home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 8

Питт стоял на пороге комнаты, где было обнаружено тело. Инспектор Юарт, с посеревшим лицом, уже был здесь. Из коридора доносились истерические рыдания – в них слышался нарастающий страх и отчаяние женщины, потерявшей контроль над собой.

Томас увидел в глазах Юарта тот же ужас, который испытывал сам, и его охватило неожиданное чувство вины. Он отвернулся.

На кровати лежало тело хрупкой молодой женщины, почти девочки. Волосы ее растрепались по подушке, а рука, поднятая над головой, была привязана чулком к левому столбику кровати. На предплечье была натянута голубая подвязка для чулок. Желтое с оранжевым платье сбилось выше бедер, обнажив ноги убитой.

Как и в случае с Адой Маккинли, на шее новой жертвы тоже был затянут чулок, и ее опухшее лицо было в багровых пятнах. Верхняя часть тела была облита водой. Все, что случилось в Пентекост-элли, повторилось в точности.

Похолодев от предчувствия, суперинтендант посмотрел на ботинки убитой. Черные, начищенные до блеска, они лежали на полу, так же изощренно пристегнутые один к другому.

Питт поднял глаза и встретился взглядом с инспектором.

Рыдания в коридоре стали тише и перешли в прерывистые всхлипы.

У Юарта был вид человека, увидевшего кошмарный сон, но, проснувшись, убедившегося, что сон стал реальностью, от которой невозможно уйти. На его лице нервно подергивался мускул, кулаки были сжаты, чтобы скрыть дрожь в руках.

– У нее тоже повреждены пальцы на руках и ногах? – Томас чувствовал, как пересохло у него в горле, а собственный голос показался ему неприятно скрипучим.

Его коллега, глотнув воздух, слабо мотнул головой, но не ответил, тоже не доверяя своему голосу.

– Какие-нибудь… другие улики? – осторожно спросил Питт.

Юарт наконец смог сделать полный вдох и, взглянув в широко открытые вопрошающие глаза суперинтенданта, понял, что страшит их обоих.

– Я… я еще не осматривал комнату. – Голос инспектора дрожал. – Предпочел сразу же позвать вас. Как только Леннокс предупредил меня, что все повторилось, я… все оставил как есть… – Он еще раз втянул в себя воздух. – Я вышел из комнаты, боялся, что меня стошнит. Если это повторилось, я хочу, чтобы вы сами все увидели, как оно есть. А не я… один. Я… – Он опять посмотрел в глаза Питту. Над верхней губой и на лбу у него выступили капельки пота. – Я лишь поверхностно осмотрел все и ничего такого не нашел. Настоящего обыска не производил, не осматривал стулья и не заглядывал под кровать.

Безмолвный вопрос продолжал висеть в воздухе, а с ним и осознание страха и допущенной непоправимой ошибки. Костиган не убивал Аду, и кто-то снова совершил такое же убийство, но только в другом месте, в этой комнате. Неужели это Финли Фитцджеймс? Или Яго Джонс? Или кто-то, о ком они даже не подозревают, кто прячется где-то в темных октябрьских улицах, дожидаясь своего часа… Как тот маньяк, два года назад назвавший себя Джеком Потрошителем.

Томас перевел взгляд на девушку на кровати. У нее были темные густые и кудрявые волосы, она казалась болезненно-хрупкой, а низкий вырез ее платья позволял видеть белую, нежную, без каких-либо изъянов кожу. Жертва была совсем юной, на вид ей было не более семнадцати или восемнадцати лет.

– Кто она? – спросил Питт прерывающимся голосом и сам удивился тому, как нервничает.

– Нора Гаф, – ответил Юарт, стоя у него за спиной. – Я мало знаю о ней – так ничего и не добился от ее товарок. Они все в истерике от страха. Леннокс пытается их успокоить. Бедняга. Но думаю, на то и существуют доктора, чтобы помогать в таких случаях. Он оказался поблизости отсюда, на этой же улице. Весь вечер провел у больного пациента. – Инспектор хмыкнул. – Во всяком случае, здесь он оказался вовремя.

Из соседней комнаты все еще слышались рыдания, но теперь они уже были приглушенными, без истерических ноток. Лучше было предоставить Ленноксу делать то, что он делал. Допрашивать сейчас напуганных женщин не имело смысла.

– Давайте лучше осмотрим комнату, – устало предложил Томас. Он терпеть не мог эту часть своих обязанностей, да и едва ли надеялся, что осмотр что-либо даст. К тому же полицейский боялся того, что может обнаружить. Теперь единственным человеком, находившимся вне всяких подозрений, оказался казненный Костиган.

– Я начну с постели, – сказал суперинтендант Юарту. – А вы займитесь шкафом и сундуком. Не пропускайте ничего, что заслуживает внимания. Ищите письма. Любые записки или не принадлежащие ей вещи. Возможно, украденные или взятые напрокат. Любую ценную или дорогую вещь.

Инспектор не двинулся с места. Питт с удивлением подумал, что тот никак не может оправиться от потрясения. В лице его коллеги не было ни кровинки – оно казалось лицом мертвеца или же восковой куклы.

– Юарт, – тихо сказал Томас. – Начните с сундука. – «Так, по крайней мере, он будет стоять спиной к кровати», – подумал он про себя.

– Нет… я… хотел бы осмотреть постель, – пробормотал инспектор, отводя глаза. – Это моя обязанность… Я в порядке. – Голос его был глух: он находился в плену чувств, переполнявших его, и не последним среди них было чувство гнева.

– Начните с сундука, – повторил Томас. – Я сам займусь постелью и стульями.

Но и теперь Юарт не сдвинулся с места. Кажется, этот человек хотел что-то сказать, но не находил слов или же не решался. Он олицетворял собой полное отчаяние.

Они стояли в молчании, в тихой комнате, где на расстоянии вытянутой руки лежал труп убитой девушки. В комнате было душно. Пыльный луч света из окна падал на потертый ковер.

За окном кричал, продавая свой товар, старьевщик.

– Вы знаете что-то о смерти Ады Маккинли, что скрыли от меня? – проклиная себя, спросил Томас.

Глаза Юарта удивленно расширились:

– Нет, что вы!

Питт поверил ему. Значит, это не то, чего он боялся. Удивление Юарта было искренним.

– Вы считаете, что Костиган был невиновен? – спросил он.

– А вы? – в свою очередь задал вопрос инспектор.

– Да, считаю. Но кто же тогда убийца? Финли Фитцджеймс?

Юарт поежился.

– Нет… – быстро возразил он. Слишком быстро, даже не подумав.

Суперинтендант отвернулся и принялся за дело. Леннокс уже осмотрел тело убитой. Теперь не страшно, если полицейские потревожат его. Глупо было в этом случае думать о какой-то деликатности, но у Питта это получилось совсем непроизвольно, словно перед ним была не мертвая оболочка, а живой человек, достойный жалости и уважения.

Под подушкой он нашел носовой платок, такой же белый, как и простыня. Поначалу Томас принял его за уголок загнувшейся простыни, но когда потянул за него, в его руках оказался тонкий батистовый носовой платок, аккуратно подрубленный от руки, с вышитой монограммой на уголке. Шрифт был готический, с первого раза не разберешь. Но Томас все же прочитал: «Ф.Ф.». Он ожидал чего-то подобного, был почти уверен, что так будет, но все равно это было для него шоком: у суперинтенданта замерло сердце и перехватило дыхание.

Он бросил взгляд на Юарта, но тот, повернувшись спиной, рылся в сундуке. Рядом на полу лежала груда вынутой одежды и белья. Инспектор так и не заметил, что его коллега замер на месте.

– Я нашел носовой платок, – наконец нарушил тишину Питт.

Юарт медленно повернулся. На лице его было ожидание, но по глазам Томаса инспектор понял, что случилось то, чего он опасался.

– Инициалы, – сказал суперинтендант, отвечая на безмолвный вопрос помощника. – Инициалы «Ф.Ф.».

– Это… это невероятно! – заикаясь, произнес Юарт. – Как он мог оставить здесь свой носовой платок? Как можно оставить его в постели проститутки? Ведь он не живет здесь!

– У кого-то, кто был здесь, возникла надобность использовать его, – сказал Питт. – Возможно, у клиента был насморк или же он расчихался по какой-то причине. Может, от пыли или от духов, которыми пользовалась бедняжка.

– А потом он сунул платок ей под подушку? – возразил не желавший поверить этому абсурду Юарт.

– Видимо, поблизости не было его одежды с карманами, – объяснил Томас. – Да и не время сейчас гадать. Продолжим обыск. Может, нам еще что-нибудь попадется.

– Что? Вы хотите сказать, что и здесь он что-то оставил? – Инспектор был на грани паники. – Если он в каждый свой визит в Уайтчепел будет оставлять здесь что-то из своих вещей, то вскоре лишится всего своего имущества!

