home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 39


Среда, 12 декабря

8 утра-10 утра.


Утро дня рождения выдалось настолько ясным, насколько это возможно в начале декабря. По всему Лондону шоферы лучших фирм по прокату лимузинов обдумывали и просчитывали вечерние маршруты. Это был один из первых больших приемов рождественского сезона. На него собирались пойти все, кто хоть что-то собой представлял, — хотя бы из-за слухов, что Барли Солт прыгнул выше головы и находится на грани краха. Все хотели присутствовать при его конце, всем хотелось знать, как это воспримет его новоиспеченная знаменитая жена. Многие говорили, что так ему и надо — после того, как он обошелся с бедняжкой Грейс. Мало кто из них за это время соизволил позвонить ей или пригласить на что-то более значительное, чем обед на кухне, который отменялся в последний момент, или поход по магазинам, который постоянно откладывался. Но все они ей сочувствовали. На ее месте могла оказаться любая из них, с той лишь разницей, что они покончили бы с браком после первой же интрижки мужа. Ушли бы с деньгами, алиментами и потом жили бы счастливо. Просто Грейс такая добрая, что не умеет о себе позаботиться, и слишком порядочна. Поэтому, откровенно говоря, она попросту скучна. Но скучные женщины тоже могут представлять собой нешуточную угрозу, мужчинам они очень даже нравятся. А всем известно, что свободных мужчин, с которыми можно провести дождливый денек, не так уж много, чтобы отдавать одного из них Грейс. Но все они были на ее стороне, к тому же программа «Мир искусства» делает глупость, вот так раскручивая Лидбеттера. Дорис — знаменитость, но не в тех кругах. В искусстве куда больше дерьма, отфильтрованного и спрессованного, чем где бы то ни было.

Вот, к примеру, портрет леди Джулиет работы молодого Уолтера Уэллса, висящий над камином, портрет, с которого леди Джулиет гордо взирает на гостей на тех самых приемах, где подают черную икру ведрами, и сыплет шутками мистер Макаров, за которым постоянно следует как хвостик этот странный тип Биллибой Джастис. Было отмечено, что новоиспеченная чета Солтов не баловала эти приемы своим присутствием. Дорис с Барли уделяют друг другу куда больше внимания, чем оба могут себе позволить. Но мистер Уэллс, вполне вероятно, представляет собой будущее культуры, а ожерелье леди Джулиет так сверкает, а Грейс живет с ним, и сильно похудела. Тогда как Барли растолстел.

Да еще и этот прием-сюрприз — вообще-то это моветон, особенно если учесть, что скоро Рождество (тем, кто родился в декабре или в начале января, лучше бы помалкивать), однако напоминает о старых добрых студенческих временах. А Дорис чуть за тридцать, к тому же она с телевидения, поэтому не стоит от нее ждать слишком многого. Более того, она наняла шоферов. А еще говорят, что переделанный Уайлд-Оутс — какое дурацкое название у дома — просто вызов устоям общества, и поэтому все согласились приехать.

Лондонское общество продолжало судачить. Разговоры велись за завтраком и за ужином, мобильные телефоны звонили не переставая. Те, кто и представить себе не мог жизнь в деревне, воссоздали в городе атмосферу сплетен деревенского рынка.


10.20 утра.


Грейс с Уолтером встали со сбитой постели. Они проспали дольше, чем собирались.

— Мне совсем не хочется ехать в Мэнор-Хаус, — сказала Грейс. — Мне кажется, Дорис хочет, чтобы я приехала, лишь для того, чтобы позлорадствовать. Как бы то ни было, этот дом — мой, вопреки всему, что говорят юристы.

— Думаю, тебе следует поехать, — возразил Уолтер, — хотя бы для того, чтобы защитить меня от нее, и потому что мне хочется думать, что твоя жизнь началась со знакомства со мной. Я хочу быть уверенным, весь мир хочет быть уверенным в том, что ты больше не страдаешь по Барли.

Он сбежал вниз за газетами и взлетел наверх. И обнаружил, что куда более энергичен, чем обычно, но объяснил это тем, что, наконец, закончил картины и отослал их в Манхэттенскую галерею как раз в срок. Поскольку у него стало легко на душе, то и шаг его стал, легок. Ему действительно не терпится снять вуаль с портрета Дорис сегодня вечером и хочется, чтобы рядом с ним была Грейс. Конечно, хочется.

