home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5

Питт возвращался по жарким пыльным улицам среди стука лошадиных копыт, скрипа колес, оглушительных воплей десятков торговцев самым разным товаром — от цветов, шнурков и спичек до ветоши и костей. Повсюду перекрикивались девяти- и десятилетние мальчишки, расчищавшие дорогу от лошадиного навоза, чтобы джентльмены могли перейти с одного тротуара на другой, не испачкав обуви, а дамы — сохранив незапятнанной чистоту своих юбок.

Констебль Страйп ждал его у входа на станцию.

— Мистер Питт, сэр, мы вас повсюду искали! Я поручил им найти того мошенника.

Томас почувствовал тревогу в голосе констебля.

— Что произошло? Вам удалось что-то обнаружить в деле Блумсбери?

Страйп побледнел.

— Нет, сэр. По правде говоря, все намного хуже. Мне очень жаль, сэр. В самом деле очень жаль.

Питт внезапно похолодел — Шарлотта!

— Что случилось? — крикнул он и схватил Страйпа за руки с такой силой, что у констебля физиономию перекосило от боли. Но он не отвернулся, и у него на лице даже на мгновение не промелькнуло выражения возмущения, что еще больше напугало инспектора — до такой степени, что у него пересохло горло и он не смог издать ни одного звука.

— В Кардингтон-кресент совершено убийство, сэр, — медленно произнес Страйп, даже не пытаясь освободиться из железных объятий Питта. — Лорд Эшворд мертв. И леди Be… Be… леди Камминг-Гульд специально спрашивала о вас. И просила, чтобы вам передали, что она уже послала свой экипаж за мисс Шарлоттой, сэр. Мне очень жаль, мистер Питт, сэр.

Горячей волной по всему телу Томаса прокатилось чувство облегчения, так что ему чуть было не сделалось дурно. Питту стало стыдно за свой эгоизм, а за стыдом последовала острая жалость по отношению к Эмили. Он взглянул на честную физиономию Страйпа, и она показалась ему удивительно забавной и привлекательной.

Инспектор отпустил констебля.

— Спасибо, Страйп. Вы правильно сделали, что сами сообщили мне о случившемся. Лорд Эшворд — мой… был моим свояком. — Слова Питта прозвучали абсурдно. Лорд Эшворд — его свояк! Однако Страйп был слишком хорошо воспитан, чтобы рассмеяться ему в лицо. — Сестра моей жены вышла замуж за…

— Да, сэр, конечно, — поспешил согласиться с ним Страйп. — Они настаивали на вашем приезде. И вас уже ждет экипаж.

— В таком случае едем!

Томас проследовал за Страйпом по тротуару к экипажу, находившемуся у обочины на расстоянии десяти ярдов от двери станции. Лошадь стояла, опустив голову. Констебль открыл дверцу, Питт вошел внутрь, и Страйп сразу же последовал за ним, предварительно сообщив кучеру, куда ему надлежит отправиться.

Путешествие было не слишком долгим, и у Томаса было мало времени для размышлений. Он пребывал в полнейшем смятении, любые попытки спокойно и взвешенно взглянуть на происходящее тонули в горестных раздумьях об Эмили и неожиданном для него самого ощущении утраты. Ему нравился Джордж. Он был открытым и великодушным человеком, любителем красиво и ярко пожить. У кого и по какой причине могло возникнуть желание убить его? Питт мог бы понять такую смерть как следствие случайного разбойного нападения на улице или даже ссоры в каком-нибудь аристократическом клубе или на спортивном соревновании, вышедшей за рамки допустимого. Но все произошло в городском доме Джорджа, в окружении его собственного семейства!

Почему экипаж движется так медленно? Томасу казалось, что он едет целую вечность, — и тем не менее, когда они прибыли, он был совершенно не готов.

— Мистер Питт, сэр, — произнес Страйп.

— Да. — Томас вышел из экипажа и остановился на горячем тротуаре перед роскошным фасадом особняка Кардингтон-кресент.

Восхищающие своими пропорциями окна — три стекла по горизонтали, четыре по вертикали, кладка из тесаного камня, простые архитравы и массивная дверь. Он производил впечатление строения, одновременно и очень удобного, и доказавшего надежность многими столетиями своей истории. Но ныне, увы, не осталось ничего неприкосновенного. Страйп терпеливо ожидал рядом.

— Да, — повторил Питт, расплатился с кучером и проследовал к парадной двери, вызвав тем самым величайшее смущение и растерянность Страйпа.

Полиция должна была входить в дом через двери, предназначенные для торговцев и разносчиков. Инспектор решительно отказывался соблюдать подобные правила, однако Страйпу ничего об этом не было известно. Последнему приходилось иметь дело с преступным миром дешевых доходных домов и кишащих крысами лабиринтов трущоб, подобных Сент-Джайлсу, району, расположенному в нескольких шагах от Блумсбери, или, в лучшем случае, с мелкими буржуа, клерками, лавочниками и мастеровыми, претендующими на некоторую респектабельность, но, как бы то ни было, располагающими только одной входной дверью.

Питт дернул шнурок звонка, и мгновение спустя на пороге появился дворецкий, как всегда невозмутимо мрачный. Ну, конечно, тетушка Веспасия должна была поставить его в известность, что инспектор никогда не пользуется черным ходом. Дворецкий окинул Питта внимательным взглядом и, обратив внимание на высокий рост сыщика, его непослушные волосы, оттопыренные карманы, сразу же сделал правильный вывод.

— Инспектор Питт? Пожалуйста, проходите. Подождите немного. Мистер Марч скоро выйдет.

— Спасибо. Но я бы хотел, чтобы констебль Страйп прошел в комнаты для прислуги и начал бы допрашивать слуг, если вы не возражаете.

Мгновение дворецкий колебался, но затем осознал неизбежность предстоящей процедуры.

— Я провожу его, — медленно произнес он, чтобы убедиться, что они оба понимают, что слуги находятся в круге его ответственности, и он не собирается с себя ее снимать.

— Да, конечно, — кивнул Питт.

— Тогда пройдемте сюда.

Он повернулся и провел Томаса по изысканному, изобилующему украшениями холлу в комнату, явно перегруженную мебелью. Строгие кожаные кресла у письменного стола красного дерева, японские лакированные столики, черные и ярких оттенков красного цвета, коллекция индийского боевого оружия — трофеи службы Ее величеству и Империи кого-то из предков, беспорядочно развешанные на стенах напротив китайской шелковой ширмы.

Дальнейшие действия вызвали у дворецкого некоторое замешательство. Откровенно говоря, он не знал, как ему поступить с полицейским, стоящим у входа в дом, и в конце концов оставил его без единого слова. Он должен забрать Страйпа от входа и препроводить его в комнаты для прислуги и притом сделать так, чтобы он не испугал никого из девушек тринадцати-четырнадцати лет, чтобы слуги не ударили в грязь лицом и чтобы никто не вылезал без очереди и не говорил ничего лишнего.

Питт продолжал стоять. Комната, в общем, не отличалась от множества других, которые ему приходилось видеть раньше, — довольно типичная для своей эпохи и социального класса. От других комнат ее, возможно, отличало только необычное смешение стилей, словно в ее оформлении принимали участие три абсолютно разных по характеру и вкусам человека. С одной стороны, это был, вероятно, здравомыслящий, но весьма приземленный и крайне упрямый мужчина; с другой — некая дама с претензиями на высокую культуру; и с третьей — консервативный поклонник классической традиции и семейных ценностей.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Юстас Марч, энергичный румяный мужчина лет пятидесяти пяти. В данный момент этого джентльмена разрывали крайне противоречивые чувства, заставлявшие его играть непривычную роль.

— Добрый день, э-э…

— Питт.

— Добрый день, Питт. Тут у нас трагедия. Доктор — полный идиот. За вами не следовало и посылать. Это абсолютно семейное, внутреннее дело. Мой племянник, точнее, один из кузенов моей супруги, еще точнее, внучатый племянник моей тещи… — Он встретился взглядом с Питтом и покраснел. — Но я полагаю, вам все известно. Как бы то ни было, бедняга мертв. — Юстас Марч замолчал, сделал глубокий вдох и поспешно продолжил: — Мне очень неприятно это говорить, но он оказался в совершенно безнадежной ситуации из-за своей женитьбы и, по всей видимости, став жертвой глубочайшей депрессии, покончил с собой. Ужасно, ужасно… У него довольно эксцентричная семья. Но вы же не знаете других ее членов…

— Я знал Джорджа, — холодно отозвался Питт. — И всегда считал его в высшей степени здравомыслящим, уравновешенным человеком. Что же касается леди Камминг-Гульд, то она — одна из самых разумных женщин, с которыми мне приходилось иметь дело.

Рябоватое лицо Юстаса еще больше побагровело.

— Не исключено! — рявкнул он. — Но мы с вами вращаемся в совершенно разных общественных кругах, мистер Питт. И то, что считается нормальным и даже разумным в вашем кругу, в моем принимается отнюдь не столь благосклонно.

