home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

Калландра Дэвьет была глубоко тронута услышанной от своего друга повестью о Джулии Пенроуз и ее сестре. Однако она ничем не могла помочь им, да и не принадлежала к той породе женщин, что расходуют свое время и эмоции вхолостую. У нее было так много дел, и самое главное из них – работа в госпитале, о которой она рассказывала Монку несколько недель назад.

Леди Калландру приняли в Совет попечителей, и теперь она исполняла эту, в общем-то, достаточно пассивную роль. Доктора и кастелянши должны были с большей или меньшей вежливостью выслушивать ее советы, имея полное право тут же забыть о них. Еще Калландра должна была читать нравоучения сестрам и призывать их к трезвости – занятие это она презирала и находила бесполезным. Но дел все равно оставалось немало, начиная с предложенных Флоренс Найтингейл реформ, которые всей душой поддерживала и Эстер. Дома, в Англии, свет и воздух в госпитальных палатах считались совершенно ненужными, если даже не вредоносными. Почтенные медицинские заведения придерживались консервативных воззрений, ревностно ценили свои познания и привилегии и скептически относились к новациям. Женщинам здесь предоставлялась лишь грубая и тяжелая работа. Изредка находилась административная должность – например, сестры-хозяйки, – прочим же представительницам слабого пола оставалось заниматься благотворительностью, как делала сама миссис Дэвьет и другие светские дамы, которые присматривали за нравами в обществе и, пользуясь своими связями, добивались пожертвований.

Калландра выехала из дома, велев кучеру побыстрее доставить ее на Грейс-Инн-роуд, что лишь отчасти объяснялось ее реформистскими планами. Она еще не признавалась в этом ни Монку, ни даже себе самой, что на самом деле стремилась увидеть там доктора Кристиана Бека.

Всякий раз, когда она думала о госпитале, перед ее умственным взором появлялось лицо этого врача, а уши ее слышали его голос.

Леди решила переключить свое внимание на мирские дела. Сегодня ее ждала встреча с сестрой-хозяйкой, миссис Флаэрти, женщиной невысокой и вспыльчивой, весьма легко обижавшейся и ничего не прощавшей… хуже того – совершенно ничего не забывавшей. Она образцово приглядывала за своими палатами, настолько застращав сиделок, что те постоянно пребывали в трезвом усердии, и с безграничным терпением обращалась с больными. Но при этом миссис Флаэрти была непреклонна в своих верованиях, во всем полагаясь на врачей, которые правили в госпитале, а потому наотрез отказывалась выслушивать новомодные идеи и тех, кто их декларировал. Даже в имени Флоренс Найтингейл она не слышала никакой магии.

Выйдя из экипажа, Калландра сказала кучеру, когда будет уезжать, а потом поднялась по ступенькам и вошла через широкие парадные двери в облицованное камнем фойе. Женщина средних лет торопилась пройти через него с ведерком грязной воды в одной руке и шваброй в другой. Ее жидкие волосы были откинуты с бледного лица и стянуты в узел на затылке. Задев на ходу ведерко коленом, она выплеснула воду на пол. На миссис Дэвьет она не глядела, словно той здесь и не было. Прошел хирург-практикант: алые пятна артериальной крови на его куртке со стоячим воротником и поношенных брюках немо свидетельствовали о работе в анатомическом театре. Он кивнул Калландре и проследовал дальше.

Пахло угольной пылью, жаром тел, сжигаемых лихорадками и болезнями, грязной одеждой, помоями и выделениями человеческих тел… Надо бы зайти к старшей сестре, обсудить дисциплину. Пора вновь прочитать им лекцию. Потом следует зайти к кастелянше, поговорить о фондах и передать ей из рук в руки известные суммы на конкретные благотворительные мероприятия. Сперва придется сделать все эти дела – ну, а потом можно будет и переговорить с Кристианом Беком.

Старшую сестру леди Дэвьет обнаружила в одной из хирургических палат, где лежали и еще ждущие операции больные, и уже выздоравливающие пациенты. У некоторых ночью началась лихорадка, а состояние тех, кто уже был в жару, заметно ухудшилось. Один мужчина находился в коме, и смерть уже приближалась к нему. Невзирая на то что недавнее открытие анестезии позволило проводить самые разнообразные операции, больные часто умирали после них от заражения крови. Выживали немногие. Сепсис или гангрена грозили каждому, и даже с их симптомами врачам было трудно бороться, не говоря уже о том, чтобы их излечивать.

Миссис Флаэрти вышла из небольшой комнаты, где хранились лекарства и чистые бинты. Седые, туго зачесанные назад волосы натягивали кожу около ее глаз на бледном лице. На щеках женщины выступили два гневных пятна.

– Доброе утро, ваша светлость, – отрывисто проговорила она. – Вам сегодня здесь делать нечего, а я не хочу ничего слышать ни о мисс Найтингейл, ни о свежем воздухе. У нас и без того столько народу умирает от лихорадки, а холодный воздух непременно убьет остальных, если я вдруг послушаю вас. – Она взглянула на часы, свисавшие с булавки на ее хрупком плече, а потом вновь поглядела на Калландру. – Я буду весьма признательна вам, мэм, если вы еще раз поговорите с сиделками о том, как им надлежит себя вести, и не забудете упомянуть про честность. Больные жалуются на кражи. Конечно, по мелочам – у них ничего, собственно, и нет, иначе не лежали бы здесь. Хотя я не знаю, чем можно исправить дело.

С этими словами старшая сестра вошла в палату. Эту длинную комнату под высоким потолком с обеих сторон полностью занимали узкие кровати, прикрытые серыми одеялами. Все они были заняты больными. Одни пациенты были просто бледны, других лихорадило, третьи, не зная покоя, перекатывались с боку на бок, а некоторые лежали без движения, тяжело дыша. В палате было жарко и душно.

Молодая женщина в грязном халате шла между постелями с неприкрытым ведром. Крепкий кислый запах ударил в ноздри проходившей мимо Калландры.

– Прошу прощения, – ответила леди, вновь возвращаясь к просьбе старшей сестры. – Лекции здесь не помогут. Нужно, чтобы делом занялись другие женщины, с которыми можно обращаться соответствующим образом.

На лице миссис Флаэрти выступило раздражение. Она уже не раз слышала эти речи и относила их к абсолютно нереальным фантазиям.

– Послушать вас, так все это очень хорошо, ваша светлость, – резко ответила она. – Но нам приходится иметь дело с теми женщинами, что у нас есть, а посему бороться с их ленью, пьянством, воровством и полной безответственностью. Если вы хотите помочь, надо бороться с этими пороками, а не говорить о том, чего не может быть.

Калландра уже открыла рот, чтобы возразить, но ее внимание отвлекла больная, лежавшая в середине палаты, – она начала задыхаться, и ее соседка позвала на помощь.

Бледная тощая женщина с помойным ведром направилась к задыхавшейся пациентке, у которой началась рвота.

– Это действуют листья дигиталиса, – деловито проговорила миссис Флаэрти. – У бедняжки водянка. Который день нет мочеотделения, но это ей поможет. Она уже лежала у нас и поправилась. – Старшая сестра оглянулась, отыскивая взглядом стол, на котором она записывала назначения и расход медикаментов; тяжелые ключи на поясе звякнули друг о друга. – А теперь, простите, сударыня, – проговорила она, поворачиваясь спиной к миссис Дэвьет, – у меня бездна дел и у вас, кажется, тоже. – Голос ее на последних словах сделался полным сарказма.

– Да, – ответила Калландра столь же едким тоном. – Да, у меня много дел. А потому боюсь, миссис Флаэрти, что вам придется попросить об этом кого-нибудь другого. Быть может, леди Росс-Гилберт сможет это сделать. Она очень толковая женщина.

– Бесспорно, – подтвердила ее собеседница и, опустившись за стол, взялась за перо. Прием был закончен.

Калландра, выйдя из палаты в темный коридор, прошла мимо женщины с ведром и шваброй. В углу, привалившись к стене, сидела еще одна работница, одурманенная алкоголем и похожая скорее на груду тряпок, а не на человека.

В конце коридора попечительница столкнулась с группой из трех молодых врачей-практикантов, которые энергично переговаривались, сблизив головы и жестикулируя.

– Великолепно, – проговорил рыжеволосый молодой человек, вздымая стиснутый кулак. – Сэр Герберт обещал вырезать мне эту штуку. Слава богу, я буду жить! Подумать только – насколько безнадежной была бы ситуация лет двенадцать назад, до изобретения анестезии. Что не подвластно эфиру и закиси азота?

– Самое великое событие в медицине после Харви[5], открывшего кровообращение, – с энтузиазмом согласился другой. – Мой дед во времена Нельсона служил на флоте хирургом. Операции тогда делали с помощью бутылки рома и кожаного кляпа, больного держали два человека… Боже, сколь великолепны достижения современной медицины!.. Тьфу ты, опять испачкал брюки! – Достав из кармана носовой платок, он принялся тереть оставленное кровью пятно, но только напрасно замарал платок.

– Ты сам создаешь себе трудности, – проговорил третий молодой человек, с иронической улыбкой глядевший на его старания. – Ты же только ассистируешь… Ну, так и прикрывай чем-нибудь одежду. И никогда не надевай в операционную хороший костюм… Ничего, сэр Герберт отучит тебя от пустого тщеславия!

Затеяв шуточную потасовку, практиканты прошли мимо Калландры, не забыв поприветствовать ее, и направились дальше.

Мгновение спустя из высоких дубовых дверей вышел сэр Герберт Стэнхоуп. Заметив леди Дэвьет, он помедлил, словно бы стараясь припомнить ее имя. Хирург был не слишком высоким, но крупным мужчиной и держался с подчеркнутой значительностью. Простое лицо, небольшие глаза, острый нос, высокий лоб, редкие светлые волосы… И все же внимательный взгляд не мог не отметить несомненный интеллект и эмоциональную собранность этого врача.

