелели.

– Ах, дорогой мой! – торопливо сказала гостья. – Наверное, мне не следовало напоминать об этом! Мне так жаль. Терпеть не могу бестактных людей – и вот сама провинилась!

– Что еще за испуг? – громким голосом настаивал хозяин дома. – Джулия!

– О… – Его жена явно потерялась и не смела даже взглянуть на Монка, чтобы Одли не догадался о том, что она во всем доверилась ему… если только мистер Пенроуз уже не понял этого.

– Мисс Гиллеспи заметила в саду нечто непонятное, – торопливо вставил Уильям. – Она побоялась, что туда мог забраться какой-нибудь бродяга, решивший подглядывать за ней. Но я нисколько не сомневаюсь: миссис Хилтон права, и это была всего лишь обычная кошка. Конечно, мисс Гиллеспи испугалась, но я не сомневаюсь, что ей ничего не грозило.

– Да. – Марианна с трудом глотнула. – Вы правы. Боюсь, это было глупо с моей стороны. Я… я поступила необдуманно.

– Бесспорно, если ты послала мистера Монка разыскивать этого бродягу, – испытующим тоном согласился бурно дышавший Пенроуз. – Следовало сперва сказать мне об этом! Незачем было беспокоить гостя.

– Мисс Гиллеспи ни о чем меня не просила, – вступился детектив за девушку. – Мы с нею вместе были в саду. И она, вполне естественно, попросила меня проверить, кто там был на самом деле.

Одли молчал, стараясь сохранить достоинство.

– Я побоялась, что один из моих детей забросил к вам мяч и полез за ним, – извиняющимся тоном сказала миссис Хилтон, обводя всех взглядом; любопытство и интерес к происходящей драме оживили ее лицо. – Конечно, это весьма неловко с нашей стороны, однако с детьми всякое случается. Вот когда у вас будут свои дети, узнаете…

Побелев, хозяин дома сверкнул глазами, взгляд его стал жестоким; однако смотрел он не на миссис Хилтон и не на Джулию, а на деревья за окном. Щеки миссис Пенроуз побагровели. Она тоже молчала.

Заговорила Марианна, и голос ее дрожал от боли и негодования:

– Возможно, вы правы, миссис Хилтон, но не все хотят жить одинаковым образом. Некоторые выбирают другую судьбу. И я полагала, что вы обладаете достаточной чувствительностью, чтобы понять это…

Гостья осознала, что допустила грубейшую оплошность, и глубоко покраснела, однако, судя по смятению на ее лице, она все-таки не поняла, что именно натворила.

– Да, – торопливо согласилась многодетная мать. – Д-да, понимаю… Естественно. Не сомневаюсь, что вы поступили правильно, мистер Монк. – Я… просто хотела пожелать всем… доброго дня. – И, повернувшись, она в полной растерянности отступила.

Сыщик увидел более чем достаточно, и все подтверждало его подозрения. Оставалось только переговорить с Марианной с глазу на глаз, но он не мог этого сделать в присутствии Одли. Придется заглянуть завтра утром, когда женщины почти наверняка останутся одни.

– Ну что ж, и я не хочу вам мешать, – громко проговорил он, глядя сперва на Джулию, а потом на ее мужа. – Если вы не возражаете, сударыня, я зайду к вам еще раз в самом близком будущем, чтобы взять подарок для мистера Финнистера?

– О, спасибо. – Миссис Пенроуз торопливо согласилась, и на лице ее отразилось облегчение. – Это будет очень любезно с вашей стороны.

Одли молчал, и, отделавшись еще буквально несколькими словами, Монк извинился и поспешно оставил дом, чтобы оказаться на жарком тротуаре Гастингс-стрит, среди шума и грохота проезжающих повозок. Он был погружен в тревожные раздумья.


На следующее утро Уильям стоял в летнем домике возле Марианны. В дюжине ярдов в высокой сирени пели птицы, слабый ветерок гнал по траве несколько опавших листьев. У Родуэлла был выходной.

– Похоже, я уже сделал все, что мог, – начал Монк.

– Увы, я не имею права обвинять вас в том, что вы не смогли ничего выяснить, – отвечала девушка с легкой улыбкой. Она прислонилась к окну: бледный, расшитый веточками муслин ее платья облачком окружал ее. При всей своей молодости она казалась на удивление менее ранимой, чем Джулия, хотя детектив и ощущал в ней явную тревогу.

– Кое-что я все-таки успел обнаружить, – продолжал он, пристально глядя на нее. – Например, могу сказать, что никто не перелезал через стены, окружающие ваш сад.

– О… – Мисс Гиллеспи притихла и, отвернувшись от него, принялась разглядывать траву.

– Итак, вы уверены, что это был не Родуэлл?

Не веря своим ушам, Марианна повернулась и круглыми глазами посмотрела на Монка.

– Родуэлл? Это вы про садовника? Конечно, он ни при чем! Неужели вы думаете, что я не способна узнать нашего собственного садовника? О… о нет! Вы не должны так думать… – И она, покраснев, умолкла.

– Я и не думаю этого, – быстро ответил детектив. – Просто мне следовало в этом удостовериться. Нет, мисс Гиллеспи, это был не Родуэлл. И я считаю, что вы знаете этого человека.

Лицо Марианны побледнело – лишь на скулах у нее остались пятна румянца. Она уставилась на сыщика с жарким негодованием.

– Значит, вы считаете, что я не сопротивлялась? О боже, как можно подумать такое?! Как вы смеете! – Она отодвинулась, и Монк услышал в голосе ее такой ужас, что последние причины для сомнений, которые у него были, исчезли.

– Нет, я не думаю этого, – повторил он, понимая, насколько бездоказательны эти слова. – Просто вы боитесь, что так о вас подумают люди, и поэтому пытаетесь защитить себя… – Детектив намеренно не договорил одно слово – «ложью».

– Вы ошибаетесь, – просто сказала девушка, тем не менее не поворачиваясь к нему лицом. Поникнув плечами, она смотрела на кусты, в дальний конец сада, откуда время от времени доносились крики занятых игрой маленьких Хилтонов.

– Как иначе он мог войти внутрь? – негромко спросил Монк. – Чужой человек не может пройти через дом.

– Значит, он прошел через огород, – проговорила его собеседница.

– Мимо Родуэлла? Но ведь садовник сказал, что никого не видел.