Томас почувствовал, как у него внутри начинает вскипать гнев, совершенно противопоказанный в его профессии, которому он не имел права давать воли. Инспектор привык к грубости и не придавал ей большого значения. Однако в данном случае его чувства были задеты прежде всего потому, что жертвой преступления стал Джордж. Но именно поэтому он, инспектор Питт, должен вести себя особенно безупречно, чтобы не дать Юстасу Марчу повода отстранить его от ведения дела. И в особенности он не должен позволить собственным эмоциям затуманить ему разум до такой степени, чтобы не суметь дойти до истины без причинения ущерба невинным людям. В ходе расследования — любого расследования, — как правило, открывается гораздо больше всего, нежели просто суть основного преступления: множество других более мелких грехов, довольно болезненных секретов, глупых и постыдных вещей, которые, выходя на поверхность, способны погубить любовь и разрушить доверие между людьми — те самые любовь и доверие, что в прежние времена сумели пережить на первый взгляд гораздо более серьезные испытания.

Хозяин дома не сводил глаз с Питта, ожидая его реакции. На физиономии Марча отобразилось предельное нетерпение.

Томас тяжело вздохнул.

— Не могли бы вы объяснить мне, сэр, что способно было вызвать такое отчаяние у лорда Эшворда, что, проснувшись утром, он сразу же без лишних размышлений покончил с собой? И, кстати, каким способом он это осуществил?

— О, господи, неужели этот идиот Тревес не сказал вам?

— Я его еще не видел, сэр.

— Ах, да, конечно, не видели. Дигиталис — лекарство, которое использует моя мать. И он говорил еще какую-то ерунду о наперстянке из сада. Я даже не знаю, цветет ли она сейчас. Думаю, что он и сам не знает. Он поразительно несведущ в своем ремесле!

— Дигиталис получают из листьев наперстянки, — заметил Питт. — Его часто прописывают при хронической сердечной недостаточности и нарушениях сердечного ритма.

— Э-э-э… да. — Марч внезапно опустился в одно из кожаных кресел. — Да сядьте вы, ради бога! — раздраженно воскликнул он. — Ужасное дело. Крайне печальное. Я надеюсь, что хотя бы ради дам вы будете соблюдать все полагающиеся приличия. Моя мать и леди Камминг-Гульд — обе довольно пожилые женщины и, следовательно, весьма хрупкого здоровья. Леди Эшворд буквально обезумела от горя. Мы все так любили нашего Джорджа…

Питт пристально смотрел на него, не зная, как пробиться сквозь нагромождения притворства и лжи. Ему много раз приходилось сталкиваться с чем-то подобным — в огромном большинстве люди не желают признать факт убийства, — но этот случай был особенный: замешанные в нем люди были близки ему самому. Где-то там наверху сидит Эмили, раздавленная тяжестью свалившегося на нее горя.

— Итак, что же до такой степени мучило лорда Эшворда, что он решился свести счеты с жизнью? — повторил Томас свой вопрос, внимательно всматриваясь в физиономию Юстаса Марча.

Тот некоторое время не отвечал и продолжал молча сидеть в кресле. Свет и тени сменяли друг друга у него на лице, и было видно, что в его душе идет ожесточенная борьба. Питт терпеливо ждал. Что бы сейчас ни сказал его собеседник — правду или ложь, — будет лучше позволить ей созреть, даже если в конечном итоге он выдаст ему какой-нибудь один из собственных страхов.

— Мне очень неприятно это говорить, но я вынужден, — произнес, наконец, Юстас. — Боюсь, что виной тому стало поведение Эмили и… то, что Джордж страстно — и я полагаю, совершенно безнадежно — влюбился в другую женщину.

С этими словами он мрачно покачал головой, как бы осуждая подобное нравственное падение со стороны покойного родственника.

— Поведение Эмили было, мягко говоря, не совсем правильным. Но не будем судить ее слишком строго, когда она лишилась самого дорогого человека, — добавил Юстас, внезапно осознав, что его милосердие должно распространяться также и на нее.

Томас не мог представить себе, что Джордж был способен покончить с собой из-за любовного романа. Это было просто не в его характере. Он не был склонен к каким-либо слишком сильным эмоциональным переживаниям. Питт хорошо помнил ухаживание Джорджа за Эмили, светлое и романтическое. Между ними не бывало ссор, обычных между влюбленными неприятных недоразумений — и никакой надуманной или навязчивой ревности.

— Что же случилось прошлым вечером, что же так усугубило его отчаяние? — продолжил Питт свои расспросы, пытаясь не выдать интонацией недоверия и презрения, которое начал испытывать к Марчу. Однако тот был готов к его вопросу. Он как-то неуверенно кивнул и поджал губы.

— Я опасался, что вы зададите мне этот вопрос, и предпочел бы не отвечать на него в подробностях. Будет достаточно, если я скажу, что она слишком вызывающе продемонстрировала свою благосклонность — что заметило все семейство, — по отношению к одному молодому джентльмену, гостю моей младшей дочери.

Томас с удивлением взглянул на собеседника.

— Если Эмили проделала нечто подобное на глазах у всего семейства, значит, в этом явно не было ничего серьезного.

Физиономия Марча напряглась, ноздри начали раздуваться от плохо скрываемого гнева. Он едва сдерживался.

— Я с большим сожалением должен уточнить для вашего сведения, что свидетелями случившегося были моя мать и сам бедняга Джордж. И вы должны поверить мне на слово, мистер… э-э-э… Питт, что в приличном обществе замужние женщины не уединяются в оранжерее с джентльменами сомнительной репутации и не возвращаются оттуда спустя довольно значительное время, демонстрируя явный беспорядок в одежде, и с вызывающей ухмылкой на лице.

Всего на мгновение у Питта возникло желание заметить своему собеседнику, что именно так и поступают замужние женщины в приличном обществе. Но гнев, вызванный обидой за Эмили, практически тут же вытеснил подобные тривиальные мысли.

— Мистер Марч, если бы мужчинам благородного происхождения приходило в голову сводить счеты с жизнью всякий раз, когда их женам вздумается немного пофлиртовать с привлекательным молодым человеком, то Лондон был бы усеян трупами, а все английское дворянство вымерло бы несколько столетий назад. Оно бы даже до эпохи Крестовых походов не дожило.

— Полагаю, что в вашем кругу, и особенно в вашей профессии, неизбежно возникают довольно вульгарные представления о супружеских обязательствах, — холодно ответил Юстас. — Но я просил бы вас воздержаться от выражения их в моем доме, особенно во время траура. Кроме того, мне представляется, что вам больше нечего здесь делать. Ведь вы удостоверились, что на беднягу Джорджа никто не нападал. И это понятно любому идиоту. Он принял слишком большую дозу лекарства моей матери со своим утренним кофе. Не исключаю, что Джордж собирался только вызвать обморок и тем самым всех нас напугать и несколько отрезвить бедную Эмили…

Юстас осекся, почувствовав молчаливое презрительное недоверие со стороны Питта и безуспешно пытаясь отыскать какие-нибудь более убедительные доводы в свою пользу. Он уже забыл, что упомянул о присутствии в доме Джека Рэдли и что тот прибыл сюда из-за Тэсси, но при этом впал в непростительное противоречие, охарактеризовав его как джентльмена сомнительной репутации. Впрочем, возможно, здесь считается вполне достойным женить такого человека на вашей дочери только ради того, чтобы закрыть ему доступ к вашей жене. Нравственные парадоксы «приличного общества» все еще составляли загадку для Томаса. В другое время и при других обстоятельствах он, может быть, даже пожалел бы Марча. Интеллектуальная акробатика Юстаса была жалка и абсурдна, но сколько раз Питту приходилось с ней сталкиваться! Однако на сей раз его терпение иссякло. Он встал.

— Благодарю вас, мистер Марч. Сейчас я поговорю с врачом, после чего поднимусь наверх и осмотрю бедного Джорджа. Затем, если вы не возражаете, я хотел бы побеседовать с остальными членами семейства.

— В этом нет абсолютно никакой необходимости! — поспешно заявил Юстас, вскочив с места. — Это лишь усугубит страдания несчастных. Неужели вы не понимаете, что Эмили только что овдовела? Моя мать — весьма пожилая женщина, и она пережила очень тяжелое для своего возраста испытание. Моей дочери всего девятнадцать, и она крайне восприимчива и ранима, как и подобает девушке ее лет. Что же касается леди Камминг-Гульд, то она на самом деле гораздо старше, чем полагает.

Питт с трудом подавил горькую улыбку. Он прекрасно понимал, что тетушка Веспасия гораздо лучше Юстаса знает, сколько ей лет, и уж, во всяком случае, намного храбрее его.

— Эмили — моя свояченица, — спокойно сказал Томас. — И мне следовало бы зайти к ней прежде всего, какими бы ни были обстоятельства смерти Джорджа. Но вначале я все-таки повидаюсь с врачом, если вы не возражаете.

