home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 19

Тернист путь праведника

— Еще одна заблудшая овца, — проверяя пульс на шее лежащей без сознания светловолосой девушки, сказал Георгий.

— И стоило это того? — обозлено бросила Смолова. — Нашли какую-то наркоманку.

— Каждая жизнь дорога. Если она не погибла, значит, на то были причины, — резко ответил Влад, и женщина замолчала, — Правда, отец?

— Да. Конечно так, — потирая густую бороду, как-то невесело ответил Соколов.

Святой отец понимал волнения Иры. То, что они нашли выжившую, было конечно хорошо. Вот только не такую спасенную жизнь он ожидал увидеть. До этого, Георгий видел смысл в судьбах уцелевших. Влад — человек, наворотивший грязных дел, но покаявшийся. Ирина — потеряла все, чем дорожила, а взамен получила веру. Распластанная же на полу особа портила всю смысловую картину плана Порядка.

— Зачем ты ее оставил? — всматриваясь в перепачканное лицо девушки, спрашивал Соколов Голос.

Но Голос молчал.

Девушка очнулась примерно через час. За это время люди тщательно осмотрели дом. На втором этаже Георгий нашел мертвую старушку. Она сидела на старом креслице накрытая теплым пледом, а из окровавленной глазницы торчала вязальная спица. Рядом с покойницей стоял небольшой письменный столик. На нем священник увидел несколько фотографий, вложенных в неказистые рамочки. Со снимков отцу Георгию улыбалась белокурая девчонка. Очень похожая на ту, что ловила цветные видения на полу кухни. Поставив фотокарточки на место, Георгий прикрыл покойнице глаза и спустился вниз, где встретил взволнованных Ирину и Влада. В руках люди держали набитые едой сумки.

— Она очнулась и просит выпивку. Говорит в баре стоит старый коньяк, — растерянно сказал Владислав.

— Нет, потворствовать ее разгулу мы не будем. Она была оставлена нам на поруки с другой целью. Для исцеления, — отрезал священник и зашагал в сторону кухни.

Пройдя в помещение, Соколов сходу пояснил, что никакой выпивки девушка не получит, ведь еще час назад она бросалась на них с ножом. На что та ответила без особого гнева:

— Ну, как скажите.

Убедившись в том, что светловолосая прибывает в рассудке, Георгий предложил всем четверым присесть за большой стол переговоров, под которым и пряталась девушка, когда ее нашли.

— Как звать то тебя, дитя? — спросил Соколов когда все расселись по местам.

— Бодрова Ева. И прошу, давайте без этой вашей надменности, — нахмурив лоб то ли от боли в голове, то ли от недовольства, раздраженно попросила девушка, — расскажите лучше, откуда вы взялись, и что там случилось.

— Никакой надменности в моем голосе нет. Это называется снисходительность, — возразил Георгий.

— Не надо мне семантики. Называйте как хотите, просто тон свой оставьте для пустоголовых прихожан, — нервно парировала Ева.

Святой отец видел, как играли в уголках ее глаз искорки гнева, и, сделав нужные выводы, Соколов прямо спросил:

— Не любите людей в рясах?

— Ух.…Да мне как-то плевать, — грубо бросила Бодрова. — Мое отношение к вам, или к кому-то другому, сейчас не имеет ровно никакого значения. Давайте по существу. Так что там произошло?

— Эй, аккуратней с выражениями. Ты ведь не с дружками в притоне общаешься, — вмешался Влад.

— А ты, видимо, главный батюшкин подхалим? — ядовито ухмыльнулась Ева и откинулась на спинке стула.

— Прекратите! — повысила голос Ира, и злобно сверля друг друга взглядом, люди замолчали.

— Ладно, — взяв примирительную нотку, начала девушка. — Начнем сначала: Я Бодрова Ева. Мне двадцать пять. И еще я законченный наркоман, пьяница и безнравственная скотина. А вы кто? — залилась она недобрым смехом.