– Родуэлл мог куда-нибудь отлучиться, – ответила Марианна ровным тоном, не допускающим возражений. – Быть может, он забегал в кухню на пару минут… попить воды, перекусить… Но не хочет в этом признаваться.

– И тут этот мужчина воспользовался представившейся возможностью и сразу выскочил в сад? – Уильям не стал скрывать своего недоверия.

– Да.

– Но зачем? Красть у вас нечего, а риск велик! Не мог же он рассчитывать на то, что Родуэлл снова уйдет. Он мог бы застрять здесь на несколько часов.

– Не знаю я! – воскликнула девушка отчаянным голосом.

– Или же он заранее знал, что вы находитесь здесь?

Мисс Гиллеспи повернулась к сыщику, сверкнув глазами.

– Не знаю! – крикнула она снова. – Не знаю я, что он думал! Почему вы не хотите просто сказать, что не сумели найти его, и уйти из нашего дома? Я и не думала, что вы сумеете это сделать. Это Джулии нужно его отыскать, потому что она сердится на меня. А я сказала ей, что вы не найдете его… Просто смешно! Как, о чем вы можете узнать?.. – Голос ее осип. – Вы ничего не добились, и если не хотите объяснить это моей сестре, я сама сделаю это за вас.

– Чтобы сохранить честь семейства? – сухо спросил детектив.

– Если вам угодно. – Девушка все еще сердилась.

– Вы любите его? – негромко спросил Монк.

Гнев на лице мисс Гиллеспи сменился потрясением.

– Что?!

– Вы его любите? – повторил Уильям.

– Кого? О ком вы говорите? Кого я люблю?

– Одли.

Марианна глядела на сыщика словно зачарованная. Глаза ее потемнели от боли и еще какого-то более глубинного чувства, которое детектив принял за ужас.

– Или он принудил вас силой? – продолжил он.

– Нет! – выдохнула девушка. – Вы совершенно не правы! Одли здесь ни при чем! Вы говорите страшную вещь… как вы вообще смеете?! Он же муж моей сестры! – Но в голосе ее не было твердости, невзирая на все старания.

– Именно потому, что Одли – муж вашей сестры, я не верю, что вы хотели этого, – настаивал Монк, ощущая глубокую жалость к ней, но не позволяя сочувствию проступить в его голосе.

Глаза Марианны наполнились слезами.

– Это был не Одли, – сказала она шепотом, в котором уже не было ни гнева, ни уверенности. Она отрицала все лишь ради Джулии, не рассчитывая, что сыщик ей поверит.

– Это не так, – возразил детектив.

– Я никогда не признаю этого, – твердо сказала его собеседница.

У Уильяма уже не оставалось даже малейших сомнений в виновности Пенроуза, но Марианне еще казалось, что его все-таки можно уговорить.

– Пожалуйста, прошу вас, мистер Монк! Ничего не говорите ей, ничего, – настаивала она. – Одли будет все отрицать. А я буду выглядеть злой и неблагородной. После женитьбы на Джулии Одли предоставил мне кров и всегда заботился обо мне… Никто не поверит мне, все решат, что я не знаю ни долга, ни благодарности. – На этот раз в голосе ее чувствовался истинный страх, и он был, пожалуй, посильнее отвращения, которое она испытала при насилии. Выдвинутое официально обвинение лишило бы девушку не только крова, но и всех перспектив на замужество. Ни один респектабельный джентльмен не возьмет за себя даму, имевшую любовника – пусть и против желания – и посмевшую выдвинуть столь ужасное обвинение против мужа своей сестры, своего щедрого благодетеля.

– И что же я должен теперь сказать вашей сестре? – спросил сыщик.

– Ничего! Скажите ей, что ничего не нашли, что виноват незнакомец, сумевший как-то пробраться в дом, а потом убежать. – Мисс Гиллеспи порывисто сжала его ладонь. – Прошу вас, мистер Монк! – в голосе ее чувствовалось неподдельное беспокойство. – Подумайте, что тогда станет с Джулией! Для меня это хуже всего, я не перенесу такого несчастья. Пусть лучше Одли скажет, что я – развратница, и выгонит меня из дома.

Марианна явно не представляла, что это значит. Она не имела представления, как женщина может заработать на жизнь и что это такое – ночевать в борделях или ночлежках, голодать, бояться, болеть и подвергаться оскорблениям. Эта девушка не владела никаким ремеслом, которое позволило бы ей честно заработать на жизнь, трудясь в мастерской по восемнадцать часов в сутки, даже если бы здоровье и нервная конституция позволяли ей выдержать этот режим. Но Уильям готов был поверить, что она скорее примет подобную участь, чем позволит Джулии узнать все обстоятельства случившегося.

– Я не скажу ей про Одли, – пообещал он. – Не волнуйтесь.

Слезы побежали по щекам Марианны. Она сглотнула и хлюпнула носом.

– Благодарю вас, мистер Монк. – Девушка вынула носовой платок – хотя этот кружевной квадратик размером в несколько дюймов был в данном случае бесполезен.

Детектив потянулся за собственным платком. Марианна безмолвно приняла его и вытерла глаза, а потом, помедлив, прочистила нос. После этого она смутилась, не зная, возвращать платок или нет.

Уильям невольно улыбнулся.

– Пусть останется у вас.

– Благодарю вас.

– Ну что ж, а я, пожалуй, пойду и сообщу вашей сестре об итогах расследования.

Мисс Гиллеспи кивнула и снова хлюпнула носом:

– Джулия будет разочарована. Но пусть лучше будет так. Конечно, она расстроится, но правда окажется еще хуже.

– Вам лучше остаться здесь.

– Хорошо. – Девушка снова сглотнула. – Еще раз – спасибо, спасибо вам, мистер Монк!

Сыщик нашел Джулию в маленькой столовой за письмами. Та поглядела на него с явным предчувствием. Ему не хотелось лгать: гордость мешала признать поражение.

– Простите, миссис Пенроуз, но я уже сделал все возможное, и продолжение расследования приведет лишь к напрасной трате ваших средств… – начал Уильям.

– Это мое дело, мистер Монк, – торопливо перебила его молодая дама, откладывая перо в сторонку. – Я не считаю ваш труд напрасным.

– Дело в том, что я больше ничего не мог выяснить. – Детектив говорил с трудом. Ему еще никогда не приходилось в такой степени отклоняться от истины. А наверное, следовало бы… и почаще. Но что делать, таков характер…

– Но что можно заключить уже сейчас? – Джулия упрямо нахмурилась. – Или вы будете утверждать, что Марианна не подвергалась насилию?