Таким образом, Грейс согласилась, как и положено цивилизованному человеку в наш век частых разводов, отправиться на прием по случаю дня рождения своего бывшего мужа, который устраивала его новая — жена. К тому же невозможно всю жизнь таить обиду.


11.10 утра.


Однако Грейс все же забежала домой за валиумом, а также, чтобы погладить вещи и посмотреть, как там поживают Этель с Хасимом. После встречи с Уолтером она больше ни разу не прибегала к помощи транквилизаторов. Ей оставалось только надеяться, что Дорис не слишком изуродовала Мэнор-Хаус, но Росс как-то обронил несколько фраз в клубе здоровья, которые заставляли думать о самом худшем.

— Что-то вы сегодня выглядите усталой, — сказал мистер Циглер, как только Грейс вошла, из чего она заключила, что выглядит старше, чем обычно. Но это хорошо. Что бы с ними ни происходило, теперь Грейс остановилась на тридцати годах, а Уолтер — на сорока, и это наилучший вариант. Грейс была совершенно уверена: они с Уолтером — счастливые обладатели величайшего и редчайшего в жизни дара. Называйте это чудом, называйте как угодно. Просто она теперь Дороти.

Хасим стал работать с Гарри Баунтифулом, от чего отказался Росс. Он стал частным детективом. Хасим сообщил, что обратился за получением гражданства. В центре занятости ему объяснили, что он легко может его получить. Этель сказала Грейс, что пошла на курсы компьютерной графики. Она откровенно указала в форме, которую ей дали заполнить, что сидела в тюрьме, а поскольку в обществе сейчас сильно желание помочь бывшим заключенным, она даже получила преимущество, и ей не придется ждать очереди. Спасибо тебе, Грейс, за все.


11.50 утра.


— Тут вас ваш бывший искал, — сообщил мистер Циглер Грейс, когда она уходила. — Этот парень может быстро двигаться, когда ему надо. Он сказал, что это было покушением. Слава Богу, что не пришлось отскребать кровь и кишки с тротуара.

А ведь он, да будет ей известно, даже ходил к врачу из-за тошноты, вызванной кухонными запахами.

Но Грейс почти не слушала. «Русские!» — подумала она.

Прошло уже целых пять лет с того дня, как Грейс сказала Барли, что русские наверняка решат, будто «Озорная опера» — своего рода спонсируемое государством секс-шоу, стоящее примерно как Домский собор, только обеспечивающее лучший возврат капиталовложений. И они не очень-то обрадуются, когда обнаружат, что это вовсе не секс-шоу.

— Глупышка ты, Грейс, — ответил тогда Барли, чмокнув ее в лоб. — Предоставь волноваться мне.

И вот теперь она боялась за Барли, но, вернувшись в мастерскую, не стала говорить об этом Уолтеру. В восемнадцать лет она бы все ему рассказала. В тридцать два она стала умнее. Вот что значит жизненный опыт.


2 часа дня.


Отлет рейса Кармайкла на Веллингтон, Новая Зеландия. Тоби наконец ответил по мобильному телефону и попросил Кармайкла приехать к нему. Все хорошо.

Эмили с собакой сели в поезд до Йорка. Хорошее что она оказалась среди любителей животных, потому что из-за нервного стресса пес писает на столбы возле буфета.

Грейс отправляется к парикмахеру в «Харродс», где заодно договаривается насчет маникюра. Это единственное место во всем Лондоне, где не корчат рожи при виде запущенных ногтей, а Грейс в последнее время помогала Уолтеру готовить холсты для Манхэттенской галереи. Она намеревалась купить себе вечернее платье для приема, но когда дошло до дела, оказалось, что времени совсем не остается. Ладно, она наденет свое счастливое платье из жатого пурпурного бархата, то самое, цвета распустившейся розы. Ткань снова становится модной, и ее даже не нужно гладить.

Леди Джулиет направляется в банк в Найтсбридже и забирает египетское ожерелье из депозитного сейфа, кладет в сумочку от «Уэйтроз» вместе с покупками и едет домой на метро. Если она что и ненавидит, так это тратить деньги на такси. Она наденет белое платье, в котором ее изобразил на портрете Уолтер Уэллс.


