home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5


Что это? Письмо, присланное по почте адвокатами Барли? Он хочет отнять у меня мое имя? Украсть у меня саму мою сущность? Я больше не должна быть Грейс Солт? Предлагаются дополнительные алименты — 500 фунтов в месяц, — если я снова возьму девичью фамилию? (Что ж, он хотя бы подкупает, а не угрожает.) Я должна вернуться к своей жизни до замужества, снова стать семнадцатилетней, давным-давно исчезнувшей Грейс Макнаб? Да я уж и не помню, кто она такая! Разве такое возможно? Что я сделала? Неужели я столь ничтожна, что он не желает оставить мне хотя бы эту последнюю связывающую меня с ним ниточку? Я вообще должна перестать существовать? Что ж, я вполне могу это понять. Вы только посмотрите на меня! Кровожадная, как назвал меня судья, носящая клеймо несостоявшейся убийцы. Барли, должно быть, считает, что его прямая обязанность защитить себя и ее. Конечно, он желает уничтожить меня. Что я такое, кроме как истеричка, однажды совершившая безрассудный и бессмысленный акт жестокости — это я цитирую судью — и не заслуживающая ничего лучшего? Мужчина может, открыто проявлять свои чувства, как описал наш тогдашний консультант по вопросам семьи и брака любовь моего мужа к Дорис Дюбуа, но женщине это не положено.

«Судья насыпал соли на раны Грейс», — кричали заголовки. «Любовная драма жены толстосума» и тому подобное. «Королева телевизионных культурных программ украла моего мужа», — плачется жена Солта». Когда меня волокли, униженную и сломленную, за решетку, вокруг роились сотни физиономий с напоминающими фаллосы объективами. Мерцали вспышки. К тому времени, как я оттуда вышла, через год с четвертью, поседевшая и еще больше растолстевшая, пресса утратила ко мне интерес. У ворот тюрьмы меня поджидали только парочка киношных команд, несколько репортеров местных газет и группа борцов за права женщин, желающих получить пожертвования. Власти любезно позволили мне уйти через черный ход, так что даже мой адвокат упустил меня, и мне пришлось самостоятельно добираться домой, или туда, что я отныне должна была называть своим домом, — в Тавингтон-Корте, огромный многоквартирный дом из викторианского красного кирпича, расположенный за Британским музеем. Здесь обретались печальные разведенки и крошечные пожилые леди, благодарные за защиту проживающему в доме портье, а также вдовы, доживавшие свой век в благопристойном одиночестве, Домище занимал: целую улицу, и тем, у кого имелись внуки, которые могли их навещать, еще повезло. Я к их числу не отношусь. Вряд ли мой сын Кармайкл снизойдет до визита.

Все это время я разговаривала лишь с адвокатами и бухгалтерами, и все они, казалось, желали, чтобы отныне я думала только о перспективе надвигающейся старости, немощи и смерти.

Я победила, но исключительно для того, чтобы прожить остаток жизни в одиночестве. И я вовсе не предполагала, что Кармайкл жаждет видеть меня в Сиднее, где бы я действовала ему на нервы.

Теперь средства массовой информации уже полностью утратили ко мне интерес. Они не нарадуются счастью Барли с Дорис, поженившихся на прошлой неделе. Свадьба проходила в «Хелло!», и эта новость мусолится без конца. Мой процесс превратился в обертку для вчерашней рыбы с чипсами. Очень мне подходит, как сказала бы Дорис. Теперь никто не ест рыбу с чипсами, завернутую в свежую газету, — запрещено правилами ЕС. А если кто ее и продает, то только в перерабатываемой полиэтиленовой упаковке. Я терпеть не могу есть в одиночестве в ресторанах, сидя за столиком с книжкой и ощущая жалость окружающих. Просто поразительно, как мало у меня знакомых! Моя замужняя жизнь крутилась вокруг Барли: все наши знакомые знали нас как супружескую пару. Я была лишь пристяжной.

Они жалеют меня, но эти милые люди, какими я их считаю, если и приглашают прийти, то только на ленч, а не на ужин, и мы, как правило, едим на кухне. Все лучше, чем ничего.

Я разучилась вести светскую беседу. Когда-то я очень хорошо с этим справлялась, но после многих лет совместной жизни с Барли, который всегда так громко возмущался, если я произносила что-то, кроме «да, милый», «нет, милый», я привыкла помалкивать, и, в конце концов, он стал считать меня полной дурой. И уж, конечно, никаких остроумных бесед в тюрьме и даже по выходе оттуда, поскольку я все еще пребывала в некотором отупении, и мне приходилось подбирать слова, чтобы как-то выразить мысли.