– Ну, такому богачу, как Финли Фитцджеймс, это не грозит, – успокоил его суперинтендант. – Поищем дальше. Может, попадется что-то и от других клиентов. Надо тщательно обыскать всю комнату.

– Да, конечно. Э-э-э… – начал было Юарт, но умолк и так ничего больше и не сказал и снова повернулся к сундуку. Он вынимал каждую вещь, развертывал ее, встряхивал, проводил по ней пальцами, ощупывая, а затем снова складывал и опускал на пол рядом с собой.

Закончив осматривать постель, Питт принялся обшаривать пол вокруг. Взяв со стола свечу, он зажег ее и, поставив на пол, встал на колени, чтобы заглянуть под кровать. Пыли там было немного, поэтому полицейский сразу заметил несколько кусочков ваты, а потом, проведя рукой по доскам пола и проверяя, есть ли в нем щели, обнаружил пуговицу от ботинка. Таким же образом он нашел еще две шпильки для волос и простую портновскую булавку. У изножия кровати ему попались кусок шнурка от ботинка, пуговица от мужской рубахи и еще одна кожаная, плетеная, ручной работы пуговица от мужского пальто, какие не встретишь в Уайтчепеле, разве что кто-то передал его сюда в качестве благотворительного дара.

Подобрав все это, Томас выпрямился и встал с колен.

Юарт тоже закончил осмотр сундука и теперь занялся содержимым небольшого комода. Его руки быстро и ловко перебирали вещи.

Питт принялся за стулья, поднимая подушки сидений и тщательно ощупывая их со всех сторон, а затем переворачивая и проверяя днища стульев. Но эти поиски тоже ничего не дали.

– Нашли что-нибудь? – поинтересовался его помощник.

Суперинтендант показал ему пуговицы.

– От сорочки, – констатировал Юарт, взглянув на маленькую белую пуговицу. – Может быть чьей угодно. Да и валялась она, должно быть, под кроватью невесть сколько времени. – Вторую пуговицу он взял в руки, вопросительно посмотрел на Томаса и заметил: – Отличное качество работы. Но она тоже может принадлежать кому угодно. Например, молодому бродяге, получившему одежду на благотворительной раздаче вещей. – В его голосе был вызов – на тот случай, если Питту вздумается снова указать на Фитцджеймса. – Вы собираетесь поговорить со здешними жиличками? Кажется, они уже пришли в себя.

В коридоре было тихо. Солнце село, умолк шум бутылочной фабрики через улицу. Проехала повозка. С улицы донесся чей-то окрик…

– Да, – ответил Томас. – Нам необходимо проверить, что им известно.

Он первым вышел в коридор и направился в кухню в конце дома. К его удивлению, она оказалась просторной, с большой чугунной плитой у задней стены и с давно не мытыми окнами, выходящими на фасады соседних домов в боковой улочке. В центре кухни стоял колченогий стол, составленный из половинок двух разных столов, а вокруг него разместились с полдюжины разномастных стульев. На четырех из них уже сидели ждущие полицейского женщины. Они были разного возраста, примерно от двадцати до пятидесяти лет. Впрочем, Питт хорошо знал, как пристрастие к спиртному, белила и румяна практически не позволяют точно определить возраст проститутки.

В каждой из четырех сидевших перед ним женщин суперинтендант уловил что-то трагическое и в то же время абсурдное, особенно теперь, когда их слезы смыли румяна и пудру, из волос у них выпали шпильки, а глаза у каждой из них опухли от плача. И все же они показались ему моложе и человечней именно теперь, когда потеряли свой профессиональный вид.

Леннокс стоял за стулом одной из них, положив ладонь ей на плечо. В другой руке он держал кружку с приготовленным для нее чаем. Доктор был бледен и выглядел усталым, у рта его залегли глубокие морщины. Глаза медика предупреждающе смотрели на Питта, а когда он заговорил, его голос был хриплым:

– Добрый вечер, суперинтендант. Если вам надо задать вопросы, эти женщины готовы ответить. Но не следует требовать от них деталей, которые им неизвестны. И постарайтесь быть терпеливым. В состоянии шока не так просто все запомнить или сразу найти нужные слова.

Томас понимающе кивнул и обратился к Юарту:

– Порасспросите людей в округе, не заметил ли кто чего-нибудь необычного. Может, кто-то запомнил лицо случайного посетителя, который входил в дом или же вышел из него примерно в… – Питт вопросительно посмотрел на Леннокса.

– Между четырьмя и пятью вечера, – добавил медик и иронично улыбнулся самому себе. – Не думайте, что это блистательная догадка врача. Так показали эти свидетельницы. Перл и Нора вышли в коридор в четыре пополудни. Нора только что проснулась, но поднялась, чтобы попросить у Эдди ее нижнюю юбку.

Томас посмотрел на молодую женщину по имени Перл, на которую кивнул Леннокс.

Она была белокожей блондинкой. Ее соломенные волосы поражали своим блеском и красотой. В них, казалось, отражалось все – свет свечей и последние отблески дня, проникавшие сквозь мутные стекла окна. Голова девушки казалась светящимся пятном в этой сумеречной комнате. А Эдди, у которой убитая попросила юбку, оказалась крупной и полной брюнеткой с оливкового цвета кожей и красивыми карими глазами с поволокой.

– Вы дали Норе свою юбку? – уточнил Питт.

Эдди кивнула:

– Ей пришлось сколоть ее булавками, ведь я вдвое толще ее, но она все равно взяла юбку. – Она всхлипнула, но удержалась от слез.

Леннокс повернулся к еще одной девушке, темноволосой, с узкими глазами и красивым ртом. Она была смертельно-бледной, и пятна румян неестественно горели на ее бескровных щеках, а прическа была в беспорядке, словно она хваталась за голову руками. Шпильки из ее волос выпали.

– Мэйбл вам все расскажет, – сказал медик.

– Мой первый клиент только что ушел, – начала Мэйбл почти шепотом. – Проходя мимо комнаты Норы, я заглянула в нее. Не знаю почему, но мне показалось, что она одна. – Свидетельница нахмурилась, словно до сих пор недоумевая, как могло случиться это ужасное преступление. – Я увидела, что она лежит, а ее рука привязана к столбику кровати. Мне подумалось, что, видно, ее клиенту так нравится, вот он и оставил ее лежать привязанной. Я даже что-то сказала ей… – Девушка всхлипнула и с трудом сглотнула слюну, словно ей перехватило горло. Она дрожала так сильно, что даже ее пальцы дробно стучали по столу.

Леннокс, подойдя к свидетельнице, встал за ее стулом и, положив руки ей на плечи, слегка привлек девушку к себе, словно хотел передать ей свою силу и выдержку. Это был великодушный жест, полный сострадания, словно она была ему давним другом, а не уличной девкой, которую он видит впервые в жизни.

Это успокоило Мэйбл, как нечто разумное и понятное в этой страшной неразберихе ее жизни.

– А потом я увидела ее лицо, – тихо продолжила она. – И поняла, что с ней случилось то же самое, что и с Адой Маккинли. Наверное, я закричала, потому что все сбежались, кричали и кого-то звали.

– Понимаю. Благодарю вас, – сказал Питт и повернулся к Юарту: – Разузнайте, кто входил в этот дом и кто покидал его между четырьмя и пятью пополудни. Добудьте описание каждого и получите подтверждение от всех женщин и их клиентов. Сверьте точное время прихода и ухода. Любого, кто мог здесь побывать в это время. Мне все равно, кто это будет – жильцы этого дома, проститутки или фонарщик с улицы. Проверьте всех! И тех, кто был в любое другое время, тоже, да? – переспросил суперинтендант у врача.

– Да, сэр.

Юарт ушел, а Томас сосредоточил все свое внимание на опросе четырех свидетельниц. Последняя из них, Кейт, не переставая рыдала, запихнув в рот носовой платок и почти задыхаясь от этого. Доктор Леннокс, отойдя к плите, приготовил еще одну кружку с чаем и почти насильно сунул ее в судорожно сжатые пальцы Кейт. Питт в это время уже беседовал с Перл, подсев к столу на шаткий стул.

– Расскажите все, что было до того, как вы увидели в коридоре Нору, – попросил он девушку.

Перл, посмотрев на него, послушно начала:

– Я слышала, как Нора вошла в свою комнату и как она потом попросила Эдди одолжить ей свою нижнюю юбку. Я причесывалась и готовилась к вечеру. Закончив, я вышла из дома. Клиент попался мне сразу, один из моих обычных…

– Кто он?

– Что?

– Кто он, ваш клиент? Как он выглядит?

Девушка на мгновение растерялась и посмотрела на Эдди и Мэйбл.

– Джимми Кейл, – ответила она. – Он обычно приходит по воскресеньям. Не всегда ко мне, иногда он навещает других девушек.

– Опишите его.

– Высокий, худой, с длинным носом. Все время шмыгает.

– Он приходил к Норе тоже? – уточнил Томас.