– Нет, я в этом не сомневаюсь, – коротко бросил Монк, – но преступник не был знаком ей, и мы ничего больше не сможем выяснить, поскольку никто из ваших соседей не видел его и не предоставил мне никаких полезных свидетельств.

– Но кто-то же должен был его видеть! – настаивала миссис Пенроуз. – Он же не возник ниоткуда? Быть может, это был не случайный прохожий, а чей-то гость… Вы не думали об этом? – В голосе женщины послышался вызов, отражавшийся и в ее глазах.

– Пришел с визитом и полез через стену, чтобы развлечься? – ответил Уильям, добавив в свои слова нотку сарказма.

– Не надо насмехаться! – резко остановила сыщика его клиентка. – Этот мужчина мог войти через огород, когда Родуэлла там не было. Быть может, он ошибся домом… принял Марианну за кого-то еще…

– И, обнаружив ее в летнем домике, немедленно совершил преступление?

– Получается так, – согласилась Джулия. – Но думаю, что он все-таки говорил с ней, хотя сестра и забыла, поскольку ее психика выбросила из памяти весь этот гнусный эпизод. Подобное случается достаточно часто.

Детектив подумал о собственных воспоминаниях… мгновение ужаса, страха и ярость… запах крови, перемешанной с холодным потом… смятение и слепота…

– Я знаю это! – с горечью сказал он.

– Тогда я прошу вас продолжить расследование, мистер Монк, – слишком поглощенная собственными эмоциями, чтобы заметить его состояние, Джулия вновь взглянула на него с вызовом. – Если же вы не в состоянии этого сделать или не желаете больше заниматься моим делом, тогда порекомендуйте мне другого детектива, который завершит расследование.

– Полагаю, что у вас нет шансов на успех, миссис Пенроуз, – проговорил сыщик без особого пыла. – Не говоря уже о том, что с моей стороны это было бы нечестно.

– Я не сомневаюсь в вашей честности, – сухо ответила его собеседница. – Ну что ж, вы сказали мне свое мнение, а я выслушала вас и прошу продолжить расследование.

– Но вы ничего больше не узнаете! – попытался еще раз убедить ее Уильям.

Джулия встала из-за стола и направилась к нему:

– Мистер Монк, неужели вы не представляете, сколь отвратительны подобные преступления, когда мужчина позволяет себе учинить насилие над женщиной? Или все вы рассчитываете на нашу скромность и бессилие… и думаете, что когда женщина говорит «нет», на самом деле она имеет в виду другое?

Детектив открыл рот, чтобы возразить, и она заговорила быстрее:

– Такой примитивной ложью мужчина оправдывает в своих глазах акт насилия, который на деле не имеет никаких оправданий. Моя сестра еще очень молода и не замужем… подобное падение горше всего. Оно познакомило Марианну с животной стороной жизни, а не с… э… – Женщина покраснела, но не отвела в сторону глаз. – Освященными взаимоотношениями… В самом деле! – миссис Пенроуз окончательно потеряла терпение. – Никто не имеет права обходиться с другим человеком подобным образом, и если мужская природа не позволяет вам понять это, объяснить другими словами я не в состоянии.

Монк обдумывал свой ответ долго и тщательно.

– Я согласен с вами, подобное преступление действительно принадлежит к числу самых серьезных, и мое нежелание продолжать расследование не имеет ничего общего с отношением к ним. Дело в том, что обнаружить преступника невозможно.

– Да, конечно, я должна была обратиться к вам пораньше, – согласилась Джулия. – Вы это хотите сказать? Но Марианна молчала и призналась во всем лишь несколько дней назад. А я и тогда не сразу решила, что делать. Потом мне потребовалось три дня, чтобы разыскать вас и ознакомиться с вашей репутацией, признаюсь – великолепной! Я просто удивлена, что вы сдались так быстро. Люди говорили о вас другое.

Уильям с трудом сдерживал гнев – лишь ради Марианны.

– Я зайду завтра, и мы еще раз поговорим, – мрачно ответил он. – Мне не хочется брать плату за невыполненную работу.

– Буду очень обязана вам, если вы сделаете это пораньше, – отозвалась миссис Пенроуз. – Видите ли, мой муж по-прежнему не знает о случившемся, и с каждым разом мне все труднее объясняться с ним.

– Быть может, вы все-таки напишете письмо вашему кузену, мистеру Финнистеру? – предложил Монк. – Напишите ему что угодно, а я отправлю – чтобы избежать будущих осложнений.

– Благодарю вас за совет. Вы очень изобретательны.

Все еще рассерженный, сыщик распрощался и быстрым шагом отправился домой, на Фицрой-стрит.


Не представляя всей цепи событий и взаимоотношений, Монк не мог прийти к решению, которое удовлетворило бы его самого при всем его огромном гневе на Пенроуза. Уильям просто мечтал собственноручно высказать архитектору свое мнение о нем. Однако приходилось считаться с желанием Марианны оградить от более серьезных проблем не только себя, но и Джулию.

Опасения за свою репутацию отошли у детектива на задний план. Чем бы ни окончилось дело, Монк не мог даже подумать о том, чтобы улучшить свой профессиональный статус за счет несчастья одной из этих женщин.

Несчастный и раздраженный, он направился к Калландре Дэвьет, у которой оказалась Эстер Лэттерли, что только усугубило его и без того скверное настроение. В последний раз они с Эстер виделись несколько недель назад и расстались без особых симпатий. Впрочем, они чаще всего ссорились не из-за каких-то противоречий, а из-за манер. Откровенно говоря, Монк даже забыл причины тогдашней стычки… Мисс Лэттерли проявила свою обычную едкость – она не пожелала тогда считаться с мнением сыщика, не согласилась даже выслушать его. А теперь она занимала лучшее кресло Калландры – то самое, в котором Уильям всегда предпочитал сидеть, – усталая и абсолютно непохожая на мягкое и женственное создание, каким была Джулия Пенроуз. Густые волосы Эстер прямыми прядями спускались к плечам: она не утруждала себя завивкой. Ее крупно вылепленное, осунувшееся лицо свидетельствовало о страстности натуры и незаурядном интеллекте – слишком остром, чтобы привлекать мужчин. Она была в бледно-голубом и чуточку мятом платье с юбкой без обручей.