– Доброе утро, леди Калландра, – промолвил он с внезапным удовлетворением.

– Доброе утро, сэр Герберт, – ответила она, чуть улыбнувшись. – Рада, что сумела повидать вас перед операцией.

– Я спешу, – отвечал медик с легким раздражением. – Персонал уже собрался в операционной… более того, вот-вот привезут больную.

– Но я хочу предложить одно мероприятие, которое поможет уменьшить заболеваемость, – не обращая внимания на его слова, продолжила попечительница.

– Неужели? – скептически отозвался хирург, между бровями которого уже залегла недовольная морщинка. – И какая же идея вас осенила?

– Я только что была в палате и опять видела, как сиделка несет по комнате ничем не прикрытое ведро.

– С этим нельзя бороться, сударыня, – нетерпеливо ответил доктор. – Тела людей несовершенны, и извержения их неприятны, особенно когда те больны. Рвоты сопутствуют и заболеваниям, и лечению.

Калландра с трудом сохраняла терпение. Вспыльчивой она не была, но оскорбления переносила с трудом.

– Я прекрасно знаю это, сэр Герберт, – заявила леди. – Но уже по той причине, что это телесные извержения, испарения их неприятны и не оказывают благодетельного воздействия. Разве это сложно – обязать сиделок прикрывать ведра?

Откуда-то из-за угла коридора послышался хриплый женский хохот. Врач скривился.

– А вы, сударыня, еще не пробовали самостоятельно заставить сиделок соблюдать какие-либо правила? – проговорил он с легкой усмешкой. – В прошлом году в «Таймс» напечатали о них – не ручаюсь за точность цитаты – примерно следующее: сиделкам читают лекции комитеты, за них молятся священники, их ругают казначей и кастелянши, отчитывают сестры-хозяйки, тиранят хирургические сестры, на них ворчат и ругаются пациенты. Если они старые – их оскорбляют, если средних лет – не уважают, а если они молоды – совращают. – Хирург приподнял редкие брови. – Что же удивляться тому, что они таковы? Какая женщина возьмется за подобного рода работу?

– Я помню эту статью, – согласилась Калландра, стараясь не отставать от собеседника, направившегося к операционной. – Вы забыли одну мелочь – их еще костерят хирурги. Именно так и было написано. – Она не обратила внимания на легкое раздражение в глазах врача. – Быть может, нам не найти лучшего аргумента, свидетельствующего в пользу того, что пора обратиться к услугам более нравственной категории женщин и относиться к ним как к сотрудницам, а не как к самой презренной прислуге?

– Леди Калландра, дорогая моя, вы говорите так, словно сотни приличных и интеллигентных молодых женщин из хороших семей просто рвутся на эту работу. После того, как исчезла притягательная сила войны, мы более не сталкиваемся с подобным явлением. – Герберт тряхнул головой. – Неужели сложно это заметить? Идеалистические мечтания – весьма приятная вещь, однако мне приходится иметь дело с реальностью и работать с теми, кто у меня есть… с этими вот женщинами, которые поддерживают огонь в очагах, выносят ведра, скручивают бинты… Кстати, в трезвом состоянии они почти не грубят больным.

Мимо прошел облаченный в черное казначей госпиталя со стопкой гроссбухов. Он кивнул им, но не остановился.

– Впрочем, – продолжал сэр Стэнхоуп еще более недовольным тоном, – если вы собрались облагодетельствовать нас крышками на каждое ведро, постарайтесь самостоятельно проследить за тем, чтобы сиделки ими пользовались. Ну, а сейчас меня ждут в операционной, куда вот-вот подадут пациентку. Желаю вам доброго дня, сударыня.

Не дожидаясь ответа, он повернулся, блеснув начищенными ботинками, и направился через холл к противоположному коридору.

Калландра едва успела перевести дыхание, когда заметила женщину, с трудом передвигающуюся при помощи двух молодых людей в ту сторону, где только что исчез сэр Герберт. Ее, должно быть, и ожидали в операционной.

После скучного, но весьма делового разговора с казначеем, посвященного разным финансовым вопросам, пожертвованиям и дарам, леди встретила одну из попечительниц – ту самую, о которой она с таким одобрением отзывалась в разговоре с миссис Флаэрти. Когда миссис Дэвьет вышла на лестничную площадку, сверху как раз спустилась Береника Росс-Гилберт. Эта высокая женщина всегда двигалась с непревзойденной непринужденностью и элегантностью, и даже самое скромное платье на ней казалось верхом совершенства. В этот день она была в блузке с глубоким вырезом и мягкой зеленой муслиновой юбке с тремя небольшими воланами, расшитой множеством цветов. Эта одежда весьма шла к ее рыжим волосам и бледной коже, делая обворожительными ее тяжелые веки и несколько короткий подбородок.

– Доброе утро, Калландра, – проговорила леди Росс-Гилберт с улыбкой, придержав юбку возле столбика перил. – Я слышала, вы сегодня слегка повздорили с миссис Флаэрти. – Она изобразила на лице легкое осуждение. – Я бы на вашем месте забыла про мисс Найтингейл. Конечно, она очень романтичная особа, но ее идеи здесь неприменимы.

– Я не напоминала про мисс Найтингейл, – отозвалась миссис Дэвьет, спускаясь вместе с ней. – Просто сказала, что не собираюсь читать лекции сиделкам и уговаривать их не пить и не воровать.

Береника коротко усмехнулась:

– Совершенно бесполезное занятие, моя дорогая. Разве что миссис Флаэрти потом может сказать, что пыталась добиться порядка.

– А вас она еще не просила переговорить с ними? – полюбопытствовала Калландра.

– Конечно же, попросила! И я, пожалуй, соглашусь, но говорить буду то, что сочту нужным.

– Она не простит вас, – предупредила леди Дэвьет. – Миссис Флаэрти ничего не прощает… Кстати, а что вы хотите им сказать?

– Еще не знаю, – отозвалась ее собеседница. – Как и у вас, у меня нет к ним серьезных претензий.

Они спустились вниз.

– Увы, моя дорогая, в нашем климате нечего даже надеяться приучить людей открывать окна! – говорила леди Росс-Гилберт. – Они замерзнут. Даже в Вест-Индии мы не впускаем в дом ночной воздух. Он нездоров, хотя и жарок.

– Там дело другое, – возразила Калландра, – там люди болеют разными лихорадками.

– Но и у нас здесь есть холера, тиф и оспа, – заметила Береника. – Всего пять лет назад случилась серьезная вспышка холеры, и это только доказывает мою точку зрения! Окна следует держать закрытыми, в особенности там, где есть больные.

Дамы пошли вдоль коридора.

– А долго ли вы прожили в Вест-Индии? – спросила Дэвьет. – И где именно, на Ямайке?

– О! Целых пятнадцать лет, – сказала ее спутница. – И в основном на Ямайке, да. У моей семьи там плантации, приятное место. – Она элегантно повела плечами. – Приятное, но скучное. Так не хватает общества и развлечений. Неделю за неделей ты имеешь дело с одними и теми же людьми. И в конце концов оказывается, что успела уже познакомиться буквально со всеми сколько-нибудь интересными личностями и выслушала все, что они знают.

Коридор разделялся надвое, и Береника намеревалась повернуть налево. Калландра же хотела повидать Кристиана Бека и решила, что в это время дня врач, скорее всего, будет у себя в кабинете, где он принимал пациентов и хранил свои книги и бумаги… Ей надо было идти направо.

– Тогда вам наверняка было нелегко сняться с места, – проговорила она, не испытывая особого интереса к беседе. – Англия – дело совсем другое, и вам, наверное, на первых порах не хватало семьи?

Росс-Гилберт улыбнулась:

– Когда я уезжала, расставаться было практически не с чем. Плантации потеряли свою прежнюю доходность. Помню, девочкой меня возили на невольничий рынок в Кингстоне, но рабовладение давно запрещено законом. – Она провела рукой по своей огромной юбке, смахнув прилипшую к ткани ниточку.

Потом, сухо усмехнувшись, Береника направилась своим путем, оставив собеседницу на пути к кабинету Кристиана Бека. Та вдруг занервничала: руки ее горели, а язык казался неловким. Смешно! Она, женщина средних лет, скромная вдова… Идет по делу к доктору… ну что еще можно подумать?

Калландра коротко постучала в дверь.

– Войдите. – Голос Бека был на удивление гулким. Леди Дэвьет никак не могла определить происхождение его почти незаметного акцента. В нем слышалось что-то среднеевропейское, но страну определить она не могла, а спрашивать у него не хотела.

Повернув ручку, попечительница распахнула дверь. Доктор Бек стоял возле окна, на котором перед ним лежали бумаги. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто вошел. В этом невысоком человеке чувствовалась сила, как физическая, так и духовная. На лице его выделялись прекрасные темные глаза и рот – чувственный и смешливый. Едва Кристиан увидел посетительницу, деловое выражение его лица сменилось явным удовольствием.

– Леди Калландра! Как я рад видеть вас! Надеюсь, ваше посещение не сулит мне никаких неприятностей?

– Ничего нового, – с этими словами дама закрыла за собой дверь. На пороге она придумала хороший предлог для визита, но теперь все слова словно куда-то разбежались. – Я пыталась убедить сэра Герберта в том, что сиделкам следует прикрывать крышками ведра, – выложила она с ходу. – Но, по-моему, он не видит в этом особого толка. Правда, он шел в операционную, и все мысли его были заняты предстоящей операцией…

– И это заставило вас попытаться вместо него убедить меня? – ответил Кристиан, вдруг широко улыбнувшись. – Я еще не встречал в этом госпитале даже пары сиделок, которые способны запомнить простое распоряжение более чем на сутки… просто запомнить, а не выполнить. Бедняжкам так докучают со всех сторон, да еще половину дня они голодны, а другую половину пьяны… – Улыбка исчезла с его лица. – Но при этом делают все, на что способны.