— Я — Георгий Соколов, протоиерей вознесенского храма, что в Каблуково. А эти господа, — указал священник на сидящих по обеим сторонам от него, — были, как и вы, мне посланы Порядком: Влад Сычев и Смолова Ирина, — представил людей святой отец.

— Из Каблуково? Это же километрах в десяти отсюда, — удивилась девушка. — И всего двое выживших?

— Да, вы третья. И не спешите с вопросами, позвольте я все вам расскажу, — знаком призывая успокоиться, сказал Георгий.

И Соколов принялся пересказывать страшные события сегодняшнего дня.


Ева слушала историю странного батюшки и с каждым его словом, все меньше ему доверяла. Голоса в голове, паранойя, деперсонализация, как потеря контроля над телом, сопровождающаяся кратковременной амнезией — симптомы первого ранга по Шнайдеру. Классический пример расстройства психики на почве внезапного стресса.

«Как из учебника прямо», — подумала над очевидностью проблемы батюшки, Бодрова.

Единственное, что представляло интерес во всей клинической картине человека это не совсем обычная концепция религиозного психоза. «Порядок» — вот что, по мнению батюшки, стало виною конца света, и чей Голос он слышал у себя в голове.

Второй мужчина. Человек с перебинтованной головой — тот, который так грубо упрекнул ее в плохих манерах, показался Еве тоже не особенно здоровым. Слишком легко, без малейшей тени сомнения доверял он святому отцу.

«Возможно усугубившаяся травма из прошлого. Может быть, он когда-нибудь уже попадал в мясорубку, или нечто похожее, и то, что он увидел сегодня, распустило швы на старой ране, — разбирала варианты Бодрова. — Отсюда чрезмерное доверие священнику, как духовному наставнику, снимающему неподъемный груз вины. Отсюда недостаточная для здравого человека критичность мышления».

И наконец, последняя особа — женщина лет тридцати по фамилии Смолова, никакой явной симптоматикой не выделялась, кроме излишней вспыльчивости, и очевидным когнитивным диссонансом между собственными убеждениями и словами святого отца.

Когда все трое умолкли, обрисовав картину в мельчайших деталях, Ева постаралась аккуратно проверить почву:

— Голос.… Тот Голос, который вы слышите. Обо мне он говорил?

— Нет, — коротко ответил Георгий.

— То есть вы слышали, лишь то, что хотели услышать, или же о чем знали? — постаралась в лоб ударить она священника.

— Я понимаю, к чему вы клоните. Очень конечно похоже на расстройство ума. — Было видно, как батюшка едва сдерживается. — Вот только пойдемте, я вам кое-что покажу.

Поднявшись, святой отец удалился из кухни. Делать было нечего, и Ева пошла вслед за ним. За Бодровой двинулись и все остальные. Не оборачиваясь, человек в ризе прошел через весь дом. На секунду задержавшись в прихожей, он коротко бросил:

— Оденьтесь. Там холодно.

Последовав совету священника, девушка быстро накинула свой осенний полушубок. Двери дома отворились и выпустили людей наружу.

И Ева наконец это увидела. Там, на кухне, она не чувствовала страх, даже понимая, что случилась катастрофа. Ведь день назад она сама себя так страстно хотела оправить в ад. Однако, когда подул ветер, принеся с собой запахи мертвых, сердце девушки забилось, усердней обычного перегоняя кровь. Она смотрела на остатки родной деревни, на кружащие над ними стаи птиц, и от волнения даже слегка перехватило дыхание. Теперь она понимала, что слова больного священника, действительно не кажутся такими уж и бреднями. Для других, не для нее. Однако и действовать напрямую, оскорбляя и уличая отца во лжи, было нельзя. Ева знала, какими могут быть опасными фанатики, да еще и с верной паствой.

— Да, может быть, вы и правы, — слукавила Бодрова.

— И вы поверите. Со временем поверите… — убедительно произнес Соколов, — ваша жизнь не просто так легла мне в руки.