3 часа дня-4 часа дня


Скоро Рождество, Во всем чувствуется приближение праздника. В офисах и конторах народ изо всех сил старается покончить с делами к концу следующей недели. А потом некому будет отвечать на телефонные звонки, и чинить компьютеры, а электронная почта не сможет справиться с лавиной поздравительных посланий. И только со второй недели января школы начнут работать, и все вернется в привычное русло.

В департаменте торговли и промышленности наконец-то пришли к согласию насчет проекта «Озорной оперы». То, что это вообще обсуждалось, должно было остаться в тайне, но колебания на фондовой бирже показали обратное. Сэр Рон, улыбаясь, уходит домой к леди Джулиет.

Они ухитрились провести полчасика в постели. Она не сказала ему, что добиралась на метро. Его бы удар хватил. И не сказала, что после беседы с Чандри решила сделать подтяжку лица. Не липосакцию, это так жутко звучит! Она подождет, когда сэр Рон отправится куда-нибудь в деловую поездку, затем нырнет в клинику — и дело в шляпе. Она с нетерпением ждала приема у Солтов, Интересно, что наденет Дорис? Леди Джулиет надеялась, что Дорис не держит на нее зла за то, что ее платье ушло с аукциона маленьким страдающим детям. Она, леди Джулиет, вообще-то буквально выкрутила ей руки. Но это ведь ради благого дела. Пора ей простить Дорис за то, что та не ответила на приглашение, а просто-напросто явилась на аукцион, и вернуть ее в список гостей.


4.15 дня.


В тихом зале, заседаний топ-менеджеры телевизионной корпорации обсуждают недостатки в обеспечении безопасности и прочие деликатные темы, многие из которых касаются Дорис Дюбуа. До них дошла некая кассета. Ее прислали анонимно, передав через охрану главе отдела драмы и культуры. Конечно, служащие вольны делать в своей личной жизни все, что им заблагорассудится, но не должны вредить репутации фирмы и уж, безусловно, не предлагать телевизионные съемки в обмен на личные услуги. Что, если пленку отправят в газеты? Шум поднимется такой, что это может даже стоить им лицензии на вещание. Когда речь идет о созданных ими же самими знаменитостях, корпорации следует соблюдать крайнюю осторожность, это само собой разумеется. Но Дорис Дюбуа — общественная фигура. Обижая ее, они обижают зрителей, тех самых, которых обязаны ублажать. В этом есть некое внутреннее противоречие, как указал глава отдела документальных фильмов. Не бывает такого феномена, как «надежная знаменитость». Надежные люди скучны, а это последнее, что нужно зрителям. Так что опасность скандала есть всегда. «Чтобы не попасть в беду, — процитировал он, — рядом с няней я иду». Все повернулись к нему, и он понял, что поддерживать Дорис Дюбуа отныне и впредь означает быть заподозренным в связи с ней. И заткнулся. У него никогда не было связи с Дорис, как и у большинства присутствующих здесь мужчин и женщин. Но репутация есть репутация, и как только у девушки она подмочена, то исправить ее трудновато. Это известно еще со времен Джейн Остин.

Дискуссия продолжается. Охранник, удравший сломя голову и оказавшийся в пятой студии, — ситуация, с которой Дорис отлично справилась, и это зачли ей как плюс. Они очень дотошны, эти менеджеры: он оказался нелегальным иммигрантом, а все его бумаги — чистейшей фальшивкой. Отдел по подбору персонала следовало бы поджарить за это на медленном огне, ведь предупреждали, что требования к потенциальным сотрудникам должны быть ужесточены, если мы хотим добиться нужной эффективности. Так или иначе, но поиск средств для актуальных программ становится проблематичным. И в этом менеджеры видят решение проблемы с Дорис. «Мир искусств» придется прикрыть, как слишком дорогую в расчете на одну зрительскую единицу программу, а так оно наверняка и окажется, если отбросить качество и учитывать лишь затратную часть. Собственно, о чем говорить, если старую истину — конечно, не совсем вписывающуюся в современный культурный климат, — что зритель уровня А равен 1,2 зрителя более низкого уровня, убрали из всех учебников. Они сделают это немедленно. Руководитель отдела, в котором числится Дорис, уходит с совещания, чтобы донести до нее последние новости. И ему совсем не до улыбок. Он пытается связаться с Дорис по мобильному телефону, но не может дозвониться.


4.35 дня.