В глазах медика вспыхнул энтузиазм, и, нагнувшись к столу, он увлеченно заговорил:

– А знаете, я недавно читал очень интересную статью. Один доктор подхватил в Индии лихорадку и на пути домой лечился, выходя на палубу по ночам… Он снимал с себя одежду и обливался холодной водой. Можете в это поверить? – Бек следил за лицом Калландры, за выражением ее глаз. – Эта процедура великолепно снимала симптомы, он хорошо засыпал, а утром вставал отдохнувшим. Но к вечеру лихорадка возвращалась, так что он снова поступал тем же образом и вновь получал облегчение. При этом каждый последующий приступ был легче, и когда корабль прибыл в Англию, он уже выздоровел.

Миссис Дэвьет удивилась, но ее собеседник еще не остыл:

– Вы можете представить себе, какое выражение появится на лице миссис Флаэрти, если кто-нибудь попробует обливать ее пациентов холодной водой?

Калландра попыталась рассмеяться, но голос ее дрогнул – не столько от удивления, сколько от волнения:

– Я не могу убедить ее открыть окна даже для солнечного света, не говоря уже о ночном воздухе!

– Я знаю, – ответил Бек торопливо. – Это так, но каждый год приносит нам новые открытия. – Он взялся за кресло, стоящее между ними, и развернул, чтобы леди было удобно сидеть, но она не обратила внимания на это предложение. – Я только что читал статью Карла Виерердта о подсчете частиц человеческой крови. – Врач пододвинулся к ней поближе. – Представьте себе, он придумал метод! – Кристиан взял в руки статью, и глаза его вспыхнули. – Что еще мы сумеем узнать, обладая столь точными инструментами! – Он предложил посетительнице брошюру, чтобы разделить с ней свое восхищение.

Калландра приняла ее, улыбнувшись против желания, и поглядела на Бека.

– Ну, читайте же! – приказал тот.

Женщина покорно посмотрела в текст и увидела немецкие буквы.

Медик заметил ее смятение.

– Простите. – Щеки его чуть порозовели. – Мы с вами беседуем так непринужденно, и я всегда забываю о том, что вы не читаете по-немецки. Вам перевести?

Он так хотел, чтобы она его выслушала… Словом, ему просто невозможно было отказать, хотя Калландра об этом подумывала.

– Прошу вас, – поощрила его миссис Дэвьет. – Звучит очень привлекательно.

Доктор удивился:

– Неужели вы действительно так считаете? А мне вот не хотелось бы лечиться холодной водой.

Калландра широко улыбнулась.

– Вы правы – с точки зрения пациента, – но я подумала о наших страдальцах. Холодная вода дешева, она есть повсюду, да и в дозировке трудно ошибиться. Ведром больше, ведром меньше – существенной разницы не будет.

Врач восторженно захохотал:

– Конечно же! Боюсь, что вы куда практичнее меня. Женщины нередко обнаруживают более деловую хватку, чем мы, мужчины. – Тут он свел брови. – Вот почему мне хотелось бы, чтобы в лечении больных участвовали интеллигентные и образованные женщины. У нас найдутся одна-две великолепные сиделки, но у них практически нет будущего, если нынешние воззрения на медицину не переменятся. – Он откровенно поглядел на попечительницу. – Возьмем, например, мисс Бэрримор, она была с мисс Найтингейл в Крыму. Очень сообразительная и восприимчивая особа, но, увы, мало кто испытывает по отношению к ней должное уважение. – Бек вздохнул и улыбнулся с полным самозабвением, и его дружелюбие теплом отозвалось в душе Калландры. – Похоже, я заразился от вас стремлением к реформам! – Теперь Кристиан говорил как будто бы в шутку, но леди Дэвьет знала, что он предельно серьезен и ждет понимания.

Она уже собиралась ответить, когда в коридоре послышались раздраженные женские голоса. Оба собеседника инстинктивно повернулись к двери и прислушались. Мгновение спустя вопль повторился, за ним последовал другой, полный боли и ярости.

Кристиан подошел к двери и открыл ее. Следом за ним выглянула и Калландра. Окон в коридоре не было, а газ днем не горел. В нескольких ярдах от них в сумраке дрались две женщины. Длинные неопрятные пряди волос одной из них свисали на лоб, и ее противница как раз вцепилась в них.

– Немедленно прекратите! – прикрикнула леди Дэвьет, выходя из-за спины медика. – Что это такое? Что вы здесь устроили?!

Обе скандалистки застыли на миг, удивленно глядя на нее. Одной из них было под тридцать; у нее было простое и еще привлекательное лицо. Другой было по меньшей мере лет на десять больше. Тяжелая жизнь и пьянство успели ее состарить.

– Что это такое? – снова повторила Калландра. – Почему вы деретесь?

– Желоб в прачечной, – мрачно буркнула более молодая из женщин, – эта дура в него целый узел белья затолкала, – и она яростно поглядела на соперницу. – Теперь ничего не проходит, и нам приходится все сносить вниз самим! Будто у нас нет других дел, кроме того как шататься вверх-вниз по лестнице, когда нужно переменить всего одну простыню!

Тут попечительница заметила сверток грязных простыней на полу возле стены.

– Я не делала этого! – возмутилась старшая работница. – Я спустила вниз одну простыню, как она может забить целый желоб?! – В негодовании она повысила голос. – Ишь, какая умная баба, ты думаешь, их можно вниз заталкивать меньше чем по одной? Рвать их, что ли, нужно пополам, по-твоему, а потом сшивать, когда выстирают? – Она воинственно глядела на противницу.

– Давайте-ка посмотрим, – проговорил Кристиан. Извинившись, он прошел между сиделок и поглядел в желоб, по которому постельное белье попадало в прачечную, где кипели огромные медные котлы. Несколько секунд доктор глядел вниз, и все в молчании ожидали.

– Ничего не вижу, – сказал он, отступая назад. – Там что-то застряло, иначе я увидел бы внизу корзину или по крайней мере свет. Но о том, кто забил желоб, сейчас спорить не будем, это все потом, а сейчас нужно просто убрать этот предмет. – Бек оглянулся, разыскивая глазами инструмент, которым можно было бы выполнить это дело, но ничего не увидел.

– А если щеткой? – предположила Калландра. – Или шестом для занавесей? Нужно что-нибудь с длинной ручкой.

Сиделки стояли на месте.

– Ступайте! – нетерпеливо приказала им леди. – Ступайте и найдите шест, он должен быть где-нибудь в палате. – Она указала на ближайшую дверь в коридоре. – Что вы стоите, несите!

Молодая женщина с недовольным выражением на лице сделала шаг в сторону той двери, остановилась, раздраженно посмотрев на противницу, и отправилась в палату.

Калландра поглядела вниз, но тоже ничего не увидела. Неизвестный предмет полностью перекрыл проход, но, как далеко он застрял, сказать было трудно.

Сиделка вернулась с длинным шестом и передала предмет Кристиану, ткнувшему им в желоб. Но даже наклонившись до предела, он ничего не нащупал шестом. Непонятный предмет находился вне пределов досягаемости. Он не мог до него дотянуться.

– Придется спуститься вниз и посмотреть, что можно сделать оттуда, – проговорил врач после новой неудачной попытки.

– Э… – молодая сиделка прочистила глотку.

Все повернулись и поглядели на нее.

– Доктор Бек, сэр… – начала она неуверенно.

– Да?

– Тут у нас есть одна из служанок, Лалли зовут, она помогает в операционной, и вообще. Девчонке только тринадцать, и она, ей-богу, не толще кролика! Пусть слазит в желоб, а внизу стоят корзины, так что она не поранится.

Кристиан колебался лишь мгновение.

– Неплохая идея, сходи за ней, – согласился он и повернулся к Калландре. – А мы с вами можем спуститься в прачечную, проверим, действительно ли ей там есть на что приземлиться.

– Да, сэр, я схожу за ней, – ответила молодая женщина и бегом пустилась по коридору.

Дэвьет, доктор Бек и вторая сиделка направились в противоположную сторону и по лестнице спустились в подвал. Темный коридор, освещенный газовыми лампами, вел в прачечную. Огромные котлы извергали пар, пели и звенели трубы, изрыгавшие кипящую воду. Напрягая мышцы, закатавшие рукава женщины поднимали мокрое полотно деревянными шестами – раскрасневшиеся, со свесившимися на лицо волосами. Одна или две из них обернулись на редкого здесь мужчину и немедленно возвратились к своему труду. Кристиан подошел к основанию желоба и заглянул наверх, а потом отступил и поглядел на Калландру, покачав головой.

Та пододвинула одну из больших плетеных корзин под желоб и бросила туда пару свертков грязных простыней, чтобы смягчить падение.

– Застрять там нечему, – нахмурился Бек. – Простыни мягкие и скользят вниз, даже если их затолкать слишком много. Наверное, туда засунули какую-то дрянь.

– Скоро узнаем, – ответила его спутница, вставая рядом с ним и с ожиданием поглядев вверх.

Долго ждать не пришлось. Сверху послышался глухой крик, слабый и почти неразличимый, затем наступило молчание, после чего раздался визг, что-то заскребло, а потом опять послышался громкий крик. В корзину, неловко раскинув руки и ноги, скользнула женщина в задравшейся юбке. Следом свалилась худенькая служанка, вновь завизжавшая. Встав на четвереньки, она по-обезьяньи вылезла из корзины и громко зарыдала, свалившись на пол.