Сделав удрученный вид, Ева кивнула.

— Отче, вы говорили, что не стоит дожидаться темноты. А уже три часа. Через два часа стемнеет, так что предлагаю определиться с дальнейшими действиями и выдвинуться, — напомнила о скоротечности времени Ирина.

— Хорошо. Берите провизию, что нашли, и уходим отсюда, — кивнул священник, и, повернувшись к Еве, добавил: — А с вами мы еще по дороге можем поболтать.


Из Поддубья они вышли уже вчетвером. Без особых прений, люди выбрали западное направление и зашагали в сторону переправы, что находилась в полутора часах ходьбы от поселка. Дорога вилась вдоль широкого русла Волги. И когда погибшее село осталось за горизонтом, а шумные воды могучей реки начали распевать свои песни, в душе Соколова опять заиграла музыка тверской земли.

Трое были вооружены, и только вновь присоединившаяся к отряду девушка с красивым именем Ева, вместо ружья перекинула за спину одну из кошелок с едой.

— Как-нибудь обойдусь. Да я и обращаться толком не умею, — отмахнулась Бодрова, когда Георгий предложил ей обзавестись оным еще в деревне.

Но Соколов отлично понимал ее лукавство: доверие к наркоману с оружием будет стремиться к нулю, и для Евы было лучше вести себя тихо.

Было что-то не так в этой светловолосой молодице. Девушка даже не попрощалась со своей родной старушкой, когда они покидали избу.

— Слова мертвым не нужны, — лаконично отрезала она, когда Влад ей предложил подняться к покойнице на второй этаж.

Да и слишком легко она согласилась с его доводами. А ведь священнику не раз приходилось выслушивать гневные речи воинствующих атеистов.

— Расскажите мне свою историю. Мы здесь открыты друг перед другом, — налюбовавшись видами, обратился Георгий к девушке.

— Правда? Нет секретов? — улыбнулась Ева. — И что вас интересует? Как я оказалась на дне? Или что-нибудь еще?

— Я думаю, просто так ты бы не ступила на извилистую дорожку, — рассудительно начал отец Георгий. — И раз ты здесь, значит тебе позволили начать все сначала. А для этого нужно признаться в прошлых ошибках.

— Вы заметили синяк на шее, да? — спросила Ева.

— И это тоже, — кивнул Соколов.

— А вы умнее обычного серенького батюшки. Наблюдательны, — опять как-то странно улыбнулась Бодрова, и, промедлив, добавила: — Да, вчера я чуть было не совершила глупость. И сейчас я в этом раскаиваюсь, но, как вы правильно сказали, у меня действительно были причины.

— Вот об этом и речь, — мягко ответил священник. — Расскажите мне.…Расскажите нам о своих ошибках.

— Хорошо. Только пообещайте затем ответить на кое-какие мои вопросы. Мы ведь не держим секретов.

— И это так, — подтвердил ее слова отец. — Узнаете все, что захотите.

— Не только ваши секреты, отец, — сказала Ева, посмотрев на шагающих рядом Влада и Ирину.

И те согласно кивнули.


Георгий был доволен тем, что девушка пошла ему навстречу и решила раскрыться. Ведь он по-прежнему не понимал, зачем природа сохранила само воплощение греховности. И Соколов надеялся найти ответ в истории Евы.

— На иглу я села уже точно и не помню когда. Где-то лет пять назад. И причина на то, вы правы, была. Я жила с матерью и все у нас было хорошо. А потом она заболела. Рак молочной железы — неприятный для женщины диагноз. Но это было полбеды. Ведь, как известно, на первых стадиях онкология излечима. Нужна была всего-то операция. Просто лечь на операционный стол, и позволить врачам извлечь того злокачественного убийцу. Однако случилась беда. Мать моя повадилась ходить к адвентистам, а те, приметив рыбку с деньгами, объяснили ей, что лучшее лечение — вера. Вот так она и снесла почти все наши деньги этим ублюдкам, а от нормального лечения отказалась. И, конечно же, когда метастазы попали в кровь и разнеслись по всему организму, никакой господь ей не помог. Как и мне, когда от горя я прикоснулась к игле, — опустив голову, закончила Бодрова.