Подчеркнуто не замечая ее, Монк повернулся к хозяйке.

– Добрый вечер, леди Калландра. – Детектив надеялся, что его голос отразит лишь радость встречи, однако неудача оставила в нем куда больший след, чем ему хотелось бы.

– Добрый вечер, Уильям, – ответила хозяйка дома, слегка улыбнувшись.

Сыщик повернулся к Эстер.

– Добрый вечер, мисс Лэттерли, – проговорил он, не скрывая неудовольствия.

– Добрый вечер, мистер Монк, – отвечала та, поворачиваясь к нему и приподнимаясь. – Вы выглядите расстроенным. Неужели опять неприятное дело?

– Преступления всегда неприятны, – отозвался сыщик. – Болезни ведь, кажется, тоже?

– Да, – согласилась мисс Лэттерли. – Но я бываю так счастлива, когда удается помочь симпатичным мне людям! Просто безмерно рада. И если вы иначе относитесь к своему делу, советую вам поискать другую работу.

Уильям опустился на стул. Он неожиданно ощутил усталость – непонятную, поскольку за день сделал не так уж много.

– Эстер, весь сегодняшний день я имел дело с трагедией и теперь не намереваюсь выслушивать тривиальную софистику, – заявил он.

– Это не софистика, – ответила девушка. – Вы начали жалеть себя и жаловаться на свою работу. Я же напомнила вам о ее привлекательной стороне.

– Да не жалел я себя! – воскликнул Монк громче, чем хотелось бы. – Боже мой! Мне очень жаль всех, кто замешан в этой истории, но, конечно, кроме себя самого. И я бы попросил вас воздержаться от поверхностных суждений, когда вы ничего не знаете о ситуации и о попавших в нее людях.

Мисс Лэттерли гневно глянула на него, а потом лицо ее озарилось пониманием и удивлением.

– Итак, вы не знаете, что делать? Выходит, и вы наконец смущены!

Ответить ей сыщик мог бы только такими словами, которые просто не могли сойти с его уст в присутствии Калландры. К счастью, последняя вмешалась в их ссору, положив ладонь на руку Эстер, чтобы сдержать ее пыл.

– Дорогой мой, не надо раздражаться, – мягко сказала она Уильяму. – У вас не было никакой возможности выяснить, кто виноват – если преступник существует на самом деле… то есть если действительно была предпринята попытка насилия.

Лэттерли поглядела на леди Дэвьет, а потом на Монка, но промолчала.

– Насилие было, – ответил детектив более спокойным тоном, – я знаю это. Непонятно другое – как поступать дальше. – Он не смотрел на Эстер, но ощутил в ней перемену: насмешка исчезла, и в ее взгляде он теперь видел полную серьезность и внимание.

– Вы сомневаетесь в том, что миссис Пенроуз сумеет правильно поступить, узнав имя виновного? – спросила Калландра.

– Нет, дело не в этом. – Монк серьезно поглядел на умное лицо любопытствующей приятельницы. – Просто меня смущает то горе, которое вызовут результаты моего расследования.

– Они огорчат самого насильника или его семью? – спросила миссис Дэвьет.

– И да и нет, – с невеселой улыбкой ответил Уильям.

– Быть может, вы все нам расскажете? – попросила Эстер, сразу забыв про словесную стычку, словно бы ее вовсе не было. – Итак, вам надо принять решение. Так что же вас смущает?

– Я должен принять решение до завтрашнего дня.

– Расскажите все, что вы выяснили!

Чуть пожав плечами, детектив глубже откинулся в кресле. Мисс Лэттерли заняла его любимое место, но теперь ему было все равно – раздражение оставило Монка.

– Марианна живет вместе со своей замужней сестрой Джулией и ее мужем Одли Пенроузом, – начал он свой рассказ. – Она утверждает, что, когда рисовала в саду, ее изнасиловали – прямо в летнем домике. Но девушка якобы не знает, кто это сделал.

Ни Эстер, Калландра не перебивали его, и на лицах их не было ни тени сомнения.

– Я опросил всех в округе, но никто не видел незнакомцев, – продолжил сыщик.

– Одли Пенроуз? – тяжело вздохнув, спросила миссис Дэвьет.

– Да.

– О боже! – охнула хозяйка. – Она любит его? Или думает, что любит?

– Нет! Марианна несчастна и напугана, – сказал Уильям устало. – И она готова скорее уйти на улицу и стать падшей женщиной, чем позволить Джулии узнать о случившемся.

– А она представляет, что ее ждет? – спросила Эстер, закусив губу.

– Скорее всего, нет, – ответил Монк. – Но едва ли это существенно. Джулия не позволит, чтобы это случилось… Я этого просто не допускаю. Но Марианна не хочет, чтобы я говорил об этом кому бы то ни было. Она сказала, что будет все отрицать, и я понимаю ее. Одли тоже будет отрицать – по вполне понятным причинам. Ничего другого ему просто не остается. Не представляю, поверит ли ему Джулия, по крайней мере для вида…

– Бедняжка, – проговорила мисс Лэттерли с внезапным сочувствием. – Какая жуткая дилемма! А что вы ей сказали?

– Что не могу найти насильника и прошу освободить меня от дела.

На лице Эстер читалось уважение и восхищение. Ее прелестная мина невольно тронула детектива, и горечь оставила его разум.

– И вы довольны подобным решением? – нарушила молчание Калландра.

– Не то чтобы доволен, – отвечал сыщик. – Но я не в силах придумать ничего лучшего. Просто нет никакого разумного выбора.

– А Одли Пенроуз? – настаивала леди.

– Я охотно свернул бы ему шею! – яростно выпалил Монк. – Но, увы, просто не могу позволить себе подобной роскоши.

– Я думаю не о вас, Уильям, – трезвым голосом проговорила Калландра. По имени Монка звала только она, и удовольствие от подобной фамильярности сближало их без всяких взаимных претензий.

– Что? – отозвался сыщик, пожалуй, чуть резковато.

– Я думаю не о вашем удовлетворении и не о мести, – продолжила миссис Дэвьет. – Пусть она и была бы сладкой. И даже не о правосудии, каким вы его видите. Я думала о Марианне Гиллеспи. Как теперь ей жить в этом доме, после всего что с ней там случилось? А ведь все может и повториться, когда Одли убедится в своей безнаказанности…

– Это ее дело, – отозвался детектив, но подобный ответ не удовлетворял и его самого. – Она же сама настояла на этом, – продолжил он, пытаясь оправдаться. – Марианна умоляла меня ничего не рассказывать Джулии, и я дал ей слово.