– Да, кажется, приходил. Но он бы не обидел ее! Зачем ему? Он не так хорошо знает ее… – Перл умолкла.

– Продолжайте. Сколько времени пробыл у вас Джимми Кейл?

– Полчаса.

– А потом?

– Я выпила чашечку чаю с Мардж, она живет через дорогу и иногда заходит к нам. Ее муж сильно бьет ее.

– Эта Мардж была здесь между четырьмя и пятью? Она вошла с улицы и проходила мимо комнаты Норы?

Перл отрицательно замотала головой:

– Нет, она перелезла через забор и вошла так, чтобы муж не заметил, да и чтобы никто другой не подумал, что она одна из нас. – Перл хихикнула. – Бедняжка! Будь она с нами, ей жилось бы куда лучше. Если бы кто-нибудь бил меня так, как ее, я бы всадила ему нож в живот.

– Когда она ушла? – Суперинтендант сделал вид, будто не услышал реплику о ноже.

– Когда закричала Мэйбл. К крикам у нас она привыкла, но тут сразу почувствовала неладное. Да и мы все тоже…

Девушка судорожно сглотнула, словно у нее перехватило горло, и внезапно закашлялась. Леннокс, подойдя к ней, взял ее за руку, а другой рукой похлопал по спине. Человеческое участие, видимо, успокоило Перл, тем более что за это от нее ничего не требовали. Поежившись, она вздохнула. Какие-то секунды казалось, что она снова находится на грани слез, что ей хочется вдоволь поплакать и, прислонившись к кому-то, услышать слова утешения.

Но врач уже убрал руку и протянул ей кружку с горячим чаем.

Перл вскинула голову и выпрямилась.

– Мы все поняли, что случилось что-то ужасное, – ровным голосом возобновила она свой рассказ. – Появилась из своей комнаты Кейт с Сидом Аллардайсом. Он кое-как натянул штаны, но они безобразно сваливались на его голые ступни. Он походил на чучело. Жирный боров с красной рожей. – На лице девушки появилась гримаса отвращения. Она не забыла снисходительного сострадания доктора и не простила его. – Прибежала Энджи с ведром воды – от страха она уронила его, и вода пролилась. Кто-то, должно быть, убрал все это, я, право, не знаю. Кейт вышла, кутаясь в шаль, а ее клиент, наверное, остался в комнате. В комнату Норы зашла Эдди и увидела ее мертвую на кровати. Мэйбл продолжала кричать. Эдди дала ей пощечину, чтобы замолчала, и послала Кейт за полицией.

– Вы видели клиента Норы?

– Нет. Я была занята.

– Где ваша комната? Далеко она от комнаты Норы?

– Рядом.

– Что вы слышали?

– Слышала? Да всё! Как пыхтел Сид, словно взбирался в гору. Слышала, как дрались кошки.

– Кошки или женщины? – прервал Питт свидетельницу.

Она рассерженно посмотрела на него:

– Кошки! Те, что ловят крыс и воют всю ночь, как бесы. Господи! Там у вас, в западном Лондоне, нет кошек, что ли? Как же вы ловите мышей? Или, может, у вас и мышей нет?

– Есть и то и другое. У меня у самого двое котят, если хотите знать. – Томас с неожиданным удовольствием представил себе Энгуса и Арчи сладко спящими в корзинке у кухонной плиты. Им еще не приходилось драться за свою порцию еды или молока. – Что еще вы слышали? – продолжил он свой опрос.

– Слышала, как на крыльце на кого-то кричала Ширли. Визжала почище свиньи недорезанной или тех же кошек. Кто-то, должно быть, не уплатил ей. С верхнего этажа кто-то уронил жестяной поднос. Столько грохоту было, когда тот скатился по лестнице вниз! В своей комнате Мэйбл с клиентом хохотали до упаду. Он, видимо, здорово напился. Надеюсь, он тебе хорошо заплатил, Мэйбл? – повернулась Перл к своей соседке.

– Конечно, – уверенно ответила та.

На мгновение в голове Питта мелькнула мысль, что Мэйбл, наверное, умеет брать от мужчины то, что хочет, а мужчина, видимо, знает, на что идет. Он представил себе, какая какофония звуков была в этот вечер в борделе. Нора Гаф могла бы кричать сколько угодно, никто бы все равно ее не услышал.

Однако крик ужаса, который издала Эдди, был услышан всеми сразу.

Суперинтендант вопросительно посмотрел на Леннокса:

– Похоже, Нора не звала на помощь…

Врач сжал губы и еле заметно покачал головой.

– Трудно сказать, – тихо ответил он. – Убитая могла знать клиента, а когда догадалась о его намерениях, было уже поздно.

Питт промолчал. Пришло время услышать, что скажут другие свидетельницы.

– Назовите мне имена ваших клиентов, – обратился он к Кейт.

– После пяти зашел Берт Мосс, – стала рассказывать та. – Рановато для него, но по воскресеньям такое бывает. Ему надо было пораньше явиться домой. Потом был Джо Эджес. Он был здесь, когда закричала Мэйбл.

– В то время он был с вами?

– Да. Послушайте, он не делал этого! Я привела его. Он сам никогда сюда не приходит.

Томас кивнул и снова вернулся к Мэйбл:

– Как звали вашего посетителя?

– Не знаю. Никогда не спрашивала. – Она пожала плечами. – Какое мне дело?

– Он раньше бывал здесь?

– Нет. Я никогда его не видела.

– Когда он пришел и когда ушел?

– Он пришел в четверть пятого или около этого, а ушел сразу после пяти. Я как раз его провожала и сама уходила на улицу, тут-то я и увидела, как от Норы уходил клиент… – Девушка побледнела. – Боже милосердный! Вы думаете, это… – Мэйбл внезапно обмякла и наклонилась вперед. Питт испугался, решив, что ее тошнит. Она не могла глотнуть воздуха, и грудь ее судорожно вздымалась.

– Перестань! – резко приказал ей Леннокс. – На, возьми. – Он вырвал из рук Перл кружку с чаем и сунул ее в руки Мэйбл. – Пей медленными глотками, а не залпом.

Девушка попыталась выполнить его указания, но у нее ничего не получилось. Ее била дрожь, а руки онемели и не могли удержать кружку.

Врач помог ей, прижав своей рукой ее пальцы к кружке и стараясь не дать ей пролить чай.

– Пей, – снова велел он ей. – Пей и думай только об этом, иначе прольешь чай. Держи кружку крепко.

Мэйбл послушно, не сопротивляясь, стала пить, глядя на кружку. Постепенно ее дыхание восстановилось и стало ровным. Через несколько минут она выпрямилась и поставила пустую кружку на стол.

– Какой он был, опишите, – мягко сказал ей Питт.

– Какой? – Свидетельница посмотрела на него через стол. – Не знаю. Обыкновенный. Светлые волосы… кажется, волнистые.

– Как он был одет? – Томас почувствовал холодок тревоги. – Вы помните его одежду, Мэйбл?

– Я не очень-то разглядывала его. – Девушка с ужасом посмотрела на полицейского, и он понял: она представила себя на месте Норы.

– Одежда на нем была дорогая? – неожиданно спросил Леннокс, нарушив вдруг воцарившееся молчание.

Суперинтендант с любопытством посмотрел на доктора: он сам хотел задать этот вопрос. Видимо, это беспокоило не только его одного.

– Да, – заверила их Мэйбл. – Куда там нашим клиентам! Те так не одеваются.

– Вы бы узнали его, если бы снова увидели? – Питт вспомнил Розу Берк и ее лицо, когда она смотрела на Финли Фитцджеймса, выходившего из своего дома на Девоншир-стрит.

– Не знаю, – испуганно ответила Мэйбл. Страх явно пронзил ее всю. – Я столько перевидала этих джентльменов! Меня не интересует их вид, лишь бы деньги платили. Только это мне и нужно, в конце концов. Чтобы было на что купить еду и платить за крышу над головой.

– Спасибо, – поблагодарил ее Томас, поднимаясь. Сделав три шага по комнате, он вдруг повернулся, снова подошел к столу и обратился ко всем свидетельницам сразу: – Вы знаете еще что-нибудь о тех клиентах, которые побывали у вас в тот вечер? Например, где они живут, чем занимаются? Как мне их найти?

– Зачем они вам? – пристально посмотрела на него Кейт.

– Может, они видели, как убили Нору, глупая ты баба! – рассердилась Эдди. – А ты что подумала? – Она повернулась к Питту: – Это ваша работа, не так ли? Поймать этого ублюдка, который так расправляется здесь с девчонками. Пожалуйста, мистер! Сначала он прикончил бедняжку Аду в Пентекост-элли, а теперь и Нору… Кто будет следующей? А потом еще и еще?!

Перл снова заплакала, но теперь уже тихо и жалобно, как потерявшийся ребенок.

– Господи, Эдди! – не выдержала Мэйбл. – Что ты такое говоришь?