Дорис находится на Южной Молтон-стрит, забирает копию огненного платья, которое леди Джулиет буквально стащила с нее на благотворительном аукционе пару месяцев назад. Дорис заказала точно такое же и уже заставила уволить двух портних за неровные стежки. Та, которую выгнали на прошлой неделе, была довольно красивой девушкой с Гаити, она скрипела зубами во время работы и раздражала клиентов.

— Уверена, что она очень экзотична, — сказала Дорис, — но она просто не умеет шить. Вы потеряете куда больше клиентов, чем приобретете.

Девушка, услышав разговор, наставила на Дорис два пальца и была тут же уволена.

Дорис на мгновение перепугалась. Уж не наложили ли на нее проклятие? Впрочем, вечером она наденет свое ожерелье от Булгари с древними монетами, и этого наверняка будет достаточно, чтобы отогнать любое зло. Дорис посмеялась над собственной суеверностью.

Жаль, что она не сможет сегодня надеть египетское ожерелье, как планировала, или хотя бы равное ему в плане цены и камней. Но портрет наглядно продемонстрирует, насколько лучше это ожерелье смотрится на ней, Дорис Дюбуа, чем на леди Джулиет. Ей не терпелось увидеть физиономию леди Джулиет, когда с портрета сдернут вуаль. Чванливая старая корова. Дорис пожалела, что у нее не те родители, которых можно пригласить на прием в честь дня рождения собственного мужа, но ей не повезло, и вопрос исчерпан. Если бы речь шла только об отце… с ним-то как раз все в порядке, но он не ходит один ни на какие мероприятия и жутко сердится, если настаивают.


4.55 дня.


Росс забрал Барли и Дорис у «Клариджа». Их вечерние туалеты лежат на заднем сиденье. Барли всю дорогу помалкивает. Пробки гораздо больше, чем они ожидали. Росс пробует проехать по боковым улицам, и в конечном итоге они оказываются на каком-то азиатском уличном базаре, битком набитом разъяренными торговцами. Росс попытался проехать по улице, где проезд запрещен, сея панику среди женщин и детей. Дорис выходит из машины, и начинает объяснять, что она — Дорис Дюбуа и у нее особые привилегии в: этом мире, но в этих кварталах никто о ней отродясь не слышал и, соответственно, никто ее не узнал. Они так воинственно смотрели на нее, что Дорис быстренько нырнула обратно в машину и наорала на Росса, обозвав его дураком. Росс повернулся к Барли.

— Она шлюха, и стерва, — проговорил он. — И она развлекалась с этим художником буквально на днях, у нас все это записано на кассете. Мы никогда не поймем, почему вы бросили миссис Грейс. Уж она-то настоящая леди.

Росс вышел из машины и, растворился в толпе. Барли перебрался на переднее сиденье, сел за руль и медленно повел машину вперед. Толпа расступалась, но кое-кто все же умудрился оставить длинные царапины на боках «роллс-ройса». Выбравшись из толпы, он поехал быстро, куда быстрее, чем обычно Росс, не обращая внимания на вспышки многочисленных камер, фиксирующих превышение скорости, и в результате они прибыли в Уайлд-Оутс лишь на двадцать минут позже запланированного срока.


5.50 дня.


— Отличная езда, — заметила Дорис. — Ты отличный водитель, Барли. Не обращай внимания на то, что сказал этот ужасный толстяк. Люди в моем положении часто становятся объектами лжи и наветов. Он ничтожный работяга и очень похож на тех, кто закачивает в свой компьютер детскую порнографию.

Барли ответил, что голова у него занята совсем другим. Он ждет звонка на мобильный, а его все нет. И меньше всего ему хочется появляться в помещении, набитом людьми в вечерних нарядах, и изображать удивление. Но видимо, этого не избежать. Интересно, то, что сэр Рон не звонит, это плохой признак или хороший? Он смотрит на Дорис довольно равнодушно. Похоже, меньше всего его волнует, с кем она переспала или не переспала и когда.

— Странный ты какой-то, — сказала Дорис, но ей было некогда развивать тему. Ей нужно было бежать проверять бокалы и вино, а Барли запрещено появляться в зале, пока подарок-сюрприз для него не окажется на месте, а его все еще не привезли. Она визгливо ругается по телефону: где же этот подарок, в конце концов?


5.50 дня.