Марч удалился без единого слова, считая, что его поставили в глупейшее положение. Его дом полон совершенно чужих и чуждых ему людей, и он потерял всякий контроль над ситуацией. А ситуация действительно была уникальной и ужасающей: он вынужден подчиняться приказам, которые ему отдает простой полицейский. И где? В своей собственной комнате для гостей!.. Чертова Эмили! Это она навлекла на них эти неприятности своей вульгарной ревностью.

Тревес пришел так быстро, что возникло впечатление, что он ожидал приглашения где-то поблизости. Доктор выглядел очень усталым. Томас раньше никогда его не встречал, но он ему сразу же понравился. Кроме усталости, на его лице можно было разглядеть признаки живого чувства юмора и способности к искреннему состраданию.

— Инспектор Питт? — сказал он, вопросительно приподняв бровь. — Меня зовут Тревес.

Они обменялись рукопожатием.

— Это могло быть самоубийством? — без всяких прелюдий спросил его Питт.

— Ерунда! — угрюмо ответил Тревес. — Люди типа Джорджа Эшворда не воруют яд и не принимают его вместе с кофе солнечным утром в семь часов в чужом доме. И уж ни в коем случае не из-за любовного романа. Если бы ему действительно суждено было покончить жизнь самоубийством, что представляется мне почти невероятным, он сделал бы это в приступе отчаяния из-за карточного долга, который не смог оплатить. Он скорее прострелил бы себе голову из пистолета, как поступают все джентльмены. И уж, конечно, ни при каких обстоятельствах не стал бы подсыпать яду очаровательному маленькому спаниелю.

— Спаниелю? Мистер Марч ничего не сказал о спаниеле.

— Ну, естественно. Он же все еще пытается убедить себя, что это было самоубийство.

Питт вздохнул.

— В таком случае нам следует подняться наверх и осмотреть тело. Хирург из полиции займется им позже, но вы, вероятно, сможете ответить на вопросы, которые у меня возникнут.

— Огромная доза дигиталиса, — продолжил описание своих выводов Тревес, проходя к двери. — Кофе может несколько замаскировать его. Полагаю, что ваш констебль, который сейчас находится на кухне, уже все обнаружил. Бедняга умер практически мгновенно. Если вам необходимо было бы кого-то убить, то, за исключением пули в голову, дигиталис с кофе — самый гуманный и эффективный способ отправить человека на тот свет. Я, скорее всего, не ошибусь, если скажу, что в дело пошли практически все запасы лекарства пожилой леди.

— И они были большими? — удивился Питт, следуя за доктором по коридору, затем вверх по широкой и очень удобной лестнице на второй этаж, а оттуда в гардеробную.

Попутно он с разочарованием отметил, что Джордж и Эмили спали в разных комнатах. Конечно, ему было хорошо известно, что во многих состоятельных семействах принято, чтобы у мужа и жены были отдельные спальни, но ему не нравился этот обычай. Одной из важнейших составляющих счастья в жизни для него была возможность проснуться ночью и почувствовать, что рядом с ним его любимая Шарлотта. Мысль о скором возвращении в ее объятия поддерживала Томаса среди самого крайнего уродства человеческого бытия, согревала его в самый холодный и промозглый день и служила надеждой в самых трагических обстоятельствах.

Но сейчас у него не было времени размышлять о разнице в стиле жизни и о той роли, которую она играет. Доктор Тревес стоял рядом с кроватью, на которой лежало покрытое простыней тело. Он молча поднял простыню, и Питт увидел бледное, казавшееся восковым лицо. Черты его, несомненно, принадлежали Джорджу — прямой нос, высокий лоб, — но его темные глаза были закрыты, и под ними уже залегли темные круги. Лицо покойного было таким, каким его помнил Томас, и в то же время лежавший перед ним человек чем-то очень существенным отличался от прежнего Джорджа. От него как будто исходило дыхание всепобеждающей смерти. Глядя на него, невозможно было поверить, что в этом теле когда-то пребывала душа.

— Никаких телесных повреждений, — почти шепотом произнес инспектор.

Джорджа уже не было здесь, от него осталась только одна телесная оболочка, и все же говорить громко в присутствии его мертвого тела казалось бестактным.

— Ни малейших, — подтвердил Тревес. — Никаких следов борьбы. Ничего, за исключением совершенно очевидного факта, что покойный выпил чашку кофе с достаточной дозой дигиталиса, чтобы вызвать у него смертельный сердечный приступ, и… несчастная маленькая собачонка, также получившая свою долю угощения и тоже отправившаяся на тот свет.

— Что доказывает, что это не самоубийство, — со вздохом заключил Питт. — Джордж ни при каких обстоятельствах не убил бы собаку. Ведь она ему даже не принадлежала. Страйп расспросит прислугу, выяснит, где хранился кофе и кто имел к нему доступ. Полагаю, что, кроме Джорджа, вряд ли кто-то пил кофе в такое время. Большинство пьет чай. Мне придется побеседовать с членами семьи.

— Крайне неприятная процедура, — сочувственно заметил Тревес. — Убийство члена семьи — одна из самых тягостных трагедий. Одному только Богу известно, как мы поступаем друг с другом в том месте, которое обычно именуем нашим домашним раем и которое очень часто сами превращаем в настоящее чистилище. — Доктор открыл дверь на лестничную площадку. — Старуха — себялюбивая, властная и вздорная дама. Не позволяйте ей дурачить вас историями о расстроенном здоровье. У нее нет никаких болезней, за исключением старости.

— В таком случае зачем ей дигиталис?

Тревес пожал плечами.

— По крайней мере, я ей его не прописывал. Она из тех дам, которые начинают имитировать дурноту и обмороки, как только кто-то из других членов семьи попытается им противоречить. Это, наверное, ее единственный способ держать в подчинении юную Тэсси. Без подчинения нет власти, поэтому она убедила одного из местных докторов прописать ей дигиталис. И теперь она никогда не упускает возможности намекнуть мне, что тот врач спас ей жизнь, подразумевая, что я, несомненно, не моргнув глазом, позволил бы ей отойти в мир иной.

Тревес мрачно улыбнулся. Питт вспомнил других вдов, которых он встречал в жизни, которые управляли своими семействами с помощью постоянных и безжалостных угроз скорой смерти, самого неприкрытого шантажа. Бабушка Шарлотты внушала окружающим настоящий ужас и отбрасывала мрачную тень практически на все семейные дела своими постоянными упоминаниями о жестокой неблагодарности, которую все остальные члены семьи по отношению к ней неизменно проявляют.

— Возможно, именно с ней я и повидаюсь прежде всего, — заключил инспектор и подал руку доктору. — Спасибо.

Тревес крепко пожал протянутую руку.

— Удачи, — сказал он, однако на его лице отобразилось полнейшее неверие в успех Питта.

Томас отослал записку о дигиталисе Страйпу, находившемуся в комнатах для прислуги, и попросил лакея проводить его к миссис Марч.

Она все еще находилась внизу в розовом будуаре, и, несмотря на то, что день выдался теплый, у нее в камине вовсю горел огонь, отчего в комнате было невыносимо душно в отличие от остального дома, в котором были распахнуты настежь все окна.

Миссис Марч возлежала в шезлонге, рядом с ней на столике из красного дерева стоял поднос с чаем и фигурная бутылочка из цветного стекла с нюхательной солью. Она постоянно подносил платок к щекам, как будто в любое мгновение готова была разразиться рыданиями. Комната плотно была заставлена мебелью и драпировками, и у Питта сразу же возникло ощущение жуткой тесноты и удушья. Однако глаза пожилой леди, устремленные на пухлые руки, унизанные кольцами, были холодны, как кубики льда.

— Я полагаю, вы тот самый полицейский, — произнесла она с нескрываемым отвращением.

— Да, мэм.

Она не предложила Томасу сесть, а он, решив не провоцировать дополнительный конфликт, остался стоять.

— Вы, по-видимому, будете совать нос в дела, которые вас не касаются, и задавать множество бестактных вопросов, — продолжала старая дама, с презрением рассматривая его непослушные волосы и оттопыренные карманы.

Она сразу же вызвала у инспектора глубочайшую неприязнь. Кроме того, восковое лицо Джорджа было еще слишком живо у него в памяти, и Питт не смог сдержаться.

— Помимо бестактных я собираюсь задать и несколько тактичных вопросов, — с достоинством ответил он. — Так как я намерен во что бы то ни стало найти убийцу Джорджа.

Он намеренно употребил слово «убийца», с нескрываемым наслаждением произнеся его.

Старая леди прищурилась.

— Ну, что ж, вы будете идиотом, если не сможете этого сделать. Но вы и есть идиот.

Питт, не моргнув глазом, продолжал спокойно смотреть на нее.

— Насколько мне известно, ночью никто чужой не проникал в дом, мэм?

Миссис Марч фыркнула.