– Так что же тогда вас смущает? – спросила Калландра, округлив глаза.

Эстер, выжидая, с предельным вниманием поглядывала на обоих собеседников.

Монк колебался.

– Неужели виной чистое тщеславие – и вы просто не хотите оказаться побежденным? – настаивала леди Дэвьет. – Я правильно поняла, Уильям, дело в вашей репутации?

– Нет-нет, не только, – признался детектив, ощущая пробуждение гнева.

– А вы подумали, какой станет ее жизнь, если он решит повторить свой поступок? – Настоятельный голос Калландры звучал негромко, но тем не менее наполнял всю комнату. – Каждый раз, оставаясь с ним, она будет заново переживать весь ужас, опасаясь, что Джулия наконец все узнает и будет раздавлена горем. – Женщина подалась вперед в своем кресле. – Марианне будет казаться, что она предала свою сестру, хотя и не по собственной воле. Сумеет ли Джулия понять ее? Не усомнится ли в сестре, полагая, что в сердце своем та желала ее мужа и в какой-то мере даже поощряла его?

– Я не верю в это! – свирепо возразил сыщик. – Она скорее станет жить на улице, чем проговорится Джулии.

Калландра покачала головой:

– Я говорю не о сегодняшнем дне, Уильям! Я говорю о том, что будет потом – если она промолчит и никто ничего не узнает. Быть может, сама Марианна еще даже не думала об этом, но вы-то должны предусмотреть за нее… зная все факты и имея возможность действовать.

Монк молчал. Все эти опасения и без того теснились в его голове.

– Следует учесть и еще одну неприятную возможность, – проговорила Эстер. – Что, если у Марианны будет ребенок?

Ужаснувшись, Уильям и Калландра повернулись к ней; судя по лицам обоих, было понятно, что подобная мысль еще не приходила им в голову.

– Нет, ваше обещание невыполнимо, – мрачно проговорила леди Дэвьет. – Нельзя уйти просто так, бросив бедную девушку на волю случая.

– Марианна должна сама определить свою судьбу! – возразила Лэттерли – не из духа противоречия, а просто потому, что это следовало сказать. На ее лице отражалась схватка противоречивых эмоций. В этот миг душу Монка оставила вся враждебность к ней: обоих и впрямь соединяла старинная дружба, научившая их понимать друг друга.

– Если я не предоставлю ответ, Джулия обратится к другому детективу, и тот все ей расскажет, – с горечью проговорил Уильям. – Я не сказал об этом Марианне лишь потому, что не виделся с ней после разговора с ее сестрой.

– Но что случится, если вы сами все расскажете Джулии? – тревожно спросила Эстер. – Поверит ли она вам? Она же попадет в невыносимую ситуацию: ей придется выбирать между сестрой и мужем!

– Увы, все обстоит куда хуже, – продолжил детектив, – обе сестры материально зависят от Одли.

– Он не сможет выгнать на улицу свою жену! – Мисс Лэттерли выпрямилась, и лицо ее запылало гневом. – И она не будет настолько… О, да! Вы хотели сказать, что она может оставить его? Дорогой мой… – Эстер закусила губу. – Даже если это преступление удастся доказать – что совершенно необязательно… Даже если его осудят, денег у сестер нет, и обе окажутся на улице… Что за нелепая ситуация!

Девушка стиснула кулаки. В ее голосе слышались глухие отголоски ярости и раздражения. Затем она вдруг вскочила на ноги:

– Если бы только женщины имели возможность зарабатывать, как мужчины! Если бы только они могли становиться врачами, архитекторами или адвокатами! – Подойдя к окну, Эстер повернулась к собеседникам. – Клерками, владельцами магазинов! Хоть кем-нибудь еще, кроме служанок, горничных или проституток! Женского заработка хватает лишь на то, чтобы нанять комнату, если повезет, а неудачницу и вовсе ждут голод, холод и вечная неуверенность в завтрашнем дне!

– Ну, вот, размечтались, – с ноткой осуждения высказался Монк. Впрочем, он понимал и чувства девушки, и причины, их породившие. – Но если даже подобное осуществится – в чем я сомневаюсь, поскольку такая идея противоречит естественному порядку вещей, – это ничем не поможет Джулии Пенроуз и ее сестре. Скажу ли я ей обо всем или умолчу, последствия будут ужасными в обоих случаях.

Все трое помолчали несколько минут. Каждый обдумывал проблему: Эстер – сидя возле окна, Калландра – откинувшись на спинку кресла, а Монк – выпрямившись на краешке своего кресла. Наконец заговорила хозяйка дома:

– Я полагаю, что вам следует все рассказать Джулии, – начала она очень тихим и скорбным голосом. – Решение отнюдь не идеальное, но я думаю, что так будет лучше, чем промолчать. Ведь тогда решать придется ей самой, а не вам. Она все равно, как вы утверждаете, может продолжить расследование и выяснить то, что нам уже известно. Остается только надеяться, что это решение окажется наилучшим.

Уильям посмотрел на Эстер.

– Я согласна, – ответила та. – В этой ситуации ни одно решение не может быть удовлетворительным. Любыми словами вы погубите мир в ее душе. Впрочем, он и без того уже разрушен. Но если Одли станет продолжать вести себя подобным образом, Марианну может ждать или серьезное душевное расстройство, или беременность, что еще хуже. А тогда Джулия сможет с полным правом винить не только себя, но и вас.

– А как быть с обещанием, которое я дал Марианне? – спросил детектив.

Эстер посмотрела на него несчастными глазами:

– Неужели вы думаете, что она представляет, какие опасности ожидают ее впереди? Юная незамужняя дама даже не может представить себе природу грядущих бед. Девушки обычно не знают, что такое роды и что бывает до них. Все это они узнают после свадьбы в постели.

– Не знаю, – в голосе Монка не было слышно уверенности. – Я дал ей слово…

– Тогда вам придется сперва сказать, что вы не сможете сдержать его, – ответила Калландра. – Возможно, вам будет очень трудно так поступить. Но какова же альтернатива?

– Сдержать слово и промолчать.

– А не будут ли тогда последствия еще тяжелее? – возразила леди Дэвьет. – Если не сейчас, то потом.