Уолтер с Грейс ехали в Уайлд-Оутс так быстро, как только позволял их старенький автомобиль. Уж им-то камер контроля превышения скорости опасаться было нечего. Портрет Дорис лежал в багажнике. Должно быть, на него пописала собака или что-то в этом роде, потому что, когда они его повернули, обнаружилось, что с лицом все в порядке, но туловище ниже талии начало растекаться и сливаться с синим фоном, из-за чего Дорис казалась довольно толстой. Перед отъездом Уолтеру пришлось внести срочные коррективы, смывая краску спиртом, поскольку скипидар закончился, и сушить все это с помощью фена Грейс. Конечно, им следовало все проверить еще вчера. Они так и сделали, но посмотрели лишь, все ли в порядке с лицом, поскольку именно с ним-то и возникали проблемы.

Грейс даже немного обрадовалась этой панике: она не оставляла ей времени на то, чтобы нервничать. Уолтер все время твердил ей, как она красива, но она знала, что ее платье давным-давно вышло из моды, а все остальные гости будут одеты по моде девяностых, особенно Дорис. Грейс ни на секунду не поверила доброжелательным и вежливым словам Дорис, но не могла не принять вызов и не поехать. Уолтер этого хочет, а ей нужно предупредить Барли насчет русских.


6.05 вечера.


Барли пошел принять душ, но горячей воды не оказалось. Он перепробовал краны во всех ванных комнатах. Похоже, строителям, нанятым Дорис, не хватило ни средств, ни времени на подобную роскошь. Хотя холодная вода начинала течь мгновенно. Барли пересек лужайку и вошел в дом для гостей, которым никто не пользовался с того времени, как Кармайкл занимался там шитьем. Он был слишком крут с Кармайклом. За десять лет, что прошли с тех пор, как мальчик покинул дом, мир сильно изменился. Сейчас куда меньше внимания уделяется мужественности, мужским качествам. Теперь Барли видел всю глупость своих опасений по поводу того, как мальчик будет жить. Просто Кармайкл был одним из первых.

Кармайкл позвонил Барли из аэропорта, чтобы извиниться за то, что у него не было времени повидаться, но в следующий раз он непременно навестит отца. Если уж Кармайкл сумел прилететь сюда, то и Барли вполне в состоянии нанести ему визит в Сиднее. Почему все должен делать сын? Почему бы и отцу не прогуляться? Мысленно Барли уже поставил крест на проекте «Озорной оперы».

В ванной комнате дома для гостей горячая вода, была, но не оказалось электричества. Барли помылся при свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь опущенные жалюзи. Он заметил промелькнувшую снаружи тень очень похоже на человека, заряжающего ружье. Барли подумал, что это галлюцинация, обман зрения, но когда человек приблизился и послышался щелчок передернутого затвора, он осознал, что это реальность. Это русские! Его собираются убить, причем, по всей вероятности, в разгар вечеринки — для пущего эффекта, Барли с ревом выскочил из ванны, пронесен голышом через кухню и выбежал на улицу. Он не знал, что собирается делать, но смерть его больше не пугала. К тому же нападение — лучший способ защиты. Человек, испустив вопль, выронил ружье и исчез во тьме. Кто-то из местных, подумал Барли, явно не профессионал. Он закричал, призывая на помощь, и на его крик тут же примчался охранник. Барли взял у него мобильный телефон и вызвал полицию. Появилась, Дорис, узнать, из-за чего сыр-бор, увидела голого Барли и сказала.

— Ради Бога, Барли, тебе действительно необходимо сесть на диету. И по-настоящему, а не делать вид.

Она удалилась, оставив его одеваться, умоляя сделать это побыстрее, пока его не увидели слишком многие. Ей и без того хлопот хватает. Белое вино не успело охладиться.


7.40 вечера.


Приехала полиция, забрала ружье, сделала записи и уехала.


8.00 вечера.


Прибыли первые гости и съемочная бригада «Мира искусств». Портрет тоже прибыл. Дорис быстро взглянула на него, сообщила, что очень довольна, и, крепко обняв Уолтера и прижавшись к нему всем телом, сказала специально для Грейс:

— Боже, как ты меня понимаешь. Надо будет нам как-нибудь повторить это еще разок, вечером, когда у нас обоих будет побольше времени.

Уолтер чувствовал себя очень неловко и поверх огненного плеча Дорис умоляюще смотрел на Грейс.

Грейс удалось изобразить равнодушие, небрежно пожав плечами. Только мысли о приезде съемочной команды в Манхэттенскую галерею не дали ей вцепиться Дорис в волосы и расцарапать физиономию. Будь она в машине, снова наехала бы на нее, несмотря на тюрьму, несмотря ни на что.