— Конечно, нет! — Уголки ее крошечного рта опустились, что свидетельствовало о выражении глубочайшего презрения. — Но злоумышленник вряд ли бы стал использовать яд, как мне кажется.

— Конечно, нет, мэм. И единственный вывод, который напрашивается в данном случае, тот, что виновником гибели Джорджа был кто-то из домашних, и весьма маловероятно, что это был кто-то из прислуги. Остаются члены семьи или ваши гости. Не будете ли вы так добры сообщить мне о тех людях, которые в данный момент находятся в вашем доме?

— Перечисление не займет много времени. — Она фыркнула и снова состроила презрительную гримасу. Духота в комнате становилась нестерпимой. В окна светило яркое солнце на безоблачном небе, но миссис Марч как будто не замечала его. — Здесь только члены моей семьи: лорд Эшворд, он был моим кузеном; леди Эшворд, о которой я слышала, что она является какой-то вашей родственницей. — Высказав это как нечто совершенно невероятное, она замолчала на несколько секунд. Но, так как Питт не отреагировал на ее реплику, она продолжила крайне неприязненным тоном: — Некий мистер Джек Рэдли, который сумел разочаровать, по крайней мере, моего сына. Хотя я и предупреждала мистера Марча.

Томас сразу же ухватился за приманку.

— Предупреждали о чем?

Глаза миссис Марч сверкнули от удовольствия. Питт почувствовал, что у него по спине стекает струйка пота, но снять сюртук в будуаре пожилой леди было немыслимо.

— О том, что он совершенно аморален, — без обиняков провозгласила старуха. — Абсолютно без средств к существованию и вызывающе красив. Мистер Марч полагал, что он будет подходящей парой для Анастасии. Ерунда! Ей не нужен жених благородной крови, у нее хватает своей. Хотя что я вам говорю… Вам же об этом ничего не известно.

Из-за того, что полицейский стоял немного в стороне, ей приходилось смотреть на него, напрягая мышцы шеи, но она твердо решила не предлагать ему сесть. С ее точки зрения, он представлял низы общества и не должен был забывать свое место. Нельзя позволять всяким полицейским сидеть на дорогой мебели в парадной части дома. С подобного попустительства и начался тот подрыв ценностей, из-за которого разваливается общество. Если ему так нужно сесть, пусть идет и сидит в комнатах для прислуги.

— Тем не менее, — продолжала миссис Марч, — люди, подобные Рэдли, не берут в жены таких непривлекательных девушек, как Анастасия. Эти рыжие волосы и кожу, усеянную веснушками, она унаследовала не от нашей ветви в семье. Да и худая, как доска. Она и на женщину-то не похожа. Такие господа, как он, женятся на деньгах или на том, чем можно похвастаться в обществе. Ну и для постели, конечно. Ха! Я вас смутила!

Питт оставался абсолютно невозмутимым.

— Нисколько, мэм. Я совершенно с вами согласен. На свете очень много таких мужчин и не меньше таких же женщин. Правда, следует добавить, что, кроме всего вами перечисленного, они еще очень любят титулы и всячески охотятся за ними.

Миссис Марч окинула его злобным взглядом. Ей очень хотелось наказать этого выскочку за его наглость, но он следовал предложенному ею направлению беседы, что в данный момент было для нее важнее.

— Гм… ха! Мистер Рэдли и Эмили Эшворд — великолепная пара. Идеально подходят друг к другу, как два магнита, а бедный Джордж стал жертвой. Ну, вот я и сделала всю работу за вас. А теперь идите. Я устала и чувствую себя совершенно больной. Я ведь пережила сегодня страшное потрясение. Обладай вы хоть минимальным представлением о приличиях, вы бы… — Она осеклась, не имея ни малейшего представления о том, что бы в таком случае сделал инспектор.

Томас поклонился.

— Вы прекрасно справляетесь со своим горем, мэм.

Старая леди злобно уставилась на него, чувствуя явный сарказм в его словах, но не знала, как на него ответить. Лицо Питта было почти оскорбительно невинным. Отвратительное создание!

— Хм… вы можете идти, — пробурчала она.

Впервые за все время он улыбнулся.

— Благодарю вас, мэм. Очень любезно с вашей стороны.

В большом зале его ждал лакей.

— Леди Камминг-Гульд в комнате для завтрака, сэр. Она хотела с вами побеседовать, — с каким-то напряжением в голосе произнес слуга. — Прошу вас сюда, сэр.

Кивнув головой, Питт проследовал за лакеем к двери, постучал и вошел. Комната, подобно всем предыдущим, была до предела заставлена мебелью.

Яркие солнечные лучи освещали массивный буфет и широкий стол для завтрака. Окна были распахнуты настежь, и из сада доносилось громкое чириканье птиц. Леди Камминг-Гульд сидела у стола, в том самом месте, которое занимала Оливия, когда была жива. Веспасия выглядела очень усталой, казалось, будто пережитое огромной тяжестью навалилось на нее, отчего у нее опустились плечи. Питт никогда раньше не видел ее в такой позе, даже в самые изнурительные для нее дни, когда она боролась за проведение через Парламент билля о детской нищете. Радость, вспыхнувшая у нее в глазах при виде Томаса, была настолько явной, что он ощутил острое сожаление из-за того, что, по большому счету, ни в чем существенном помочь ей не мог. Более того, он боялся, что может даже ухудшить ее положение.

Веспасия сделала над собой усилие и выпрямилась.

— Добрый день, Томас. Я рада, что вам все-таки удалось взять это… дело в свои руки.

Впервые в жизни инспектор не нашелся что ответить. Ее страдания были слишком сильны, чтобы их могли смягчить несколько слов, которые он способен был подыскать, а говорить с ней в обычном стиле полицейского дознавателя было бы чудовищно.

— Ради бога, садитесь, — тоном приказа произнесла она. — Я не хочу вывихнуть шею, глядя на вас. Уверена, вы уже встречались с Юстасом Марчем и его матерью.

— Да.

Питт послушно сел за полированный стол напротив нее.

— И что же они говорят? — спросила Веспасия без всяких предисловий. И действительно, у них не было времени на манерные хождения вокруг да около истины только потому, что та была крайне неприятной.

— Мистер Марч попытался убедить меня, что это было самоубийство из-за любви Джорджа к другой женщине…

— Чепуха! — резко прервала его Веспасия. — Он, конечно, обожал Сибиллу. Правда, поступал он совершенно по-идиотски, но, кажется, вчерашним вечером понял, что ведет себя неправильно. Эмили с этим прекрасно справилась. Она не обманула мои ожидания, у нее действительно хватает здравого смысла.

Питт на мгновение опустил глаза, а затем снова перевел взгляд на Веспасию.

— Миссис Марч говорит, что у Эмили роман с гостем их семьи, мистером Джеком Рэдли.

— Злобная старая карга! — с возмущением воскликнула Веспасия. — Муж Эмили вел себя с другой женщиной как настоящий осёл, не соблюдая ни малейших приличий. Проблема, с которой самой Лавинии пришлось так долго мириться, и которую она так и не смогла решить. Конечно, Эмили стала делать вид, что проявляет интерес к другому мужчине. Любая женщина с чувством собственного достоинства на ее месте поступила бы именно так.

Томас не стал комментировать поведение Лавинии Марч. Та проблема, о которой говорила Веспасия, была знакома им обоим и отзывалась болью в душе. Мужчина мог развестись со своей женой по причине супружеской измены с ее стороны. Женщина таким правом не обладала. Ей приходилось искать способы жить с этим. Со смертью Джорджа страхи, вызванные подозрениями, начали расти, отравлять мысли, усугублять неприятные черты характера.

— Кто такая Сибилла? — спросил он более по обязанности, чем по необходимости.

— Невестка Юстаса, — усталым голосом ответила Веспасия. — Уильям Марч — единственный сын Юстаса и мой внук. — Она произнесла это так, словно названный факт удивлял ее саму. — У Оливии было десять дочерей, семь из которых дожили до зрелого возраста. Все они замужем, за исключением Тэсси. Юстас собирался женить ее на Джеке Рэдли. Вот почему он здесь. Явился, так сказать, на смотрины.

— Я полагаю, вы его не одобряете?

Ее тонко очерченные брови приподнялись, и в глазах появился иронический блеск, но едва заметный, совсем не похожий на улыбку.

— Как выбор для Тэсси — конечно, нет. Она его не любит. Он ее тоже. Но мистер Рэдли довольно мил, если не требовать от него слишком многого. И у него есть одна спасительная черта: я не могу представить себе, что он может быть занудой. А ведь большинство одобряемых светом молодых людей просто невыносимые зануды.

— Кто еще был в доме?

Питт боялся ответа, так как понимал, что, если бы в доме был бы кто-то еще чужой, миссис Марч обязательно сказала бы ему. Как бы неприязненно ни относилась старуха к Эмили, она никогда бы не стала считать ее главной причиной самоубийства, если бы имелся какой-то иной вариант. Ведь если было бы точно установлено, что виновницей самоубийства была Эмили, мрачная тень пала бы на все семейство.