Кристиан шевельнулся, чтобы помочь женщине, но тут его лицо потемнело, и он отстранил Калландру рукой. Однако было уже слишком поздно. Она успела поглядеть вниз и мгновенно поняла, что женщина мертва. Ошибиться было немыслимо: пепельная кожа, синеватые губы и более того – ужасные синяки на горле.

– Это сестра Бэрримор, – хриплым голосом сказал врач, слова словно застревали у него в горле.

Бек не стал добавлять, что она мертва: он видел по глазам леди Дэвьет, что та поняла не только это, но и то, что причиной смерти были не болезнь или несчастный случай. Инстинктивно он протянул руку, чтобы прикоснуться к Калландре и как-то оградить ее от страшного зрелища.

– Нет, – негромко проговорила та. – Не надо…

Медик открыл было рот, словно бы возражая, но слова были бесполезны. Бек глядел на мертвое тело скорбными глазами.

– Зачем и кому это потребовалось? – произнес он беспомощным голосом.

Не думая, что делает, леди Дэвьет взяла его за руку:

– Трудно сказать. Однако придется вызвать полицию, это похоже на убийство.

Одна из прачек обернулась. Быть может, ее внимание привлекла юная служанка, которая вновь заверещала, увидев руку мертвой, лежащую на краю корзины. Прачка подошла, поглядела на труп и тоже закричала.

– Ой, убили! – набрав дыхание, завизжала она самым пронзительным голосом, покрывая и свист пара, и гул труб. – Убили! На помощь! Убили!!!

Остальные женщины прекратили работу и собрались вокруг. Кто-то стонал, кто-то визжал, а одна и вовсе опустилась в обмороке на пол. Никто не замечал испуганную тринадцатилетнюю девочку.

– Прекратите! – резким голосом приказал Кристиан. – Прекратите сию же минуту и беритесь за дело!

Внутренняя сила его голоса и властный тон пробудили в женщинах привычку к повиновению. Они умолкли и медленно отступили. Но никто не стал возвращаться к котлам или дымящимся грудам белья, уже остывавшего в корытах и на скамьях.

Бек повернулся к Калландре.

– Вам придется подняться вверх сообщить о случившемся сэру Герберту и попросить его вызвать полицию, – негромко сказал он. – С таким делом мы сами не справимся. А я останусь здесь и постерегу. И возьмите с собой служанку, пусть кто-нибудь приглядит за бедной девочкой.

– Она расскажет об этом всем, – предостерегла его миссис Дэвьет. – И приврет целую кучу. В госпитале решат, что в прачечной состоялось массовое кровопролитие. Начнутся истерики, а тогда пострадают и пациенты.

Какое-то мгновение доктор обдумывал ее слова.

– Тогда отведите ее к сестре-хозяйке и объясните причину. А потом идите к сэру Герберту, – распорядился он наконец. – А я подержу здесь прачек.

Калландра улыбнулась и чуть кивнула. Больше в словах не было необходимости. Она повернулась и направилась к служанке, жавшейся к объемистому туловищу одной из молчавших прачек. В тонком лице девочки не было ни кровинки, а ее тонкие ручки, сложенные на груди, охватывали тельце, словно бы удерживая его на ногах. Попечительница протянула ей руку.

– Пошли, – сказала она мягко. – Я отведу тебя наверх, там ты посидишь и выпьешь чаю, а потом пойдешь работать. – Она не стала упоминать миссис Флаэрти, зная, что прислуга и сиделки до ужаса боятся ее, и притом вполне оправданно.

Девочка глядела на нее, но ни в мягком лице, ни в чуть растрепанной голове Калландры, ни в ее простом рабочем халате не было ничего вселяющего трепет. Она ничем не напоминала свирепую старшую сестру.

– Пойдем, – повторила леди Дэвьет, на сей раз более жестко.

Покоряясь, ребенок направился следом за ней, как ей и требовалось, держась на шаг позади.

Миссис Флаэрти они отыскали достаточно скоро. Как всегда, весь госпиталь знал, где она находится: куда бы эта женщина ни направлялась, ее всегда опережали передаваемые работницами предупреждения. Бутылки убирали подальше, на тряпки налегали покрепче, головы склонялись над работой.

– Да, ваша светлость, что там у вас? – проговорила старшая сестра неприветливым голосом, с еще большим неудовольствием рассматривая служанку. – Она заболела, так?

– Нет, сестра, она всего лишь перепугана до смерти, – ответила Калландра. – К моему прискорбию, мы обнаружили труп в желобе, ведущем в прачечную, и этот бедный ребенок протолкнул его вниз. Я иду к сэру Герберту, чтобы тот вызвал полицию.

– Зачем? – отрезала миссис Флаэрти. – Боже мой, да что же странного в том, что в госпитале обнаружили труп? Впрочем, я бы, например, не подумала искать мертвое тело в желобе… – Лицо ее потемнело, выражая неодобрение. – Надеюсь, что в данном случае практиканты с их детскими представлениями о шутках окажутся ни при чем.

– Едва ли кто-нибудь может усмотреть в случившемся нечто веселое, миссис Флаэрти. – Дэвьет с удивлением обнаружила, что говорит спокойным голосом. – Это сиделка Бэрримор, и она умерла неестественным образом. Я намерена доложить об этом сэру Герберту и буду весьма вам обязана, если вы присмотрите за ребенком и удостоверитесь, что она не вызовет в госпитале панику, рассказав обо всем остальным… Конечно, такого события не скроешь, но тем не менее лучше ко всему заранее подготовиться.

Миссис Флаэрти явно была удивлена.

– Неестественным образом? – переспросила она. – Что вы имеете в виду?

Но Калландра не собиралась вдаваться в объяснения. Она коротко улыбнулась и вышла, не отвечая и оставив старшую сестру в смятении и гневе, глядящей ей вслед.

Сэр Стэнхоуп находился в операционной и должен был провести там еще значительное время. Но дело ждать не могло, поэтому миссис Дэвьет открыла дверь и вошла внутрь. Комната была небольшой, уставленной инструментами. Стол у стены занимал большую часть внутреннего пространства. В операционной находились несколько человек. Два стажера помогали и учились одновременно, а третий – постарше – приглядывал за бутылками с закисью азота и следил за дыханием пациентки. Рядом стояла сестра, подававшая хирургу по требованию инструменты. Бледная пациентка без движения лежала на столе: верхняя часть ее тела еще оставалась обнаженной, но кровавая рана в груди уже была наполовину закрыта. Сэр Герберт стоял возле нее с иголкой в руке, рукава его рубашки и руки были в крови.

Все посмотрели на Калландру.

– Что вы здесь делаете, мэм? – осведомился хирург. – Вы не имеете права вмешиваться в ход операции! Будьте добры, немедленно оставьте помещение!

Попечительница рассчитывала на подобный прием, поэтому не возмутилась.

– Есть дело, которое не может подождать окончания операции, сэр Герберт, – отвечала она.

– Найдите другого врача! – отрезал Стэнхоуп, отворачиваясь от нее и вновь приступая к стежкам. – Пожалуйста, следите за тем, что я делаю, джентльмены, – продолжил он, обращаясь к практикантам. Хирург явно предполагал, что, услышав его слова, Калландра выйдет без всяких возражений.

– В госпитале произошло убийство, сэр Герберт, – четко и громко произнесла вместо этого леди Дэвьет. – Вы хотите, чтобы я обратилась в полицию, или сами займетесь этим делом?

Игла замерла в воздухе. Но хирург не глядел на нее. Возле стола охнула сестра. Один из практикантов буркнул себе что-то под нос и опустил руки.

– Что за абсурд! – отрезал Герберт. – Если кто-то из пациентов вдруг умер, я займусь им после того, как закончу здесь. – Он медленно повернулся, чтобы поглядеть на Калландру, должно быть полагая, что кто-то из медиков совершил фатальную ошибку, тем не менее не относящуюся к компетенции полиции. Лицо его побледнело, и между бровями пролегли гневные морщины.

– Одну из наших сестер задушили, а тело втолкнули в желоб, спускающийся в прачечную, – медленно, подчеркивая слова, рассказала леди Дэвьет. – Вне сомнения, совершено преступление, и, если вы не можете вызвать полицию, я сделаю это по вашему поручению. Тело остается на месте. Доктор Бек следит за тем, чтобы его никто не потревожил.

Хирург коротко присвистнул. Один из практикантов коротко выругался.

Стэнхоуп опустил руку с окровавленной иглой, за которой тянулась длинная нитка, и сверкнул глазами в сторону Калландры.

– Одна из сестер? – повторил он очень медленно. – А вы уверены?

– Конечно же, – ответила незваная гостья. – Это мисс Бэрримор.

– О! – Хирург помедлил. – Ужасно. Да, конечно, вам лучше вызвать полицию. А я тем временем закончу операцию и встречу сыщиков, когда они явятся сюда. Только лучше вызовите их сами – бога ради, никого не посылайте! – и воздержитесь от любых подробностей. Не надо паники, чтобы больные не волновались. – Лицо его помрачнело. – А кто еще слышал о случившемся, кроме доктора Бека?

– Миссис Флаэрти, прачки и одна служанка, которую я поручила попечению старшей сестры.

– Хорошо. – Выражение лица Герберта смягчилось. – Ступайте немедленно… Когда вы возвратитесь, я уже буду готов. – Он не стал извиняться – ни за то, что промедлил с решением, ни за то, что был резок с ней, но Калландра на это и не рассчитывала.

По его совету она взяла кеб и приказала кучеру доставить ее в участок, где прежде служил Монк. К госпиталю это отделение полиции было ближе всех: во всяком случае, леди знала, куда именно там надо обращаться, и рассчитывала обнаружить офицера, наделенного достаточным здравым смыслом. Чтобы добиться немедленной реакции, миссис Дэвьет воспользовалась своим титулом.