Сыщик понимал, что она права. Он не сможет позабыть это дело. Дальнейшие трагические события, которые вполне возможны в этой ситуации, постоянно будут преследовать его воображение, и волей-неволей он примет на себя хотя бы часть ответственности за все, что еще произойдет в этой семье.

– Да, – признался Уильям. – Придется вернуться и все рассказать Джулии.

– Сочувствую. – Эстер коротко прикоснулась к его руке.

Больше они не говорили о сестрах: все было сказано, и собеседники понимали это. Разговор перешел на темы, не связанные с чьей-либо работой: к недавно опубликованным романам и к тому, что о них говорили, к политике, к делам в Индии – к страшным новостям о случившемся там мятеже – и о войне в Китае. Они засиделись допоздна в этот летний теплый вечер. Потом, распрощавшись с хозяйкой, Монк вместе с Лэттерли вышли на улицу, и детектив нанял кеб… И всю дорогу они провели за дружеским разговором.

Естественно, сперва остановились у комнат Эстер – чаще всего пустовавших, поскольку обыкновенно она обитала у своего очередного клиента. Дома девушка жила, лишь когда пациент поправлялся и не видел больше оснований держать при себе сестру милосердия, от которой уже не было никакой пользы. Уильям вышел из кеба, открыл дверцу и помог своей спутнице спуститься на мостовую. Вообще-то ему хотелось сказать, что он был рад встрече, но сыщик промолчал. В этих словах не было нужды. Подобные мелкие комплименты – непременная принадлежность взаимоотношений более тривиальных… тех, что скользят над поверхностью вещей.

– Доброй ночи, – проговорил детектив, проводив девушку до входной двери.

– Доброй ночи, Монк, – отвечала она с улыбкой. – Завтра я буду думать о вас.

Он ответил ей улыбкой, зная, что так она и поступит, и оттого ощущая известное утешение – в том, что будет не совсем одинок.

Позади него нетерпеливо переступил конь. Говорить было не о чем: Эстер уже открыла ключом дверь. Уильям вернулся к экипажу и отправился дальше по освещенной фонарями улице.


В десять часов утра Монк был на Гастингс-стрит. Было тепло, и шел редкий дождь. Капли бусинками усеивали цветы, и где-то поблизости с удивительной четкостью выпевала птица.

Сыщик дорого бы отдал за возможность повернуть назад к своему дому на Юстон-роуд и не звонить у подъезда дома № 14. Тем не менее он не стал медлить на ступенях, прежде чем потянуть за шнурок. Все было продумано, и времени на возражения не оставалось, как и аргументов в пользу какого-то другого варианта.

Служанка впустила его уже как знакомого, однако слегка удивилась, когда гость попросил ее позвать не миссис Пенроуз, а мисс Гиллеспи. Наверное, Джулия говорила, что ожидает его.

Монк взволнованно расхаживал по маленькой столовой, когда вошла Марианна. Увидев его, она побледнела.

– В чем дело? – спросила она нетерпеливо. – Что-то случилось?

– Вчера, прежде чем оставить ваш дом, – ответил сыщик, – я переговорил с вашей сестрой и сообщил ей, что не могу установить преступника, а продолжение расследования считаю бесполезным. Она не согласилась со мной и сказала, что если я не способен найти его, она наймет другого детектива, который докопается до правды.

– Но как он сможет догадаться? – в отчаянии спросила девушка. – Я ничего не скажу! И никто ничего не слышал, никто не видел!

– Как и я, другой сыщик поймет это по фактам, – объяснил Уильям. Разговор складывался хуже некуда. Марианна казалась просто убитой этими словами. – Мисс Гиллеспи, прошу прощения, но я вынужден взять назад свое обещание и рассказать миссис Пенроуз всю правду.

– Но вы не можете этого сделать! – возмутилась его собеседница. – Вы же обещали мне! – Однако невинное негодование сразу уступило на ее лице место поражению и пониманию. Да, Монк предавал ее, но лишь потому, что не мог поступить иначе.

– Следует учитывать не только это… – начал было он.

– Конечно же! – Голос девушки охрип от гнева и горя. – Хуже всего придется Джулии! Она будет несчастна. Неужели она сможет относиться ко мне по-прежнему, даже если поверит в то, что случившееся совершенно не соответствовало моим желаниям?! Я не делала ничего такого, что могло бы заставить Одли вообразить, что мне хочется этого… Поверьте мне, мистер Монк! Клянусь вам всем, что есть у меня дорогого…

– Я знаю это! – перебил ее детектив. – Я имею в виду другое.

– Что же? – резко перебила его мисс Гиллеспи. – Что может быть еще важнее?

– Почему вы уверены, что этот поступок не повторится?

Лицо Марианны побелело. Она с трудом попыталась что-то сказать, но потом замолчала.

– Есть ли у вас уверенность в том, что это не повторится? – спокойно повторил свой вопрос сыщик.

– Я… ммм… – Девушка опустила глаза. – Конечно, пока это был только один, пусть и жуткий, поступок образцового во всем прочем человека. Я не сомневаюсь в том, что он любит Джулию…

– А что бы вы сказали, если бы вас предупредили об этом за неделю? Могли вы заподозрить, что Одли способен на подобную вещь? – наступал на нее Уильям.

Глаза мисс Гиллеспи запылали.

– Конечно же, нет! Странно даже говорить такое! Нет… Нет, я просто не допускала ничего подобного! Никогда! – Она резко отвернулась словно от удара.

– Итак, вы не можете быть уверены в том, что этого не повторится, – предположил Монк. – Простите, но… – Он намеревался сказать ей о том, что дело может дойти до ребенка, но потом вспомнил, что говорили Эстер и Калландра. Марианна, возможно, даже не представляет, как появляются на свет дети… Детектив промолчал. Ощущение собственной беспомощности душило его.

– Да, вам было нелегко сказать мне все это. – Марианна медленно повернула к нему сразу осунувшееся лицо. – Не у каждого мужчины хватило бы на это отваги. Спасибо вам по крайней мере за это.

– А теперь я должен повидать миссис Пенроуз. Мне бы хотелось придумать другой способ, но я не могу этого сделать.

– Она в гостиной. Я буду ждать в спальне. Должно быть, Одли попросит меня из дома, и Джулия не станет возражать…

Губы девушки дрогнули, она отвернулась и поспешно бросилась вон из комнаты. Монк даже не успел отворить перед ней дверь. Дернув за ручку, Марианна широко распахнула ее и сразу направилась к лестнице, высоко держа голову, но неуверенным шагом.