А так она просто помогла Уолтеру с Дорис водрузить портрет на стоящий на возвышении мольберт и прикрыть вуалью, которая, если потянуть за веревку, должна упасть и открыть портрет для всеобщего обозрения. Дорис попросила леди Джулиет оказать ей эту честь, и леди Джулиет согласилась. На леди Джулиет, как и на Грейс, всегда можно положиться в плане оказания услуги, если это в ее силах, к тому же леди Джулиет твердо вознамерилась простить Дорис.

— Как тебе понравилась переделка дома, Грейс? — спросила Дорис. — Барли просто в восторге.

— По-моему, неплохо, — ответила Грейс.

Дом выглядел совершенно чудовищно, но, как она теперь припоминает, так было всегда. Можете сколько угодно набивать его персидскими коврами, обитой мебелью, как это делала она, или снижать потолки и обустраивать в стиле современной готики и декоративного искусства, как Дорис, но дом сведет все ваши усилия на нет. Старый дом — это раковина, где живет семья, члены которой прилагают максимум усилий, чтобы не думать о тех, кто жил тут раньше, и о судьбе, которая поджидает их самих. Мэнор-Хаус — очень твердая, окостеневшая раковина. Дорис может называть его как ей угодно. И пусть владеет им. И, кстати говоря, пусть она владеет и Барли тоже. Если русские действительно взялись за него, то лучше ей, Грейс, последовать совету леди Джулиет и выставить квартиру в Тавингтон-Корте на продажу, прежде чем официальные органы сделают это за нее. Возможно, она и даст немного вырученных от продажи денег Барли, чтобы помочь ему выпутаться, а может, и нет. Ему следовало тогда позволить ей продать «роллс-ройсы». А Кармайкл и сам в состоянии купить дом для себя и своего Тоби.

— Неплохо, — повторила она.


9.00 вечера.


Барли появляется в набитом людьми зале и изображает удивление. Все знают, что это игра, но тепло приветствуют его, поздравляя с шестидесятилетием. И сколько бы он ни пытался объяснить, что ему пятьдесят девять, никто не слушал. Ну вот, теперь, ко всему прочему, он потерял еще и год жизни. Присутствующая тут же Грейс выглядит просто фантастически в кажущемся очень знакомым пурпурном платье. Она подходит и целует его, и все с умилением на это смотрят, включая и Дорис, а некоторые думают при этом, что Дорис — хорошая и добрая женщина, прекрасно владеющая современными светскими манерами, но большинство так отнюдь не считает. Большинство вынуждено согласиться, что Дорис действительно смотрится великолепно, у нее отличная фигура, отменное здоровье, она молода, уверена в себе, платье и гармонирующее с ним ожерелье очень ей к лицу, и она всегда привлекает в себе внимание.

Грейс шепчет Барли на ухо — ее теплое дыхание так ему знакомо, — что ему следует быть поосторожнее с русскими, и он отвечает: «Непременно». Сейчас не время и не место говорить ей больше, потому что бригада «Мира искусств» уже рядом, снимает их на камеру, да и толпа напирает. Флора тоже где-то здесь, потому что Дорис все еще надеется заполучить ее обратно, но Барли ее не видит, хотя и ищет глазами.

Барли произносит речь, в которой говорит, как чудесно видеть всех собравшихся в такой выдающийся для него день, и что деньги и успех — ничто по сравнению с семьей и друзьями, и как он счастлив, что мать его сына, Кармайкла, смогла быть рядом с ним на этом празднике. И все в таком духе. Барли слышал, что сэр Рон где-то тут, среди гостей, но, должно быть, избегает его. Очень многое стало совершенно очевидным. Биллибой с Макаровым победили. Барли конец.

Дорис говорит о том, какой чудесный и сексуальный Барли и что когда-то у нее были проблемы с наркотиками и спиртным, но теперь, когда ее поддерживает Барли, она с этим справилась. Она так гордится тем, что является миссис Дорис Солт. Она заочно благодарит своих родителей за все, что они для нее сделали, чтобы она могла достичь нынешнего этапа своей жизни. Они наверняка пришли бы сюда, чтобы вместе со всеми отпраздновать шестидесятилетний юбилей ее мужа, но, к сожалению, они сейчас в круизе. А теперь не окажет ли леди Джулиет ей любезность, потому что вот стоит подарок Дорис, который она дарит со всей любовью Барли. Портрет работы великого художника, кометой ворвавшегося на культурный небосклон» страны и сегодня вечером находящегося среди нас Уолтера.