Эдди резко повернулась к ней:

– Выходит, что виноват на сей раз не эта ничтожная гнида Костиган, не так ли? Его уже вздернули и зарыли в положенные ему шесть футов земли. – Она ткнула пальцем куда-то в вечернюю темноту за стеной. – А Нора – это дело рук другого ублюдка, который гуляет на воле? Он может как-нибудь войти сюда и стать нашим клиентом, я не ошибаюсь, а? Бедняжка Нора! От кого же нам ждать помощи, кроме как от полиции? Я вот не знаю, кто он. А вы знаете?

– Кто-нибудь еще был здесь в тот день? – снова спросил суперинтендант. – Кто может сказать?

Питт записал все, что говорили местные обитательницы, но это уже ничего не добавило к рассказанному ранее. В полночь он оставил Юарта и констебля Бинса искать названных клиентов и узнавать, что те видели и слышали. Этим должна была заняться также местная полиция.

Леннокс сопровождал тело Норы Гаф в морг; назавтра он должен был произвести вскрытие. Суперинтендант не ждал от этого каких-либо новых сведений, кроме того, что уже было ему известно.

В без пяти час ночи он наконец вернулся домой. Его встретила Шарлотта. Она вышла к мужу в холл, оставив открытой дверь в гостиную. Лицо ее было бледным, а в широко открытых глазах застыл безмолвный вопрос.

Томас запер за собой входную дверь. Он совсем забыл, что на нем был его праздничный костюм и что он ушел из дома без пальто, так как надеялся вернуться домой рано. К тому же он с утра ничего не ел.

– Все так, как в тот раз? – спросила Шарлотта приглушенным голосом.

Питт кивнул:

– Все в точности как тогда.

Он прошел мимо жены в гостиную и сел в свое кресло, но не откинулся с облегчением на его спинку, как обычно, а, нагнувшись вперед, опустил руки на колени. Напряжение не оставляло его.

Миссис Питт, закрыв дверь гостиной, подошла к супругу и тоже села.

– Ты никогда мне не рассказывал, как это было, – тихо промолвила она. – Возможно, тебе следовало бы сделать это, Томас.

Он знал, что Шарлотта не собирается упрекать его в том, что если бы он рассказал ей о расследовании раньше, она подсказала бы ему что-нибудь. Нет, просто у нее было такое убеждение, что если муж начнет говорить, то сможет сам многое расставить по своим местам. Так бывало уже не раз. Чтобы досконально объяснить все самому себе, во многих случаях нет лучшего способа, как попытаться объяснить это тому, кто честно признался, что ничего не понял.

Подробно, сам содрогаясь от каждой детали, Питт рассказал жене, в каком состоянии была найдена убитая Ада Маккинли. Он не сводил глаз с лица Шарлотты и видел, как она переживала. Однако, слушая его, молодая женщина ни разу не отвела взгляда.

– А в этот раз? – наконец спросила она. – Как звали убитую девушку?

– Нора Гаф.

– Все было точно так же?

– Да. Сломанные ногти на руках и ногах. Облита водой, на руке подвязка с голубой лентой. Ботинки пристегнуты один к другому.

– Это не случайность, – тихо промолвила Шарлотта. – Кому были известны все эти подробности, кроме того, кто сам это сделал?

– Юарту и Ленноксу, это полицейский врач. Еще Корнуоллису и констеблю, которого позвали, когда обнаружили тело. И еще Телману, – ответил суперинтендант. – Больше никому.

– А газетам?

– Нет.

– Соседки Ады могли проболтаться, – напомнила ему супруга. – Люди всегда много болтают, особенно когда сильно напуганы. Страх не так пугает, если разделить его с кем-то.

– Они не знали всех подробностей, – ответил Питт, вспоминая, что могла видеть Роза Берк. – Во всяком случае, они не знали о сломанных ногтях. Кстати, об этом не знали и Бинс с Телманом.

Шарлотта сидела так близко к мужу, что их колени почти соприкасались. Если бы хотела, она могла бы дотронуться до него.

– Значит, это все совершил один и тот же человек, – тихо сказала она. Миссис Питт не собиралась судить мужа, и в глазах ее не было страха – была одна лишь печаль.

– Да, – согласился Томас, прикусив губу. – Должно быть, один и тот же. – Никто из них не упомянул о Костигане, но память о нем давала о себе знать горьким сожалением и чувством вины.

Шарлотта положила свои ладони на руки супруга и крепко сжала их.

– Это Финли Фитцджеймс? – наконец спросила она, посмотрев ему в глаза.

– Не знаю, – чистосердечно признался Питт. – Я нашел под подушкой убитой Норы Гаф носовой платок с монограммой «Ф.Ф.». Это не просто чей-то случайно забытый носовой платок. И все же он еще не доказывает того, что Финли Фитцджеймс был там в этот вечер. – Полицейский глубоко и горестно вздохнул. – Единственного клиента Норы в этот вечер, однако, видели. По описанию, он светловолос и хорошо одет. Иными словами, это был джентльмен.

– А у Финли светлые волосы?

– Да, красивые светлые волосы, густые и вьющиеся. На это особо указывали все, кто его видел.

– Томас!..

Голос Шарлотты дрогнул. Суперинтендант испугался, что сейчас она скажет ему что-то такое, чего он совсем не хотел бы услышать и на что еще меньше хотел бы отвечать.

– Что? – покорно спросил он.

– Эмили полностью уверена, что Финли невиновен. Она знает его сестру… – ответила миссис Питт.

Ее муж молча ждал, что она скажет дальше.

– Она видела его в вечер убийства Ады. Тебе это известно? – Шарлотта, сдвинув брови, тревожно поглядывала на супруга темными, широко открытыми глазами.

– Эмили видела Финли? – недоумевающе переспросил Томас. – Почему же, черт побери, она не сказала мне об этом?!

– Не Эмили… нет. Таллула, сестра Финли, видела его, – быстро поправилась молодая женщина. – Она не могла сказать этого полиции, потому что солгала отцу, где была в тот вечер. – Шарлотта говорила все быстрее. – Это была весьма шумная вечеринка, там много пили и принимали опиум, и все такое прочее. Это было в Челси, на Бофорт-стрит. Таллуле не следовало появляться там. Ее отца хватил бы удар, если бы он узнал об этом.

– Охотно верю, – согласился Питт. – Значит, Таллула видела там брата? Ты уверена в этом?

– Во всяком случае, в этом уверена Эмили. Но Таллула боялась, что ей в полиции не поверят, поскольку она сестра Финли, и, кроме того, она всем уже сказала, что была на вечеринке у леди Шаффэм.

– Но кто-то другой, кроме его сестры, должен был бы видеть там Финли! – воскликнул Томас почти с радостью в голосе. Во всяком случае, он не ошибся в Фитцджеймсе-младшем! – Кто еще там был?

– Вот в том-то и дело. Таллула не знала никого из гостей и даже того, с кем она пришла, тоже едва знала. К тому же Финли был пьян, плохо соображал и даже сам не помнит, что там был.

– Но гости должны были видеть Таллулу! – с нетерпением настаивал Питт. Он даже не заметил, что держит жену за руку.

– Она не знает, кого из них может спросить об этом. Такие вечеринки, как эта, устраиваются в частных домах. Обычно гости расходятся по разным комнатам. Есть ширмы, укромные уголки, густые пальмы в кадках, и все присутствующие немного пьяны… Можно приходить и уходить незамеченным, никому до этого нет дела. Даже хозяин не всегда знает, кто был у него в гостях.

– А откуда ты все это знаешь? – удивился Томас, пытаясь представить себе подобную вечеринку. – Тебе рассказала Эмили? А ей, должно быть, Таллула Фитцджеймс, не так ли?

У Шарлотты вытянулось лицо от разочарования:

– Ты этому веришь, не так ли?

Ее муж покачал головой:

– Не верю. Думаю, все было не так. Я допускаю, что Таллула бывает на подобных вечеринках, да и Финли тоже. Но я не верю, что она видела его на вечеринке в тот вечер, когда была убита Ада Маккинли. Как доказательство его невиновности, это утверждение ничего не стоит.

– Так же подумала и Таллула, однако Эмили удостоверилась в том, что Финли был на вечеринке.

Суперинтенданта все больше одолевало подозрение:

– Зачем ты говоришь мне все это сейчас, Шарлотта? Ты хочешь сказать, что Финли при любых обстоятельствах не может быть виновным? Ты сказала, что Эмили убедилась, что это так? Эмили, но не ты, дорогая?

– Не знаю, – честно призналась миссис Питт и посмотрела на мужа. Она была бледна и выглядела очень несчастной. – Томас… Это Эмили сделала копию значка «Клуба Адского Пламени», а Таллула положила ее в вещи брата, чтобы ты нашел ее там при обыске.

– Прости, что она сделала?! – Суперинтендант повысил голос до крика. – Что ты сказала?!