Дорис Дюбуа кто угодно, только не тупица. Я не смотрю ее программу — это слишком тяжело для меня. Но иногда, переключая каналы, я натыкаюсь на нее — ведущую весьма успешного шоу «Мир искусства». Передача идет два раза в неделю: в девять часов — самое пиковое время — по средам и повторяется поздно ночью по понедельникам. Идеальная фигура, пышные, коротко стриженые волосы, очаровательная улыбка, легкость в разговоре, очевидный ум, широчайшая эрудиция, сдержанная ирония. Самое худшее, что можно о ней сказать, — Дорис похожа на несущегося, на полной скорости капитана хоккейной команды. Да и с чего бы если у вас нет на то особой причины, говорить о ней плохо? Даже мне трудно это делать.

Отныне Дорис Дюбуа будет носить фамилию Барли — хотя, как я заметила, даже не упоминает ее, — как не говорит и о его любви, внимании и деньгах. Иногда за ними следит нанятый мною детектив, некто Гарри Баунтифул. Какая чудесная фамилия! Из-за фамилии я его и выбрала, листая «Желтые страницы». Дорис с Барли встретятся в «Аспрейз» на Бонд-стрит, затем пройдут до «Гуччи», где Барли, возможно, купит пару мокасин, чтобы удобнее было гулять по Сент-Джеймскому парку и кормить уток. Затем, может быть, они пойдут в Эпсли-Хаус, построенный специально для герцога Веллингтона, того самого, что когда-то разбил Наполеона. Там они полюбуются великолепным полотном кисти Гойи, где герцог изображен верхом на жеребце. Если присмотрятся повнимательнее, то заметят слабую тень проступающей под краской трехцветной шляпы. Изначально это был портрет «короля» Испании Жозефа Бонапарта, брата Наполеона. Но герцог со своим войском стоял у ворот Мадрида, узурпатор бежал, и Гойя предусмотрительно пририсовал к телу новую голову и продал картину герцогу. Художникам тоже надо зарабатывать на жизнь. Так зачем пропадать великолепно изображенному коню?

А может, Барли с Дорис рука об руку пойдут в «Булгари» на Слоан-стрит, чтобы полюбоваться каким-нибудь рубиновым браслетом для ее запястья, размышляя, покупать или нет, но, скорее всего, купят. Потому что она его заслуживает. Потому что она — это она.

Потом пройдутся до Музея Виктории и Альберта, чтобы полюбоваться, скажем, севрским обеденным сервизом (1848 год), принадлежавшим когда-то самой королеве Виктории. Дорис распишет Барли все изящество этого сервиза, и служащий даже позволит им подержать в руках некоторые предметы. Они важные посетители, а у Дорис есть друзья во всех крупнейших культурных заведениях.

Благодаря своей новой жене Барли теперь научился оценивать качество стоящих перед ним тарелок, может отличить ценный китайский фарфор от обычного и понимает, что они несравнимы. Теперь ОН знает, где заканчивается невежество и начинается экстравагантность. Дорис для Барли — живая энциклопедия искусства. Они влюблены друг в друга. Возможно, они уделяют друг другу даже больше времени, чем могут себе позволить. Ее рейтинг чуть-чуть падает. Его дивиденды тоже. Потому что, как говорит Гарри Баунтифул, жизнь идет своим чередом. Но эта пара, только недавно открывшая друг друга, благословенна. Удача сопровождает их повсюду. На прошлой неделе Дорис угадала пять номеров в лотерее и выиграла тысячу двести фунтов. А последний офисный комплекс Барли завоевал приз в области архитектуры. Вероятно, Дорис на короткой ноге с одним из судей.

Я пыталась втолковать суду, что вовсе не испытываю ненависти к Дорис, а просто хотела, чтобы Барли осознал всю глубину моей обиды и отчаяния.

— Вы действительно полагали, — вопросил судья, — что если задавите любовницу вашего мужа на стоянке, то он вас пожалеет? Ну, значит, вы за всю вашу жизнь так ничего и не поняли, в мужчинах. Господи Боже мой, женщина, да теперь у него есть все основания бросить вас! Вы сыграли ему на руку.

Тобиас Лонг — один из тех юристов, что пишут триллеры. Он лишь недавно назначен судьей. Этот человек отлично видит, когда события способны перерасти в драму. Он был одновременно и на моей стороне, и против меня. Свидетелей происшествия нет. Так что на суде были только слова Дорис против моих. В конце концов, я сказала суду:

— Дорис лишь подвернула ногу, когда отпрыгивала от моего «ягуара», но вы только посмотрите, как она сейчас хромает в зале суда, бледная, серьезная и прямо-таки излучающая всепрощение!