— Никого, — тихо произнесла Веспасия. — Лавиния, Юстас и Тэсси живут здесь. Уильям и Сибилла приехали в гости. Джордж и Эмили намеревались провести в этом доме месяц, Джек Рэдли и я — три недели.

Питт молчал. Убийцей Джорджа был кто-то из перечисленных восьми человек. Он не мог поверить, что преступление могла совершить Веспасия, и молил Бога, чтобы убийцей не оказалась Эмили.

— Наверное, мне следует пойти к ним. Как там Эмили?

В первый раз за все это время Веспасия не смогла взглянуть на него. Она опустила голову и закрыла лицо руками. Сыщик знал: она плачет, и ему очень хотелось утешить ее. В прошлом они так много пережили вместе: надежды, страдания, гнев, поражение… Теперь общим для них стало горе. Но Томас был всего лишь полицейским, сыном егеря, а она — дочерью графа. Он не осмеливался прикасаться к ней. И чем больше Веспасия значила для него, тем болезненнее была бы рана, которую она нанесла бы ему, если бы он перешел некие границы и вынудил ее оттолкнуть его.

Питт неуклюже поднялся с кресла, беспомощно глядя на то, как пожилую леди терзают горе и мучительные страхи. Но что он мог сделать или даже просто сказать? Что он каким-то образом все изменит и скроет правду, если та окажется слишком страшной? Веспасия ему все равно не поверит и не захочет, чтобы он делал нечто подобное. Эта женщина не ждет от него измены собственным принципам, и сама никогда не предала бы их, будь она на его месте. Но тут чувства возобладали над разумом. Питт протянул руку и слегка коснулся ее плеча. Несмотря на весь свой высокий рост, Веспасия была удивительно худой и хрупкой. В воздухе чувствовался тонкий аромат лаванды. Томас повернулся и вышел из комнаты.

В холле он нашел девушку лет двадцати с волосами яркого мармеладного оттенка и бледным лицом, усеянным веснушками. В ней, конечно, не было и тени той красоты, которой Веспасия покорила целое поколение, но она была такой же худой, с высокими скулами и большими глазами отдаленно напоминала леди Камминг-Гульд. Она взирала на Питта одновременно с ужасом и любопытством.

— Мисс Марч? — спросил инспектор.

— Да, я Тэсси Марч, Анастасия. А вы, должно быть, тот самый полицейский, родственник Эмили.

Это не было вопросом, и в самом построении фразы было нечто крайне неприятное.

— Могу я с вами побеседовать, мисс Марч?

Как ему показалось, Тэсси передернуло от отвращения. Однако ее неприязнь была направлена не на него — слишком прямо на Питта были устремлены глаза девушки, — а на саму ситуацию. У нее дома совершено убийство, и ее будет допрашивать полицейский.

— Да, конечно.

Тэсси повернулась и прошла через столовую в маленькую комнатку, прохладную, уютную и обставленную в серебристо-зеленых тонах, совершенно не похожую на душный будуар. Если будуар выражал вкусы старой леди, то эта комнатка представляла вкусы Оливии, но по какой-то причине Юстас решил ничего здесь не менять.

Тэсси предложила гостю сесть и опустилась сама на один из зеленых диванов, инстинктивно поставив ноги ровно, как школьница, и сложив руки так, как ее учили.

— Полагаю, мне нужно говорить правду и только правду, — проговорила она, разглядывая кисею своего платья. — Что же вы хотите узнать от меня?

Питт сразу же понял, что ему практически не о чем спрашивать ее. Но, подобно многим хорошо воспитанным юным леди, большую часть времени она проводила дома, практически ничего не делая, и, по-видимому, была крайне наблюдательна. Он не знал, как вести себя с ней: осторожно, говорить намеками или же все выкладывать напрямую. Когда же Питт более пристально вгляделся в неподвижные синевато-серые глаза Тэсси, он решил, что по характеру она все-таки ближе к семье своей матери, чем отца.

— Как вы думаете, Джордж действительно был влюблен в вашу невестку? — спросил он без всяких предисловий.

Брови девушки удивленно устремились вверх, однако она сохранила невозмутимость с апломбом, достойным более зрелой дамы.

— Нет. Ему просто казалось, что он влюблен, — ответила она. — Думаю, что Джордж без труда преодолел бы это свое мимолетное увлечение. Насколько мне известно, подобные вещи случаются время от времени. С ними просто нужно смириться, что у Эмили получалось превосходно. Я бы на ее месте не могла переносить все с таким спокойствием. По крайней мере, если бы я сама была в кого-нибудь влюблена. Но Эмили удивительно разумна, причем более разумна, чем большинство женщин и тем более мужчин. А Джордж был… — Ее голос сорвался, и глаза наполнились слезами. — Джордж был очень хороший человек, в самом деле. Прошу прощения. — Тэсси зашмыгала носом, явно готовясь расплакаться.

Питт порылся у себя в нагрудном кармане, выудил оттуда единственный чистый платок и передал его ей. Она взяла его и громко высморкалась.

— Благодарю вас.

— Да, конечно, он был очень хорошим человеком, — согласился Питт, чтобы заполнить паузу, которая могла бы нарушить ход их беседы. — А что вы можете сказать о мистере Рэдли?

Тэсси взглянула на него заплаканными глазами и улыбнулась.

— Думаю, что он вполне сносен. С ним можно нормально общаться. Я бы даже сказала, что он мне нравится, но не настолько, чтобы я согласилась выйти за него замуж. Он меня очень веселит или… веселил. — Лицо девушки потемнело.

— Значит, вы не хотите выходить за него замуж?

— Ни в малейшей степени.

— А он?

— Не думаю. Он меня не любит, если вы на это намекаете. Но у меня со временем будут кое-какие деньги, у него же нет ни гроша.

— Вы удивительно откровенны.

Она еще более искренна, чем Шарлотта, решил Питт, и у него возникло желание защитить ее от всех неприятностей, которые в скором будущем неизбежно обрушатся на их семейство.

— Полиции нельзя лгать в важных вопросах, — с той же искренностью заметила Тэсси. — Мне в самом деле очень нравился Джордж. И Эмили тоже.

— Предположительно, его убил кто-то из ваших домашних.

— Да. Мартин сказал мне. Дворецкий. Это совершенно невероятно. Я знаю их всех много лет, за исключением мистера Рэдли, но с какой стати ему убивать Джорджа?

— Может быть, он вообразил себе, что Эмили выйдет за него после смерти Джорджа?

Девушка в недоумении уставилась на Питта.

— Этого не может быть. Только если он полный идиот! — Затем она на мгновение задумалась, просчитывая про себя все другие варианты. — Впрочем, я не исключаю этого. Ведь очень немногое можно прочитать на лицах людей, когда они занимаются обычными делами: едят, болтают о каких-нибудь пустяках, смеются, играют, пишут письма… Всем подобным вещам учат в раннем детстве, как движениям в танце, и мы привыкаем выполнять их, совершенно не задумываясь. При этом ваше поведение ничего не значит, никак не выдает вашу истинную суть. Оно всего лишь некая разновидность повседневной одежды.

— Вы очень проницательная девушка. Напоминаете мне вашу бабушку.

— Бабушку Веспасию? — спросила она осторожно.

— Конечно.

— Спасибо, — выдохнула Тэсси с облегчением. — Марчи мне совсем не нравятся… Ну, ответьте мне, вы уже подозреваете кого-нибудь?

— Пока никого.

— О, жаль! Теперь мне можно идти? Я хочу навестить Эмили.

— Да, конечно. Теперь мне хотелось бы повидаться с вашим братом.

— Он в самом конце оранжереи, у него там мастерская.

Тэсси встала, и по правилам приличия Питт тоже поднялся.

— Он рисует?

— Да, он художник. Очень хороший. Несколько его картин находятся в Королевской академии художеств. — В ее голосе прозвучала нескрываемая гордость за брата.

— Спасибо. В таком случае я пойду к нему.

Как только Тэсси удалилась, Питт направился к застекленным дверям, за которыми находилась обширная оранжерея с множеством вьющихся растений и лилий. Воздух в ней был влажный, теплый и насыщенный ароматами экзотической флоры. Полуденное солнце, проникавшее сквозь огромные окна, превращало оранжерею в некое подобие экваториальных джунглей. Зимой нужную температуру здесь поддерживал громадный очаг, а влажность — бассейн соответствующих размеров.

Уильям Марч находился там, где и сказала Тэсси. Он стоял перед мольбертом с кистью в руке. Его рыжеватые волосы пылали огнем на ярком солнце. Тонкое лицо молодого человека было напряжено, мыслями он полностью погрузился в образ на полотне — сельский пейзаж, полный солнечного света, с хрупкими, почти призрачными деревьями, как будто растворяющимися в потоке льющегося сверху сияния. Питту не нужно было привлекать свои познания в искусстве, почерпнутые в ходе поиска похищенных произведений живописи, чтобы понять, что картина действительно очень хороша.

