home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 12


— Плохо, что эта стерва, твоя бывшая жена, заполучила картину, которая по праву принадлежит мне, — сказала Дорис Дюбуа.

Они лежали на розовых атласных простынях — их выбрал Пол, дизайнер, и Дорис не думала, что это был удачный выбор. Секс на атласных простынях неплох в теории, но полное дерьмо на практике. Они холодные, когда ты на них ложишься, но вскоре становятся горячими и влажными. Хуже того, скользкими, напоминая Дорис рыбий жир, которым мать, Марджори Зоак, потчевала ее каждое утро.

— Теперь с этим ничего не поделаешь, дорогой, разве что ты добудешь мне настоящее ожерелье у другой стервы, леди Джулиет.

— Да к чему нам эта картина, — возразил Барли. — Ты же сама сказала, что она не вписывается в интерьер. Моей жене следовало заказать свой собственный портрет, когда я просил ее об этом семь лет назад, в те времена, когда стена была еще стеной, с рейкой для картин.

— Значит, было еще большей глупостью с твоей стороны торговаться за эту картину.

Дорис пребывала в ужасном настроении. Она редко срывалась на Барли. Обычно под горячую руку ей попадалась телевизионная команда и изредка гости ее литературной программы. Как-то раз она довела одну молодую писательницу до слез прямо перед камерой, назвав ее любовный роман кучей полного жалости к себе дерьма. Продажи в результате выросли до небес, на что Дорис и указывала сотням тех, кто писал, звонил и присылал электронные послания протеста. Электронная почта иногда такая обуза — приходит огромное количество писем. Должен же кто-то подливать масла в огонь литературной критики или нет?

— Мне понравился этот молодой художник, — произнесла Дорис, скорее для того, чтобы почувствовать, как напряглось тело лежащего рядом Барли, чем потому, что так было в действительности.

— Наверное, ты на него запала, — ответил задетый за живое Барли. Он почти физически ощутил сердечную боль. Грейс никогда не причиняла ему такой боли. Но это лишь доказывает, что их отношения с Грейс никогда не были такими глубокими. Скорее тесная дружба. Любовь причиняет боль, это всякий знает. Дорис заметила, что Грейс выглядела вполне на свой возраст в этом жутком старом платье, и это было правдой. Он вспомнил ее в том же самом наряде на каком-то довольно важном званом ужине. Что-то связанное с Кармайклом, когда Кармайкл был еще маленьким и обожал смущать присутствующих, спускаясь к семейному ужину в платье. Если бы ему тогда позволяли наказывать Кармайкла, он сумел бы выбить из него эту дурь, но был приглашен психотерапевт, и пришел конец всему. Он не мог простить Грейс того, что она провернула это втихомолку, того, что она на самом деле сделала с его сыном — лишила парня мужественности. Конечно, Дорис он этого сказать не мог: малейшее упоминание о Кармайкле вызывало громы и молнии, чуть ли не большие, чем когда он говорил о Грейс. Она желала, чтобы его жизнь начиналась с того момента, как он встретил ее. Он вспомнил те ужины: Грейс никогда не позволяла пригласить профессионалов и настаивала на том, чтобы готовить самой, и сновала возле нужных и полезных гостей, потная, нервная и озабоченная. Дорис же отлично знала, как вести себя на таких ужинах и как извлечь из них максимум пользы.

Жизнь с Грейс была сплошной борьбой. Как же здорово избавиться от нее, наконец, превратить Уайлд-Оутс в то, чем он и должен был быть, всегда мог быть, если бы не упрямое упорство Грейс. Они могучая пара — он и Дорис, и их дом должен это отражать, и Дорис об этом позаботилась. Иногда он ругался из-за чеков, будучи уверен, что подрядчики, нанятые Дорис, его разоряют, но она убедила его, что двести тысяч фунтов за ковровую дорожку для коридора и лестницы — ничто по нынешним временам. И это только ковры. Но все дело в том, что голова у него занята куда более грандиозными делами. В данный момент все зависело от того, состоится или нет сделка в Эдинбурге — строительство нового оперного театра с примыкающей к нему большой картинной галереей. Это сооружение должно было называться «Озорная опера» и венчать окончание первого десятилетия правительственной программы «Искусство первого века нового тысячелетия». И этот проект буквально падал ему в руки, чему немало способствовало то, что он теперь женат на Дорис. К настоящему моменту сделка, которая принесет ему почти миллиард чистыми, практически на девяносто девять процентов состоялась. А если она все же не состоится, если один процент перевесит, то ему конец. На сей раз ему понадобится куда больше, чем две сотни тысяч, чтобы снова встать на ноги. Но у него сейчас полоса везения: он повстречал Дорис, влюбился, женился на ней, и по праву заполучил ее в свою постель. Куда уж лучше? А когда дом будет достроен, то и выкачивание денег из его кошелька прекратится.