– Леди Калландра! – Сэмюэль Ранкорн поднялся с места, едва завидев важную посетительницу. Он подошел к ней, чтобы приветствовать ее, и протянул руку, но потом передумал и чуть поклонился.

Этого высокого мужчину с узким и в известной мере симпатичным лицом портили лишь сердитые морщины около рта да недостаток уверенности, который трудно было заподозрить в довольно высоком начальнике. Одного взгляда на Ранкорна было достаточно, чтобы понять, почему они с Монком так и не сумели поладить. Эти двое различались во всем: Уильям был самоуверен до надменности, а глубинными устремлениями его распоряжались интеллект и безграничные амбиции. Сэмюэль также не скрывал своих стремлений, но ему не хватало уверенности в себе. Он был проще… не столь тонок. Честолюбия у него тоже хватало, но ранимость невозможно было скрыть. Мнения других людей легко воздействовали на него.

– Доброе утро, мистер Ранкорн. – Калландра натянуто улыбнулась, опускаясь в предложенное кресло. – К моему глубочайшему сожалению, я вынуждена сообщить вам о свершившемся преступлении. Поскольку оно, скорее всего, не из простых, я решила переговорить с вами лично, а не искать констебля на улице. На мой взгляд, дело очень серьезное.

– В самом деле? – Полицейский глядел на нее с непонятным удовлетворением, словно бы то, что она обратилась к нему, в известной мере было похвалой его достоинствам. – Весьма огорчен подобным заявлением. Какая-нибудь кража?

– Нет. – Дама отмахнулась, словно грабеж был совершеннейшим пустяком. – Речь идет об убийстве.

Спокойное выражение исчезло с лица ее собеседника, а взгляд его оживился.

– И кто же убит, мэм? Заниматься вашим делом будет самый способный офицер. Где это случилось?

– В Королевском госпитале на Грейс-Инн-роуд, – ответила миссис Дэвьет. – Одну из сестер задушили и по желобу спустили в прачечную. Я приехала прямо оттуда. Сэр Герберт Стэнхоуп, главный врач госпиталя, известный хирург…

– Я слышал о нем. Блестящая личность, – кивнул Ранкорн. – Ничего не скажешь – блестящая! Так это он послал вас сообщить о случившемся происшествии?

– В известном смысле. – Глупо было ссылаться на поручение сэра Герберта, ведь она не могла оказаться простой вестницей, но Калландра понимала, что все равно дело кончится именно этим. – Я оказалась среди тех, кто обнаружил тело, – добавила она.

– Какое расстройство, – посочувствовал Сэмюэль. – Быть может, вы хотите подкрепить свои силы? Как насчет чашки чая?

– Нет, спасибо, – отказалась леди Дэвьет более резким тоном, чем намеревалась. Ее потрясение все еще не прошло, и она ощущала, как пересохло во рту. – Нет, благодарю вас, я лучше возвращусь в госпиталь, чтобы ваш офицер мог немедленно приступить к расследованию. – Чуть подумав, она добавила: – Около трупа остался доктор Бек. Он намеревался приглядеть, чтобы все оставалось без изменений, и находится возле убитой уже достаточно долго.

– Вы очень заботливы, мэм, – проговорил Ранкорн, как он полагал, с одобрением, но Калландра услышала в его голосе снисходительность.

Миссис Дэвьет уже собиралась спросить полицейского, не считает ли он ее дурой, способной бросить тело так, чтобы всякий мог изменить его положение, но вовремя остановилась. Оказалось, что она взволнована куда больше, чем предполагала сама. И теперь, к собственному удивлению, женщина заметила, что руки ее трясутся. Она опустила их, стараясь скрыть ладони в складках юбки, чтобы Сэмюэль не заметил ее волнения, и выжидающе поглядела на него.

Он извинился и, встав, направился к двери, открыл ее и позвал констебля:

– Пришлите сюда инспектора Дживиса. У меня есть для него новое дело… И сержанта Ивэна тоже.

Ответ разобрать было невозможно, но всего лишь через несколько мгновений дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунул голову темноволосый угрюмый мужчина, с вопросительным выражением на лице. Затем он сразу же вошел в кабинет. Официальные черные сюртук и брюки, а также белый крылатый воротничок делали худощавого полицейского похожим на городского клерка или предпринимателя. Манеры его являли странную смесь нерешительности и уверенности. Он поглядел на своего шефа, а потом на его посетительницу, словно бы спрашивая разрешения войти, хотя явно не ожидал его, и остановился прямо между ними.

– Дживис, это леди Калландра Дэвьет, – начал Сэмюэль и тут же осознал, что допустил бестактность. Следовало представить его даме, а не наоборот. Разгневавшись на себя, он покраснел, но исправить положение было уже невозможно.

Почти не думая, инстинктивно, Калландра помогла ему:

– Спасибо, что вы так быстро прислали мистера Дживиса, мистер Ранкорн. Трудно сомневаться в том, что для нас это самый лучший вариант. Доброе утро, мистер Дживис.

– Доброе утро, мэм. – Инспектор чуть поклонился, и Калландра поняла, что он сильно раздражает ее. Его густые черные волосы опускались на узкий лоб к красивым темным глазам – более темных она никогда не видела, – но брови у него были на редкость жидкими. Впрочем, к людям не следует относиться с предубеждением, леди всегда понимала это.

– Не будете ли вы настолько добры, чтобы сказать мне, в чем заключается преступление? – проговорил он.

– Неприменно, – неторопливо ответила Дэвьет. – Я являюсь одной из попечительниц Королевского госпиталя на Грейс-Инн-роуд. Мы только что обнаружили труп одной из наших молодых сестер в желобе, ведущем в прачечную. Похоже, что ее задушили.

– О боже! Как неприятно… Вы сказали – «мы», мэм? Кого именно вы имеете в виду? – спросил инспектор. Невзирая на неприятные манеры, взгляд его оказался весьма проницательным. Женщине казалось, что он тщательно оценивает ее и что в его суждениях не будет никакой социальной почтительности, кодексу которой он явно следовал.

– Это были я и доктор Бек, один из врачей госпиталя, – сказала она. – Кроме того, труп видели женщины, работающие в прачечной, и девочка, услугами которой пользуются в госпитале.

– Вот как… А что привело вас к этому желобу, мэм? – Полицейский с любопытством склонил голову набок. – Безусловно, посещение прачечной не входит в обязанности леди…

Калландра объяснила ему, как все случилось. Дживис слушал, не отводя глаз от ее лица.

Ранкорн переступал с ноги на ногу, не зная, прерывать ли ему подчиненного или стоит самому принять участие в разговоре.

В дверь постучали, и, получив разрешение начальства, вошел Ивэн. Его худощавое молодое лицо просветлело, когда он увидел Калландру, однако, несмотря на прошлое знакомство и совместную работу над сложными делами, у него хватило воспитания, чтобы ответить ей как просто знакомой, не более.

– Доброе утро, сержант, – вежливо проговорила миссис Дэвьет.

– Доброе утро, мэм, – ответил Ивэн, вопросительно глядя на Сэмюэля.

– В Королевском госпитале случилось убийство. – Его начальник воспользовался возможностью, чтобы сохранить контроль над ситуацией. – Сейчас вы вместе с инспектором Дживисом отправитесь туда и выясните все обстоятельства. Информируйте меня обо всех ваших находках.

– Да, сэр.

– Дживис! – позвал вдруг Ранкорн, когда тот открыл дверь перед Калландрой.

– Да, сэр?

– Не забудьте сразу доложиться Герберту Стэнхоупу. И не ведите себя там как при облаве на Уайтчепел-роуд. Помните, кто он такой!

– Естественно, сэр, – умиротворяющим тоном проговорил Дживис, но лицо его отразило легкое раздражение. Он не любил, когда ему напоминали о социальных тонкостях.

Ивэн бросил быстрый взгляд на Калландру, и в его газельих глазах блеснул интерес. Общие воспоминания и безмолвная усмешка объединили этих двоих.

Но в госпитале все было уже по-другому. К тому времени, когда попечительница и стражи порядка прибыли туда, оказалось, что, невзирая на все старания миссис Флаэрти, страшная новость распространилась повсюду. К вновь прибывшим заторопился священник: круглые испуганные глаза, фалды сюртука развеваются позади… Осознав, кто такой Дживис, он пробормотал поспешное извинение и исчез, сжимая молитвенник обеими руками.

Молодая сестра вопросительно поглядела на них, прежде чем отправиться по своим делам. Казначей потряс головой и провел их в комнаты сэра Герберта.

Хирург встретил их у дверей кабинета, широко распахнув дверь. Интерьер там был очень изящным – голубой ковер с зеленым отливом, полированное дерево и полоска солнечного света, протянувшаяся через пол из узкого окна.

– Добрый день, инспектор, – проговорил Стэнхоуп серьезным голосом. – Прошу вас, входите. Я предоставлю вам всю информацию, которой обладаю по этому делу. Благодарю вас, леди Калландра. Вы великолепно справились со своим делом. Конечно, подобное совершенно не входит в обязанности попечительницы. Мы все в долгу перед вами…

Он впустил внутрь полицейских, преградив путь леди Дэвьет. Ей оставалось только смириться и вернуться в прачечную, чтобы проверить, там ли до сих пор Кристиан.

Огромный погреб был вновь полон пара: в медных трубах булькало и лязгало, а огромный котел шипел, когда с него снимали крышку и тыкали внутрь деревянными шестами, чтобы погрузить принесенное сверху белье или выудить прокипяченное. Напрягая руки, женщины относили свой груз к раковинам, выстроившимся рядком у дальней стены. Там были устроены огромные валки, через которые влажные простыни продавливались, чтобы по возможности отжать из них воду. Работа возобновилась: ни время, ни дело не ждали, и к трупу прачки уже потеряли всякий интерес. Многие из этих женщин видели в своей жизни не одного мертвеца. Смерть нередко гостила в госпитале.