Лицо его супруги побледнело еще больше, но взгляд ее был твердым. Она почти шептала:

– Эмили заказала копию эмблемы для того, чтобы Таллула подбросила ее в шкаф с вещами Финли.

– Боже милосердный! – не выдержал Питт. – И ты помогла ей в этом? А затем надоумила меня провести еще один обыск в доме Фитцджеймсов? Как могла ты так коварно обмануть мое доверие?! – Больше, чем фальсификация улик и увод следствия в другую сторону, Томаса потрясло то, что жена ему солгала. Она никогда еще не наносила ему столь болезненного удара. Меньше всего он ждал предательства с этой стороны!

Глаза Шарлотты округлились от ужаса, словно он дал ей пощечину.

– Я не знала, что она это сделает, – защищалась она.

Питт слишком устал, чтобы по-настоящему дать выход праведному гневу, а кроме того, его самого мучило чувство вины за невинную смерть Костигана. Да он и не помышлял сейчас о крупной ссоре с супругой. Именно теперь ему, как никогда, нужна была ее преданность, забота, да и просто ее живое присутствие рядом.

Шарлотта настороженно ждала, не сводя глаз с мужа. В ее глазах были боль и тревога. Молодая женщина понимала, как ему трудно. Ее теплые ласковые пальцы еще сильнее обхватили его руку.

Томас печально вздохнул.

– Даже если бы я все это знал, то не смог бы изменить показания против Костигана, – сказал он наконец. – Огастес Фитцджеймс заявил, что это он сделал копию. Не знаю, зачем он это мне сказал.

– Чтобы ты прекратил расследование, – ответила миссис Питт и выпрямилась на стуле.

– Зачем? – удивился суперинтендант. Для него это было лишено всякого смысла.

– Скандал, – покачала головой Шарлотта. – Скандальным событием считается всякое появление полиции в доме, зачем бы она туда ни пришла. Думаю, что завтра тебе снова придется появиться там.

– Да. – Питт не хотел и думать об этом.

Его супруга встала:

– В таком случае нам пора спать, пока ночь не прошла. Пойдем!..

Томас встал, погасил газовые светильники, затем обнял жену, и они вместе поднялись в спальню. По крайней мере, несколько часов он сможет ни о чем не думать.

Утром, проснувшись рано, Питт спустился в кухню. Шарлотта, разбудив детей, занималась своими делами. Грейси была в кухне и готовила завтрак. Она то и дело искоса поглядывала на хозяина, лицо ее было озабоченным. Горничная уже успела заглянуть в утренние газеты, да и знала из разговоров в городе, что в Уайтчепеле произошло новое убийство. Хозяйка совсем недавно научила служанку читать, так что та теперь разбиралась в том, что пишут газеты. Но она не собиралась давать в обиду своего хозяина.

В полдень известия, видимо, будут еще хуже: больше подробностей и дополнений, а также намеков на то, где теперь искать убийцу.

Грейси шумно орудовала на кухне. Она со звоном положила вилки и ложки на стол и дольше обычного не снимала с плиты свистевший чайник, потому что была в гневе на тех, кто посмел винить Питта, была напугана угрозами в его адрес и в отчаянии от того, что не знала, как ему помочь. Девушка еще не решила, высказать ли ему все, что она думает, или лучше промолчать.

– Грейси, ты разобьешь чайник, – осторожно заметил Томас.

– Простите, сэр, – сказала горничная и с грохотом поставила чайник на стол. – Я просто бесюсь, сэр. Чё они такое пишут?! Это ж нечестно! А чё они сами исделали? Ничё! Даже не знают, с чего начать. Дурацкая статья, кто ее только писал?! Без всякой совести. – Теперь Грейси не опасалась употреблять новые и трудные слова. Грамота солидно пополнила ее словарный запас.

Несмотря на дурное настроение, хозяин дома улыбнулся. Преданность горничной его тронула. Он надеялся, что не уронит себя в ее глазах. Но чем больше полицейский думал о случившемся, тем сильнее его охватывало беспокойство. Он допустил непоправимую ошибку с Костиганом, просмотрел что-то очень важное, то, что обязан был увидеть и понять, – но не сумел и в результате послал невинного человека на виселицу.

Томас доел свой завтрак, даже не замечая этого, и собрался уже уходить, когда в кухню вошла Шарлотта с детьми. Грейси на всякий случай спрятала газеты. Однако даже Джемайма почувствовала что-то неладное. Девочка встревоженно посмотрела сначала на отца, потом на мать и только после этого села за стол.

– Я не хочу завтракать, – тут же заявила она.

Дэниел заерзал на стуле и потянулся за стаканом молока. Выпив половину, вытер рот рукой и тоже заявил, что не хочет больше есть.

– Нет, хочешь, – решительно сказала ему мать.

– В дом постучался человек с улицы, – вдруг промолвила Джемайма, глядя на отца. – Он постучался в дверь, и мама открыла ему, но тут же велела уйти. Она была очень груба. Ты мне говорил, что никогда не надо грубить незнакомым людям. Но мама ни разу не сказала слова «пожалуйста»… или «спасибо».

Питт вопросительно посмотрел на жену.

– Это был один из газетных репортеров, – с трудом изобразила улыбку Шарлотта. – Он был нахален. Я попросила его уйти и больше не стучать в дверь, или я спущу на него собаку.

– Она еще и соврала, – добавила безжалостная Джемайма. – У нас ведь нет собаки.

Дэниел, услышав это, перепугался.

– Ты не собираешься отдать ему Арчи или Энгуса? – взволнованно спросил он у матери.

– Нет, конечно, нет, – успокоила его миссис Питт. Но, заметив, что сын по-прежнему нервничает, пояснила: – Я не отдала бы ему даже собаку, если бы она у нас была, милый. Я хотела лишь напугать его, сказав, что собака может его укусить.

Наконец Дэниел успокоился и снова взял стакан с молоком.

– О, это было бы здорово! Арчи тоже мог бы поцарапать его, – сказал мальчик, с надеждой глядя на мать.

Шарлотта взяла у него стакан:

– Не пей так много молока, родной, после него ты не съешь свою овсянку.

Мальчик совсем забыл о том, что не хотел завтракать, и когда Грейси поставила перед ним овсяную кашу, с удовольствием принялся за нее.

Джемайма была более озабоченной. Почуяв в воздухе тревогу, она ела неохотно, подолгу ковыряясь ложкой в тарелке, и удивлялась, что никто не делает ей замечаний.

Неожиданно снова позвонили в дверь и, не дожидаясь, тут же громко стали стучать. Горничная, брякнув чайником об стол, решительно двинулась к двери. Шарлотта посмотрела на мужа с явным желанием тоже пойти за служанкой. Однако Питт поднялся сам.

– Придется встретиться с ними, – сказал он, хотя в душе желал, чтобы встреча с прессой произошла не сейчас, а позже, когда у него будет что сказать журналистам. Его извинения они не примут, а это все, на что он сейчас способен.

Шарлотта попыталась было что-то сказать, но удержалась.

– Что это? – спросила Джемайма, вновь посмотрев на мать, а потом на отца. – Что случилось? Что-то плохое?

Миссис Питт успокаивающе положила ей руку на плечо.

– Не надо беспокоиться, – быстро пробормотала она. – Заканчивай свой завтрак, детка!

Слышно было, как служанка открыла дверь, мужской голос что-то спросил, и горничная ответила сердито и громко. Потом дверь захлопнулась, и послышались шаги по коридору. Грейси, несмотря на то что была очень маленькой особой, когда сердилась, могла наделать невероятно много шума.

– Наглёж какой! – заявила она, входя в кухню, заметно побледневшая и со сверкающими праведным гневом глазами. – Кем они себя считают? Напишут пять строк в газете и воображают, что они самые умные в Лондоне! – От волнения просторечный акцент девушки стал еще сильнее. – А ума всего-ничего, на два пенса, не больше. Задаваки! – Она с силой отвернула кран, и сильная струя воды, ударив о лежавшую в раковине ложку, обдала ее платье. Охнув, Грейси хотела было выругаться, но, вспомнив о присутствии в кухне хозяина, хоть и с трудом, но удержалась.

Шарлотту душил смех.

– Я догадываюсь, что это был репортер из газеты, не так ли, Грейси? – уточнила она.

– Да, – ответила горничная, вытирая платье чайным полотенцем и даже не пытаясь загладить неловкость, в которой по собственной вине оказалась. – Жалкий писака!

– Грейси, тебе лучше переменить платье, дорогая, – посоветовала ей хозяйка.

– Неважно, – отмахнулась горничная, кладя полотенце на место. – Здесь тепло, все просохнет.

И она тут же принялась шумно искать в банках все, что нужно для торта, который собиралась испечь позже, не раньше полудня, но теперь передумала. Сейчас девушке нужна была любая физическая работа, чтобы снять напряжение. Она обязательно положит в торт дрожжей столько, сколько кладут для хлеба, или ее тесто вовсе не подойдет.