— Печально, — вздохнул Соколов, и задумчиво добавил: — Не раз я сам видел как зарабатывали церковники на печалях людей. Как прикрывались они верой. Но природа очистилась от этих тварей.

Для него теперь все стало опять на свои места. Рассказ девушки подтвердил кое-какие предположения. Она была самым настоящим падшим ангелом, познавшим все грехи. И она нуждалась в исцелении. Голос хочет его проверить. Белокурая грешница — испытание веры. Проверка его, как пастыря, который поведет выживших по правильному пути. И он поможет этой потрепанной душе очиститься.

— Теперь выполняйте свою часть договора. С кого начнем? — улыбнулась Ева, осматривая шагающих рядом людей.

— С меня, — ответил на улыбку священник. — И что мне вам рассказать?

— Расскажите мне больше о Голосе. Точнее, о вашем понимании тех сил, которые за ним стоят, — ответила Бодрова, и добавила: — Я хочу понять. Хочу обрести веру. И ваше мнение для меня бесценно.


Прошел час с тех пор, как Ева вышла из Каблуково вместе со странной компанией ведомых святым отцом. По левую руку все еще тянулась могучая Волга. И закат все больше грозил окрасить воды реки в красный цвет. Было половина пятого, и в голове у Бодровой наконец прояснилось. Больше всего в своей поганой жизни она любила это время. Часы, когда вещество уже больше не вызывает дурманящих разум эффектов, а до ломки еще целая гора времени. В такие минуты она была счастлива. Радостна от того, что могла чувствовать себя полноценным человеком.

Ей не было дела до конца света. Нет, конечно же, девушка испытывала интерес к вопросу о случившемся. Однако оказаться вновь живой, пусть и в погибшем мире, волновало ее куда больше чем трупы на дорогах. Ева полной грудью вдыхала ароматы поздней осени под Тверью, и старалась как можно лучше их запомнить. Она знала, довольно скоро наступит время, когда мир опять окажется в черно-белом исполнении, а запахи и вовсе исчезнут.

Они шли, и, выбрав нужное направление разговора, Бодрова поведала батюшке печальную историю своей вымышленной судьбы. Девушка была остра умом и рассказала священнику то, что он хотел услышать. Она догадывалась, что Георгий, как и все прочие шизофреники будет стараться подогнать встречу с ней под свою извращенную смысловую картину. Он видел себя пророком. Спасителем, который поведет уцелевших через пепел рухнувшего мира. Синдром миссии явлением был не редким. И общую теорию контактов с такими вот больными Ева знала прекрасно. Бодрова всегда испытывала тягу к ненормальным людям, и Соколов не стал исключением. Выдумав подходящую сказку, она выдала Соколову желаемое за действительность, надеясь, что сумасшедший священник раскроет перед ней свои карты. «Доверие пациента — залог удачного психоанализа» — она отлично знала эту формулу.

— Я хочу понять. Хочу обрести веру. И ваше мнение для меня бесценно. — Аккуратно балансируя на грани правдоподобной лжи и явного обмана, девушка подкапывалась к Соколову.

Однако все ее опасения были напрасны. Георгий клюнул на заброшенную наживку и карты священника упали на стол. Он рассказал ей о «Порядке». Рассказал о своей ненависти к людям, и Ева поняла, что корни болезни священника уходят в далекое прошлое.

— Но вы ведь не всегда так относились к людям? — осторожно поинтересовалась Бодрова.

— Нет, не всегда, — согласился с ней Соколов.

— Так, когда же вы прозрели?

— Когда я был на самом дне.… Ну, вам ли не понять меня…

И святой отец поведал Еве историю своих скитаний по дорогам России. Теперь было понятно, когда психика человека дала трещину.

— Значит и у меня есть шанс? — подыграла девушка.