Уильям помедлил, еще раз пытаясь придумать лучший способ решить проблему. Наконец его рассудок победил чувства, и мужчина направился уже знакомым путем к дверям гостиной.

Джулия стояла посреди комнаты у стола, украшенного вазой с цветами, держа в руке длинный стебель дельфиниума. Очевидно, ей что-то не понравилось в букете, и она решила поправить его, но, увидев гостя, немедленно вставила цветок обратно в букет.

– Доброе утро, мистер Монк. – Голос хозяйки дома дрогнул – она заметила в его лице нечто встревожившее ее. – Что случилось?

Сыщик закрыл за собой дверь. Предстояла очень неприятная сцена, которой, однако, не избежать, и ему нечем было подсластить горечь.

– Увы, миссис Пенроуз, боюсь, что вчера я не сказал вам всей правды, – вздохнул он.

Джулия глядела на него молча. В глазах ее нетрудно было угадать гнев и удивление, но все эти чувства перекрывал страх. Уильям ощущал себя убийцей, явившимся, чтобы нанести этой женщине смертельный удар – без спешки и сожаления. Как только он все расскажет, ничего изменить будет уже нельзя. Невзирая на принятое решение, детектив все еще колебался.

– Объясните свои слова, мистер Монк, – проговорила миссис Пенроуз требовательным тоном и попыталась прокашляться. – Одного этого факта мне недостаточно. Итак, в чем же вы мне солгали и почему?

Ее гость ответил сначала на второй вопрос:

– Потому что правда, сударыня, настолько неприглядна, что я хотел избавить вас от нее. Так намеревалась поступить и мисс Гиллеспи. Действительно, сначала она все отрицала. Однако собранные мной свидетельства сделали ее дальнейшее запирательство невозможным. Потом ваша сестра попросила меня ничего не рассказывать вам. Она решила принять на себя все последствия, только чтобы вы не узнали, кто виноват. Вот почему мне пришлось сегодня еще раз переговорить с ней: я должен был сообщить, что не смогу сдержать свое слово.

Джулия побледнела, и Уильям испугался, что она может потерять сознание. Медленными движениями она отступила от стола, на котором стояла ваза с цветами, и потянулась к ручке диванчика-канапе.

– Прошу вас, мистер Монк, говорите. Я должна знать. Итак, вам известно, кто изнасиловал мою сестру?

– Да, боюсь, что так… – Глубоко вздохнув, сыщик предпринял последнюю попытку убедить женщину не расспрашивать его ни о чем, хотя и понимал, что рассчитывать на успех не приходится. – Я по-прежнему полагаю, что лучше вам не интересоваться тем, кто это был. Вы не сможете доказать обвинение. Лучше найдите такое место, где ваша сестра сможет жить, не встречая этого человека. Быть может, у вас есть родственница, лучше всего тетя?

Брови хозяйки поднялись.

– Итак, вы предлагаете, чтобы человек, совершивший подобную низость, остался безнаказанным? Мистер Монк, я понимаю, что закон не накажет его и что слушание в суде причинит Марианне больше боли, чем самому негодяю! – Она сотрясалась всем телом. – Но я не допущу, чтобы он остался безнаказанным. Или, по-вашему, это не преступление? Признаюсь, я разочарована. Я думала о вас лучше.

Уильям едва сдерживал гнев:

– Чем меньше людей пострадает в этом деле, тем лучше.

Собеседница поглядела на него:

– Возможно, вы правы, но что я могу сделать? Кто он? Прошу, не тяните больше! Я не переменю своего решения.

– Ваш муж, миссис Пенроуз.

Джулия не стала протестовать и выражать свое недоверие, она только опустилась на канапе с серым, словно пепел, лицом… А потом облизала губы и попыталась заговорить, но горло ее, должно быть, перехватило, и она не смогла издать ни звука. Немного выждав, женщина попробовала снова:

– Предполагаю, что вы не сказали бы этого, если бы… если бы не были полностью уверены?

– Конечно же. – Сыщику хотелось успокоить ее, но это было немыслимо. – Я же не хотел вам ничего говорить. Ваша сестра просто настаивала на этом, но в конце концов я решился – отчасти потому, что вы вознамерились расследовать это дело до конца, прибегнув к услугам другого детектива. А еще потому, что подобное может повториться и, не дай бог, дело дойдет до ребенка…

– Прекратите! – На этот раз в крике женщины слышалась мука. – Прекратите! Я слышала вас. Довольно. – Отчаянным усилием Джулия овладела собой, хотя руки ее тряслись, не поддаваясь контролю.

– Когда я впервые сказал ей, что знаю насильника, она стала все отрицать – ради вас, – безжалостно продолжил Монк, чтобы теперь же покончить со всеми вопросами. – Но когда все стало ясно – по ее собственным свидетельствам и показаниями соседей, – она призналась, но просила меня ничего не говорить вам. Не сомневаюсь, она рассказала вам о том, что с ней случилось, лишь потому, что была глубоко потрясена, а еще чтобы объяснить появление синяков. Иначе она бы промолчала – ради вашего же спокойствия.

– Бедная Марианна! – Голос Джулии дрожал. – Она действительно сделала бы это для меня… Как я перед ней виновата!

Детектив сделал шаг вперед, подумывая, сесть ли без приглашения или остаться стоять, нависая над нею. В итоге он предпочел сесть.

– Ну, вам-то себя в этом винить незачем! – доверительным голосом проговорил Уильям. – В случившемся вы виновны в последнюю очередь.

– Нет, это не так, мистер Монк. – Миссис Пенроуз глядела не на него, а куда-то вдаль, пронзая взглядом зеленую тень листьев, прикрывающую окно; в голосе ее звучало самоосуждение. – Одли – мужчина, он вправе был рассчитывать на то, чего я так и не смогла дать ему за все годы нашего брака. – Она сгорбилась, словно в комнате вдруг сделалось нестерпимо холодно, а ладони ее стиснули подлокотники, так что побелели костяшки пальцев.

Сыщик хотел остановить женщину, сказав, что подобные объяснения не обязательны, однако было понятно, что ей нужно выговориться и тем избавить себя от непереносимой тяжести.