Уильям заметил Питта, только когда тот был уже на расстоянии ярда от него.

— Добрый день, мистер Марч. Извините за вторжение, но я должен задать вам несколько вопросов по поводу смерти лорда Эшворда.

В первое мгновение Уильям был явно испуган появлением детектива — настолько был поглощен своей работой, что не замечал ничего вокруг. Отложив кисть, он мрачно воззрился на Питта.

— Да, конечно. И что же вы хотите узнать?

Голову Томаса переполняли самые разные мысли, которые готовы были выстроиться в вопросы, но, взглянув на тонкое, умное лицо художника, на изящно очерченный рот и задумчивые серые глаза, в которых чувствовалась ранимость юноши, он отбросил их. Они показались ему неуклюжими и даже бестактными. Но какие еще вопросы он мог ему задать?

— Я уверен, что вам абсолютно ясно, что лорд Эшворд стал жертвой убийства, — осторожно начал инспектор.

— Полагаю, что да, — с явным нежеланием согласился Уильям. — Я пытался отыскать вариант, при котором происшедшее могло бы рассматриваться как несчастный случай, но так и не смог.

— Вы ведь не рассматривали возможность самоубийства? — поинтересовался Питт, вспомнив Юстаса и его отчаянные попытки доказать недоказуемое.

— Джордж никогда бы не стал добровольно сводить счеты с жизнью. — Уильям отвернулся и взглянул на холст. — Он был не таким человеком…

Его голос сорвался, и лицо вдруг как будто сделалось еще тоньше и потемнело от внутренней муки, пронзившей его.

Однако Питт не нуждался в подтверждении того, в чем он сам был уже давно уверен. В Уильяме было значительно меньше лицемерия и самовлюбленности, чем в его отце. Питту он понравился.

— Да, я тоже так думал, — согласился он.

Мгновение Уильям молчал, затем лицо его осветилось — он узнал Питта.

— Ну, да, конечно, я вспомнил вас. Вы ведь зять Эмили, верно? — едва слышно произнес он. — Мне очень жаль. Это все очень… — Он попытался отыскать подходящее слово, но не нашел. — Очень тяжело.

— Боюсь, что в скором времени легче не станет, — честно признался Питт. — У меня есть вполне основательные подозрения, что его убил кто-то из членов вашей семьи.

— Полагаю, что это так. Но не могу сказать вам, кто и почему.

Уильям снова взял кисть и вернулся к работе, сделав мазок приглушенно охристого тона на тени дерева.

Однако от Питта не так-то легко было отделаться.

— А что вам известно о мистере Рэдли?

— Очень немного. Отец хочет женить его на Тэсси, так как считает, что его семья может помочь ему получить титул пэра. У нас много денег, думаю, вам это известно. Благодаря торговле. Но отец хочет обрести респектабельность и упрочить положение в обществе.

— Вот как. — Питт был поражен откровенностью Уильяма. Тот ни в малейшей степени не пытался скрывать слабости отца и защищать или выгораживать свое семейство.

— И они действительно могут ему помочь?

— Думаю, что да. Тэсси для него — хорошая партия. У Джека вряд ли будет возможность заполучить кого-то получше. Наследницам аристократических титулов нужны деньги, а американки гораздо более разборчивы, чем могут показаться на первый взгляд. Точнее, разборчивы не они, а их матери.

Он продолжил работу над тенью дерева, взглянул на ван-дейковскую коричневую краску, но затем предпочел ей жженую умбру.

— А что вы скажете об Эмили? — спросил Питт. — У нее ведь, кажется, больше денег, чем у мисс Марч?

Рука Уильяма застыла на полпути к картине.

— Да, теперь, когда Джордж мертв. — Он поморщился, сказав это. — Однако Джек слишком хорошо знает женщин — если правда то, что о нем говорят, — чтобы на основании легкого флирта на протяжении двух вечеров считать, что Эмили может выйти за него замуж. Особенно в той ситуации, когда Джордж вел себя как полный идиот. Со стороны Эмили ее поведение было лишь разновидностью мести. Возможно, вам неизвестно, мистер Питт, но в свете у женщины небольшой выбор занятий. Она может либо сплетничать, либо выбирать новомодные наряды, либо флиртовать с мужчинами. Других способов занять себя у нее просто нет. И потому даже идиот не станет принимать всерьез подобное легкое увлечение. К примеру, моя жена очень красива и, с тех пор как мы познакомились, флиртует столько, сколько ей заблагорассудится.

Питт пристально посмотрел на молодого человека, но не заметил у него на лице никаких признаков сильных переживаний, злобы или сожаления по поводу сказанного.

— Понимаю вас, — тихо произнес он.

— Нет, не понимаете, — сухо возразил Уильям. — Не думаю, что вас когда-нибудь в жизни мучила смертельная скука.

— Вы правы, никогда, — согласился сыщик.

У него действительно никогда не было времени на скуку: бедность и честолюбие не позволяли.

— Вы счастливчик, хотя бы в этом отношении.

Томас снова взглянул на холст.

— По-видимому, так же, как и вы, — с уверенностью в голосе произнес он.

Впервые за все время Уильям улыбнулся. Но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась; ее сменило выражение мрачного осознания случившегося.

— Благодарю вас, мистер Марч, — сказал Питт. — Не буду вас более беспокоить.

Уильям ничего не ответил и снова погрузился в работу.


Подобно Питту, у его подчиненного Страйпа возникли свои проблемы. Его встретили в комнатах для слуг с не меньшей враждебностью, чем Питта — в комнатах хозяев. Повариха взглянула на него с нескрываемой злобой. Это был как раз тот час после ленча, когда она могла немного отдохнуть перед тем, как приступить к приготовлению обеда, и ей хотелось посидеть и поболтать с экономкой и горничными.

Сплетен всегда хватало с избытком, а сегодня в особенности, и повариха была переполнена желанием излить свои эмоции. Она была женщиной крупной и умелой служанкой, гордившейся своей работой. Однако необходимость проводить почти целый день на ногах выматывала и ее.

— Вены у меня жуть как болят! — признавалась она экономке, дородной даме ее возраста. — Да, работаем мы не то что нынешняя молодежь, эти девицы-горничные. Дисциплина сейчас не та, что в дни моей молодости. Мы-то ведь знали, как присмотреть за домом.

— Все катится неизвестно куда, — согласилась экономка. — И вот уже к нам в дом приходит полиция. Я спрашиваю, чего нам еще ждать после такого?

— Увольнений, вот чего, — покачав головой, проговорила повариха. — Половина девушек уволится, попомните мои слова, миссис Тобиас.

— Вы правы, миссис Мардл, вы правы, это уж точно, — мрачно согласилась экономка.

Они сидели в комнате экономки. Страйп же находился в большом холле для прислуги, где слуги обычно обедали и общались, насколько им позволяли их бесчисленные обязанности. Он чувствовал себя крайне неуютно, так как этот мир был ему незнаком, и он ощущал себя в нем чужаком. Повсюду царила идеальная чистота. Пол здесь каждое утро до восхода солнца самым тщательным образом мыла тринадцатилетняя судомойка. Буфеты были уставлены фарфором. Стоимость любого сервиза равнялась годичному жалованью Страйпа. Здесь было множество банок с солениями и маринадами, у стены стояли лари с мукой, сахаром, овсянкой и другими припасами, а в буфетной Страйп обнаружил груды овощей. На кухне были расставлены многочисленные приспособления для приготовления пищи, располагавшиеся бок о бок с чередой плит, а рядом с ними — кучки кокса и угля. В прачечной он увидел медные котлы, раковины, стиральные доски, катки для белья, а на веревках, подвешенных к потолку на специальных шкивах, выстиранное белье.

Страйп стоял посередине этой теплой, приятно пахнущей кухни перед группой горничных и лакеев. Все застыли в напряженной позе солдат в строю и все были совершенно безупречны: мужчины в ливреях, девушки в черных шерстяных платьях и накрахмаленных белоснежных чепцах и фартуках; на горничных кружева, которым позавидовали бы многие женщины из среднего класса. Самой красивой из них Страйпу показалась старшая горничная Летти Тейлор, но она взирала на него с еще большим презрением, чем вся остальная прислуга. Дамы, приехавшие в гости, привезли с собой свою собственную прислугу. Все их слуги также присутствовали, за исключением Дигби, горничной леди Камминг-Гульд. Ее выбрали для ухода за вдовой Джорджа — возможно, из-за того, что она была самой старшей и считалась самой здравомыслящей.

Чувствуя себя не совсем уютно под враждебными взглядами слуг, Страйп, покусывая карандаш, задавал вопросы, которые обязан был задать, а ответы записывал в блокнот. Однако никакой существенной информации ему получить не удалось, за исключением того, что подносы были расставлены накануне вечером наверху в буфетной, куда принесли и чайники — там каждое утро заваривался свежий чай, а для лорда Эшворда готовился кофе. Однако в данном конкретном случае возникла неожиданная суматоха, буфетную заполнил пар, и в течение нескольких минут в ней не было никого из прислуги. По крайней мере, теоретически в этот промежуток времени туда мог проникнуть кто угодно и подсыпать яд в кофе.