— Есть. Думаю, поэтому-то мы и встретились, — убежденно ответил священник.

— А Голос? Вы слышали его раньше?

Девушка знала, что шизофрения крайне редко проявляется в возрасте батюшки. Она знала, что в прошлом у человека уже должны были случаться рецидивы. Однако Георгий уверенно ответил:

— Нет. Сегодня это было впервые.

— Не могли бы вы описать, как это было? — спросила она.

На минуту святой отец умолк. И девушка вздрогнула от мысли, что драгоценное доверие утеряно. Бросив взгляд на шагающего в раздумьях священника, на сердце у Евы отлегло. Она не прокололась, он просто собирался с мыслями.

— Это тяжело описать, — медленно начал Соколов. — Есть такое понятие — душевный экстаз. Вот что-то подобное я и почувствовал.

— Когда это произошло? — поинтересовалась Бодрова.

— В храме. Где-то около пяти утра. Когда я увидел развернувшийся ад под высоким куполом. Тогда-то со мной и заговорил Голос.

— И что он сказал? Что Голос сказал вам такого, что вы вдруг поняли, с чем имеете дело?

— Да ничего я сначала не понял. Представьте, вдруг вы слышите нечто подобное: «Найди молодого апостола». Нет, первые проблески понимания появились чуть позже, — ответил Георгий. — Я стоял на выходе из полуразрушенного храма, смотрел на то, во что превратился монастырский двор. На мертвые тела, некоторые из которых так и застыли в грязных позах насилия. И вдруг я вспомнил стих, отрывок из Библии.

— Что за отрывок? — заинтересованно спросила Ева.

— Одиннадцатый стих откровений. О втором всаднике на рыжем коне. Стих о том, что люди сами себя и погубят, а всадник лишь вложит в их руки меч.

— И все так и произошло. Люди уничтожили сами себя, — состроив понимающий вид, кивнула Бодрова.

— Именно. И такой сценарий конца света прослеживается во многих культурах. Я всю свою жизнь интересовался текстами о судном дне, дне перехода и других аналогах Армагеддона. И вот сегодня я воочию увидел то, о чем читал, — довольный, что его понимают, расплылся в улыбке бородатый священник, и, кивнув на Влада, добавил: — А через полчаса, я встретил его. А ведь Голос об этом предупреждал.

— А волки? Вы рассказывали, что Голос оповестил вас о волках.

— Не совсем так. — Покачал головой Соколов. — О том, что хищники выйдут из леса я не знал. Просто, когда звери уже хотели порвать нас всех на части, Голос сказал, что праведника волк не тронет.

— А дальше вы говорили, что было все как в тумане. Так? — Задала вопрос Ева.

— Ну… как если бы вы потеряли на несколько мгновений контроль над своим телом, и смогли наблюдать со стороны, — ответил Георгий.

— Понятно, — удовлетворенно кивнула Ева, и это уже не было притворством.

Девушка страстно любила такие головоломки, а еще больше она любила, когда ее теории оказывались верны. И судя по описаниям батюшки, ее версия о шизофрении была удачной. По крайней мере, описанная симптоматика подходила в аккурат.

— Ну а в Тверь мы идем, чтобы узнать волю Порядка? — задала она последний вопрос священнику.

— Может быть, — пожал плечами Георгий, отчего ему пришлось поправить сползающее ружье. — А может быть, и нет. Ведь Тверь может оказаться всего лишь первым пунктом. Первой точкой на карте предписанных нам испытаний.

— Ну, спасибо вам, отче. Уважили мое любопытство, — как можно более вежливо поблагодарила Ева безумного батюшку, и, обратившись к двум овечкам из его паствы, добавила: — А теперь, раз мы все должны быть друг перед другом честны, то я бы хотела кое-что узнать о вас, ребята.