Леди Джулиет любезно дергает за веревку, и вуаль падает. Раздается дружное аханье, поскольку все ожидали увидеть портрет Барли. Но нет, это портрет Дорис. Дарить кому-то на день рождения свой собственный портрет — попросту дурной тон, к тому же леди Джулиет с возвышения сообщает, что вообще-то Барли исполнилось пятьдесят девять, а вовсе не шестьдесят. Дорис следовало бы это знать, если она действительно любит его так, как говорит. Тем временем съемочная бригада подходит ближе, закрывая гостям обзор, сильный свет падает на картину, и тут происходит нечто очень странное.

В повисшей тишине краска начинает сползать с лица Дорис и течь по контуру ее тела, отчего она начинает казаться жестокой и злой, как портрет Дориана Грея, каким мы его представляем. Кто-то даже называет Дорис Дорианом Греем, и Дорис с криком мчится к съемочной бригаде, требуя прекратить съемки. Затем она, рыдая, выбегает в сад. И Грейс берет на себя обязанность успокоить гостей, чтобы дать Дорис время прийти в себя. Барли, сэр Рон, леди Джулиет и Уолтер держатся сзади.

— Очень странно, Уолтер, — замечает леди Джулиет, — что вы изобразили мое лучшее ожерелье от Булгари, египетское, на шее Дорис. И откровенно говоря, после сегодняшнего вечера мне не очень нравится компания, в которой оно оказалось.

Дорис все еще дрожит в саду. Думая, что ничего хуже быть уже не может, она отвечает на телефонный звонок, и начальник ее отдела сообщает ей, что «Мир искусств» закрывают. Дорис понимает: единственная причина этого позднего звонка в том, что корпорация хочет откреститься от нее, и как можно скорее. Вероятно, они ждут скандала. В своем нынешнем состоянии она не уверена, что выдержит еще один удар. Некоторое время она плачет, размышляя, почему Барли нет рядом с ней, а потом идет в дом, чтобы согреться. Она садится на ступеньках наверху, куда вряд ли кто-нибудь заглянет.


10.30 вечера.


Тем временем в зале Уолтер закончил давать объяснения. Бригаду «Мира искусств» уже проинформировали, и она собирает свое переносное оборудование. Им ничто не грозит, к тому же теперь они избавлены от необходимости работать с Дорис. Гости вовсю развлекаются, обсуждая фиаско Дорис-Дориана и размышляя, в какое положение это ставит Уолтера. Они допивают остатки содержимого винных погребов Солтов. Такой отменной вечеринки не было уже много лет. Быстро распространяется новость, что проект «Озорной оперы» зарубили, чтобы дать дорогу самому большому в Европе заводу по переработке отходов. Так что гости наслаждаются всеми прелестями теневой игры, а их шоферы готовятся к длительному ожиданию, включают свои мини-телевизоры, чтобы посмотреть ночной фильм, но им сегодня не везет: фильм отменили, а вместо него повторяют шоу «Мир искусств», посвященное Лидбеттеру. Какой-то составитель программ завтра крепко получит по шее за самовольство.


10.46 вечера.


Барли спрашивает Грейс, не согласится ли она снова выйти за него замуж, если он разведется с Дорис. Грейс изумленно таращится на него и отвечает, что у нее роман с Уолтером, разве он не слышал? Барли возражает, что это не очень хорошая идея, потому что после сегодняшнего вечера имя Уолтера смешают с грязью. Леди Джулиет слышит его слова и заявляет, что, наоборот, именно это и прославит Уолтера, поскольку мир таков, каков он есть, и лично она считает, что все это очень забавно. Она говорит, что причина, по всей вероятности, в новом лаке, который использовал Уолтер.


10.48 вечера.


Сэр Рон подходит к Барли и говорит, что Барли, должно быть, испытывает огромное облегчение. «Почему?» — спрашивает Барли, и сэр Рон отвечает: «Разве тебе не позвонили? Я просил моих людей связаться с тобой, чтобы ты перестал волноваться». Он знает, что ходили разные слухи. Отчасти это его вина, поскольку он так откровенничал с Биллибоем Джастисом, полагая, что тот удержит язык за зубами. Похоже, Биллибой не умеет держать язык за зубами, судя по тому, что все всё знают. Ха-ха!