Питт, чуть улыбнувшись, поцеловал на прощание Шарлотту, погладил по голове дочь и, похлопав по плечу сына, ушел, чтобы начать новое расследование.

Джемайма перевела на мать широко открытые вопрошающие глаза:

– Что случилось, мама? Почему рассердилась Грейси?

– В газетах часто пишут о том, чего по-настоящему не знают, – ответила миссис Питт. – Иногда это пугающие и неприятные истории, которые печатают, чтобы газеты получше распродавались, несмотря на то что они причиняют людям много неприятностей.

– Какие истории? – допытывалась девочка.

– Какие истории? – эхом повторил за ней Дэниел. – Папа расстроен и испугался? Он тоже такой людь?

– Нет, – соврала Шарлотта.

Как уберечь детей от всего этого? – лихорадочно думала она. Делать вид, что все хорошо, когда все плохо? Это еще больше напугает малышей, когда они поймут, что им солгали. Или сказать им правду и пусть сын с дочерью поймут ее и почувствуют себя частью одной семьи? Они расстроятся и испугаются – но от реальных вещей, а не от ужаса, рожденного их догадками и воображением, или чувства, что они одиноки и что старшие им не доверяют…

Так и не решив для себя эту дилемму, Шарлотта закончила тем, что стала отвечать на вопросы детей:

– Еще одна леди умерла в Уайтчепеле, умерла так же, как и та, первая, совсем недавно. Кажется, наказан не тот человек, который был виноват. Все расстроены этим, а когда люди сердиты и напуганы, они порой ищут, кого бы в этом обвинить. Тогда им как будто становится легче.

Это поразило Джемайму.

– Почему это так? – в недоумении спросила она у матери.

– Сама не знаю. Помнишь, как ты наткнулась на стул и ушибла большой палец на ноге?

– Да. Он сначала посинел, потом пожелтел, а в конце концов стал зеленым.

– Ты помнишь, что тогда почувствовала?

– Мне было больно.

– Ты сказала, что это я виноват, – напомнил ей Дэниел. Глаза его сузились, он обиженно смотрел на сестру. – А я был тут ни при чем. Я не ставил там стул. Просто ты не смотрела, куда шла.

– Нет, смотрела! – рассердилась его сестра.

– Вот видишь, детка? – поспешила вмешаться Шарлотта. – Гораздо легче рассердиться на кого-нибудь, чем признать собственную неловкость.

Ее сын весь сиял, одержав победу. Впервые мать встала на чью-то сторону в их споре, и на сей раз победил он!

Дочка же выглядела ужасно рассерженной. Глаза ее метали молнии, когда она смотрела на брата.

– Дело в том, – продолжала миссис Питт, поняв, что привела не совсем удачный пример, – что люди, когда они расстроены, часто злятся. А сейчас они расстроены тем, что умерла еще одна леди, и напуганы совершенной ошибкой. Наказали не того, кого нужно было. Все теперь чувствуют себя виноватыми. Поэтому ищут того, на ком можно сорвать свою досаду. А ваш папа кажется им очень подходящей персоной для этого, потому что он подумал, что тот человек, которого наказали, и есть виновный. А теперь похоже, что это не так.

– Папа совершил ошибку? – спросила Джемайма, нахмурив свои шелковистые бровки.

– Мы еще не знаем, – ответила ее мать. – Это трудно сказать. Но вполне возможно, что он ошибся. Мы все когда-нибудь ошибаемся.

– И папа тоже? – печально промолвила девочка.

– Конечно, детка.

– Они очень сердятся на него за это, да?

Шарлотта растерялась. Не лучше ли ей быть осторожней? Что, если ее успокаивающая ложь обернется потом для детей еще большей болью и разочарованием? Не преувеличены ли ее страхи? Не слишком ли многого она требует от малышей? Прежде всего их надо оградить от ненужных переживаний. Но как сделать это? С помощью лжи или говоря им правду?

– Мама? – В голосе Джемаймы звучал настоящий страх. Дэниел внимательно следил за сестрой.

– Возможно, они и сердятся на него, – ответила миссис Питт, глядя в их серьезные лица. – Но они поймут, что ошибаются, потому что он сделал все, что сделал бы каждый на его месте. А если была совершена ошибка, то это была ошибка всех, а не только его.

– О! – воскликнула девочка. – Я поняла. – Она вернулась к своей тарелке с овсянкой и задумчиво стала есть.

Дэниел, посмотрев на сестру, а потом на мать, глубоко вздохнул и тоже принялся за еду.

– Сегодня я провожу вас в школу, – объявила Шарлотта детям. – Погода хорошая, и мне хочется пройтись с вами. – Она опасалась, что за стенами дома их ждут репортеры и что из толпы могут начаться выкрики, и не хотела, чтобы Грейси приняла удар на себя, а сын с дочерью оказались свидетелями какой-либо словесной баталии. Ей самой придется сделать все, чтобы держать себя в руках.

Но случилось так, что настоящие неприятности начались только после дневного выпуска газет. Тогда все приняло крайне неприятный оборот. Кто-то дал в газеты зловеще подробный репортаж об убийстве Норы Гаф, с описанием всех признаков и симптомов удушения. На этот раз такие подробности, как поврежденные пальцы и ногти, связанные изощренным способом ботинки и облитое водой тело убитой, стали всеобщим достоянием. Пресса ничего не обошла вниманием, и, разумеется, новую смерть тут же сравнили со смертью Ады Маккинли. В газетах печатались большие фотографии испуганного и подавленного Костигана. Его лицо больше не называли злобным, а скорее, утверждали, что гримаса на нем – это ужас перед жестокостью правосудия, под колеса которого попал простой человек. В каждом репортаже то и дело мелькало имя Питта. Обвинения в его адрес намного превысили по количеству те похвалы, которых он недавно удостоился за быстрый арест убийцы.

Шарлотта, покинув дом, шла по тротуару, остро ощущая чужие взгляды из-за отодвинутых занавесок, и ей казалось, что она слышит за спиной шепот. Молодая женщина представила себе, сколько приглашений на чай она теперь не получит, сколько знакомых при встрече сделают вид, что не заметили ее, и как поспешно будут находиться предлоги о неотложных делах при каждой неожиданной встрече. Но это мало беспокоило миссис Питт. Душа у нее болела только за Томаса и детей. Она готова была защищать их до последнего вздоха, если бы кто-то вздумал обидеть их.

Теперь же она шла, высоко подняв голову, не глядя ни направо, ни налево, и поэтому, завернув за угол, налетела на старого майора Кидермана, выгуливающего собаку.

– Простите, – поспешно извинилась Шарлотта. – Прошу извинить меня. – Она собиралась сказать еще что-то, но старый знакомый перебил ее.

– Пришла беда, открывай ворота, дорогая леди, – тихо сказал он и чуть приподнял шляпу. – Тяжело, я понимаю, но ничего не поделаешь. – Он смущенно улыбнулся.

– Спасибо, майор. Вы так… – Миссис Питт запнулась, не зная, что сказать: «добры», «мудры»? И то, и другое слово казалось ей не очень подходящим. – Спасибо вам, – еще раз сказала молодая дама неуверенно и тоже улыбнулась с неожиданной, но искренней теплотой.

Позже она забрала Дэниела и Джемайму из школы и привела их домой. Какая-то девушка, увидев Шарлотту, перешла улицу с выражением явной неприязни на худом лице. Другая женщина с тремя детьми поспешно провела их мимо Шарлотты, пряча глаза. Девочка в платье с воланами, которую вела эта женщина, остановилась было поговорить с Джемаймой, но ей было строго приказано не задерживаться.

На углу мальчишка, продававший газеты, выкрикивал последние новости:

– Полиция повесила не того человека! Новое убийство в Уайтчепеле! Костиган невиновен! Читайте об этом! Еще одно ужасное убийство в Уайтчепеле!!!

Миссис Питт поспешно прошла мимо него, отвернув лицо. И отнюдь не потому, что опасалась, что мальчик предложит ей газету или будет ждать, что она купит ее. Шарлотта шла так быстро, что дети еле поспевали за ней. Вскоре бедняжкам пришлось бежать, чтобы не отстать от матери, которая в одно мгновение взлетела по ступеням крыльца и с такой силой толкнула дверь, что та распахнулась и с грохотом ударилась о деревянный ограничитель на полу.

В дверях кухни стояла Грейси со скалкой в руках. Горничная была настолько разгневана, что потеряла дар речи, но, увидев хозяйку и детей, с облегчением вздохнула.

Шарлотта неожиданно расхохоталась, а затем вдруг расплакалась. Перепуганные малыши терпеливо ждали, когда она успокоится и вытрет слезы. Наконец их мать шмыгнула носом и полезла в карман за носовым платком.

– Мойте руки, дети, будем пить чай, – приказала она. – А потом почитаем. Я найду вам «Ветер в ивняке».