Кристиан по-прежнему стоял около корзины с бельем, повернувшись спиной к входу. Он только чуть оперся о край, чтобы разгрузить ноги. Заметив Калландру, доктор Бек поднял голову и вопросительно поглядел на нее.

– Прибыла полиция, они у сэра Герберта, – ответила она на его невысказанный вопрос. – Инспектор Дживис. На взгляд толковый.

Врач поглядел на попечительницу более пристально:

– В вашем голосе слышится сомнение.

– Жаль, что это не Уильям Монк, – вздохнула она в ответ.

– Тот сыщик, который занялся частными расследованиями? – На лице Бека промелькнула усмешка, такая быстрая, что Калландра даже не заметила ее.

– Да, он… – Леди умолкла, не зная, собственно, что именно хотела сказать. Никто не мог утверждать, что Монк был чувствительным человеком: напротив, сыщик был безжалостным, как джаггернаут[6].

Кристиан ожидал ответа, пытаясь понять ее мысли.

– Его воображение, интеллект… – улыбнулась миссис Дэвьет, понимая, что имела в виду вовсе не это. – Восприимчивость, умение видеть за пределами очевидного… – продолжила она. – Его не удовлетворит просто правдоподобный ответ, он всегда докопается до истинной правды.

– Вы весьма высоко цените его, – заметил Кристиан с сухой и скорбной улыбкой. – Остается надеяться, что мистер Дживис окажется не менее одаренным детективом. – Он оглянулся на корзину, где лежала убитая, мертвое лицо которой теперь прикрывала нестиранная простыня. – Бедняжка, – проговорил врач очень грустным тоном. – Это была превосходная сестра. Да вы знаете это… Некоторые полагают, что в госпитале не было лучшей. Какая ирония судьбы… она пережила войну в Крыму, перенесла все опасности, болезни, морские путешествия – и умерла от рук преступника в лондонском госпитале… – Он качнул головой, и на лице его выступила жуткая печаль. – Зачем и кому потребовалось убивать такую женщину?

– Действительно, зачем? – Они не заметили, что к ним подошел Дживис. – Вы знали ее, доктор Бек?

Кристиан казался удивленным.

– Конечно, – в голосе его слышалось раздражение. – Она же работала здесь медицинской сестрой! Мы все ее знали.

– Но вы знали ее лично? – настаивал инспектор; его темные глаза, обвиняя, впились в лицо доктора.

– Если вы хотите спросить, был ли я знаком с ней вне пределов ее служебных обязанностей, отвечаю вам сразу – нет, – прищурился Бек.

Дживис что-то буркнул и подошел к корзине. Он осторожно, двумя пальцами, поднял простыню и откинул ее назад, разглядывая лицо мертвой женщины. Калландра последовала его примеру и впервые внимательно посмотрела на убитую.

Пруденс Бэрримор было чуть за тридцать… Она была очень высокой и худой. Быть может, при жизни медичка была элегантной, но смерть, сковавшая ее тело, лишила ее изящества. Она лежала, разбросав руки и ноги, а одна ее нога и вовсе торчала вверх: юбки задрались, открывая длинную и стройную голень. Лицо ее теперь стало пепельно-серым, кровь не могла больше сделать его румяным. Неяркие каштановые волосы, ровные тонкие брови, широкий и чувственный рот… Страстное лицо… лицо личности, полной силы и юмора.

Миссис Дэвьет помнила эту сестру вполне отчетливо, хотя встречи их были недолгими и деловыми. Пруденс была прирожденным реформатором, и лишь немногие в госпитале этого не знали. Мало в ком столь интенсивно пульсировала жизнь… и в том, что тело этой женщины лежит теперь в корзине для грязного белья, лишенное всего, что делало его обладательницу столь яркой особой, усматривалась злая насмешка. Покинутая духом оболочка тем не менее казалась столь уязвимой…

– Прикройте ее, – инстинктивно попросила Калландра.

– Минуточку, сударыня, – Дживис поднял руку, словно чтобы помешать попечительнице сделать это самой. – Минуточку. Вы сказали, что ее задушили… похоже, так и есть. В самом деле. Бедняжка. – Он разглядывал оставшиеся на шее убитой отпечатки пальцев. С жуткой четкостью можно было представить, как их оставляет чья-то рука, сдавливающая и сдавливающая горло своей жертвы, прекращая ее дыхание… исторгая из нее жизнь.

– Она была сестрой милосердия, не так ли? – Инспектор поглядел на Кристиана. – Она работала с вами, доктор?

– Иногда, – согласился тот. – Но чаще всего с доктором Гербертом Стэнхоупом. В особенности в самых трудных случаях. Эта женщина была великолепной сестрой, и, насколько я представляю, весьма яркой особой. Я не слышал, чтобы о ней говорили плохое.

Дживис замер на месте; его темные глаза буравили лицо врача из-под редких бровей.

– Очень интересно. А почему именно вы, доктор, заглянули сегодня в этот желоб?

– В нем что-то застряло… тогда мы еще не представляли, что именно, – рассказал Бек. – Две сиделки пытались спустить вниз грязные простыни, но не смогли этого сделать, и мы с леди Калландрой пришли им на помощь.

– Понимаю. А как вы протолкнули тело?

– Мы послали по желобу одну из помощниц сестер, девочку тринадцати лет. Она соскользнула вниз и своим весом сдвинула тело.

– Ловко придумано, – сухо проговорил полицейский. – Самое подходящее дело для ребенка! Впрочем, думаю, в госпитале она уже успела насмотреться на мертвых. – Он чуть наморщил нос.

– Мы не знали, что там мертвое тело! – с возмущением возразил Кристиан. – Мы думали, что это застряла связка простыней.

– В самом деле? – Дживис подошел к ним, отодвинул корзину в сторону и некоторое время глядел в просвет уходящего вверх желоба. – А куда он выходит? – спросил он, наконец поглядев на Калландру.

– В коридор на первом этаже, – ответила та с еще меньшей, чем прежде, симпатией к сыщику. – В коридор западного крыла, если говорить точно.

– Очень странное место, чтобы спрятать тело, как по-вашему? – заметил инспектор. – Едва ли это можно сделать незаметно. – Он обвел взглядом своих круглых немигающих глаз сперва Бека, а потом леди Дэвьет.

– Вы не совсем правы, – отозвался Кристиан. – В этой части коридора нет окон, и днем там не жгут газ – ради экономии.

– И все же, – возразил Дживис, – там можно заметить человека, стоящего или сидящего… или, во всяком случае, несущего тело и спускающего его по желобу. Не так ли? – В голосе его слышалось сомнение – не совсем сарказм, но уже и не любезность.

– Не обязательно, – возмущенным тоном парировала Калландра. – Там часто оставляют свертки белья. Да и сестры нередко сидят пьяными в коридорах. В сумраке труп может показаться кучей грязного белья. И если бы я увидела кого-нибудь над этим желобом, то предположила бы, что туда спускают простыни. Так решил бы всякий на моем месте.

– Дорогая моя, – отозвался Дживис, переводя взгляд с Дэвьет на Бека, – итак, вы утверждаете, что эту бедняжку могли затолкать в желоб прямо на глазах почтенных медиков и никто не заподозрил бы ничего плохого?

Калландре стало не по себе. Не зная, что сказать, она поглядела на Кристиана. Наконец кивнула:

– Примерно так. Обычно люди не следят за тем, чем занимаются другие, ведь у каждого есть свои собственные дела. – Ей уже представлялась бесформенная, расплывающаяся в сумраке фигура, поднимающая сверток, гораздо более тяжелый, чем кажется взгляду, и вталкивающая обернутый простынями труп в открытый желоб. Голос леди стал сдавленным и глухим. – Сегодня утром я как раз проходила мимо сестры, сидевшей у стены либо в пьяном виде, либо уснувшей. Я не знаю, что с ней было… я не посмотрела ей в лицо. – Она судорожно глотнула, вдруг осознав еще один вариант увиденного. – Не исключено даже, что это была убитая Пруденс Бэрримор.

– В самом деле! – Редкие брови Дживиса поднялись. – Выходит, ваши сестры то и дело валяются в коридорах, леди Калландра? Разве у них нет кроватей?

– Есть – у тех, кто живет в общежитии, – резко ответила женщина. – Но многие из них живут отдельно, одни, и им не всегда хватает средств на съем жилья. Здесь многим негде спать, и кормят их негусто. Кроме того, они постоянно напиваются.

Полицейский с неудовольствием огляделся, а потом повернулся к Кристиану:

– Я бы хотел еще раз переговорить с вами, доктор. Расскажите мне все, что вам известно об этой несчастной женщине. – Он прокашлялся. – Начнем с того, как давно ее убили, по вашему мнению? Конечно, в полиции есть свой хирург, и он сообщит нам свое заключение, но если вы выскажете свое мнение прямо сейчас, это сэкономит нам время.

– Два-три часа назад, – ответил Бек задумчиво.

– Но вы же не осматривали ее! – воскликнул Дживис.

– Я сделал это еще до вашего появления, – пояснил медик.

– Неужели вы сделали это? – Лицо стража порядка заострилось. – Кажется, вы только что говорили, что не трогали тело! Вы ведь остались здесь именно затем, чтобы никто не смог изменить картину преступления?

– Я осмотрел ее, инспектор, не меняя положение тела!

– Но вы прикасались к ней?

– Да, но только чтобы проверить, остыло ли тело.

– Ну и как?

– Она была холодной.

– А откуда вы знаете, что она не пролежала здесь мертвой всю ночь?

– Потому что тело еще не совсем оцепенело.