Он почти явственно услышал голос Грейс: «Что значит, будет достроен? Его достроили в тысяча восемьсот шестьдесят пятом». Дорис права, Грейси может быть такой же стервой, как и все бабы.

Рука Дорис зашевелилась, ее пальцы ласково перебирали волосы на его груди. Она быстро поцеловала оба соска. Грейс никогда не ласкала его по утрам.

— Вовсе я на него не запала, — возразила Дорис. — Или ты этого хочешь? Хочешь сыграть втроем? Ты, я и он? Конечно, нужно соблюдать осторожность, чтобы пресса не пронюхала, но если тебе этого хочется…

Барли был в шоке.

— Безусловно, я этого не хочу!

— Я просто дразню тебя, милый, — быстро нашлась она. — Ты удивишься, но некоторые мужчины любят такого рода вещи.

— Две девушки и один мужчина — это я еще понимаю, — буркнул Барли, — но зачем мужчине нужен еще один мужик?

— Если он действительно любит свою жену, то может на это пойти, — сказала Дорис. — Если, к примеру, он довольно стар, а она еще молода и он не в состоянии удовлетворить ее, но все же хочет принимать участие. Тогда он вполне может пойти на такую жертву.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что это относится ко мне? — вопросил Барли, который за ночь аж дважды удовлетворил, как ему показалось, свою молодую жену.

Дорис счастливо рассмеялась и легонько дернула его за начавшие седеть волосы на груди.

— Если бы это было так, вряд ли я вообще подняла бы эту тему, — подчеркнуто оскорбленным тоном заявила она. — И вряд ли бы вообще была сейчас с тобой. Так что не волнуйся, ты куда лучше, чем большинство мужчин твоего возраста.

Барли давно усвоил, что некоторые вопросы предпочтительнее не задавать, потому что ответ может не понравиться. Дорис сама рассказала, что несколько раз спала со своим боссом, но только ради того, как она заверила Барли, чтобы получить собственную программу. Ну и, конечно, будучи студенткой, спала с парнями, но это в наши дни в порядке вещей. Он подумал что, скорее всего, убьет каждого, на кого она осмелится взглянуть. Грейс в последний раз видели отбывающей с картиной и художником в старом микроавтобусе. По крайней мере, так слышал шофер, Росс. Барли не сказал об этом Дорис. Это сильно усложнило бы ему жизнь. Он сомневался, что после выходки Грейс на автостоянке ему удастся стать сэром Барли. Но кто знает! У людей короткая память. Вспомнить хотя бы принца с Камиллой.

— Но, дорогой, — рука Дорис поползла вниз и потрепала его по животу, — я действительно считаю, что нам нужно поусерднее работать в тренажерном зале, чтобы сбросить еще пару фунтов. Ничто так не старит мужчину, как пивное брюхо.

Это уже смешно. У Барли сроду не было пивного брюха. Пивное брюхо — это когда ты смотришь вниз и не видишь собственных коленей, а у него ничего подобного вовсе не наблюдается. Он отлично видит свои коленки, когда смотрит вниз. Барли был совершенно уверен, что он стройнее сэра Рональда и уж куда стройнее Биллибоя Джастиса. Он подумал, не стоит ли ему заняться тем же, что и они, вместо недвижимости. Но это дело опасное, и не только из-за возможных взрывов — посмотрите, что случилось с физиономией Биллибоя! Просто штука в том, что люди, занятые таким бизнесом, частенько заканчивают свою карьеру в багажнике автомобиля. Мертвыми. Уж лучше он присоединится к Всемирной паутине, чтобы продемонстрировать, что он сторонник мира во всем мире.

— Я люблю тебя, дорогой, — произнесла Дорис Дюбуа, решительно возвращая на место его руку, — независимо от твоих габаритов и физической формы. Я обожаю тебя, единственного в мире Барли Солта. Ну, раз уж ты слишком застенчив, чтобы сделать леди Джулиет прямое предложение насчет ее ожерелья, не могли бы мы завтра заглянуть в магазин «Булгари» и узнать, не могут ли они сделать мне точно такое же?

— Сомневаюсь, что они согласятся, милая, — возразил Барли. — По-моему, у них очень строгие правила насчет эксклюзивных заказов.

— Ты просто жадничаешь, милый. И пытаешься отвертеться.

Что ж, тут она права.

— Через шесть месяцев, Дорис. Если ты сможешь потерпеть шесть месяцев.

— За шесть месяцев многое может произойти, — вздохнула она. — Весь мир может измениться.

В этом она тоже была права, но в тот момент ни один из них об этом еще не знал.