У Питта день был еще хуже. Сначала он наведался в полицейский участок в Уайтчепеле, чтобы узнать, нет ли новостей, а потом намеревался нанести визит Финли Фитцджеймсу. Новостей не было. Все, кого он видел в участке, казались усталыми и расстроенными. Здесь никто не сомневался в виновности Костигана. Не всем хотелось, чтобы его повесили, однако с этим пришлось смириться. Такова расплата за преступление. Всегда так было. Теперь же все чувствовали неприятную коллективную вину, чувствовали себя соучастниками. Именно их сейчас винили в смерти Альберта – и не только газеты, но и простые люди на улице. На одного констебля плюнули из толпы, другого обругала группа подростков. А в констебля Бинса и вовсе запустили пивной бутылкой, и она, угодив в стену над его головой, разлетелась вдребезги.

В это серое холодное утро все полицейские выглядели очень серьезными и растерянными.

Появился плохо выбритый инспектор Юарт: на щеках у него был порез, под глазами виднелись темные круги, а на тонкой сухой коже щек – ссадины.

– Есть новости? – механически спросил его Томас.

– Ничего. – Юарт даже не повернулся в его сторону, избегая смотреть суперинтенданту в глаза.

– Что слышно от Леннокса?

– Пока ничего. Он сейчас работает.

– А как с другими свидетелями?

– Нашел лишь двух. Не очень удачных, – с горькой улыбкой ответил инспектор. – Не так просто объяснить жене или сестре, как это было в деле с Кейлом, что полиция хочет поговорить с мужем только потому, что он может оказатьcя ценным свидетелем убийства в борделе. Можете быть уверены, что теперь Сидни Аллардайсу не придется рассчитывать на хороший ужин дома в течение бог знает скольких вечеров. – В голосе полицейского не было сочувствия – скорее, наоборот, в нем звучало злорадство.

– Свидетели видели кого-нибудь? – Питта интересовало только это.

Юарт медлил с ответом.

– Кого они видели? – настаивал Томас, заподозрив коллегу в том, что тот что-то утаивает. Это его напугало. – Фитцджеймса?

Инспектор медленно втянул в себя воздух.

– Видели молодого мужчину со светлыми волосами, хорошо одетого, среднего роста, – ответил он наконец и бросил быстрый взгляд на суперинтенданта, словно хотел что-то прочесть на его лице. – Но это не обязательно должен быть Финли Фитцджеймс, – добавил он, и в глазах его мелькнуло раздражение. Полицейский, видимо, разозлился сам на себя за столь неосторожную мысль.

– Что ж, ясно лишь одно: это никак не мог быть Альберт Костиган, – заметил Питт, прежде чем за него это сказал кто-то другой. – Видели ли они кого-нибудь еще, входившего в дом или выходившего из него?

– Нет. Во всяком случае, свидетели этого не помнят. Они видели только женщин из этого дома.

– А как насчет соседей, прохожих на улице? Может, там были бродячие торговцы или проститутки из других домов? Кто-то же должен был что-то увидеть!

– Ничего существенного, – раздраженно сказал Юарт. – Я допросил ломового извозчика, разгружавшего телегу в нескольких ярдах от дома. Он видел только прохожих. Никто не входил в дом и не выходил из него. Поговорил еще с парой проституток, с Дженни Мартин и Эллой Бейкер, искавших клиентов. Они никого не видели, кроме мужчины, которого и подцепили. Да и происходило это совсем не рядом с домом. Элла даже не заходила на Мирдл-стрит.

– Кто-то все-таки входил в дом и вышел из него! Не сама же себя прикончила Нора Гаф! – вспыхнул Томас. – Идите и попытайтесь еще раз. Я же наведаюсь к Фитцджеймсу. Думаю, там меня уже ждут.

Юарт издал короткий и недобрый смешок, но тут же повернулся к Питту спиной, испугавшись, что выдаст свои чувства, и снова принялся писать свой рапорт, который отложил, когда пришел суперинтендант.

На Девоншир-стрит Томаса впустил в дом все тот же благожелательный дворецкий, но на этот раз лицо его было хмурым, что, однако, не изменило приятности его черт.

– Доброе утро, мистер Питт, – приветствовал он полицейского, широко открыв перед ним дверь. – Великолепная погода, сэр, не так ли? Октябрь – мой любимый месяц. Как я понимаю, вы хотите видеть мистера Фитцджеймса? Он в библиотеке, сэр, прошу вас сюда.

Больше не медля, слуга повел гостя по вощеному паркету холла мимо картины голландского мастера, на которой была изображена гавань города Дьеппа, пересек еще один небольшой холл и постучал в дверь библиотеки. Не дожидаясь ответа, дворецкий открыл ее.

– Мистер Питт, сэр, – объявил он и, отступив, пропустил гостя.

Хозяин дома стоял перед камином, пустым и холодным. Питт никогда еще не видел Фитцджеймса-старшего стоящим, обычно он предпочитал беседовать с суперинтендантом, не поднимаясь с кресла. Теперь же Томас увидел его во весь рост – с покатыми плечами и явно отрастающим брюшком. На Огастесе был отлично сшитый сюртук, высокий крахмальный воротничок подпирал его подборок, а на длинном узком лице с крупным носом было воинственное выражение.

– Входите, – сказал он приказным тоном. – Я так и думал, что вы наведаетесь, поэтому ждал вас. Сейчас вы мне скажете, что послали на виселицу невинного человека. Или собираетесь заявить, что вчерашнее убийство совершено кем-то другим и среди нас гуляет еще один маньяк? Я угадал?

– Я не собираюсь ничего утверждать, мистер Фитцджеймс. – Питт с трудом сдерживал себя. Редко когда ему так хотелось дать собеседнику самый жесткий отпор. Останавливало полицейского лишь сознание того, как это ему аукнется.

– Жаль, что вы позволили газетам узнать так много, – резко ответил Огастес, широко открыв глаза, в которых была странная усмешка. – Я думал, в ваших интересах сообщить прессе как можно меньше сведений. Это ведь может быть опасным для вас же! Вы еще больший глупец, чем я полагал.

Томас уловил в его голосе нотки испуга. Впервые они звучали так явственно. Понимает ли это сам Фитцджеймс? Не потому ли он так разъярен?

– Я ничего не передавал прессе, – спокойно ответил суперинтендант. – И не знаю, кто это сделал. Но если это работа одной из свидетельниц с Мирдл-стрит, то тут уже ничем не поможешь. Нам теперь остается найти правду и доказать ее, а не сожалеть о том, что люди узнали подробности преступления и о его странном сходстве с первым убийством.

Хозяин дома уставился на гостя. Его явно испугала не только неожиданность такого заявления, но и его жестокая правда. Это заставило старшего Фитцджеймса умерить свою враждебность и подумать о том, где он сам совершил ошибку. Не было смысла тратить время на обвинения того, кто мог или нанести удар, или, наоборот, помочь ему. Эта борьба чувств не могла не отразиться на надменном лице Огастеса.

– Я согласен, что убийство похоже на то, первое, – медленно произнес он, пристально глядя в лицо Питта. – Но я не слышал обо всех подробностях смерти Ады Маккинли.

– Газеты о них не писали, – напомнил Томас.

– Понимаю. – Пожилой джентльмен распрямил плечи. – Кто еще знал о них?

– Кроме того, кто убил ее… – тут суперинтендант позволил себе немного иронии, – знали еще я, инспектор Юарт, констебль, нашедший тело, и полицейский врач, осматривавший его.

– А женщины в том доме?

– Насколько мне известно, они этого не знали, потому что не заходили в комнату убитой.

– Вы уверены в этом? – спросил Огастес, повысив голос и словно на что-то надеясь. – Ведь они были в доме! Возможно, они все-таки видели убитую, а потом говорили о ней… Впрочем, не знаю… – Он раздраженно передернул плечами. – Кого, как вы думаете, они могут подозревать? Возможно, все это подстроено нарочно?

– Зачем? Теперь в этом не обвинишь Костигана, – заметил Питт. – Из всех, кого можно подозревать, он единственный, кто действительно не имеет отношения к смерти Норы Гаф.

– Садитесь, прошу вас! – Фитцджеймс резким, рубящим воздух жестом руки пригласил полицейского сесть, сам же, однако, остался стоять спиной к пустому камину, заложив руки за спину. – Я не могу понять причины этого нового преступления. Возможно, целью является дискредитировать полицию, выставить всех вас дураками?

– Кому придет в голову убивать женщин лишь ради того, чтобы выставить в дурацком свете полицию? – отверг такое предположение Томас, продолжая стоять. – В убийстве Норы Гаф есть личные мотивы, очень личные. Ногти на ее руках и ногах были сорваны и сломаны, мистер Фитцджеймс. А это причиняет мучительную, нестерпимую боль. Это своего рода пытка. – Он сделал вид, что не замечает гримасы отвращения на лице собеседника. – Это было сделано после того, как убийца привязал девушку чулком к кровати. Затем она была облита водой, ее ботинки привязаны один к другому, а на руку ей натянули подвязку для чулок. Такое можно сделать лишь в приступе яростного гнева и бушующих в человеке нездоровых страстей, а не по каким-то там второстепенным причинам, как, например, выставить кого-то дураком.