Страйп попросил, чтобы его проводили в отдельную комнату, и его провели в буфетную, которая, по сути, являлась личной гостиной дворецкого. Здесь Страйп допросил всех слуг по отдельности. Он задавал вопросы — с необходимым тактом, как полагал — об отношениях между членами семьи, времени приходов и уходов хозяев и гостей дома. И не узнал практически ничего нового, за исключением того, что давно ему подсказали собственный профессиональный опыт и интуиция. У него даже возникло подозрение, что их преданность своим хозяевам и связь с ними настолько велика, что они сейчас встали горой не столько на защиту своих господ, сколько собственной чести и статуса в том небольшом сообществе, которое сложилось в этом доме.

Наконец, когда ему передали записку Питта, в которой был упомянут дигиталис в качестве яда, Страйп попросил Летти проводить его наверх в комнату миссис Марч и продемонстрировать ее аптечку и все другие аптечки в доме. Летти вначале поправила свои и без того идеально уложенные волосы, затем разгладила фартук поверх стройных ножек. Страйп подумал, слегка покраснев от своей мысли, что она самая хорошенькая, самая очаровательная женщина из всех когда-либо им виденных. У него даже возникла надежда, что расследование затянется — по крайней мере, на несколько недель, — и он будет часто видеться с Летти.

Он послушно проследовал за ней по черной лестнице, внимательно наблюдая за наклоном ее головы и покачиванием юбки, и, когда они пришли в буфетную, обнаружил, что мечты унесли его очень далеко. Летти пришлось повторить свою фразу дважды, чтобы пробудить полицейского от сладких мечтаний и обратить его внимание на столы, где стояли подносы.

— Где находился поднос с кофе лорда Эшворда? — спросил Страйп, громко откашлявшись.

— Вы, что, меня не слушали? — ответила горничная, покачав головой. — Я же только что вам сказала: он стоял вон там.

И она указала рукой на край стола, что стоял ближе к двери.

— Это его обычное место? Я…

Глаза Летти цветом своим напоминали небо над рекой в погожий летний день. Страйп закашлялся и попытался начать снова.

— Я хочу сказать, вы ставили его всегда в одно и то же место каждое утро, мисс?

— Тот поднос — да, — ответила служанка, явно не замечая его пристального взгляда. — Ведь на нем был кофе, а на всех остальных — чай.

— Повторите мне, пожалуйста, еще раз, что у вас происходит здесь каждое утро.

Страйп прекрасно помнил то, что она ему уже говорила, но он очень хотел услышать ее голос снова, а каких-то более важных вопросов придумать пока не мог.

Летти послушно воспроизвела заново всю утреннюю процедуру, и он ее снова записал.

— Спасибо, мисс, — заключил Страйп, закрывая блокнот и опуская его в карман. — А теперь не могли бы вы показать мне аптечку миссис Марч?

Девушка внезапно побледнела от этого напоминания о смерти, на мгновение утратив ту высокомерно раздраженную манеру, которая отличала всех слуг во время встречи с полицейским.

— Да, конечно.

Горничная проследовала через занавешенную дверь на лестничную площадку, а оттуда к комнате миссис Марч. Она постучалась и, не получив никакого ответа, вошла.

Комната разительно отличалась от всего, что когда-либо представлял себе Страйп, и уж, конечно, ничего подобного он никогда раньше не видел. Сочетанием ярко-розового цвета с белизной ее внутреннее убранство напоминало цветущий яблоневый сад. Повсюду, куда бы он ни посмотрел, были кружева, салфетки, ленточки, фотографии в обтянутых шелком рамках, горы подушек, от вида которых становилось душно, розовые бархатные занавески с бесчисленными белоснежными рюшами. От удивления Страйп онемел. В комнате было жарко, воздух в ней был тяжелый и неподвижный. Страйп почувствовал, что начинает задыхаться. Неуклюжей походкой, словно боясь оставить грязные следы на полу, он на цыпочках проследовал по розовому ковру за Летти к роскошному буфету, также бледно-розового цвета. Подойдя к буфету, горничная открыла в нем небольшую полочку и с мрачным выражением лица заглянула внутрь.

Страйп стоял у нее за спиной, ощущая легкий аромат цветочных духов на волосах девушки. Наклонившись, он заглянул в ящичек, заполненный пузырьками, салфетками и картонными коробочками, и спросил, нарушив затянувшееся молчание:

— Дигиталис на месте?

— Нет, мистер Страйп, — тихо ответила Летти, дрожащей рукой придерживая ящичек. — Я знаю здесь все лекарства, но дигиталиса среди них нет.

Служанка была явно очень испугана, и ему захотелось успокоить ее, пообещать, что он лично позаботится о ее благополучии и сделает все, чтобы никто не причинил ей никакого вреда.

Однако Страйп прекрасно понимал, что подобное обещание страшно оскорбило бы Летти, и сама мысль о ее возможной реакции причинила ему невольную боль. Она будет вне себя от его бестактности. Вне всякого сомнения, у нее масса поклонников. Мысль об обожателях Летти показалась Страйпу отвратительной. Тем не менее он взял себя в руки и спросил довольно холодным деловым тоном:

— Вы уверены? Возможно, он находится в другом ящике или на прикроватном столике?

Страйп обвел взглядом комнату. Среди всего этого моря оборок, складок и ленточек могла скрываться целая аптека.

— Нет, — решительно ответила Летти пронзительным голосом. — Я убирала комнату сегодня утром. Дигиталиса нет, мистер Страйп. Я… — Она не закончила фразу и задрожала.

— Простите, что? — произнес он в надежде услышать какое-нибудь признание.

— Нет, ничего.

— Благодарю вас, мисс. — Страйп осторожно направился к выходу, стараясь по пути не задеть ни одной из бесчисленных оборок и складок. — Я полагаю, что на этом мы пока можем закончить. Мне следует направить сообщение мистеру Питту.

Горничная сделала глубокий вдох.

— Мистер Страйп?

— Да, мисс?

Он остановился и повернулся к ней лицом, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Летти пыталась скрыть свой страх, но он светился в ее темных глазах, растерянных и испуганных.

— Мистер Страйп, это правда, что лорда Эшворда убили?

— Да, мы полагаем, что это так. Но вы не беспокойтесь, мы о вас позаботимся. И обязательно найдем того, кто это сделал. Будьте уверены.

Ну, вот он и сказал то, что боялся произнести.

Страйп ждал ее реакции.

На лице Летти появилось выражение явного облегчения. Но она тут же вспомнила, кто она такая, какое положение занимает в доме и кому должна сохранять верность. Девушка вновь расправила плечи и высоко подняла подбородок.

— Да, конечно, — произнесла она с подчеркнутым чувством собственного достоинства. — Благодарю вас, мистер Страйп. А теперь, если у вас больше нет ко мне вопросов, я хотела бы вернуться к своей работе.

— Да, мисс, — отозвался полицейский с явным сожалением. И Летти, прежде чем оставить Страйпа, проводила его вниз в буфетную дворецкого, где он вернулся к исполнению своих обязанностей.


Питт встретился и с Сибиллой Марч. Как только она вошла в комнату, он сразу же понял, почему Джордж повел себя так неосмотрительно. Она была удивительно красивой женщиной, яркой и чувственной. Ее лицо лучилось редкостной теплотой, а грациозность движений совсем не походила на холодную элегантность светских дам. И все же, несмотря на превосходную фигуру, на хрупкость, которая чувствовалась в тонком изгибе ее шеи, в изяществе маленьких ручек и делала ее беззащитной, Питт не смог ощутить той неприязни, которую, как ему казалось, должно было пробудить в нем появление этой дамы.

Сибилла уселась на зеленый диван в точности на том самом месте, где часом ранее сидела Тэсси.

— Мне ничего не известно, — заявила она еще до того, как он успел задать первый вопрос.

Под глазами у нее залегли темные круги, словно она недавно много плакала, и в ее осанке и поведении ощущалось какое-то напряжение, которое могло быть вызвано страхом. Ничего удивительного, ведь в доме произошло убийство, и убийца еще гуляет на свободе. Только самоуверенный идиот мог не испытывать страха в подобной ситуации.

— Вы можете не знать ценности тех сведений, которыми располагаете, миссис Марч, — заметил Питт, садясь. — Я исхожу из того, что дигиталис в кофе лорду Эшворду мог положить кто угодно. И мы пытаемся найти того, кто сделал это, исходя из ответа на вопрос, у кого могло возникнуть подобное намерение.

Сибилла молчала. Бледные руки, сложенные на коленях, были сжаты с такой силой, что на них четко выделялись побелевшие суставы. Неожиданно для себя Питт понял, что не знает, как продолжать допрос. Ему не хотелось быть жестоким с этой женщиной. С другой стороны, все попытки ходить вокруг да около болезненной темы бессмысленны и только затянут мучительную ситуацию.