— И хочу, чтобы этот молодой художник написал мой портрет, — заявила Дорис. — Если уж сэр Рональд смог сделать это для своей жуткой Джулиет, ты наверняка сможешь сделать то же самое для меня.

— Да, но ты же сама сказала, что традиционный портрет не вписывается в новый стиль Уайлд-Оутс, — возразил Барли.

— «Да, но…», — заныла Дорис. — Ну что ты все время твердишь мне «да, но…»! Мы кое-что перестроим, и в одном помещении будет рейка для картины. В библиотеке, я думаю. Конечно, придется переделать полы. Скорее всего, вернем на место панели, правда, их нужно будет отреставрировать, поскольку их испортили, когда снимали, но идея того стоит.

Ее рука поползла вниз. Он задохнулся от удовольствия.

— Я не хочу, чтобы у тебя было точно такое же ожерелье, как у леди Джулиет. И портрет в том же стиле, что и ее, я тоже не хочу. Его обязательно должен делать тот парень, как бишь его? Уолтер Уэллс? По правде говоря, я бы предпочел кого-нибудь другого.

Рука исчезла.

— А что это за подозрительные делишки у тебя с сэром Рональдом и тем мужчиной с чудным именем? Контракты, министерства, лоббирование и все такое?

Это она держала про запас. Он вздохнул. Просто ужасно, насколько откровенно некоторые люди пытаются манипулировать другими, но куда ужаснее, что тебе приходится с этим мириться, когда ты становишься все старше, а твоя женщина — моложе.

— Дорис, — как можно искреннее произнес Барли Солт, — никаких подозрительных дел нет. Все совершенно законно, проведено через правление и одобрено департаментом торговли. С чего ты вообще это взяла?

— Милый, — терпеливо ответила Дорис Дюбуа, — всегда что-то происходит. Всегда есть планы. Иначе как бы мир развивался? Я не возражаю, просто комментирую. И у меня, ты знаешь, есть связи в экологическом лобби. Бог мой, да я два года спала с Дайси Рейлтоном! До того, как он стал геем, естественно. Хотя лично я всегда считала, что с его стороны это лишь игра, чтобы сделать политическую карьеру. В то время и намека на это не было. Он был совершенно очаровательный и фантастический любовник.

Барли впервые слышал о связи Дорис с Дайси Рейлтоном, членом нижней палаты парламента. Он был сущей занозой для правительства, поскольку обладал потрясающей способностью задавать весьма неприятные вопросы, особенно когда дело касалось торговли оружием и нарушения санкций.

— Я бы предпочел, чтобы ты держалась подальше от Дайси Рейлтона, Дорис, — сказал он. — Ты моя жена. Я не хочу, чтобы газеты в это вцепились, и ты тоже этого не хочешь.

— Верно, — вяло признала она. — Но уж совершенно определенно я не намерена оказывать никаких услуг леди Джулиет. После того, как она вынудила меня снять платье и продать его. Она что, меня ненавидит? Почему она пригласила твою бывшую туда же, куда и нас? На чьей она вообще стороне?

— Не припоминаю, чтобы ты ответила на ее приглашение, — возразил Барли. — И мне бы не хотелось, чтобы ты постоянно думала о том, кто на чьей стороне. Наш развод задумывался как вполне цивилизованный.

— Я никогда не отвечаю на приглашения, — надменно заявила Дорис. — Я просто либо прихожу, либо нет. Да как вообще твоя бывшая осмеливается появляться на людях в таком виде? Она что, когда жила с тобой, никогда в зеркало не смотрелась? Или она выкопала свой наряд в какой-то благотворительной лавке? Благотворительное платье для благотворительного аукциона! Так у нее мозги работают? Бедняжка, как же ты, должно быть, страдал! Ты знаешь, что она прославилась на весь Лондон тем, что подавала крабовую закуску?

— А что не так с крабовой закуской? — изумился Барли.

Она рассмеялась своим чарующим звонким смехом, который он так любил.

— Солнышко, раз уж ты этого не знаешь, то и я тебе не скажу. Просто предоставь все мне, и тебя произведут в рыцари в мгновение ока. Это настоящая дикость, что Джулиет — леди, а я — нет.

Послышался стук в дверь. Барли думал, что у него есть еще полчасика, чтобы поваляться с Дорис в постели, но вошедшая экономка сообщила, что приехали декораторы и хотят войти и все замерить. К его изумлению, Дорис мгновенно встала и впустила их. Не хотела доставлять им неудобства, сказала она.

На террасу подали кофе без кофеина, грейпфрутовый сок — несколько кисловатый для его желудка (но Барли предпочел не говорить об этом вслух) — и обезжиренные круассаны.



Глава 11 | Ожерелье от Булгари | Глава 13







Loading...