– Выходит, вы двигали ее!

– Я не делал этого!

– Тогда как же, – резко бросил Дживис, – могли вы узнать, окоченела она или нет?

– Она выпала из желоба, инспектор, – терпеливо стал объяснять врач. – Я видел, как тело опускалось в корзину и как двигались его конечности. По моей оценке, ее убили от двух до четырех часов назад. Но будет лучше, если вы спросите мнение своего хирурга.

Дживис подозрительно поглядел на него:

– Вы не англичанин, так ведь, сэр? Я бы сказал, что слышу в ваших словах легкий акцент. Очень незаметный, но тем не менее… Откуда вы родом?

– Из Богемии, – отвечал Кристиан с легким удивлением в глазах.

Инспектор затаил дыхание. Калландра решила, что он хотел спросить, где это, но потом, осознав, что на них глядят даже прачки, изменил свое намерение.

– Понятно, – проговорил он задумчиво. – Ну, хорошо, доктор, тогда расскажите мне, где вы находились сегодня утром? Начнем с того, в какое время вы пришли сюда. – Инспектор вопросительно поглядел на Бека. – Записывайте, сержант, прошу вас, – добавил он и кивнул вошедшему и безмолвно наблюдавшему за всем разговором Ивэну.

– Я был здесь всю ночь, – сказал медик.

Глаза Дживиса расширились.

– В самом деле? И почему же так вышло, сэр? – проговорил он многозначительным тоном.

– У меня был очень тяжелый больной, – сообщил Кристиан, глядя полицейскому в глаза. – Я находился возле него. Надеялся, что сумею спасти его, но увы… Он умер утром, в начале пятого. Домой идти не было смысла, я лег на одну из госпитальных постелей и проспал до половины седьмого.

Дживис нахмурился, поглядел на Ивэна, желая убедиться, что тот записывает, а потом вновь повернулся к Беку.

– Понятно, – проговорил он с прежней многозначительностью. – Итак, вы были здесь, когда сестра Бэрримор встретилась со смертью…

Впервые Калландра ощутила острый укол беспокойства. Она поглядела на Кристиана, но увидела на его лице только легкое любопытство, словно бы тот не совсем понимал намек Дживиса.

– Да, похоже, что так, – согласился доктор.

– А видели вы сегодня сестру Бэрримор?

Бек покачал головой:

– Кажется, нет, но гарантировать не могу. Впрочем, не помню, чтобы я с ней разговаривал.

– И все же она словно стоит перед вашими глазами? – быстро отозвался страж порядка. – Мало того что вы ее знаете, вы еще и очень высокого мнения о ней!

Кристиан поглядел на него полными скорби глазами:

– Бедняжка мертва, инспектор. Конечно же, я думаю о ней! Это была великолепная сестра милосердия. Не так уж много людей в подобной мере одарены умением заботиться о других. Забыть ее будет непросто.

– Разве не все здесь посвятили свою жизнь заботе о больных? – осведомился Дживис с некоторым удивлением.

Врач поглядел на него, а потом глубоко вздохнул:

– Если у вас нет больше ко мне вопросов, инспектор, я бы хотел вернуться к своим делам. Я провел в прачечной уже больше двух часов. Меня ждут больные.

– Ради бога, – согласился Дживис, закусив губу. – Но прошу вас не оставлять Лондон, сэр!

Кристиан явно был удивлен этой просьбой, но согласился без возражений, и несколько мгновений спустя они с Калландрой, оставив за спиной пар и стук прачечной, поднялись вверх по лестнице в главный коридор. В голове миссис Дэвьет кипели мысли, которыми она хотела бы поделиться с доктором. Однако они могли бы показаться ему либо официальными, либо излишне тревожными… а больше всего она не хотела, чтобы он догадался о том страхе, что теперь креп в ее душе. Быть может, все это всего лишь глупость. С чего бы Дживису подозревать Кристиана?.. Впрочем, ей уже приходилось сталкиваться с ошибками правосудия. Вешали и невиновных. Проще всего подозревать того, кто хоть чем-нибудь отличается от тебя – манерой, обликом, эмоциональностью или религией. Если бы только это расследование проводил Монк!

– Вы, кажется, устали, леди Калландра, – негромко проговорил Бек, нарушая ход ее мыслей.

– Прошу прощения? – Она вздрогнула и только потом поняла, что он сказал. – Нет, я не столько устала, сколько опечалена. Я боюсь того, что может последовать дальше.

– Боитесь?

– Мне уже приходилось сталкиваться с полицией. Люди боятся ее и могут наговорить того, чего не было. – Дэвьет заставила себя улыбнуться. – Глупо, это скоро пройдет. – Они добрались до верха лестницы и остановились. Два врача-практиканта яростно спорили в дюжине ярдов от них. – Не обращайте внимания на мои слова, – неторопливо проговорила леди. – Вы не спали почти всю ночь, и вам, конечно, надо отдохнуть. А еще пора перекусить.

– Простите, я задерживаю вас. Примите мои извинения, – внезапно сказал медик с быстрой улыбкой, после чего заглянул ей прямо в глаза и торопливо отправился по коридору к ближайшей палате.


В самом начале вечера того же дня Калландра уже разыскала Монка. Она не стала соблюдать церемоний и немедленно приступила к делу, побудившему ее явиться к детективу.

– В нашем госпитале произошло убийство, – прямо сказала леди Дэвьет. – Убита одна из сестер, чудесная молодая женщина, честная и интеллигентная. Ее, скорее всего, задушили, а тело затолкали в желоб, спускающийся в прачечную. – Она выжидающе посмотрела на сыщика.

Жесткие серые глаза Уильяма несколько мгновений ощупывали ее лицо.

– Что же вас смущает? – спросил наконец детектив. – Или это еще не все?

– Ранкорн поручил расследование инспектору Дживису, – ответила его гостья. – Вы знаете его?

– Немного. Дживис весьма умен и, бесспорно, способен найти убийцу. А у вас есть какие-нибудь предположения или подозрения о том, почему ее убили и кто это сделал?

– Нет, – сказала Дэвьет, пожалуй, чересчур торопливо. – Я просто не могу представить, зачем и кому потребовалось убивать сестру милосердия.

– О, причины могут быть разными! – Монк наморщил лоб. – Обычно это брошенный любовник, ревнивая соперница или шантаж. Встречаются и другие. Она могла оказаться свидетельницей кражи или убийства… например, похожего на естественную смерть. Смерть в госпитале – частая гостья; опять-таки там всегда находится место любви, ненависти и ревности. Была ли убитая красивой женщиной?

– Да-да.

Калландра не сводила с него глаз. Уильям сумел начинить небольшую горсточку слов изобилием уродливых истин, и любая из них могла оказаться верной. Одно его предположение, бесспорно, было справедливым: задушить женщину можно только покорясь буре страстей. В иной ситуации подобный поступок мог бы совершить только безумец.

Словно бы прочитав ее мысли, сыщик проговорил:

– Как я полагаю, в вашем госпитале содержатся лишь хворые пациенты, но не безумцы?

– Нет, конечно, нет. Какая ужасная мысль!

– Про сумасшедший дом?

– Нет, я про то, что убил ее не безумец.

– Не это ли вас смущает?

Дэвьет хотела было солгать или уклониться от правды, но поглядела прямо на Монка и передумала:

– Не совсем. Я опасаюсь того, что Дживис заподозрит доктора Бека только потому, что этот врач – иностранец и потому что именно мы с ним нашли тело.

Монк тоже пристально посмотрел на собеседницу:

– Итак, вы подозреваете доктора Бека?

– Нет! – Калландра покраснела, услышав столь четкую формулировку, но отступать было поздно. Заметив ее волнение, детектив тут же все поймет, как и то, что она сама заметила, чем выдала себя. – Нет, с моей точки зрения, подобное весьма маловероятно, – продолжила женщина. – Я просто не верю Дживису. Не займетесь ли вы этим делом? Я оплачу ваши услуги по обычной ставке.

– Не смешите меня! – едко ответил Уильям. – Вы помогали мне существовать с того времени, как я занялся новой работой. И если вы хотите нанять меня, то денег на расследование я не приму.

– Тем не менее… – Дэвьет поглядела на него, и слова, которые Монк намеревался произнести, так и остались невысказанными. – Я прошу вас приступить к расследованию убийства Пруденс Бэрримор. Она умерла сегодня утром, скорее всего, между шестью и половиной седьмого. Тело ее было обнаружено в желобе, ведущем в прачечную госпиталя; причиной смерти, похоже, является удушение. К этому мне особо нечего добавить, разве что она была великолепной медсестрой и работала в Крыму вместе с мисс Найтингейл. По-моему, ей было чуть за тридцать, и, конечно, она была незамужней.

– Все это существенно, – согласился сыщик. – Но я не могу вмешиваться в это дело. Дживис точно не станет обращаться ко мне за консультацией, и он едва ли способен поделиться со мной какой-либо информацией. Более того, никто в госпитале не станет мне отвечать, даже если я наберусь наглости и приду туда с расспросами. – Сожаление смягчило черты его лица. – Простите, но я не могу этого сделать.

Однако Дэвьет видела перед собой не Монка, а Кристиана.

– Понимаю, это будет непросто, – проговорила она без колебаний, – но я часто бываю там как попечительница, так что могу за всем следить и сообщать вам результаты своих наблюдений. И наши действия будут еще эффективнее, если удастся пристроить туда на работу Эстер. Она может увидеть такое, чего мне попросту не заметить… и не только мне, но и самому инспектору Дживису.

– Калландра!.. – остановил ее Уильям.

Одно ее имя, без титула, звучало неуместной фамильярностью. Но ей было все равно – иначе она бы немедленно поправила его. Боль, слышавшаяся в голосе, остановила леди Дэвьет.