— Лорд Эшворд был влюблен в вас? — спросил он прямо.

Сибилла вздрогнула, резко подняв голову и широко открыв глаза, словно была поражена вопросом. Тем не менее она должна была понимать, что он неизбежен. Она продолжала молчать так долго, что Питт уже хотел было снова повторить свой вопрос.

— Я не знаю, — произнесла, наконец, Сибилла. — Что имеет в виду мужчина, когда говорит: «Я вас люблю»? Возможно, смыслов в этой фразе столько же, сколько самих мужчин.

Томас не предвидел такого ответа с ее стороны. Он ожидал смущенного признания, или признания, которое будет брошено ему в лицо с вызовом, или даже просто полного отрицания. Но подобный философский ответ, который сам был скорее вопросом, привел его в замешательство.

— Вы любили его? — спросил он с большим смущением в голосе, чем предполагал.

На губах Сибиллы появилась едва заметная улыбка, и он подумал, что в этой улыбке, наверное, тоже таятся бесчисленные смыслы, о которых ему никогда не суждено узнать.

— Нет, но он мне очень нравился.

— Вашему мужу был известен характер вашего отношения к лорду Эшворду?

— Да, — призналась она. — Но Уильям не ревнив, если вы на это намекаете. Я с очень многими встречаюсь в свете. Джордж не первый мужчина, находивший меня привлекательной.

Питту было совсем не трудно поверить ее словам. Однако совсем другой вопрос, ревновал ее Уильям или нет. Насколько далеко зашли отношения между Сибиллой и лордом Эшвордом, и насколько далеко простиралась информированность Уильяма о них? Пребывал ли он в полном неведении или ему было безразлично? Или же в этих отношениях действительно не было ничего серьезного?

Однако задавать подобные вопросы Питт не посмел.

— Благодарю вас, мисс Марч, — официальным тоном произнес он.

Больше откладывать Томас не мог. Он должен повидаться с Эмили и утешить ее в горе. Инспектор встал, извинился и удалился, оставив Сибиллу одну в зеленой гостиной.

В холле он нашел лакея и попросил, чтобы тот проводил его в комнату Эмили. Поначалу слуга отказывался, уважение к горю брало в нем верх над подчинением властям. Но в конце концов здравый смысл возобладал, и он провел Питта по широким ступенькам наверх, на лестничную площадку, украшенную жардиньерками с различными видами папоротников. Остановившись перед дверью в спальню Веспасии, он постучался.

Им открыла немолодая горничная с простоватым, но умным лицом, на котором застыло выражение глубокой печали. Она мрачно воззрилась на Питта, готовая любой ценой отстаивать интересы своей хозяйки. Томасу это стало ясно по воинственной позе, которую приняла горничная.

— Меня зовут Томас Питт, — произнес он достаточно громко, чтобы Эмили в комнате могла его услышать. — Моя жена — сестра леди Эшворд. Она скоро приедет сюда, но сначала я должен сам побеседовать с леди Эшворд.

Горничная пребывала в замешательстве. Смерив полицейского пристальным взглядом, она приняла решение.

— Хорошо. Проходите, — произнесла она и сделала шаг в сторону.

Эмили сидела на кровати. На ней было темно-синее платье. Волосы были распущены по плечам, а лицо своей мертвенной бледностью напоминало белые подушки у нее за спиной. Глаза Эмили запали от пережитого потрясения. Питт сел рядом с ней на кровать и взял ее за руку. Рука ее была маленькой и казалась по-детски слабой. Томас понимал, что нет никакого смысла занимать время выражением соболезнований. Она прекрасно видит и ощущает его сочувствие.

— Где Шарлотта? — спросила она дрожащим голосом.

— Скоро приедет. Тетя Веспасия послала за ней экипаж. Но мне нужно задать тебе несколько вопросов. Мне очень неловко, я понимаю, что сейчас не время, но ничего не могу поделать.

— Я понимаю. — Эмили не смогла совладать с эмоциями, и слезы ручьем потекли по ее щекам. — Господи, неужели ты думаешь, что я не понимаю!

Питт чувствовал у себя за спиной присутствие горничной, в любую минуту готовой ринуться на защиту хозяйки и выгнать его при любом намеке на угрозу Эмили, и за это Томас в глубине души был даже благодарен служанке.

— Эмили, Джордж был умышленно убит кем-то из тех, кто находится в доме. И ты понимаешь, что моя задача — найти убийцу.

Эмили смотрела на него широко раскрытыми глазами. Возможно, она уже отчасти начала понимать это или просто отбросила все остальные причины случившегося, но только теперь ощутила весь ужас ситуации.

— Значит, это кто-то из членов семьи или Джек Рэдли!

— Да, именно так. Конечно, не исключено, что подозрение может пасть и на кого-то из слуг, но подобное маловероятно.

— Не говори глупостей, Томас! С какой стати кто-то из слуг дяди Юстаса стал бы убивать Джорджа? Многие из них и узнали-то его не больше месяца назад. Да и к тому же зачем кому-то из слуг убивать здешних хозяев? Совершенная нелепость!

— В таком случае это кто-то из вас восьмерых, — подвел итог Питт, внимательно всматриваясь в ее лицо.

Эмили медленно выдохнула.

— Восьмерых? Томас! Но меня же ты не подозреваешь?! Ты не можешь…

Эмили так побледнела, что Питту показалось, что она вот-вот потеряет сознание и упадет на подушки.

Он крепко сжал ее руку.

— Нет, я не подозреваю тебя. Не подозреваю я и тетю Веспасию. Но я должен найти преступника, а для этого мне нужно узнать правду об очень многом.

Эмили промолчала. Питт слышал, как у него за спиной горничная тяжело вздыхает. В душе он был благодарен этой простой женщине — и Веспасии, за то, что она нашла такую хорошую служанку для Эмили.

— Мог ли Джек Рэдли предполагать, что ты можешь когда-нибудь выйти за него, если станешь свободной?

— Нет… — Ее голос сорвался, и она на несколько мгновений отвела глаза, но потом, снова глядя на Питта, сказала: — По крайней мере, не на основании того, что я когда-либо ему говорила. Я… я позволила немного поухаживать за собой… совсем немного. Вот и всё.

Питт понял, что она что-то скрывает, но нечто, по-видимому, не слишком существенное.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

— Нет! — Эмили поняла, что он уже имеет в виду не только Джека Рэдли, но всех остальных. — Не знаю. Не представляю, кому и по какой причине могла прийти в голову мысль убить Джорджа. Может быть, это была трагическая случайность, Томас?

— Нет.

Она опустила голову и взглянула на руку, которую продолжал сжимать Питт.

— Может быть, целью был кто-то другой, не Джордж?

— Но кто? Кто-то еще, кроме него, начинает утро с чашки кофе?

— Нет, — прошептала Эмили едва слышно.

Дальше рассуждать не имело смысла, и она понимала это не хуже, чем он.

— А Уильям Марч? Мог бы он убить Джорджа из ревности, из-за его внимания к Сибилле?

— Не думаю, — честно призналась Эмили. — Не было никаких признаков того, что он вообще замечает его внимание к Сибилле, не говоря уже о том, что это могло его как-то задевать. Мне кажется, что Уильяма интересует только его живопись. Однако… — Она неожиданно сжала его руку. — Томас, могу поклясться, что вчера вечером я слышала, что Джордж и Сибилла спорили, и перед тем, как лечь спать, Джордж зашел ко мне и… — Несколько мгновений она боролась с эмоциями, пытаясь сохранить контроль над собой. — И он сказал мне, что у него с Сибиллой все кончено. Ну, конечно, не прямо, просто намекнул. В таком случае это было бы признанием того, что между ними что-то было. Но мы поняли друг друга.

— Он поссорился с Сибиллой?

— Да.

Не было смысла спрашивать ее, была ли названная ссора достаточно серьезной, чтобы повлечь за собой убийство. Эмили все равно не смогла бы ответить. И даже если бы ответила, ее слова вряд ли имели бы существенное значение.

Питт встал и отпустил ее руку.

— Если ты еще что-нибудь вспомнишь, пожалуйста, пошли за мной. Я должен знать все.

— Я понимаю. Я обязательно все расскажу.

Томас улыбнулся, пытаясь улыбкой сгладить остроту ситуации и перебросить хрупкий мостик через пропасть, отделяющую полицейского от обычного человека.

Эмили тяжело сглотнула, и утолки ее губ слегка приподнялись в некоем подобии улыбки.

Примерно через час дверь ее спальни открылась, и в комнату вошла Шарлотта. Она ничего не сказала, просто подошла и села на кровать, протянув руку к Эмили, затем обняла ее и позволила ей выплакаться, прижав к себе, немного покачиваясь и произнося старые слова утешения, знакомые ей с раннего детства.


Глава 4 | Натюрморт из Кардингтон-кресент | Глава 6