– Мне не следовало так поступать, но я боялась… Как я боялась! – Она мелко дрожала, словно в припадке. – Видите ли, между нашими с Марианной рождениями у нашей матери было много детей, но все ее беременности заканчивались либо выкидышем, либо смертью новорожденного. Я видела, как она горевала. – Джулия начала медленно раскачиваться взад и вперед, словно движение помогало ей выдавливать из себя слова. – Я помню ее лицо, белое как снег… на простынях кровь… столько крови, большие темные пятна… словно это жизнь истекала из нее. От меня пытались все скрывать и держали в собственной комнате. Но я слышала, как она кричала от боли, видела, как бегали служанки, торопились с кусками полотна, пытаясь свернуть их так, чтобы никто не видел. – Теперь по лицу миссис Пенроуз бежали слезы, и она не пыталась больше скрыть их. – А потом, когда мне позволяли видеть ее, она бывала такой усталой, вокруг глаз темные круги, серые губы… Я знала, что она плачет о младенце, которого не стало, и не могла вынести этого!

– Не думайте об этом. – Детектив взял ее ладони в свои. Не осознавая, что делает, женщина прижалась к нему, стиснув сильными пальцами его руки, словно спасательный трос.

– Я знала, как ей было страшно всякий раз, когда все повторялось заново. Я ощущала в ней весь этот ужас, хотя и не догадывалась, что именно вызывает его. И когда родилась Марианна, мать была так рада! – Она улыбнулась своему воспоминанию, и на миг в глазах ее вспыхнула прошлая нежность. – Она подняла ее и показала мне, словно я помогала ей. Повивальная бабка хотела, чтобы я ушла, но мама меня не отпускала. Наверное, она понимала, что умирает. Она велела, чтобы я обещала ей приглядывать за Марианной – когда она не сможет сама.

Теперь Джулия рыдала в полный голос. Монку было страшно жаль ее, и он ругал собственную беспомощность, переживая сразу из-за всех растерянных, подавленных и горюющих женщин.

– Я провела рядом с ней всю ту ночь, – продолжила миссис Пенроуз, все еще раскачиваясь. – Наутро кровотечение началось снова, и меня увели, но я помню, как послали за доктором. Он шел по лестнице с очень серьезным лицом, в руке его был черный саквояж. Потом опять понесли простыни, служанки были перепуганы, а дворецкий ходил с такой скорбью на лице… Мама умерла утром, я не помню, в какое время это случилось, но я поняла это, словно бы вдруг осталась одна – чего прежде никогда не бывало. И с тех пор мне больше не приводилось испытывать прежнего спокойствия и безопасности.

Сказать на это было нечего. Уильям был в гневе – на себя и собственную беспомощность. Как ни глупо, но и на его глаза навертывались слезы, рожденные тем же неистощимым источником – одиночеством.

Он еще крепче сжал руки своей клиентки, и несколько мгновений они просидели в молчании.

Наконец Джулия поглядела на гостя и выпрямилась, пытаясь разыскать носовой платок. Монк опять расстался со своим, и она приняла его без всяких слов. А затем, чуть помедлив, продолжила рассказывать:

– Я так и не отважилась на ребенка. Мне это просто не по силам! Подобная перспектива настолько пугает меня, что я скорее умру, чем пройду через те муки, которые перенесла мама. Я знаю, что это плохо с моей стороны: все женщины должны отдаваться своим мужьям и вынашивать детей. Это наша обязанность. Но я настолько страшусь, что не в силах этого сделать! Вот и дождалась наказания. Марианна пала жертвой насилия из-за меня…

– Нет! Ерунда! – вспыхнул сыщик. – Все, что было и чего не было между вами и мужем, не позволяет ему подобного обращения с Марианной. Если он не может сдержать себя, есть женщины, которые удовлетворяют подобные аппетиты, и он вполне мог оплатить услуги одной из них. – Ему хотелось встряхнуть Джулию. – Вы не должны винить себя, – настаивал детектив. – Это неправильно и глупо и ничем не поможет ни вам, ни вашей сестре. Вы слышите меня? – Голос Монка звучал грубее, чем он рассчитывал, но делать было нечего: собеседница должна была понять его.

Джулия медленно поглядела на него полными слез глазами.

– Обвиняя себя, вы только растравляете рану. Это глупо! – строго повторил он. – Будьте сильной. Вас ждет невероятно сложная ситуация. Незачем оглядываться назад – глядите вперед… только вперед! Но если брак сохранить не удастся, пусть муж ваш смотрит в любую сторону, но только не на Марианну! Только не на нее!

– Понимаю, – шепнула миссис Пенроуз. – Но я все равно ощущаю свою вину. Он имел право ожидать этого от меня – и я не оправдала его ожиданий. Я обманула его и не могу этого исправить…

– Да, это так. – Уильям тоже больше не мог уклоняться от ответа. Он знал, что ложь сейчас не поможет. – Но ваш обман не извиняет его преступление. Теперь вам следует думать о том, что делать дальше, а не что нужно было делать до того.

– Ну и что мне остается теперь? – в глазах женщины читалось отчаяние.

– Кроме вас, решить это некому, – ответил сыщик. – Но вы должны защитить Марианну от возможности повторения подобного случая. Если дело дойдет до беременности, это погубит ее. – Он не стал пояснять: оба и без того понимали, что ни один респектабельный человек не женится на женщине с внебрачным ребенком. Любой мужчина будет видеть в ней женщину легкого поведения, сколь бы далеким от правды ни было подобное мнение.

– Я сделаю это, – пообещала Джулия, и в голосе ее впервые послышалась сталь. – Другого ответа и быть не может. Мне придется одолеть свой собственный страх. – И снова ее глаза на миг наполнились слезами, и она проговорила сдавленным голосом, не сразу справившись с собой: – Спасибо вам, мистер Монк. Вы с честью справились с вашими обязанностями. Я благодарю вас за это. Вы можете представить счет, и я прослежу, чтобы его оплатили. А сейчас будьте добры самостоятельно найти дорогу к выходу. Я не хочу показываться перед слугами в подобном состоянии, и…

– Конечно. – Детектив встал. – Искренне сожалею. Мне правда очень жаль, что так случилось. Мне от всего сердца хотелось бы представить вам другой ответ. – Он не стал дожидаться ненужных слов Джулии. – До свидания, миссис Пенроуз.

Монк вышел на жаркое солнце полностью измотанным – и физически, и духовно. Он столь углубился в переживания, что едва замечал шум и жару… И прохожих, глазевших на него с тротуара Гастингс-стрит.


Глава 1 | Смерть внезапна и страшна | Глава 3