— Она не в своем уме, — заявила Дорис судье Тобиасу Лонгу. — Я успела мельком заметить выражение ее лица через лобовое стекло, когда колесо наехало мне на ногу: зубы оскалены, глаза бешеные. Я ощутила дикую боль и потеряла сознание. И больше всего боялась, когда падала, что она даст задний ход и задавит меня насмерть. Она нуждается в лечении, а не наказании. Она неуравновешенна, на грани паранойи и одержима маниакальной идеей. Она страдает патологической ревностью, я впервые увидела ее мужа, когда он появился в моей студии. Кроме того, мы оба являемся членами правления компании кабельного телевидения. Но это все. Бог ты мой, Барли Солт на четверть века старше меня, он мне в отцы годится!

Она говорила спокойно и убедительно, как будто вела свою передачу. Я же едва могла два слова связать. Конечно, поверили ей.

Позже она заявила прессе: «Бедная миссис Солт. Боюсь, она несколько старомодна и относится к тем занудным женщинам, которые считают, что если мужчина находится в комнате наедине с девушкой, то в этом непременно имеется какая-то сексуальная подоплека». Пресса совершенно забыла, расписывая бракосочетание, что во время процесса Барли с Дорис горячо отрицали существование любовных отношений между ними. Конечно, они были, с самой первой встречи в Зеленом зале, когда все остальные разошлись по домам, после того как Барли выступил в ее шоу, рассуждая о необходимости спонсирования искусства крупным капиталом. Я смотрела это интервью, как и положено гордой своим мужем жене, и видела, какими глазами она на него смотрит, как он наклоняется к ней. Он заявился домой лишь ранним утром, и когда лег в постель, от него пахло телестудией, статическим электричеством, сексом и еще чем-то мерзким и скверным, чего я не смогла определить.

Прокурор просил пять лет, я получила три и отбыла за решеткой только пятнадцать месяцев. Во время процесса наименее кровожадным из всех оказался судья.

Он, по крайней мере, признал, что меня спровоцировали. Он сказал в своей заключительной речи, что эта попытка покушения с помощью машины возле супермаркета была глупой и что Дорис довольно резво отпрыгнула в сторону. И это правда, у нее отличные здоровые колени, ведь ей всего тридцать два. У меня же в пятьдесят пять уже артрит, хотя он и не помешал мне вовремя надавить на газ. Душевная боль всегда сильнее телесной.

Мне потребовался год общения с доктором Джейми Думом, психотерапевтом с телевидения, — он крайне редко берет частных пациентов, — чтобы решиться все-таки посмотреть правде в глаза. Дорис Дюбуа по сравнению со мной — высшее человеческое существо буквально во всем, и ни один мужчина, находясь в здравом уме, не предпочтет меня ей, в постели или вне постели, в качестве жены, партнерши или любовницы. Я смотрю на себя в зеркало, встречаю взгляд тусклых глаз и знаю, что они видели слишком много, и в них совсем не осталось блеска. Что в действительности старит нас, так это опыт. Ничто не проходит даром.

— Но разве вы не злитесь? — спрашивает доктор Джейми Дум. — Вы должны, просто обязаны найти в себе злость.

Но я не могу.

Возможно, Господь вознаградит меня за то, что я, как изволит выражаться доктор Дум, смирилась, наконец, с обрушившейся на меня бедой. Больше мне рассчитывать не на кого. Сегодня вечером я иду на прием, который дает милая пара, леди Джулиет Рэндом и ее муж, сэр Рональд. Это благотворительный аукцион в помощь страдающим где-то там детям. Мне прислали приглашение не просто из вежливости, а потому, что я вполне могу пожертвовать сотню или около того фунтов на дело леди Джулиет. Ничего даже близкого к тем тысячам, что жертвуют другие, — я теперь, поскольку живу на алименты, отношусь к пятому или шестому разряду уровня благосостояния, но, без сомнения, еще стою бокала шампанского и канапе, которые получу на приеме. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что я встречу Барли с Дорис: они теперь вращаются в более высоких артистических и политических сферах. Приемы, на которые они ходят, посещает министр культуры, гуру индустрии развлечений, великие моголы музеев, компьютерные магнаты, монархи от телевидения и т. д. и т. п. Хочу сказать, что я всегда умела рассмешить Барли. Полагаю, Дорис может сделать для Барли все, кроме этого. Она слишком сосредоточена на самолюбовании и любовании им, чтобы иметь время на веселье. Но должна признаться, с годами даже мой смех, который Барли когда-то так любил, превратился в карканье старой ведьмы.



Глава 4 | Ожерелье от Булгари | Глава 6







Loading...