Лицо Огастеса побледнело, а потом стало и вовсе серым, узкие губы сжались, и он словно постарел лет на десять.

– Я согласен с вами, суперинтендант, это надругательство, – согласился он. – Цивилизованный человек не может вести себя так. Вам предстоит искать зверя, в котором нет ничего человеческого. Я сожалею, что не могу помочь вам больше, чем это в моих силах, да и смыслю я в вашем деле очень мало. Надеюсь, сейчас вы ничего не обнаружили, что принадлежало бы моему сыну? – В его голосе звучала уверенность. Это был риторический вопрос, не требовавший ответа.

– Мне очень жаль, мистер Фитцджеймс, но я нашел вот это. – Питт вытащил из кармана носовой платок с монограммой и поднял его в руках, давая Огастесу возможность хорошо его разглядеть.

Какое-то мгновение полицейский опасался, что хозяин дома упадет в обморок. Старый джентльмен качнулся, когда невольно протянул руку к платку, и ради равновесия вытянул вперед также и вторую руку. Однако до платка он все же не дотронулся.

– Я… я различаю инициалы, суперинтендант, – сдавленным голосом произнес он. – Они необычны. Но это не означает, что мой сын оставил его там. Я надеюсь, вы не хуже моего понимаете это? – Впервые в голосе Огастеса не было угрозы, а были, скорее, мольба и недоверие, стремление любыми средствами отвести катастрофу, угрожающе нависшую над благополучием его семьи.

Питт, несмотря на свою явную неприязнь к этому человеку, теперь невольно почувствовал жалость к нему. Ему самому хотелось бы быть более уверенным в своих подозрениях.

– Я знаю это, мистер Фитцджеймс, – тихо сказал он. – Вся трудность в том, как найти того, кто снова подбросил на место преступления вещь вашего сына. Так было в случае с убийством Ады Маккинли и вот теперь… Надо узнать, зачем это делается. Боюсь, придется попристальнее приглядеться к тем, кто числится в ваших недругах. Бесспорно, ваш сын выбран жертвой не случайно.

Огастес шумно вздохнул.

– Хорошо, если вы так считаете, суперинтендант. – Его глаза сузились. – Могу я вас спросить, как вам удалось найти улики против Альберта Костигана, который, как теперь полагают, не был виноват? Я… я не собираюсь критиковать вас, мистер Питт, но эта трагедия является угрозой для моей семьи.

– Боюсь, вы правы, – согласился Томас, извлекая из кармана пуговицу.

Фитцджеймс взял ее и стал внимательно разглядывать.

– Обычная пуговица, – наконец сказал он, глядя на гостя. – Не думаю, чтобы у меня были такие, но, как я знаю, подобные пуговицы могут оказаться у доброго десятка мужчин. Это ничего не доказывает, разве что говорит о том, что человек, бывший там, отличался хорошим вкусом. – Лицо пожилого джентльмена стало жестким. – Или что у него хороший портной.

– Здесь тоже нашлись свидетели, – сказал полицейский, словно нанося последний удар. – Клиентом убитой девушки в тот вечер и тот час был молодой мужчина среднего роста, с густыми светлыми волосами, хорошо одетый.

Огастес не стал ни спорить, ни напоминать, сколько молодых людей могут отвечать этому описанию.

– Понимаю, – кивнул он. – Естественно, я уже спросил своего сына, где он был вчера в то время. Я полагаю, вы захотите услышать это от него самого?

– Да, если позволите.

Фитцджеймс позвонил и, когда появился дворецкий, велел ему позвать Финли.

Тот не заставил себя долго ждать. Он вошел, плотно закрыв за собой дверь. Молодой человек был одет по-домашнему, что свидетельствовало о том, что он уже успел переодеться, вернувшись из Министерства, если вообще там был. Он казался несколько напуганным, а лицо его было в красных пятнах, словно Финли много пил накануне и все еще был с похмелья. Он посмотрел на отца, а потом на Питта.

– Добрый день, мистер Фитцджеймс, – тихо сказал полицейский. – Сожалею, что потревожил вас, но, боюсь, мне необходимо спросить вас, где вы были вчера примерно между тремя и шестью часами пополудни.

– Что же, скажу. Только не на Мирдл-стрит. – Голос молодого человека прервался, словно он еще не решил, рассердиться ему, возмутиться и пожалеть самого себя или же воспринять все с бесшабашной легкостью, словно это его не касалось. Однако его страх давал себя знать.

– Где вы были? – повторил Томас.

– В три часа дня я был в министерстве, – вяло пробормотал Финли. – Примерно через полчаса или чуть позже ушел, чтобы пройтись по Гайд-парку. – Он вскинул подбородок и так прямо посмотрел гостю в глаза, что у того исчезли почти все сомнения в том, что Финли Фитцджеймс врет. – Я намеревался встретиться кое с кем по делам, но тот человек не пришел. Подождав немного, я пошел в ресторан, где поужинал, перед тем как отправиться в театр. Я и близко не подходил к кварталу Уайтчепел.

– Вы можете подкрепить ваши слова доказательствами, сэр? – спросил Питт, почти не сомневаясь, что Финли не сможет этого сделать. Если бы он мог, то Огастес еще в начале их разговора сказал бы об этом суперинтенданту, сделав это с особым злорадством, и на этом закончил бы разговор с ним, а не искал бы у него помощи. А страх в голосе старшего Фитцджеймса только подтверждал это.

– Нет, едва ли. Дело в том… что предполагаемая встреча была весьма деликатной. Мой друг попал в очень неприятную историю, – многословно попытался объяснить Финли. – Деньги и женщины, это так отвратительно! Я пытался помочь ему так, чтобы не пострадала чья-либо репутация. Поэтому мне не хотелось, чтобы меня видел кто-либо из моих знакомых. Я ни с кем не виделся, ни с кем не говорил, понимаете?

– Понятно. – Томасу было ясно, насколько бесполезно пытаться добиться от этого человека чего-либо вразумительного. – Это ваш носовой платок, мистер Фитцджеймс? – Он протянул Финли носовой платок, найденный под подушкой Норы Гаф.

Фицждеймс-младший даже не притронулся к нему.

– Возможно, – ответил он. – У меня полдюжины таких платков, как и у любого мужчины, полагаю.

– С монограммой «Ф.Ф.»?

– Нет… конечно, нет! Но… любой может… – Молодой человек судорожно глотнул воздух. – На платке можно вышить любые инициалы. Это не означает, что платок мой. Полагаю, вы нашли его рядом с новым трупом? Я так и думал. Прочел это на вашем лице. – Голос его звучал громче. – Я не убивал ее, суперинтендант! Я никогда не слышал о ней и никогда не был на Мирдл-стрит. Какой-то… маньяк… пытается уничтожить меня, и прежде чем вы меня спросите, я вам сам отвечу: я понятия не имею, кто это… сделал и почему! Я… – Он не закончил фразу. – Возможно, вам следует поинтересоваться друзьями Костигана. Кто-то пытается обвинить нас, мистер Питт. Пытается представить нас убийцами, а вас – некомпетентным полицейским… и, следовательно, косвенно тоже убийцей. – В глазах Финли вспыхнул вызов и некое торжество. – Я думаю, что в ваших, так же как и в моих, интересах узнать, кто он, и отдать его в руки правосудия. Если бы я мог помочь вам, то с удовольствием это сделал бы, но я просто не знаю как. Мне очень жаль.

– Что ж, мы можем начать с того, что рассмотрим кандидатуры тех, кто считает, что у них есть причина не любить вас, мистер Фитцджеймс, – ответил Томас. – А затем посмотрим, кому вы перешли дорогу в вашей профессиональной и личной жизни. А также снова рассмотрим каждого из членов – основателей «Клуба Адского Пламени».

– Я не могу этого сделать! – взорвался Финли, и его минутный энтузиазм тут же исчез. – Мы все добрые друзья. Никто из них не может оказаться подобным злодеем, ни в коей мере! Друзья юности, они… иначе говоря, никто из них не мог этого сделать, уверяю вас. Я подумаю над остальными возможностями, о которых вы сказали, а затем составлю для вас перечень.

– И я тоже, – добавил Огастес. – Вы можете рассчитывать на наше полное содействие. – На его неподвижном лице появилась тень улыбки. – У нас общие интересы – по крайней мере, в данную минуту.

Питту оставалось только согласиться.

– И, насколько я понимаю, они не терпят отлагательств, – заметил он не без сарказма. – Благодарю вас, сэр. – Он повернулся к Финли: – Всего доброго, мистер Фитцджеймс.


Глава 7 | Душитель из Пентекост-элли | Глава 9