– Да, Эстер наделена даром наблюдателя, – продолжила она, не обращая внимания на протест Монка; перед ее глазами все еще стояло лицо Кристиана, – и не хуже вас умеет складывать из обломков цельную картину. Она превосходно понимает человеческую природу и не боится истины.

– Но в таком случае мои услуги излишни, – колко ответил детектив, смягчая интонацию легкой усмешкой.

– Не надо портить свое собственное дело излишней настойчивостью, – поняла леди. – Быть может, я преувеличиваю, – торопливо заключила она, – но Эстер способна оказать нам вполне ощутимую помощь. Ей расскажут такое, о чем умолчат перед вами. Она будет делиться с вами своими наблюдениями, а за вами останутся выводы и дальнейшие указания.

– Но разве вы не представляете, какой опасности подвергаете ее, если в госпитале орудует убийца? Ведь одну из сестер уже убили, – заметил сыщик.

На его лице Калландра видела уверенность в победе.

– Да, я действительно не подумала об этом, – призналась она. – Ей придется держаться самым осторожным образом и только наблюдать, не задавая вопросов. Но даже в этом случае она окажет вам неоценимую помощь.

– Вы говорите так, словно я уже дал свое согласие!

– Разве не так? – На этот раз победа слышалась уже в голосе миссис Дэвьет, и леди в ней не сомневалась.

Лицо Уильяма вновь озарила улыбка, придававшая ему непривычную мягкость.

– Вы не ошиблись, я сделаю для вас все, что смогу.

– Благодарю вас. – Его собеседница почувствовала прилив облегчения, который даже удивил ее. – Кстати, я забыла сказать, Дживису помогает Ивэн.

– Да, вы не сказали об этом, но я слышал, что он обычно работает с Дживисом.

– Я так и думала. Хорошо, что вы поддерживаете с ним взаимоотношения. Это превосходный молодой человек.

Монк улыбнулся. Калландра поднялась на ноги, и он автоматически последовал ее примеру.

– Тогда советую вам безотлагательно повидаться с Эстер, – проговорила леди. – Нельзя терять времени. Я бы сделала это сама, но вы объясните, что от нее нужно, куда лучше меня. Вы можете уверить ее в том, что я воспользуюсь всем моим влиянием, чтобы добиться для нее надлежащего места. Госпиталю будет нужна сестра на место бедной Пруденс Бэрримор.

– Я съезжу к ней, – согласился Уильям с легким недовольством. – Обещаю.

– Спасибо. А я завтра все устрою.

Монк предупредительно распахнул перед гостьей дверь. На улице ее встретил теплый вечер.

Делать было больше нечего, и Калландра ощущала усталость и необычную скорбь. Экипаж ожидал ее у дверей, и она отправилась домой в подавленном настроении.


Эстер приняла Уильяма с удивлением, которого даже не попыталась скрыть. Она провела его в крохотную гостиную и пригласила сесть. В этот день девушка казалась не столь усталой, в движениях ее чувствовалась энергия, а кожа посвежела. Впервые детектив заметил в ней эту жизненную силу – не только тела, но также воли и духа.

– Раз это не визит вежливости, – чуть улыбаясь, проговорила мисс Лэттерли с удивлением, – значит, что-то случилось. – Это было утверждение, а не вопрос.

Гость не стал утруждать себя предисловиями.

– Сегодня ко мне заезжала Калландра, – начал он. – Дело в том, что утром убили медсестру в том госпитале, где она числится в попечителях. Сестру милосердия, прошедшую Крым, а не какую-нибудь простую сиделку.

Монк замолчал, увидев потрясение на лице Эстер и вдруг осознав, что та могла знать убитую и даже дружить с ней. Они с Калландрой и не подумали об этом.

– Простите, – пробормотал сыщик. – Ее звали Пруденс Бэрримор. Вы знали ее?

– Да. – Его собеседница нервно и глубоко вздохнула, лицо ее побледнело. – Не слишком близко, но она мне нравилась… отважная и сердечная женщина. Как это случилось?

– Не знаю. Калландра хочет, чтобы я выяснил обстоятельства убийства. Точнее, чтобы это сделали мы.

– Мы? – изумилась Эстер. – А как насчет полиции? Они же вызвали ее?

– Конечно же, вызывали! – ответил Уильям резким тоном. Внезапно в сердце у него вскипели прежние ссоры с Ранкорном. И горечь… ведь теперь Монк не был равен своему сопернику в чине и власти… и в почете, который выслуживал столь долгим трудом – за страх и за совесть. – Но она не уверена в том, что они справятся с делом.

Лэттерли нахмурилась и внимательно посмотрела на него.

– И это всё?

– Всё? Разве этого мало? – Детектив недоверчиво возвысил голос. – У нас нет власти, нет сил и нет явных идей! – Он ткнул пальцем в подлокотник. – Нет права задавать вопросы, нет доступа к информации, которой располагает полиция, к результатам медицинских исследований и так далее. Вам не кажется, что это дело бросает истинный вызов нашим способностям?

– Вы еще забыли о надменном, самоуверенном и неприятном коллеге, – огрызнулась Эстер. – Сложностей достаточно много! – Она встала и подошла к окну. – Откровенно говоря, я иногда удивляюсь тому, как вы сумели столь долго продержаться в полиции! – Она поглядела на Монка. – Но почему же Калландра так взволновалась, почему ее тревожит возможность ошибки? Не слишком ли рано она проявляет недоверие к полиции?

Эти вольности раздражали сыщика, тем не менее принося ему и странное удовольствие от разговора… Девушка сразу ухватила ситуацию и нюансы, способные в еще большей степени повлиять на исход расследования. Да, временами Уильям просто ненавидел ее, но ему никогда не было с ней скучно: ее суждения никогда не были тривиальными или надуманными. Более того, ссоры с нею приносили ему больше удовлетворения, чем полное согласие с иными людьми!

– Нет, похоже, она опасается, что во всем обвинят доктора Бека, потому что он иностранец и в нем легче усомниться, чем в видном хирурге. В худшем случае можно будет обвинить другую сиделку или сестру, – в голосе сыщика звучало пренебрежение. – Или еще кого-нибудь не столь заметного. Однако это сделать труднее: в госпитале все мужчины на виду, врачи, казначей, священник…

– Но зачем ей понадобилась я? – Мисс Лэттерли нахмурилась, прислонясь к подоконнику. – Я же знаю персонал в ее госпитале еще меньше, чем она сама. Лондон не Скутари! И вообще я не слишком много проработала в госпиталях, чтобы достаточно разбираться в их жизни.

Монк изобразил на лице сочувствие, понимая, что память об увольнении все еще ранит ее.

– Она хочет, чтобы вы поступили работать в Королевский госпиталь. – Детектив заметил, как отвердело лицо девушки, и заторопился. – Она выхлопочет должность для вас, быть может, уже завтра утром. Вы займете место сестры Бэрримор. Воспользовавшись преимуществами, которые предоставляет это положение, вы сумеете разведать много полезного, но не должны вмешиваться в расследование и расспрашивать людей.

– А это почему? – брови девушки взметнулись вверх. – Что я смогу узнать, если буду молчать?!

– Потому что расспросы могут отправить вас на тот свет, – отрезал ее собеседник. – Ради бога, раскиньте мозгами! Там уже отправили в лучший из миров одну умную и самоуверенную молодую женщину. И незачем вам самой стараться последовать за нею.

– Спасибо за заботу. – Мисс Лэттерли обернулась к окну, встав спиной к детективу. – Буду ограничиваться общими вопросами. Я не стала об этом говорить, потому что решила, что вы и сами догадываетесь, как я буду действовать. Однако вижу, этого не произошло. Я не имею никакого желания торопиться на тот свет… и не хочу даже, чтобы меня уволили за излишнее любопытство. Как вы знаете, я умею задавать вопросы так, чтобы никто не мог заподозрить меня в ненужной любознательности.

– Неужели? – проговорил Уильям, не скрывая своего недоверия. – Вот что: я не разрешу вам браться за это дело, если вы не пообещаете мне, что ограничитесь только наблюдениями! Будете слушать и наблюдать… не более. Поняли?

– Конечно же, поняла, вы ведь ограничились самыми простыми словами, – пренебрежительно ответила девушка. – Но я не согласна с вами – вот и всё. Почему вы решили, что вправе отдавать мне приказания? Я сделаю так, как считаю нужным! Если при этом мне удастся заодно угодить вам – слава богу… но если нет, с моей точки зрения, ничего страшного не произойдет.

– Только тогда не бегайте ко мне с жалобами и не просите защиты, когда ваша жизнь окажется в опасности! – отрезал Монк. – И учтите: если вас убьют, мне будет очень больно, но особого удивления это событие у меня не вызовет!

– Во всяком случае, вы сможете со спокойной совестью сказать на моих похоронах, что предупреждали меня, – проговорила Эстер, глядя на него круглыми глазами.

– Невелика радость, – вздохнул детектив, – если вы меня не послушаетесь.

Лэттерли отошла от окна.

– Ну ладно, не будем ругаться… и хватит уныния! Это мне, а не вам, придется работать в госпитале, исполнять все тамошние правила, выносить всю удушливую некомпетентность и отсталость этих людей… Вам же предстоит только слушать мои отчеты и думать над тем, кто – и, конечно же, почему – убил Пруденс.

– И еще – доказать это, – добавил Уильям.

– Конечно же, и доказать. – Девушка одарила его короткой ослепительной улыбкой. – А все-таки хорошо бы найти убийцу!

– Хорошо бы, – согласился Монк. Моменты полного взаимопонимания в их отношениях были редки, и сыщик с особым удовлетворением наслаждался теперешним мгновением.


Глава 2 | Смерть внезапна и страшна | Глава 4