Солнце все больше клонилось к горизонту, и по расчетам Георгия до переправы оставалось совсем немного. В разговорах дорога от Поддубья пролетела незаметно, и разговоры эти батюшку очень насторожили. Обнаруженная в последнем селе светловолосая буквально менялась на глазах. Та дерзость, с которой Ева отвечала Соколову и его товарищам в поселке куда-то испарилась. И теперь рядом со священником шагала искрящаяся любезностью милая девушка, и это совершенно не нравилось человеку в ризе.

«Она издевается. Расспрашивает тебя о всяком, и все больше вешает ярлык сумасшедшего». - думал про себя Георгий, отвечая на улыбки Бодровой.

Теперь священник догадывался, что и печальная история девушки — всего лишь заманчивая пыль.

— Да… Ты права, к богу я обратился конечно же не спроста. Да и не был я до одного инцидента-то верующим, — вернувшись из своих мыслей, услышал Георгий слова Влада.

— Ну, так выкладывай. Знаешь же, легче станет, — по-доброму попросила Ева.

И когда Сычев кивнул, Соколов понял, что девушка за несколько минут настолько расположила бывшего контрактника к себе, что тот был готов выложить ей всю свою подноготную. А ведь Георгий пробовал раскусить Владислава еще в Каблуково.

— Это случилось на выезде из Грузии. Мы шли колонной, я был в козлике, что ехал в авангарде. Сидел на РПД. - было заметно, как тяжело давались эти воспоминания мужчине. — Наша задача была отпугивать мирных от дороги. Ну… через громкоговоритель. Там же каждый второй длинноносый с автоматом подмышкой бегал, ну и страшно было через села проезжать.

— Эй, филотелисты, не разбредаемся, — пошутила Бодрова, и добавила. — Не нервничай, просто выложи все то дерьмо из своей души.

— Ну и, в общем, мы проходили последнее село перед самой границей. И засветились впереди трое мирных. Мужчина, женщина и мальчик лет восьми. Мой товарищ по машине попросил их отойти на пять метров от дороги. На русском, а потом на грузинском, — от волнения Сычев заговорил быстро. — Ну и предупредительный дали. А когда до гражданских оставалось метров десять, мужик тот в пакет полез, который нес с собой. Такой простой черный пакет.

Влад замолчал на несколько секунд, и Ева больше его не торопила.

— Ну и получил я приказ соответствующий. Очередь из «Дегтярева», там от них фарш остался. А из пакета, — проглатывая слезы, замялся мужчина. — Из пакета выкатилась бутылка молока. Чертова бутылка молока! Он просто хотел нам показать, что безоружен! — остановился Сычев, стараясь удержать слезы.

Истерика надломленного вояки продолжалась недолго. Ева по-дружески его обняла, и здоровенные руки мужчины обхватили ее хрупкое тело. От увиденного Соколова всего передернуло.

«Ну и актриса», — подумал он.

Через минуту люди продолжили дорогу. Девушка не стала больше лезть в душу к Владиславу, и Георгий смекнул, что она и так получила от него, что хотела.

— Вы молодец. Молодец, — все что сказала девушка.

До переправы оставалось совсем чуть-чуть, и после откровений мужчины с перебинтованной головой никто больше не хотел разрывать тишину. И так бы они и дошли безмолвно до маленькой гавани, если бы со стороны другого берега реки не послышался кашель бензинового двигателя.

— На том берегу завели катер. Это звук катера! — взволнованно сказал священник.

— Люди! — подхватила волнение святого отца, Ирина.

— Может, стоит спрятаться, — подозрительно спросила Ева.

Георгий бросил недовольный взгляд на юную обманщицу.

— Ты хочешь обрести веру? Тогда не сомневайся в замыслах Порядка, — стараясь скрыть издевательский оттенок, ответил Соколов.

Девушка из Поддубья промычала в ответ что-то неразборчивое, но она больше не была приоритетом его внимания. На встречу четверым на берегу летел катер. И вдруг Соколов услышал знакомый Голос.

— Им будет знак. Будь крепок в своей вере.


Дневник Елены | Тот День | Дневник Дмитрия