— Ха-ха, — говорит Барли.

— «Озорная опера» идет полным ходом, — сообщает сэр Рон, — и перерабатывающий завод тоже, но мы построим его в Уэллсе. Этим мы несколько уменьшим там безработицу и кинем кость новой ассамблее.

Барли спасен.


11.01 вечера.


Звонит телефон. Это полиция. Они нашли подозреваемого, и этот человек покушался на Дорис Дюбуа. Психопатка, женщина в мужской одежде, которая когда-то работала горничной в Уайлд-Оутс. Дорис повезло, она чудом избежала смерти. Полиция посадила женщину за решетку. Барли просит принести большую порцию виски. Он снова богат. Он даже может вернуть Росса, поскольку теперь не нужно опасаться русских. Он вполне может позволить себе такого медлительного водителя. А Дорис придется обзавестись собственной машиной. Появляется Флора с виски для Барли. Слышал ли уже Барли, что «Мир искусств» закрыли? Она, Флора, будет вести вместо этого программу под названием «По ту сторону». Нет, не об искусстве, у искусства недостаточно зрителей. Это всякие паранормальные явления, другое ее увлечение. А где бедняжка Дорис? Должно быть, она в ужасном состоянии. Барли возражает, что Дорис никогда не бывает в ужасном состоянии дольше, чем десять минут, или сколько там ей требуется, чтобы добиться своего. Флора смеется и говорит, что нельзя быть таким злым. Есть в ней что-то от Грейс. Может, именно поэтому они так хорошо ладили втроем? Флора — как дочь, которой у него никогда не было, только вот чувства его совсем не отцовские. Барли любуется длинной грациозной шеей Флоры, размышляя, насколько лучше ожерелье от Булгари будет смотреться на Флоре, чем на Дорис. Он разведется с Дорис. Если ты проделал что-то один раз, то во второй раз это будет легче легкого.


11.32 вечера.


Телефон снова звонит. Это Кармайкл. У него посадка в Сингапуре, и он хочет поздравить отца с днем рождения. Заодно извиняется за инцидент у маминого дома. Он ехал прямо из Сохо в машине приятеля, весь в растрепанных чувствах из-за Тоби, на переднем сиденье возникла небольшая возня, и кто-то случайно надавил на газ, ну, ты знаешь, как это бывает.

— Нет, не знаю, — отвечает Барли, — но мне очень жаль, что ты расстроился.

— Спасибо, пап, — радостно говорит Кармайкл. — Теперь со мной все в порядке.


Полночь.


Пьяные поиски бедняжки Дорис идут по всему дому. К ним подключаются гости. Из переделанных комнат доносятся взрывы смеха — это они знакомятся с представлениями Дорис о том, как должен выглядеть дом. Представления находят претенциозными, а строителей высмеивают. Гости прыгают на кроватях и мнут матрасы. Грейс, бывшая жена Барли, вдруг обнаруживает, что встала на защиту Дорис, его новой жены. Краны в ванных комнатах, которые Барли до этого безуспешно пытался открыть, начали выплевывать воду. Вода заполнила ванну, хлынула на пол, протекла через потолок спальни, залив созвездия и все прочее. Барли лишь пожал плечами. Какое это имеет значение? Флора ни за что не согласится жить в доме, подобном этому. Некрасиво так начинать новую жизнь. Барли его продаст.

Наконец команда, состоящая из Барли, Флоры и Грейс с Уолтером, обнаруживает Дорис на лестнице. Она сидит, постукивая пяткой о ступеньку. Она сорвала с себя огненное платье и швырнула его в угол. Она пьяна в стельку. На ней лишь белые трусики.

— О Боже, — произносит Флора. — Полночные стуки, топот на ступеньках, фурия в белом? Я знала, что действительно это видела. Знала, что призраки могут приходить не только из прошлого, но и из будущего. Видите, у меня уже есть первая передача. Кого теперь интересует история искусств?

— Стерва! — вопит Дорис. — Сука! Ты хочешь отнять все, что у меня есть! Но я вернусь! Погоди, ты еще увидишь! И тогда ты за это заплатишь!

Но ее голос звучит тихо, почти как голос призрака, и дом торжествует.



Глава 38 | Ожерелье от Булгари | Примечания







Loading...